Дом Серебристой Змеи

Первый этаж трактира представлял собой небольшое помещение с кухней, отделенной от остального зала деревянной перегородкой, и тесное пространство с грубо сколоченными прямоугольными столиками, окруженными табуретами и скамьями. Сквозь узкие грязные окошки проникал скудный солнечный свет, бросая на пол косые лучи, в которых безмятежно кружили невесомые пылинки. На не отделанных каменных стенах висели всяческие охотничьи трофеи: от клыков дикого кабана до чучела лося с застывшими, как обсидианы, безжизненными глазами. За одним из столов, лениво привалившись спиной к стене, сидел тот самый мужчина с длинными волосами и тонкими усиками, и задумчиво настраивал струны лютни, хотя Гермиона предположила, что весь его слух был нацелен на беседу между новоприбывшими, а не на жалостливые всхлипы инструмента. На столе перед ним лежала заботливо вычищенная шляпа с узкими полями и торчащим из-под ленты длинным красно-белым пером. Заметив заинтересованный взгляд Гермионы, мужчина улыбнулся и, поднявшись, низко поклонился, едва не коснувшись кончиком длинного носа деревянной крышки стола, после чего, водрузив на голову шляпу, удалился в сторону лестницы. Хозяйка таверны — Роуз — торопливо вскочила на кухню и принялась греметь чугунными котелками и кастрюлями. Ее младший сын, которого она называла Марти, по приказу матери удалился на улицу, чтобы помочь с лошадьми, а Роб тем временем по-хозяйски занял столик у окна и осторожно опустил раненую руку на его поверхность, брезгливо оглядывая залитую кровью куртку. — Ужин сытный не обещаю, — раздался голос Роуз из кухни. — Младший мой еще не научился охотиться, а Робу в ближайшие дни не светит взяться за лук. — И по чьей же милости? — буркнул Роб, осторожно снимая куртку и обнажая пожелтевшую от времени рубашку, правый рукав которой почти полностью пропитался кровью. — Был бы ты умнее, так не случилось бы такого! Больше и сказать нечего! Вечно у тебя все виноваты, да только не ты сам. Весь в отца — разве что не такой охотник до праздности. И на том спасибо. — Раз младший не умеет по животным стрелять, что ж ты отправляешь его на людей, Роуз? — спросил Миллз, рухнув на стул недалеко от кухни и с интересом заглядывая за перегородку. — Так надо ж кому-то дом охранять! У меня больше никакого имущества нет, только трактир, а он мне еще от отца достался. Когда Черная война шла, старик был еще жив. Защитил нас, спас от разбоя и гибели. А теперь что? Кому ж, как не сыновьям, оборонять дом? Подойдя к столу, у которого сидел Миллз, Гермиона поставила перед собой сумку с зельями и, покопавшись, выудила пузырек из зеленого стекла. — Признаюсь, ты, Роуз, с вилами наперевес вызвала у меня больше страха, чем твой дрожащий, как осиновый лист, защитничек. За спиной Гермионы Драко и Невилл тихо засмеялись, и она позволила себе улыбнуться, когда в Миллза полетело полотенце. — Смейся-смейся, а лук ему новый сделаешь! — воскликнула хозяйка, принимаясь разливать по кружкам пиво насыщенного медового оттенка. — Уж я-то видела, что вернулся он с пустыми руками. Обронил или вы сломали — не моего ума дело. — Помилуй, хозяйка, разве не видишь, что я покалечен? Пока твой мальчуган по лесу скакал, меня мой же конь копытами давил! — Это правда, Роуз, — вступился Драко. — Это я сломал лук вашего сына. Мне и отвечать. — Ну уж нет, сударь. Вы и так за этого прохвоста заплатили. Нечего безделье поощрять! — Да какое ж безделье? Говорю тебе — рука у меня поломана, дьявол ее подери! Ты что ж, в могилу меня согнать хочешь? Проигнорировав замечание Роуз о том, что Миллз самый большой лентяй и пьяница во всем королевстве, Гермиона протянула ему зеленый пузырек и ободряюще улыбнулась. — Что