Дом Серебристой Змеи

Рыжевато-красные языки пламени отбрасывали на грязное лицо девочки причудливые отблески, окрашивали земляничные пряди волос в золотисто-медные, создавая вокруг ее головы ореол теплого света. Она сидела почти вплотную к костру, завернувшись в теплый плащ Миллза, и, несмотря на жар, пробудивший румянец на ее покрытых пылью щеках, дрожала. Решение забрать ее от злосчастного дерева было для Гермионы очевидным, но, как оказалось впоследствии, с ее мнением согласились немногие — только Невилл и Бетти. Девочка была до смерти напугана и ни с кем не разговаривала. После ее обнаружения вопрос о том, чтобы заняться похоронами висельников, — Гермиона решила, что один из них был ее родителем, — больше не стоял. Нужно было уходить вместе с ребенком, и как можно скорее, поэтому, после недолгой борьбы с малюткой, ей пришлось наложить на девочку Конфундус, а затем незамедлительно отправиться в путь. Заехав поглубже в лес, путники свернули на запад и через десяток миль скрылись в густом подлеске, за которым простирался безмятежный зеленый луг с островками молодых берез и осин. Ветер усилился, нещадно ломая хрупкие на вид ветви деревьев, шелестя высокой травой, по которой то и дело пробегали неровные волны, из-за чего казалось, будто они застряли в зеленом море прямо посреди шторма. За пеленой тяжелых темно-синих туч не было видно заката, но сгустившие сумерки и плотный графитово-серый воздух давали понять, что день уступил место ночи, которая тут же вцепилась в малейшие проблески света своими черными костлявыми пальцами, укрывая мир бескрайней темнотой. Лошади, напуганные молнией, все чаще разрезающей небосвод белыми всполохами, и неизменно следующим за ней громом, взволнованно ржали и толпились среди деревьев, пытаясь сорвать привязь и отступить поглубже в лес. Гермиона наложила на них заклинание глухоты, из-за которого сразу животные разволновались еще больше, но постепенно расслабились и принялись спокойно щипать травку у деревьев, заинтересованно поглядывая друг на друга. Подумав немного, Гермиона приложила руку к влажному стволу бука — самого ветвистого из деревьев, росших у места стоянки лошадей, — и прошептала несколько заклинаний. Ветви дерева, тихо треща, удлинились, сделались плотнее, а кое-где и вовсе появились новые гибкие отростки. Из почек мигом образовалась нежная зеленая листва, укрывая лошадей своеобразным пологом. Гермиона критически осмотрела свою работу и, вернувшись к лагерю, проделала то же самое с двумя липами, росшими на краю опушки, как безмолвные стражи леса. Миллз и Бетти поглядывали на нее с настороженностью, но ничего не говорили. Опасаясь истерики и лишнего шума, Гермиона не сразу решила снять с девочки Конфундус, но держать ребенка в плену сладкого беспамятства весь путь было как минимум неразумным. Когда Крайтон с Невиллом разожгли костер, она села рядом с девочкой, укрытой тяжелым плащом Миллза, и осторожно освободила ее от заклинания. Придя в себя, малютка испуганно огляделась — в голубых глазах блестели слезы — и отползла от Гермионы, тяжело дыша и хныча. Волшебница пыталась ее успокоить, разговаривала с ней, но девочка лишь затравленно оглядывалась вокруг, дрожа всем телом. Когда подошла Бетти и заговорила с ней вместе с Гермионой, она немного успокоилась, а после того, как взрослые отошли от костра, придвинулась к нему ближе, по-прежнему ни с кем не разговаривая. Мужчины, пришедшие в ужас от вида плачущего ребенка, как зачарованные сновали из стороны в сторону, создавая видимость бурной деятельности, сталкивались друг с другом, испуганно оглядывались на малышку, но так и не решались подойти к костру. Драко направился к лошадям, Невилл и Миллз устанавливали одну из палаток, в то время как Крайтон самостоятельно занялся второй. Над костром шипели поджаривающиеся тушки куропаток, распространяя аппетитный аромат еды, под перевернутым котелком с горячими углями запекались клубни стрелолиста. Беспокойно глянув на девочку еще раз, Гермиона взяла в руки порожний стальной котелок поменьше и двинулась в сторону сумок, собираясь набрать воды из фляжки и заварить травяной чай. Ломая сушеные веточки малины, она вдруг услышала шелест листвы и, вскинув голову, встретилась взглядом с Драко, который возвращался на поляну. Поддавшись внезапному порыву, Гермиона вскочила на ноги и двинулась в противоположном направлении, стремясь избежать неприятного разговора, но Драко оказался быстрее — он ловко обогнул Гермиону и преградил ей дорогу, нависнув над ней с упрямым выражением. — Перестань убегать от меня, — тихо, но настойчиво попросил он. — Я не убегаю, — глаза Гермионы старательно избегали его лица. — Я просто хотела… сделать чай. Драко критически взглянул на котелок, зажатый в ее руках, и усмехнулся. Гермиона внезапно поняла, что не успела залить травы водой; ее щеки вспыхнули, а губы сжались плотнее в беззвучном негодовании. — Нам нужно поговорить, — серьезно заявил Драко. Набрав в грудь побольше воздуха, она осмелилась взглянуть на него в ответ. — Мы не могли оставить ее там. Это слишком опасно. — Думаешь, ехать с нами будет безопаснее? — Она всего лишь ребенок, Драко. Она не может позаботиться о себе самостоятельно. Это чудо, что она не умерла от голода и холода под тем проклятым деревом. И еще большее чудо, что мы нашли ее раньше, чем дикие звери… — Гермиона, мы направляемся в военный лагерь. — Драко наклонился чуть ближе, положив руку ей на плечо. Гермиона вздрогнула от внезапно сильной волны дрожи, прошедшейся по всему предплечью, и пристально осмотрелась вокруг, опасаясь, что кто-то может их увидеть. — Ребенку там не место. Осознавая, что он прав, Гермиона упрямо нахмурилась и с вызовом уставилась прямо в его лицо. — Она будет со мной. Я защищу ее. — Перестань вести себя так, будто ты способна уберечь целый мир. Девочке опасно приближаться к войне… — Она уже приблизилась, Драко! Война повсюду. Война убила тех людей на дереве, война отняла у нее жизнь, поэтому не говори мне, что опасность кроется в военном лагере, ведь она теперь везде! Гермиона хотела пройти мимо, но Драко обхватил ее за талию и вернул на место, помедлив, прежде чем убрать руки. — Гермиона, ребенку не место в военном лагере, — с еще большей настойчивостью повторил Драко. — И что ты предлагаешь? Бросить ее здесь? — Конечно, нет! Но… Послушай, ведь она откуда-то взялась. Наверняка за тем полем есть деревня. Я мог бы отвезти ее туда и… Гермиона неистово закачала головой: — Исключено! — Люди, которые ее знают, позаботились бы о ней. — Нет, Драко, ни за что. — Это было бы лучше, чем брать ее с собой! — А что, если в деревне ее не примут? Сейчас тяжелые времена, никому не нужен лишний рот, который необходимо кормить. Или если той деревни больше нет? Вдруг сожгли не только поле? Вдруг те висельники — не единственные жертвы? И это я молчу о том, что вот-вот начнется буря, а путь ночью через лес и без того опасен… — Не тебе говорить об опасности ночного леса! Гермиона обиженно уставилась на него в ответ, чувствуя отголоски тупой боли в плече, куда пару дней назад угодила стрела. Ее взгляд плавно переместился на девочку у костра, которая с опаской взглянула на Бетти, протягивающую ей поджаренную ножку куропатки. Бетти что-то говорила девочке, затем указала на дымящиеся клубни, лежащие рядом с перевернутым котелком. Ребенок отказался от мяса, но схватил овощ и вгрызся в него, не потрудившись очистить от кожуры. Печаль предательски защемила в груди Гермионы. — Представь, сколько ей пришлось вынести, Драко. Малфой обернулся в сторону костра и безразлично уставился на девочку, поглощающую еду. — Ей придется вынести еще больше там, на войне. — Война ведь закончена, не так ли? — Гермиона с надеждой взглянула на него, но увидела лишь бесстрастный взгляд светлых глаз и сурово сжатые челюсти. С ее губ сорвался обреченный вздох. — Я не хочу, чтобы она погибла. Я понимаю, что ей небезопасно отправляться с нами, но… после того, что сделал лорд… с теми детьми… — Мы найдем выход, — перебил Драко решительно, глядя на девочку. Гермиона посмотрела на него снизу вверх: на его лице застыла непоколебимая уверенность, и ее сердце прониклось благодарностью. Ее ладонь незаметно скользнула в его руку, и Драко крепко сжал ее, когда их пальцы переплелись. Вернувшись к костру, Гермиона закрепила на вертеле котелок с водой и травами и села рядом с девочкой на темно-изумрудной попоне, разложенной на земле. — Нужно снимать кожуру, — заметила Гермиона непринужденно, подхватывая горячий клубень стрелолиста и ловко очищая его пальцами. Девочка, сжимающая в руках остатки овоща, настороженно уставилась на Гермиону. — Вот так. — Она протянула ребенку очищенный плод, дымящийся на холодном воздухе и обжигающий кончики пальцев, но малышка не торопилась принимать подарок. — Конечно, ты можешь есть так, как тебе нравится, — кожура абсолютна безвредна — но мне кажется, что так будет вкуснее. Большие голубые глаза девочки недоверчиво устремились на лицо волшебницы. Та постаралась улыбнуться, но, не заметив отклика на свое дружелюбие, пожала плечами и принялась есть сама. Стрелолист по вкусу напоминал печеный каштан. Откусив немного, Гермиона впервые за день осознала, насколько проголодалась, и за считанные мгновения расправилась с клубнем, после чего уверенно принялась за второй. Она видела, как девочка внимательно наблюдает за ней, и старалась вести себя непринужденно, словно ее присутствие было так же естественно, как присутствие каждого в лагере. — Можно… — начала девочка и осеклась. Гермиона искоса взглянула на нее: землянично-рыжие волосы торчали в разные стороны и казались столь грязными, что определить их настоящий цвет было целым достижением. — Конечно. — Гермиона без лишних вопросов потянулась за горячим стрелолистом и передала его девочке. Та рассматривала его несколько мгновений, перекладывая из руки в руку, прежде чем приняться сосредоточенно очищать. Волшебница довольно улыбнулась. К костру нерешительно подтягивались остальные, садясь вокруг, но поодаль от Гермионы и девочки, и принимаясь за еду. Одна лишь Бетти подсела с другой стороны от ребенка и мимолетно улыбнулась Гермионе, которая подала ей кусочек жареного мяса. За спиной по лугу прокатился раскат грома, и девочка вздрогнула, резко обернувшись. Гермиона с тревогой посмотрела на нее. — Боишься грозы? — невзначай спросила она, но девочка ничего не ответила. — Я тоже боялась, когда была маленькая. — Я не маленькая! — Девочка угрюмо подобрала под себя плащ, нахмурившись. — Правда? — Бетти критически вскинула бровь. — А мне ты кажешься совсем крохотной. — А вот и нет! — И сколько же тебе лет? Малышка выпятила пухлую нижнюю губу, крепко задумавшись. Ее руки, сжимающие края плаща, вынырнули наружу с растопыренными пальцами. «Десять», — поняла Гермиона и мысленно содрогнулась, но не подала виду. — Хочешь знать, сколько лет мне? — игриво спросила Бетти. Девочка кивнула, и тогда она подняла десять пальцев, а затем, на мгновение сжав кулаки, добавила еще пять. Малышка с самым серьезным видом всматривалась в пальцы, но в ее глазах сквозила растерянность. — Ты умеешь считать? — поинтересовалась Бетти. — Да, — гордо ответила девочка, и Бетти с Гермионой поняли, что это было правдой лишь наполовину. — И сколько же мне лет? — Я не успела сосчитать! Ты убрала руку слишком быстро! — Хочешь, покажу еще раз? Девочка кивнула, отчего рыжеватая челка упала ей на глаза. Та невозмутимо убрала волосы со лба и принялась сосредоточенно наблюдать за пальцами, которые показывала Бетти. — Ну, сколько? — Ты нарочно убираешь руку слишком быстро! Чтобы я не успела сосчитать! — А вот и нет. Просто ты не стараешься. — Неправда! — А может, ты просто не умеешь считать? — Умею! — Тогда попробуй еще. — Хочешь, попробуем вместе? — Гермиона подсела ближе и с удовольствием отметила, что девочка не отодвинулась. Они принялись считать пальцы на руках Бетти, после чего разговор медленно перетек в более или менее безопасное русло. Гермиона выяснила, что девочку зовут Иоля, и она родом из деревушки, которая называлась Гартон, где она жила с мамой и бабушкой. Отец девочки состоял матросом на судне, названия которого она не помнила, и приезжал домой всего несколько раз в год. О маме Иоля говорила мало, упомянула лишь, что та была очень красивой и доброй, и Гермиона решила не мучить ребенка расспросами о том, как та оказалась под деревом и кем были те люди, которых убили. Когда первые капли дождя забарабанили по листьям деревьев, склонивших над ними ветви наподобие полога, мужчины разделили между собой время дежурства. Гермиона невзначай взглянула на Драко, который вызвался нести караул первым, но он был слишком занят проверкой снаряжения и не заметил ее внимания. Тоскливо вздохнув, Гермиона попыталась уговорить Иолю уйти в палатку. Та наотрез отказалась, упрямо спряталась под плащом, данным Миллзом, с головой и принялась зачарованно смотреть на угасающий костер, в котором шипели редкие капли дождя, проникающие сквозь листву. Гермиона и Бетти остались сидеть у костра рядом с девочкой, пока усталость и изнеможение не взяли над ней верх: Иоля заснула сидя, опустив головку на колени и тихо сопя. Невилл, не решавшийся уходить в свою палатку до того, как уйдет Бетти, помог им перенести девочку, а затем, неловко попрощавшись, ушел к мужчинам, сжимая в руках плащ Миллза. Сняв свою мантию, Гермиона укрыла ей Иолю и себя, после чего, слушая мерную дробь капель дождя о парусину над головой, медленно погрузилась в сон.