это? — в его глазах скользнуло сомнение. — Болеутоляющее, — пояснила Гермиона, поглядывая на онемевшую руку Миллза. — Сомневаюсь, что у тебя перелом, но, что бы это ни было, лечение обещает быть неприятным. Выпей, и я осмотрю твою руку. Миллз с подозрением откупорил пузырек, принюхался к горлышку и коснулся его кончиком языка. Тщательно сдерживая нахлынувшее на нее веселье, Гермиона терпеливо наблюдала за его возней. Когда пузырек с зельем в конечном итоге был осушен, она приступила к освобождению руки от слоев одежды и доспехов, краем уха прислушиваясь к разговорам, завязавшимся между гостями и хозяйкой таверны. Под аккомпанемент болезненных вздохов и грязных ругательств вывих Миллза был быстро вправлен. Мужчина так сильно сжимал челюсти, что его скулы под слоем рыжеватой щетины побледнели. Гермиона сомневалась в том, что лечение могло показаться столь болезненным для бывалого солдата, и все же не стала акцентировать на этом внимание. Не все сносят боль и глазом не моргнув, и количество шрамов и пережитых битв вовсе не уменьшает чувствительность. Поднявшись со стула, Миллз буркнул что-то себе под нос — Гермиона решила, что это была благодарность, — и удалился в сторону кухни, где хозяйка трактира гремела утварью. Обернувшись, Гермиона заметила, что в зале почти никого не осталось. В дальнем углу Драко возился со своим арбалетом, очевидно, готовясь отправиться на охоту. Перед распахнутой дверью мелькнула тень чьей-то спины. Чувствуя легкую неуверенность, но не испытывая тревоги, которая стала ее постоянной спутницей во время путешествия, Гермиона взяла свою сумку и посмотрела на Роба, склонившегося над столом у окна, как побитая собака, в гордом одиночестве зализывающая раны. Отбросив сомнения, Гермиона направилась прямиком к нему. К этому времени Роб успел разорвать ворот рубахи и теперь пытался остановить кровотечение, хотя каждое прикосновение к порезу причиняло ему сильную боль. Гермиона почувствовала слабый отголосок собственного ранения, успевшего затянуться благодаря магическому лечению в крайне короткий срок, но все еще напоминающего о себе легким зудом и покалыванием при каждом неосторожном движении. Сумка с магическими снадобьями, глухо звякнув, опустилась на стол перед Робом. Он на мгновение вскинул глаза, взглянул на Гермиону из-под нахмуренных бровей и вернулся к своему плечу, делая вид, будто не замечает, как волшебница достает перед ним целый комплект разноцветных колбочек. — Нужно проверить, не повреждены ли мышцы, — заметила Гермиона нравоучительным тоном. — Подвижность руки будет нарушена, если не прибегнуть к необходимому лечению. — Тебе-то какое дело? — буркнул Роб, не глядя на Гермиону. — Никакого. Но я слышала, что твоя мать нуждается в защитниках. К тому же, кому-то необходимо кормить семью. — Это не твои проблемы, Грязнокровка, — выплюнул Роб, скривив губы в отвращении. — Если тебе не дает покоя совесть, следовало подумать об этом раньше. До того, как стрелять в меня и сбрасывать с дерева. — Мы всего лишь защищались. Так же, как и вы. Если бы вы сидели тихо и позволили нам пройти, никто бы не пострадал. — Следовало выбрать другую дорогу. Эта — наша. — О, прошу простить, но что-то мы не заметили ни единого указателя, — едва сдерживая раздражение, сказала Гермиона. — К тому же, если мне не изменяет память, мы находимся на землях Мундейла, где каждая дорога и тропинка принадлежит лорду Блэку, а вы, пожалуй, не слишком на него похожи. Роб ничего не ответил, лишь отодвинулся на скамейке и вновь занялся плечом, стирая струйки крови краями грязной рубахи. Гермиона перевела дыхание, стремясь утихомирить собственную злость. Больше всего на свете ей хотелось развернуться и уйти, оставив