***

Красные, как капли свежей крови, глаза вспыхивали во снах, заставляя Гермиону раз за разом пробуждаться в холодном поту, в страхе оглядывая темные своды походной палатки. Бледные бескровные губы шевелились, изрекая немыслимые ужасы, угрозы, будоражащие все внутренние инстинкты и замирающие на краю сознания, где сон сталкивался с реальностью. Даже пробуждаясь, она слышала шелестящий, как сухая листва, шепоток в голове, и не могла избавиться от холодного ужаса, дрожью пробирающегося вдоль кожи и после того, как вспоминала, где находится. Боясь разбудить Иолю, Гермиона крепко зажимала рот ладонью, чтобы не закричать, и заставляла себя дышать до тех пор, пока оковы кошмаров не спадут с ее похолодевших конечностей. С Драко ее никогда не мучили кошмары. Он, сам того не желая, охранял ее покой, давая чувство защищенности и безопасности. А теперь, не имея возможности прикасаться к нему и ощущать его аромат, окутывающий ее мягкой теплой шалью, она чувствовала себя покинутой и уязвимой даже несмотря на то, что слышала дыхание Иоли и Бетти, спавших рядом с ней. Проснувшись от очередного кошмара, Гермиона едва не вскрикнула, резко сев во тьме. Она тяжело дышала, хватаясь дрожащими руками за край мантии, которой укрывалась, и не могла избавиться от видения рубиновых глаз, словно отпечатавшихся на внутренней стороне ее век. Влажный холод на ее щеках оказался слезами; взмокшая от пота одежда неприятно липла к телу, заставив Гермиону суетливо сбросить с плеч пальто и свитер, в которых она спала. Оставшись в одной нижней сорочке, она так и не смогла почувствовать себя лучше: в палатке было ужасно душно, и Гермиона, поплотнее укрыв Иолю мантией, выбралась наружу. Предрассветные часы застали лес в мирной полудреме, когда птицы еще не проснулись, а ночные животные, не решаясь нарушить тишину, осторожно пробирались в свои убежища, обходя стороной странников, затаившихся на опушке леса. Свежесть и прохлада обволакивали разгоряченное тело Гермионы, принося желанное успокоение. Она вдохнула всей грудью, наполняя легкие ароматами дождя, мха и влажной древесной коры, и почувствовала, как ночные кошмары медленно отпускают ее измученное сознание. С листвы, пологом развернувшейся над их скромным лагерем, звонко капала дождевая вода; насыщенный влагой свежий воздух приобрел сизой оттенок, который светлел по мере того, как в безоблачной синеве неба появлялись первые лиловые и лазурные вкрапления. Гермиона смахнула с лица прилипшие к щекам завитки выбившихся из косы волос и тихо двинулась к кострищу. Из палатки, где спали мужчины, доносился звучный храп, изредка прерываемый бормотанием и кряхтением. Неподалеку, у подножья сосны, сидел Невилл, дежуривший последние часы до подъема. Вид у него был на редкость отдохнувший, хотя в движениях не сквозило бодрости и воодушевления. — Доброе утро. — Гермиона неуверенно улыбнулась, останавливаясь у кострища, в котором еще лежала парочка не успевших сгореть поленьев. — Ты рано, — Невилл улыбнулся в ответ. — Мы отправляемся, когда полностью рассветет. Приказ Миллза. Гермиона задумчиво взглянула на палатку мужчин, где раздался очередной протяжный храп. Отвечая на ее не заданный вопрос, Невилл утвердительно кивнул: — Да, это он. Гермиона рассмеялась: — А я уже испугалась, что в вашу палатку забрался медведь. — Думаю, от медведя было бы меньше шума. И больше места, — усмехнулся Невилл. — Хотя, полагаю, мы должны поблагодарить его. Наверняка эти звуки распугали всех хищников в радиусе мили. — О, обязательно скажу ему спасибо, как только он проснется. — Не знаю, как Крайтон это терпит. Возможно, привычка. Гермиона задумчиво улыбнулась и опустила взгляд на пепелище, из которого проглядывал конец не сгоревшего полена. Под ее пальцами, вспорхнувшими над древесиной, нерешительно занялись язычки рыжеватого огня. — А Драко? — не глядя на Невилла поинтересовалась Гермиона, стараясь придать своему голосу безразличный оттенок. Она сняла черный от сажи вертел и водрузила на него котелок, полный налившейся за ночь дождевой воды. — Он поднялся еще раньше. Увел лошадей на луг, пастись. Гермиона задумчиво кивнула и направилась к своей сумке, лежащей недалеко от костра. Покопавшись, она выудила пару веточек малины, сушеные ягоды шиповника и облепихи и измельченный корень одуванчиков, после чего вернулась и принялась добавлять все ингредиенты в котелок. — Ты могла бы поспать еще часок. — Невилл тяжело поднялся с земли и подошел к костру. Его коричневый плащ темнел сырыми пятнами, а на носах охотничьих сапог блестели капли росы. — Незачем возиться тут так рано. — Мне вовсе не сложно. — Гермиона легко улыбнулась. — К тому же, в палатке ужасно душно, а здесь свежо и хорошо. — Как ребенок? — Иоля. — Что? — Ее зовут Иоля. Думаю, будет лучше, если мы все будем называть ее по имени. И относиться как к равной. — Ну, относиться как к равной вряд ли получится… — Я не о том, чтобы заставлять ее охотиться или готовить завтраки. Но ей будет проще освоиться среди нас, если мы будем принимать ее за свою. Невилл замолчал, бесцельно ковыряясь найденным на земле прутиком в груде остывших углей. — Думаешь, это хорошая идея? — Ты о чем? — Гермиона повернулась к нему, отряхивая руки от остатков трав. — О том, чтобы брать ребенка с собой. — Невилл бросил веточку и серьезно посмотрел на подругу. Тщательно сдерживая внезапно вспыхнувший гнев, Гермиона раздраженно поджала губы. — Может, идея не самая лучшая, но другой у меня нет. А если ты считаешь, что лучше было бы оставить ее там, то… — Я так не считаю! — в его темных глазах скользнула обида. — Я просто… Она ведь ребенок, понимаешь? — У нее уже забрали детство, Невилл. Я не хочу, чтобы у нее забрали и жизнь. Лонгботтом шумно выдохнул, опуская взгляд на свои руки, безжизненно свесившиеся с колен. Гермиона обхватила ладонями плечи, чувствуя, как на них оседает тяжесть ответственности за чужую жизнь. — И что мы будем делать? — спросил он безучастно. — Не знаю. Поболтав еще немного обо всяких пустяках, Гермиона сообщила Невиллу, что собирается вернуться в палатку и проверить ребенка, но, когда он отвернулся, двинулась мимо, в сторону, где лес заканчивался, уступая место луговому простору. Полупрозрачный холодный туман низко стелился над травой, медленно рассеиваясь по мере того, как воздух светлел. В столь ранний час мир вокруг казался бесшумным, как ступающие по ковру кошачьи лапки, и серовато-розовым. На лугу было холоднее, чем под сенью деревьев, и Гермиона немного поежилась, но вернуться не решилась. Она осторожно ступала по высокой траве, чувствуя, как роса пропитывает ткань брюк прохладной влагой; ее ладони цепляли не успевшие ожить после зимы головки льна и зверобоя, а стебли мягко проминались под подошвой сапог, издавая тихий шелест. Впереди показалась одинокая фигура в белой хлопковой сорочке с растрепанными светлыми волосами. Вокруг мирно сновали лошади, опуская вытянутые морды в густые заросли и негромко щипая травку. Драко стоял спиной к Гермионе, устремив взгляд в туманную даль; его плечи расслабленно поникли под тонкой тканью сорочки, а под закатанными рукавами проступали крепкие бледные руки с сеточкой голубоватых вен. Гермиона знала, что он услышал ее приближение, но не обернулся. Она замерла на мгновение, разглядывая очертания его плеч на серовато-зеленом фоне, стараясь сохранить его в памяти таким — безмятежным, скинувшим титулы и знамена, уязвимым. Откуда ни возьмись пришла уверенность, что этот Драко, эта его часть, скрывающаяся под слоями высокомерия и язвительности, безраздельно принадлежала ей. Это был ее Драко. «Мой», — подумала Гермиона, и по рукам рассыпалась мелкая дрожь. Могла ли она позволить себе так говорить? Могла ли называть своим того, кто никогда не будет принадлежать ей по-настоящему? Или же… Или те чувства, что связали их невидимыми нитями, — и есть «настоящее»? Вдруг именно все прочее — положение в обществе, разногласия, предназначение — было лишь ложью, которую можно разрушить одним неосторожным словом или жестом? Если же ложь окружает их на каждом шагу, разве было бы преступлением с ее стороны тянуться к истине? Повинуясь внезапному порыву, Гермиона осторожно подошла к Драко со спины и нерешительно обхватила руками, скользя ладонями вдоль торса. Он тихо выдохнул, но не пошевелился, и тогда Гермиона прижалась щекой к его спине, прикрывая глаза. Если когда-нибудь в ее душе и существовал мир и покой, то только в этот таинственный момент. Холод оседал на ее коже, как невесомая пыль, но Драко был теплым и знакомым. Тишина и туман окутывали их со всех сторон, из-за чего казалось, что они остались одни во всем мире, и эта иллюзия наполнила грудь Гермионы приятным трепетом. Она могла бы простоять так вечность, ощущая тепло его тела, вдыхая аромат влажной древесины и горной лаванды, прислушиваясь к размеренному дыханию и позволяя себе проникнуться тем непреодолимым, головокружительным чувством, что тщетно сдерживала все это время. Послышался глухой стук копыт и шелест травы совсем рядом. Гермиона распахнула глаза и заметила, как мимо прошла Тесси, скептически глянув на них, прежде чем вернуться к безмятежному поеданию травы. Гермиона задумчиво улыбнулась, поглаживая тело Драко кончиками пальцев. — Впервые я сел на лошадь, когда мне было восемь, — задумчиво начал он. Гермиона замерла, поглощая тембр его голоса каждой клеточкой тела. — И, еще не научившись как следует держаться в седле, повстречал Тесси. Она тогда была необъезженным жеребенком, к тому же очень прытким и своенравным. Никому не удавалось не то что оседлать ее — даже надеть на нее удила. Для всех вокруг она была совершенно дикой, неуправляемой, а тех, кем нельзя управлять, обычно пускают в расход. Гермиона вздрогнула и плотнее прижалась к Драко, ощущая, как все его тело подается ей навстречу. — Так мне и сказали, когда я увидел, как ее пытаются загнать в конюшню. «Эта молодая кобыла не знает хозяина, Драко. Таких, как она, следует вести на убой. Толку от них не будет», — Драко презрительно усмехнулся и опустил голову. Гермиона провела щекой по его спине, чувствуя, как напряжение сковало его мышцы. — И тогда я сказал, что хочу забрать ее себе. Что я смогу ее воспитать. Помощник конюха, Пимс, смотрел на меня, как на свихнувшегося. Он пытался объяснить, что я почти наверняка сломаю шею, попытавшись взобраться на нее. Но я был непреклонен. И тогда Пимсу пришлось обратиться к моему отцу. Немного помолчав, Драко продолжил. Гермиона заметила неуловимую перемену в его голосе, когда он начал говорить о лорде. — Отец позволил мне попытаться совладать с лошадью несмотря на все протесты Пимса и матери. Он сказал, что я достаточно взрослый, чтобы принимать решения и сталкиваться с их последствиями. И… он сказал, что если я так и не смогу приручить Тесси, то мне придется смотреть, как ее убивают. По телу Драко прошлась крупная дрожь, и Гермиона прижалась губами к его спине, скрытой тонкой хлопковой тканью, хотя ее саму обуревала смесь злости и сожаления. Она не решалась ничего сказать, лишь обнимала его, стараясь окружить своей любовью, защитить от боли воспоминаний. — И с тех пор мы с Тесси неразлучны, — она услышала улыбку в голосе Драко. — Ты никогда не рассказывал об этом, — тихо заметила Гермиона. — Не было повода. — Малфой пожал плечами. — Я позволяла себе ненавидеть тебя, не зная твоей истории. Я обвиняла тебя в жестокости и высокомерии, не желая разглядеть в тебе человека, хотя ты был человечнее большей части Нордхилла. Драко высвободился из объятий Гермионы и обернулся к ней, низко склонив голову. — Это не твоя вина. Я заставил видеть себя таким. — Он сухо усмехнулся. — Даже хотел быть таким. Я был безжалостен и жесток по отношению к тебе, и если кому и следует извиняться, то уж точно не тебе. Ты лишь приняла выставленные мной правила. И отвечала мне тем же. — Это было проще всего. — Гермиона горько усмехнулась, отводя глаза. Приблизившись к ней почти вплотную, Драко ухватил кончик ее косы и, легко потянув за края черной ленточки, принялся расплетать ее. Гермиона как завороженная наблюдала за его ловкими пальцами, высвобождающими локоны из прически. — Мой отец никогда не любил меня. Всю свою жизнь я старался найти оправдание его безразличию, предполагая, что дело во мне. Сейчас это покажется смешным, но тогда мне казалось, что он не любит меня потому, что я недостаточно умен или силен, не так опытен в фехтовании или верховой езде. Я добивался превосходства во всем, за что брался, но так и не заслужил его любви. И теперь я знаю почему. Он никогда не видел во мне сына — лишь олицетворение своего поражения. — Драко… — Иногда мне кажется, что моя мать — единственное существо во всем мире, которое он когда-либо любил. Но он причинял ей боль. Постоянно. И… я поклялся, что никогда не стану уподобляться ему, не посмею ранить дорогих мне людей, но я причинил боль тебе. Столько боли… — Драко, — Гермиона подалась вперед, хватая его руки и сжимая в своих пальцах. Они казались непривычно ледяными. — Тебе холодно? — С тобой мне никогда не холодно. — Драко улыбнулся, но в голубых глазах сквозила печаль. Гермиона прижала его пальцы к губам, а затем опустила ладони на свои щеки, пытаясь согреть. — Сможешь ли ты когда-нибудь простить мне ту боль, что я тебе причинил? — Драко небрежно расправил ее волосы за плечами, скользя пальцами между мягкими волнами. — Уже простила, — Гермиона слабо улыбнулась и потянулась к нему, едва касаясь его губ и ощущая, как холодный кончик носа соприкасается с ее щекой. Драко подался ей навстречу и крепко поцеловал, обхватив руками ее шею. Быть рядом, оказаться наконец в его руках, ощущать участившееся сердцебиение, смешивающееся с ее собственным, было сродни благословению, и Гермиона с рвением принимала его, прижимаясь грудью к его телу, запоминая каждое касание, каждый вздох и взгляд. Отстранившись, Драко крепко прижал ее к себе, поглаживая по волосам. — Ты так и не рассказала, что произошло с Томом. Напряжение стремительно охватило все тело. Гермиона с ужасом наблюдала, как спокойная тишь утра рушится, и ее сердце невольно забилось чаще. — Он сбежал, — соврала Гермиона, с трудом заставляя горло не сжиматься от каждого нового вздоха. — Да, но что он сказал? — Драко отстранился и с интересом заглянул в ее лицо. — Он… он безумен. Считает, что сможет завоевать мир, если заполучит свое предназначение. Драко задумчиво хмыкнул, скользя по лицу Гермионы пристальным взглядом. — И он просто отпустил тебя? Не постарался убрать с пути? Избегая пытливых глаз Драко, Гермиона неуверенно пожала плечами. — Очевидно, я показалась ему слишком незначительной фигурой, чтобы тратить на меня свои силы. Ложь жгла ее изнутри, но Гермиона не могла сказать всю правду. Пусть это и было эгоистично, она не хотела и не могла потерять Драко — только не сейчас, когда едва обрела его. — Что ж, мы должны быть готовы к тому моменту, когда он явится. Я не позволю Тому причинить вред моей матери и ее ребенку. — Твоей сестре, — поправила Гермиона. — Что? — Драко нахмурился. — Твоей сестре. — Я так и сказал. — Нет, ты никогда не называешь ребенка леди Малфой своей сестрой. — Гермиона внимательно вгляделась в его глаза, в которых на долю секунды отразилась нерешительность. — Разве это имеет значение? — Конечно. Ты боишься считать этого ребенка членом своей семьи, и я тебя понимаю. Трудно разрешить себе любить кого-то, чье появление в твоей жизни сопряжено с риском потерять его. Но этот ребенок — часть твоей семьи. Это твоя сестра, Драко. Малфой напряженно сжал челюсти, устремляя взгляд пронзительно-голубых глаз вдаль. — Скажи это, — продолжала настаивать Гермиона. Тяжело выдохнув, он встряхнул головой и, зажмурившись на мгновение, заставил себя произнести: — Моя сестра. Мы спасем маму и… мою сестру. Гермиона довольно улыбнулась и обвила руками его шею, приникая к его губам. На далеком горизонте заблестели первые золотые лучи восходящего солнца.