его наедине с собственными проблемами, но она не могла избавиться от чувства вины — не перед Робом, нет; перед его матерью, которая приютила их в столь неспокойное время, рискуя быть обманутой и ограбленной, и тем не менее не утратившей человечности. Вздохнув поглубже, Гермиона молча опустилась на скамью рядом с Робом, но, как только она потянулась к его плечу, он резко отодвинулся. На его лице застыла гримаса ненависти и отвращения, зубы обнажились в свирепом оскале. — Не смей меня трогать, Грязнокровка! — воскликнул он, отдергивая плечо. Внезапно над Робом бесшумно, как тень, выросла фигура Драко. Гермиона успела заметить, как его белая ладонь хватает затылок молодого человека, а в следующее мгновение лицо Роба с неприятным хрустом впечаталось в деревянную крышку стола. Послышался тоненький взвизг, как будто скрипнуло колесо в проржавевшей телеге. Роб поднял лицо, хватаясь пальцами за разбитый нос; по его кисти струились тоненькие ручейки крови. Гермиона испуганно отпрянула. Сердце пропустило удар и билось где-то у самой глотки. Драко деловито оседлал скамью слева от Роба, глядя на него бесстрастным взглядом. — Кажется, ты успел забыть урок, — произнес Драко голосом, в котором отчетливо звенели осколки льда. — Что ж, многого я и не ожидал от такого дубоголового, как ты. Но я вполне не прочь повторить. У меня найдется время, чтобы повторять столько раз, сколько потребуется, но тебе следует знать, что я не отличаюсь крепким терпением, Роб. Послышался торопливый топот шагов по деревянному полу, и из-за перегородки, за которой находилась кухня, выглянула встревоженная Роуз. Гермиона испуганно взглянула на нее, ожидая, что вот-вот поднимется крик, и их немедленно выгонят из трактира, но хозяйка не сказала ни слова, лишь поглядывала из своего угла, тщательно вытирая руки полотенцем. — Драко… — шепотом позвала Гермиона. Он коротко взглянул на нее и вернулся к Робу; лишь напряжение, мимолетно скользившее в выражении лица, свидетельствовало о том, что он слышал ее. — Миледи, что великодушно пыталась оказать тебе помощь, зовут мисс Гермиона, — продолжал Драко, не обращая внимания на глухие стоны Роба. — Тебе следует запомнить это имя для твоего же собственного блага. Как думаешь, сможешь это сделать? Глаза Драко сверкали, как отблески холодного света на начищенной стали. Гермиона чувствовала себя смущенной и взволнованной одновременно, но не пыталась ничего сделать, чтобы его остановить. Возможно Робу и в самом деле следовало преподать урок хотя бы для того, чтобы внушить ему страх. Если он будет бояться их, бояться Драко, то не рискнет выкидывать глупостей впредь, какими бы безобидными они не показались. — Отвечай, когда тебя спрашивают! — прикрикнул Драко, теряя терпение. Несмотря на то, что он был гораздо моложе Роба, его умение держаться, приказной тон и суровый вид словно возвышали его над пареньком; Гермиона видела перед собой вовсе не того Драко, которого привыкла наблюдать каждый день. Она видела лорда — лорда Великого Дома Змеи. Судя по всему, ее инстинкты работали значительно лучше, чем у Роба, поскольку тот, казалось, не почувствовал угрозы, исходящей от Драко, или же решил ее проигнорировать. Здоровая левая рука Роба метнулась было вверх, стремясь ударить сидевшего рядом рыцаря в подбородок, но Драко перехватил ее с такой легкостью, словно только этого и ждал. Гермиона закусила губу, наблюдая, как Малфой молниеносным движением заломил руку Роба за спину и наклонился почти вплотную к его щеке. Губы Драко двигались, но она не услышала ни слова из того, что он сказал. Лицо Роба клонилось все ближе к столу, пока противник зловеще нависал над ним, что-то тихо нашептывая прямо ему в