***

Следующие три дня путешествия прошли в непрерывном движении. От зари до заката путники ехали вдоль кромки леса, периодически ныряя под его спасительную сень, а затем выплывая обратно и двигаясь по окраине полей. Ночлег разбивали преимущественно в подлеске, опасаясь наткнуться на неприятелей под открытым небом, но по пути им встретился только одинокий торговец, из имущества у которого остался лишь старый ослик и две сумки овсяной муки, и мальчишка лет тринадцати, ставящий силки в лесу в надежде поймать белку или зайца (Драко подстрелил жирного енота по пути и подбросил к одному из силков, состроив гримасу в ответ на одобрительную улыбку Гермионы). Погода становилась все приятнее день ото дня: дожди прекратились, и солнце то и дело ненадолго выглядывало из-за облаков, не сильно согревая, но даря надежду на скорый приход весеннего тепла. По ночам все еще было холодно, хотя Гермиона, по-прежнему спавшая под одной мантией с Иолей, не ощущала этого. Девочка оживлялась все больше с каждым днем. Она ехала на лошади вместе с Гермионой, периодически перебираясь к Невиллу или Бетти, а когда дорога становилась слишком каменистой — спешивалась вместе со всеми и бежала рядом с лошадьми вприпрыжку. Гермиона не решалась использовать магию рядом с ребенком в открытую, но дети — существа загадочные; порой им проще принять всяческие необычные явления, нежели те, что являются естественным ходом вещей. Заметив, как Гермиона без лишних приспособлений разжигает костер, Иоля не испугалась, а наоборот — заинтересовалась и принялась расспрашивать Гермиону о природе ее сил. Позже девочка даже позволила очистить с ее лица и волос грязь и заколдовать одежду так, чтобы та больше подходила под погодные условия. Вечерами, устроившись у костра, Миллз, зарядившийся порцией вина, принимался петь, а Бетти заплетала Иоле волосы, тихо мурлыча в такт. Гермиона поглядывала на Драко, который что-то оживленно обсуждал с прочими солдатами, но, встречаясь с ним взглядом, вспыхивала и отворачивалась. Постоянно оставаясь на виду, не имея возможности уединиться хотя бы для того, чтобы обнять его, Гермиона вдруг осознала, что тоскует по нему как никогда прежде. Видеть его рядом, но ощущать так, будто их разделяют многие мили, оказалось тяжким испытанием, и тем не менее она старалась не поддаваться эмоциям. Гермиона видела, что Драко не стремится проявить ту же выдержку, ища поводы остаться с ней наедине и неизменно злясь, когда она пресекала его попытки увести ее. Она считала, что поступает правильно, ограждая Драко от себя. Если она привяжется к нему слишком сильно, им обоим будет слишком тяжело играть свою роль перед лордом и его людьми. Поэтому Гермиона окружала себя компанией Бетти и Иоли, как живым щитом, лишая себя и Драко возможности совершить ошибку. На пятый день путешествия они выехали на широкую дорогу, обрамленную с обеих сторон низкими зарослями сирени, диких яблонь и каштанов. Солнце украдкой проникало сквозь навес из свежей листвы, рисуя на дороге ажурные золотые узоры; воздух нагрелся так, что Гермиона предпочла снять мантию и перчатки. Иоля ехала вместе с Бетти, вцепившись маленькими ручонками в луку седла и о чем-то оживленно рассуждая. Над головой щебетали птицы, а воздух казался сухим и легким, полным ароматов песка, травы и лошадей. — Я тебе говорю: это где-то здесь! — Какой дурак станет строить трактир в лесу? — Дурак аль не дурак, а трактир есть, да и рабочий причем! Хозяюшка там что надо — подает пиво, какое не сыскать на всем Севере. — Полно, Миллз! Мы уже в Мундейле, а тут война. Кто станет постоялый двор держать во время войны? Видел, сколько разграбленных домов и таверн по пути было? — Так те у деревень аль городов были, а тут — в лесу. — Тем хуже. — Тьфу ты! Гермиона усмехнулась, наблюдая за спиной Драко, безупречно ровно держащейся в седле. Он скинул с себя плащ и кожаную кирасу, оставшись в одном кафтане. Солнце играло в его белоснежных волосах жемчужными отблесками, переливаясь нежными оттенками на свету. — А почему у Гермионы есть меч, а у тебя нет? — послышался тонкий голосок Иоли. Бетти устало вздохнула. — Потому что Гермиона умеет с ним обращаться, — терпеливо ответила Бетти. — А я — нет. — Почему? — Потому что девочкам не нужны мечи. — Но ведь Гермиона тоже девочка! — Она необычная девочка. Она чародейка. — Я тоже хочу быть, как она! — Тебе это не нужно, — вступилась Гермиона, подъезжая ближе к Бетти. — Чародейкам приходится труднее, чем обычным девочкам. — Но я тоже хочу меч! — Иоля нахмурила пухлые губки. — И зачем же он тебе? Девочка задумалась, сведя бровки на переносице. Ее светлые, земляничного оттенка, волосы разметались по плечам воздушными завитками. — Чтобы быть сильной и никого не бояться! — уверенно ответила она. — Но меч совсем не делает тебя бесстрашной, — нравоучительно заметила Гермиона. — Я много чего боюсь. — В самом деле? — Да. Оружие не спасет тебя от страхов. Каждый чего-то боится. Даже Миллз. Иоля выпрямилась в седле, с сомнением взглянув на ехавшего впереди мужчину. Миллз казался столь высоким и крепким, что напоминал скорее небольшого бурого медведя, нежели человека. Даже у взрослой Гермионы возникали крупные сомнения относительно того, мог ли Миллз чего-либо бояться. Для ребенка же, видящего мир через призму детской наивности, ответы на подобные вопросы представлялись очевидными. Задумчивый взгляд девочки вернулся к Гермионе. — А чего боишься ты? — Пауков, — после недолгой паузы ответила она, решив не нагружать ребенка своими гораздо более глубинными страхами. Скачущий впереди Драко насмешливо фыркнул, и Гермиона задумалась, услышал ли он ее слова или же смеялся над чем-то другим. Иоля посмотрела на Гермиону недоверчивым взглядом. — Пауков? — Да, — невозмутимо ответила волшебница. — Но ведь они совсем нестрашные! — А мне они кажутся очень страшными. Девочка громко хмыкнула. — А я боюсь темноты, — невозмутимо подхватила Бетти. — Почему? — тут же отозвалась Иоля, стараясь повернуться в седле, но Бетти вовремя положила руку ей на плечо, заставляя сидеть ровно. — Никогда не знаешь, что может таиться в темноте, — пришел на помощь Невилл, подъехавший сзади. Бетти благодарно улыбнулась ему. — Таиться? — Прятаться. Скрываться. Поджидать. — Ты боишься, что кто-то выпрыгнет из темноты и схватит тебя? — Кто-то или что-то, — поправила Бетти. По ее лицу Гермиона видела, что девушка, как и она сама, решила не углубляться в тему, оставив свои истинные страхи в далеком уголке разума, защищенном крепкими замками и скрытом от любопытных глаз. — Но это глупо! — Иоля! — Гермиона возмущенно шикнула. — Вот как? — Бетти усмехнулась. — И чего же боишься ты? Девочка дернулась в седле и побледнела, уставившись невидимым взором на пыльную дорогу под ногами лошади. Гермиона озабоченно наблюдала за ней. — Человека со шрамом на губе, — тихо ответила Иоля и замолчала. Следующие несколько минут ехали молча, прислушиваясь к размеренному стуку копыт по сухой дороге и щебетанию птиц в кронах деревьев. Гермиона не желала расспрашивать подробности о человеке со шрамом на губе; часть ее догадывалась, что он был как-то связан с разбойниками и имел отношение к причине, по которой Иоля осталась одна под тем дубом с висельниками. Заставлять ребенка вновь переживать те ужасные часы одиночества в компании мертвецов никому не хотелось, хотя никто не решался нарушить тишину и завести другую, более приятную тему. Через пару миль Миллз с новым рвением принялся убеждать остальных, что в округе существует трактир. Крайтон словно и не слышал его, а Драко лишь пренебрежительно отмахивался. Внезапно он осадил Тесси и замер на месте, прислушиваясь. Успевший отъехать чуть вперед Крайтон дал Миллзу знак замолчать и последовал примеру Драко, настороженно оглядываясь по сторонам. Остановив коня, Гермиона напряженно вгляделась в Драко. — В чем дело? — спросил Невилл, придержавший поводья лошади Бетти, которая инстинктивно обхватила одной рукой Иолю. — Здесь кто-то есть, — ответил Драко тихо. — Ты слышал? — Он многозначительно посмотрел на Крайтона, но тот лишь пожал плечами. — Может, зверь какой? — мгновенно посерьезневший Миллз принялся вместе со всеми вглядываться сквозь листву черешни, низко спустившей озеленившиеся ветви у самой дороги. Внезапно в тишине, лишенной даже пения птиц, послышался отчетливый звук удара по ветке дерева, а в следующие мгновение из зарослей молниеносно вынырнула стрела и, пролетев по касательной у самой спины Миллза, исчезла среди листвы на противоположной стороне дороги. Резко обернувшись, Драко дал Гермионе быстрый знак скрыться в густых зарослях кустов у левой обочины, и та, не став спорить или задавать вопросы, схватила поводья лошади Бетти и решительно повела их в указанное место. Сам же Драко резво спрыгнул со спины Тесси, выхватил из ножен меч и исчез за ветвями черешни. Растерявшийся Невилл дрожащими руками выхватил из колчана стрелу и натянул тетиву, целясь в то место, где исчез Драко. Едва Гермиона и Бетти скрылись в кустах, как в солдат полетела другая стрела — на этот раз она оказалась выпущена с той стороны дороги, где спрятались девушки, — и вонзилась в круп жеребца Миллза. Пронзительно заржав, животное встало на дыбы, скидывая сбитого с толку всадника на землю, и принялось выплясывать истерические танцы на месте. Крайтон быстро спешился и ухватил коня под уздцы, пытаясь отвести от распластавшегося под копытами Миллза, который, крепко зажмурившись, схватился за левое плечо. На рыжеватой шерсти жеребца выступили первые капли темной крови. Решительно спрыгнув на землю, Гермиона передала поводья своего коня Бетти и, подумав немного, наложила на нее и девочку дезиллюминационное заклинание. Предупреждая негодование лошади, она обхватила ладонями шею животного и мигом успокоила его потоком волшебного тепла. Схватившись за рукоять меча, Гермиона собиралась выйти на помощь Невиллу и Крайтону, но тут увидела, как Драко возвращается на дорогу, волоча за собой паренька с разбитым носом в грязной, местами порванной одежде. — А я ведь говорил, что здесь неподалеку трактир! — воскликнул Миллз, тяжело поднимаясь с земли. — Драко, второй! — Крайтон, едва справляясь с раненым животным, кивнул на противоположную сторону дороги. Отшвырнув парня вперед, отчего тот со вскриком проехал подбородком по дороге, Драко, злобно стиснув челюсти, приставил меч к спине незнакомца. — Выходи, и я отпущу твоего брата! — уверенно выкрикнул Малфой, надавливая острием меча на спину начавшего плакать парня. — Он все рассказал, вам нечего больше прятаться! Выходи безоружный, и мы отпустим вас целыми и невредимыми. Сосредоточенный взгляд Малфоя принялся вслепую бродить между деревьев с другой стороны дороги. Лишь ветер, гулявший среди молодой листвы, да жалостливые всхлипы незнакомца послужили ему ответом. Теряя терпение, Драко убрал меч, рывком поднял паренька с земли и поставил на колени, после чего вновь приставил лезвие к его оголенной шее. — Если не выйдешь, я перережу ему глотку прямо на твоих глазах! Я не шучу! И не пытайся стрелять. Нас четверо, ты — один. Убьешь меня — твоего брата убьют остальные. Вновь — тишина. Гермиона напряженно вглядывалась в Драко, пытаясь понять, говорит ли тот всерьез и собирается ли убивать несчастного паренька, который казался совсем юным и напуганным до смерти. Рука Драко, приставляющая меч к его шее, не дрожала, а в его выражении сквозила холодная решимость, от которой у Гермионы внутри все испуганно сжалось. Резко выдохнув, она попыталась дать сигнал Драко, но тот не видел ее за густыми зарослями кустарника, и тогда Гермиона обошла лошадей, тихо ступая по мху, припорошенному истлевшей прошлогодней листвой. Она слышала приглушенные всхлипы и догадалась, что Иоля испугалась, а Бетти зажала ей рот рукой, чтобы детский плач не привлек внимания неприятелей. Дав невидимой всаднице знак оставаться на месте и сохранять молчание, Гермиона двинулась между деревьев, стараясь производить как можно меньше шума. Ее правая рука покоилась на рукояти меча, а пальцы левой сжимались и разжимались, концентрируя в себе волшебную силу. Плач юноши на дороге становился громче по мере того, как она продвигалась вперед, но Гермиона запретила себе смотреть в ту сторону. Драко и Миллз взяли на себя роль переговорщиков, расписывая в красках, что может произойти, если невидимый лучник продолжит прятаться в подлеске, но все их замечания и угрозы оставались без ответа. Гермиона могла бы подумать, что там в самом деле никого нет: ее зрение и слух, обострившиеся до предела, не улавливали ни единого признака присутствия человека. И все же она продолжала неторопливо осматривать пространство, двигаясь от дерева к дереву, доверяя только органам чувств и инстинктам. Когда боковое зрение на мгновение выловило некое движение на верхних ветвях липы, растущей примерно в десяти футах от дороги, Гермиона машинально подняла голову и с первого взгляда не смогла определить, что именно видит. На толстой ветке среди сгущающейся молодой листвы застыло нечто, похожее на груду сучков и лохмотьев. Поначалу Гермиона решила, что это гнездо, но странный нарост на ветке казался слишком большим для любого зверя или птицы, которые могли обитать на такой высоте. И тогда она увидела лук, зажатый в грязных руках и нацеленный на дорогу внизу, а затем среди лохмотьев появилось лицо — вернее, его половина. Нижняя часть скрывалась под серой тканью, которая могла быть платком или шарфом. Фигура мужчины (Гермиона решила, что это мужчина, лишь потому, что Драко и остальные обращались к нему так; она смутно видела лицо и тело лучника, но предполагала, что слишком большим он быть не мог, иначе не забрался бы так высоко) не шевелилась, а его одежда представляла собой смесь зеленовато-серых обносков, из-за чего он живо напоминал лишь очередную причудливую ветвь липы. Спрятавшись за стволом дерева, Гермиона прижалась к нему спиной и взглянула на дорогу. Драко все еще держал узника на коленях, приставив меч к шее, хотя было видно, что его терпение стремительно иссякает. Крайтон, крепко держащий лошадь под самой мордой, настороженно оглядывал пространство между деревьями, но упрямо отказывался взглянуть вверх. Разочарованно поджав губы, Гермиона внезапно встретилась глазами с Невиллом, зажимающим в дрожащих руках лук с натянутой тетивой. Друг был единственным, кто видел ее и смотрел прямо на нее. Гермиона почувствовала, как сердце забилось чаще. Она осторожно подняла руку и указала пальцем вверх, в сторону липы. Темные глаза Невилла вскинулись вверх, зрачки принялись растерянно бегать из стороны в сторону, в то время как прицел лука был по-прежнему направлен вниз. Ничего не обнаружив, Невилл вернулся взглядом к Гермионе и нахмурился. Он не увидел лучника. Подавив вздох досады, волшебница коротко кивнула в сторону, призывая Невилла подъехать ближе, а сама обернулась к мужчине. Она могла бы справиться с ним сама. Да, просто сбросить с дерева — вряд ли он умрет, а если и повредит что-нибудь, то это лишь сыграет Гермионе на руку. Она вполне могла бы одолеть его. Единственное, что ее останавливало, это нежелание обнаруживать себя. Как только она раскроет свою волшебную силу, ее узнают, ведь она — единственная чародейка на Севере. Она могла раскрыть и себя, и своих спутников. Но она могла заставить братьев забыть о них. Как только они обезвредят незнакомцев, она наложит на них заклинание забвения, после чего Гермиона и ее спутники беспрепятственно двинутся дальше. Времени на раздумья оставалось все меньше. Отбросив в сторону сомнения, Гермиона выставила руку над головой и громче, чем рассчитывала, произнесла: — Авис! Лучник мгновенно обернулся к ней — кончик стрелы уставился ей в лицо — и, не целясь, выстрелил. Гермиона нырнула за дерево как раз в тот момент, когда стрела врезалась в ствол, рассекая железным наконечником кору в щепки. Вверху послышалось щебетание, к которому добавлялось все больше и больше птичьих голосов. Гермиона опасалась выглядывать из-за дерева, но видела, как на дороге ее спутники наконец обратили внимание наверх, туда, где среди ветвей липы прятался противник. Один лишь