ухо. — Нет, нет… Мама! Нет, прошу… Гермиона метнула настороженный взгляд на хозяйку трактира. Та все еще стояла в углу кухни, поглядывая на развернувшуюся картину с явным неодобрением. Тревога зашевелилась внутри роем мелких существ, скребущих органы и сжимающих желудок в болезненном спазме. Теперь она точно заставит их уйти, Роуз не потерпит подобного поведения в собственном доме, Гермиона была в этом уверена. Но женщина лишь поджала губы и злобно встряхнула полотенцем. — Мама! — вновь заплакал Роб, не видя мать и прижимаясь влажной окровавленной щекой к столу. Драко перестал говорить, отодвинулся, но руку парня не выпустил. Он посмотрел на Роуз, как палач смотрит на судью, ожидая вердикт. — Может, тебе и в самом деле стоит научиться помалкивать, Роб, — наконец, сказала хозяйка с неудовольствием. — Отец был таким же. Вечно не мог держать язык за зубами, и однажды это свело его в могилу. Хочешь кончить так же? Роуз развернулась и пошла прочь, вглубь кухни, продолжая говорить что-то про отца Роба и сетовать на их сходство с сыном. Гермиона сделала глубокий вздох и только теперь поняла, что почти не дышала все это время. Она ожидала увидеть на лице Драко удовлетворение или самодовольство, но оно не выражало ни единой эмоции. Он отпустил руку Роба, брезгливо вытер ладони и, не взглянув на нее, направился к выходу, прихватив по пути свой арбалет. Смущение перед плачущим Робом, отвращение и жалость к нему лишили Гермиону способности подобрать нужные слова. Она отвернулась и сглотнула ком в горле. Настаивать на своей помощи не хотелось, как и предлагать ее. Хуже того унижения, что Роб уже испытал, могло быть лишь милосердие Гермионы. Она быстро поднялась и собрала свою сумку, оставив на столе лишь одну баночку с мазью, которая помогла бы Робу снять боль и остановить кровь. Не сказав ни слова, Гермиона тихо удалилась в сторону лестницы наверх. Преодолев часть ступенек, она остановилась и замерла на середине пути. Сверху доносились голоса Бетти и Иоли, слышался смех и топот ног, перебегающих из одной комнаты в другую. Нет, она не могла туда пойти. Меньше всего на свете ей хотелось рассказывать о том, что произошло внизу, особенно в свете настойчивых подозрений Бетти в том, что между ними с Драко что-то есть. Пусть девушка и была права, но Гермиона ни за что на свете не стала бы подтверждать ее подозрения добровольно. Гермиона переступила с ноги на ногу и попыталась улыбнуться. Кожа на лице натянулась с таким трудом, словно была сделана из воска. Вряд ли она сможет убедить хоть кого-нибудь в искренности своих эмоций. А если и попытается, то фальшивая улыбка и сбивчивость мыслей сразу же выдадут ее истинный настрой. Развернувшись, Гермиона тихо проследовала по лестнице вниз. Она вдруг осознала, что вовсе не расстроена перспективой изолировать себя на ближайшие пару часов от общества спутников. Осталось лишь найти занятие, способное оправдать ее вынужденное бегство. Столы в зале внизу пустовали, за исключением одного, к которому плелся Миллз, вооружившись наполненной до краев кружкой пива. Роб исчез без следа. Краем глаза Гермиона заметила капли крови на злосчастном столе, за которым еще недавно сидел плачущий парень, но тут же отвела взгляд, устыдившись столь явных следов чужой слабости. Баночка с мазью осталась нетронутой. Прижав к животу сумку, Гермиона быстро скользнула вдоль стены к выходу и, не оборачиваясь, вылетела на улицу. Последние лучи заката изредка поблескивали между густой чередой деревьев, омывая трактир и дворик перед ним скудным золотисто-багровым сиянием. Остатки дневного тепла стремительно растворялись в ночной прохладе. Если бы им вновь довелось ночевать под открытым небом, Гермиона наверняка сетовала бы на