Драко смотрел прямо на нее, и в его светло-голубых глазах сверкала ярость, а желваки под кожей непрестанно двигались. Наверху послышалась суета и шорох листвы — лучник принялся отбиваться от птиц, которых призвала Гермиона. Она увидела, как Невилл занес свой лук вверх и, прицелившись, выстрелил. Послышался болезненный вскрик, а затем — громкий треск ломающихся ветвей и буйное шуршание листьев, завершившееся глухим падением на покрытую мхом мягкую землю. Мужчина протяжно застонал, и Гермиона позволила себе выйти из-за дерева и взглянуть на него. Сорвав платок, лучник повернул юное щетинистое лицо к Гермионе. Его губы искривились, обнажая ровные желтоватые зубы в презрительном оскале. Каре-зеленые глаза, щурясь от боли, наполнились жгучей ненавистью. Он судорожно хватался за правое плечо, из которого торчало древко стрелы, и тяжело дышал. Пробившись сквозь заросли кустарника, у головы лучника остановился Драко, держащий наготове меч. — Грязнокровка! — прошипел незнакомец, прожигая Гермиону взглядом. Малфой подошел вплотную и придавил тяжелым ботинком его лицо, уперев острие в скрытую платком шею. — Тебе стоит поучиться манерам, дружок, — спокойно произнес Драко, надавливая подошвой на щеку молодого человека. На вид ему было не больше двадцати пяти, хотя Гермиона не исключала, что возраста ему прибавляла густая каштановая щетина. — Лучше бы поблагодарил ее. — За что? — прорычал незнакомец сквозь зубы, пытаясь сопротивляться ботинку Драко. — За то, что сбросила меня с дерева? — Если ты еще не понял, то, заметь тебя раньше кто-то другой, ты был бы уже мертв, — чуть наклонившись вперед, пояснил Драко. — Ты жив лишь по ее милости. — Я не нуждаюсь в милосердии грязно… — Крайтон! Громко шурша листвой под ногами, в заросли проник Крайтон и, обменявшись с Драко коротким взглядом, наклонился, после чего рывком достал из плеча лучника стрелу с окровавленным стальным наконечником. Мужчина громко заверещал и принялся извиваться, как уж на сковороде, но Драко лишь сильнее прижал его лицо ботинком, чуть ли не сворачивая тому шею. Гермиона вздрогнула всем телом, заставляя себя не отводить взгляд, наблюдать за мучениями лучника с холодным спокойствием, хотя от его криков все внутри нее переворачивалось. — Неужели ты настолько глуп, что не можешь уяснить столь простую истину? — перекрикивая мужчину, продолжал Драко. — Ты можешь расстаться с жизнью в любой момент — я и глазом не моргну, проткнув твою поганую глотку. Ты значишь для меня не больше дерьма под ногами. Думаешь, в таком положении действительно следует вести себя, как гордый остолоп? Или же тебе не дорога твоя жизнь? Мужчина замолчал, здоровой рукой обхватив ботинок Драко в попытке ослабить давление, но тот лишь сильнее наступил на него, требуя ответ. — Я спросил: дорога ли тебе твоя жизнь? Лучник снова зарычал от боли, когда Драко перенес почти полный вес своего тела на его лицо. Гермиона с ужасом наблюдала, как рельефная подошва ботинка врезается в покрасневшую кожу, а нижняя челюсть выгибается под неестественным углом. Она уже готова была услышать треск переломанной кости, когда лучник вдруг яростно воскликнул: — Дорогá! — Я не слышу, — Драко наклонился ниже, но давления ботинка не ослабил. — Моя жизнь! Моя жизнь мне дорога! — Хорошо. — Ботинок Драко исчез с лица лучника, оставив на щеке красно-белые пятна, повторяющие узор подошвы. — А теперь вставай и поблагодари госпожу Чародейку за дарованную милость. — Драко, не… — начала Гермиона, но осеклась, наблюдая, как мужчина тяжело переворачивается на бок и пытается подняться. Ко второй половине его лица прилипли веточки и грязь, а в глазах вместе с ненавистью блестели слезы унижения. — С-спасибо. Гермиона попыталась улыбнуться, но мышцы лица не поддавались, и ее губы слабо дрогнули в ответ. — Хорошо. А теперь пойдем. Крайтон легко подхватил лучника под здоровую руку и рывком поставил на ноги, заставляя следовать за Драко, который уже ломился сквозь кусты обратно на дорогу. Гермиона двинулась следом. — Хороший выстрел, Лонгботтом, — небрежно бросил Драко, не глядя на Невилла. Тот улыбнулся одним уголком губ и залился краской. Невидимая Бетти вместе с Иолей выехали обратно на дорогу, держа под уздцы рыжего жеребца Гермионы. Предупреждая вопросительные взгляды, волшебница сняла с них заклинание, отчего вороная кобыла недовольно заржала и ударила землю копытом, но Бетти лишь сильнее натянула поводья, стремясь ее утихомирить. Бледная, как смерть, Иоля молчаливо прижималась к телу девушки, крепко зажмурившись. — Это все? Их двое? — Очевидно, что да. — Они из Братства? — Вряд ли. — Драко провел рукой по светлым волосам. — Скорее всего, просто охраняли дорогу. — Но зачем? Взгляд светлых глаз требовательно устремился на паренька помладше, который стоял на коленях под прицелом Невилла, утирая грязные раскрасневшиеся щеки. — Не смей! — рыкнул старший брат, за что получил пинок в спину от Крайтона. — Прости меня, — всхлипнул младший; его глаза вновь наполнились слезами сожаления, а в уголках губ собралась слюна, красная от крови из разбитого носа. Гермиона почувствовала укол жалости под самыми ребрами и отвернулась. — Да трактир они охраняют! — бодро пояснил Миллз, придерживая раненую руку. — Почем вам знать? — злобно осведомился старший брат, сверкнув потемневшими глазами. — Этот рассказал? — он кивнул на своего родственника и, не дожидаясь ответа, презрительно сплюнул в его сторону. — Стало быть, все-таки трактир? — хмыкнул Драко, оглядывая парней. — И кто из вас покажет к нему путь? Наскоро излечив коня Миллза, Гермиона с неудовольствием отметила, что животное прихрамывает, но больше она ничего сделать не могла: слишком опасно задерживаться на дороге. Она предложила осмотреть плечо Миллза, а тот, отмахнувшись, надолго приложился к фляжке и, взяв своего жеребца под уздцы, двинулся вслед за младшим братом, который согласился показать дорогу. Старший шел молча, угрюмо рассматривая камушки под ногами и теребя пальцами края веревок, которыми связали его запястья. Сжимая в руке поводья, Гермиона шла рядом со своим конем. Драко шел пешком впереди, держа руку на мече, готовый выхватить его в любой момент, но младший из братьев словно и не собирался пытаться вырваться: он шел смирно, отирая разбитый нос рукавом многократно залатанной куртки и недоверчиво поглядывая на Миллза, который принялся травить байки о том, как набрел на упомянутый трактир в прошлый раз. Оглянувшись назад, Драко перехватил угрюмый взгляд Гермионы и, что-то бросив Миллзу, двинулся к ней. Впереди виднелось разветвление дороги, и путники уверенно свернули влево. Здесь тропа становилась у́же и ухабистей, а стена деревьев густела, размашистой тенью закрывая землю перед ними. Пахло смолой и прелой листвой, а ясный желтый солнечный свет постепенно становился золотисто-оранжевым, окрашивая небосвод в пурпурно-синеватый оттенок. — Ты злишься? — как бы невзначай уточнил Драко, приравнявшись к шагу Гермионы. Гордо расправив плечи, она уставилась прямо перед собой и ответила самым бесстрастным голосом: — Нет. — И это высокомерно-пренебрежительное выражение на твоем лице должно убедить меня? — Я не собираюсь тебя ни в чем убеждать. — Что ж, тогда ты действительно в ярости. Раздраженно выдохнув, Гермиона крепко сжала губы и отвернулась. — Возможно тебе не следовало мучить этого человека только для того, чтобы он пожалел о сказанном и извинился. Мне вовсе не нужны его извинения. А оскорбления в свой адрес я слышу чаще, чем свое имя, поэтому меня вовсе не тронули его слова. — А что, если я скажу, что они тронули меня? — Тебя? — Гермиона недоуменно повернулась к нему. — Каким же образом? — Оскорбление, нанесенное моей женщине, сродни оскорблению моей собственной чести, — без тени смущения ответил Драко. — А я не терплю покушений на свою честь. Щеки Гермионы вспыхнули; она открыла рот, собираясь выразить свое возмущение, но слова упрямо не шли. — Впрочем, не понимаю твоей тревоги за это отребье, — продолжил Драко, не дожидаясь ответа. — Он совершенно бесполезен. Только молчит и сквернословит, как гадюка, плюющаяся ядом. Даже несмотря на твою слабость к змеям, я не понимаю твоей озабоченности его судьбой. — У меня нет слабости к змеям! — натянуто выдавила Гермиона, чем заслужила многозначительную улыбку Драко. Игнорируя разгорающийся румянец на щеках, она вернулась к созерцанию дороги прямо перед собой. — Он просто человек, который защищал свой дом и свою семью. Ты не можешь его винить за это. В его глазах злодеи мы. — Но я предлагал ему мирное решение. Предлагал отпустить его и брата, если бы он сложил оружие. — Будь ты на его месте, ты бы поверил в честность сделки? Драко пристально вглядывался в нее несколько мгновений, после чего, напряженно сжав челюсти, отвернулся. — И зачем нам вообще идти к этому трактиру? — немного помолчав, спросила Гермиона. — Солнце скоро сядет, а я давно не спал в мягкой постели. Гермиона цинично усмехнулась: — Нас не пустят на порог после того, что мы сделали с этими людьми. — Пустят. Почувствовав укол тревоги, Гермиона обернулась к Драко и пристально всмотрелась в его профиль. — Не говори мне, что собираешься пробиваться силой. — По-твоему, я дикарь? — Драко обиженно фыркнул, но так и не удостоил волшебницу взглядом. — Драко! — Я не собираюсь вламываться в трактир! Мы попросим кров на ночь — мирно и без угроз. Глаза Гермионы сузились в подозрении, когда она смотрела на него, стараясь прочитать в его лице ответ на свой вопрос, но оно казалось непроницаемым, спокойным и уверенным. Чуть дальше по дороге, у того места, где она сворачивала глубже в лес, показались старые каменные стены, покрытые потрескавшейся и местами облупленной светло-кремовой краской. Гермиона вытянула шею, с интересом вглядываясь в скрытое пушистыми ветвями деревьев здание. Иоля, ехавшая на лошади Бетти, которую та предусмотрительно держала на короткой привязи, воодушевилась и принялась нетерпеливо ерзать в седле, за что заслужила несколько замечаний от взрослых. Спустя несколько минут они вышли к разваленной деревянной изгороди с покосившейся аркой вместо ворот, за которой простирался небольшой грязный дворик с буйными зарослями крапивы, чертополоха и одуванчиков. Сам трактир представлял собой обветшалое двухэтажное здание с узкими окнами, закрытыми деревянными ставнями, и покатой крышей, густо покрытой мхом и лишайником. Одна сторона здания была сплошь увита плющом, протянувшим свои ползучие ветви почти к самой крыше. С другой стороны располагался небольшой хлев, служивший вместе с тем и конюшней, чуть дальше — выложенный камнем низкий колодец, прикрытый почерневшими досками. Драко кивнул Невиллу, который вел под прицелом старшего из братьев, и они вместе двинулись во главу колонны. Крайтон, ведший двух лошадей, выпустил поводья и небрежно накрыл ладонью рукоять меча на поясе, останавливаясь рядом с остальными. Едва путники ступили во двор, как из распахнутой двери мигом выбежала женщина лет сорока пяти в коричневом суконном платье, подвязанном грязным белым передником. Она была чуть полновата, с раскрасневшимися блестящими щеками и стремительно седеющими русыми волосами, стянутыми в узел на затылке. Крепкие руки уверенно сжимали вилы, направленные в сторону пришельцев; глаза лихорадочно блестели. Женщина проворно спустилась с крыльца и выставила перед собой вилы, предупреждая незнакомцев остановиться. — Вы кто такие? Чего вам надобно? — Мама, эти люди… — Мы всего лишь странники, ищущие ночлег и горячий ужин, — перебил Драко, выходя вперед. — Нам довелось повстречать ваших сыновей, и они поведали, что тут есть трактир. Мы хотим снять комнаты на ночь. — Трактир не работает! — решительно заявила женщина, оглядывая сыновей встревоженным взглядом. В дверном проеме за ее спиной показалась голова мужчины с опущенными до плеч каштановыми волосами и ровными короткими усиками. — Неужели? — цинично заметил Драко, кивая на мужчину. — Или это — ваш третий сын? Хозяйка трактира обернулась и зло топнула ногой, из-за чего мужчина мигом скрылся внутри дома. — Не сын он мне! Так, бездельник да охотник до вина! — Стало быть, снимает у вас комнату? Женщина коротко рассмеялась: — Коль платил бы — так может и снимал. А он присосался, как репей, и сидит на плечах моих. Песенки распевает. Драко весело оглянулся на компаньонов и обернулся обратно к хозяйке. — Мы привели ваших сыновей в целости и сохранности, как жест доброй воли, и смеем просить крова. — Старший сын за спиной Драко презрительно фыркнул, но тот не одарил его и взглядом. — И мы заплатим. По три серебряных за каждого человека и еще пять сверху за коней. Женщина на мгновение ослабила хватку на вилах, в ее лице скользнула нерешительность. — Заплатите? — недоверчиво переспросила она. В качестве подтверждения своим словам Драко достал из-за пояса мешочек, набитый монетами, и задорно подбросил его в руке. — А что ж, если откажу? — Глаза хозяйки сузились в недоверии. — В таком случае, нам придется искать другой ночлег. — Драко обреченно пожал плечами. — И что же вы, не разбойники какие? Честные, стало быть, люди? — Помилуй, хозяюшка! Встреть я на пути Братство, лично бы шеи переломал! — прогремел Миллз, выходя чуть вперед. Женщина на мгновение опустила вилы, вглядываясь в его лицо, после чего вновь подняла и сделала решительный шаг вперед. — Миллз, что ли? — разозлилась она, злобно хмурясь. — Вы его знаете? — А как же! Три бочонка пива высосал, а денег и не думал оставлять! Миллз примирительно вскинул здоровую руку, как бы защищаясь, и внимательно всмотрелся в хозяйку в ответ: — Роуз, ты что ли? А я тебя сразу и не признал! Похорошела за столько-то лет! И все такая же бойкая. — Ты мне зубы не заговаривай, поганец! — Да что ж ты… С десяток лет прошло, а ты все об одном! Перед тем, как Роуз смогла бы что-нибудь ответить, вновь вступился Драко: — Послушайте, мы заплатим и за нашего друга, идет? Два золотых за Миллза — за предыдущий долг и за последующие. Растерявшись, Роуз несколько раз моргнула и опустила вилы, воткнув их наконечником в землю. — Золотых?.. — Мама! — внезапно воскликнул старший брат, принявшись вырываться, но Крайтон, схватив его за воротник, рывком вернул на место. Женщина мельком взглянула на сына, но не отреагировала на его призыв. — Не пойдет, — ответила Роуз после недолгих раздумий. — Идет война, а ваше золото да серебро только больше хлопот доставят. А коль снова Братство явится? Да если они найдут у меня золото, то перевернут весь трактир, а он — все, что у меня есть. — Братство было у вас? — А как же! У меня хозяйство было: куры, поросята, две козочки. Всех перебили, мерзавцы! Одну козочку оставили — и на том спасибо. — И что же вы хотите в качестве платы? Роуз задумчиво окинула взглядом странников и неуверенно почесала голову. — Двоих ваших животин — и по рукам. Крайтон громко прыснул, а Миллз принялся взывать к совести хозяйки, но та гордо задрала подбородок, глядя на лошадей полными зависти глазами. Драко долго молчал, всматриваясь в лицо хозяйки, и о чем-то размышлял, не обращая внимания на гул вокруг. Наконец, он поднял ладонь вверх, призывая всех к тишине, и объявил свое решение твердым, как сталь, голосом. — Одну лошадь и по два серебряных за каждого. И два золотых за Миллза — как и договаривались. — Заметив, что Роуз собирается начать возмущаться, он быстро продолжил: — Война уже закончилась, госпожа, а лошади нам самим нужны. После войны коня вы продадите в лучшем случае за семь сиклей, а я вам предлагаю двенадцать, да еще и два золотых сверху. Как раз хватит на то, чтобы купить пару поросят и с десяток кур. Роуз хотела было возмутиться, но крепко задумалась, безмолвно открыв и закрыв рот. — Мам, ты же не… — Помолчи, Роб, милостью богов! — нетерпеливо оборвала хозяйка старшего сына. — Тебе было велено оборонять трактир и следить за братом. Теперь решение принимать мне! Роб — старший брат — замолчал и угрюмо свесил нос. — Так и быть. Ночлег ваш. Выделю вам четыре комнаты; в одной уже спит поэтишка, а в двух других клопы — дьявол их раздери! И хозяйка, громко причитая, достала вилы из земли и двинулась в сторону входа в трактир.