весеннюю неопределенность погоды, но теперь она была рада вечерней свежести. Она на мгновение замерла на крыльце, подставив лицо легким дуновениям ветерка, и вздохнула полной грудью, прежде чем спуститься во дворик. У конюшен, подвешенный к карнизу, горел одинокий фонарь, с легким скрипом раскачиваясь из стороны в сторону. Гермиона заметила движение у деревянных ворот и едва не побежала в противоположную сторону, не желая лишний раз пересекаться с Робом, но человеком, стерегущим вход в хлев, оказался Крайтон. Облегченно выдохнув, Гермиона медленно направилась в ту сторону. — Думала, ты отправишься охотиться с остальными, — небрежно заметила она, притворившись, будто решила прогуляться, хотя сумка, судорожно прижатая к животу, выдавала ее с потрохами. Как и ожидалось, Крайтон окинул Гермиону внимательным взглядом, задержавшись на мгновение на сумке с зельями. Его хмурое, суровое лицо не выражало ничего, хотя Гермиона была уверена, что он правильно истолковал ее «прогулку», приняв ее как «побег», и скорее всего мог догадаться о его причинах. — Драко с парнями вполне справятся без меня, — пожал плечами Крайтон, переводя бесстрастный взгляд вдаль, к невидимому за деревьями горизонту. — А лошади вряд ли смогут охранять себя сами. — Охранять? — Не думаете же вы, госпожа, что мы остановились на ночь у честных людей? Крайтон перевел проницательный взгляд на Гермиону. Она хотела простодушно напомнить о гостеприимстве Роуз, но лишь закусила губу в сомнении. — Мы заплатили за ночлег, — неуверенно заметила Гермиона. — Драко отдал приличную плату даже по меркам военного времени. — В этом все и дело. — Крайтон замолчал, не удосужившись продолжить объяснения. Гермиона терпеливо ждала, сверля взглядом его щеку, покрытую жесткой черной щетиной, но мужчина словно и не замечал ее, не чувствовал вопроса, повисшего в воздухе между ними. — Я не понимаю. Зачем этим людям пытаться нас обмануть, если мы уже заплатили им сполна? — Вы слишком юны, госпожа Чародейка, а вследствие этого крайне наивны. — Это не так. И не называй меня госпожой, Крайтон. Не нужно привлекать лишнего внимания. — Хорошо… Гермиона. — Губы мужчины на мгновение скривились, будто у произнесенного им имени был резкий вкус, после чего он глубоко вздохнул и немного помедлил, прежде чем продолжить. — Я был солдатом задолго до того, как ты появилась на свет. Видел столько ужасов, что хватило бы и на несколько жизней. Я знаю, что война делает с людьми. Она похожа на ненасытного зверя, единственной целью которого становится пожирать все вокруг до тех пор, пока не останется ничего. Сначала она забирает имущество, затем — земли. Но этого недостаточно. Никогда недостаточно. Ей нужно сломить, искалечить, надругаться над всем, что делает тебя человеком. Некоторые продолжают держаться, даже когда война забирает у них семью, но большинство ломается. Другие же становятся бесчувственными, безжалостными монстрами как раз для того, чтобы спасти своих близких. Ни то, ни другое не заслуживает похвалы или сочувствия. Это лишь данность, с которой нужно смириться и быть готовым. — Думаешь, Роуз и ее сыновья способны навредить нам? Но ведь мы вовсе не желаем им зла… Мы заключили честную сделку. — Откуда им об этом знать? Нас больше, мы вооружены, а значит опасны, но самое главное — у нас есть то, что нужно им. Будь уверена, они не спускают с нас глаз ни на мгновение. Как и мы с них. Гермиона зябко поежилась, внезапно почувствовав себя хрупкой и уязвимой. Она обернулась и взглянула на окна трактира, медленно, один за другим, загорающиеся от мягкого желтого света внутри. Ей показалось, что в одном из окон на втором этаже мелькнуло бледное лицо и тут же скрылось за пределами видимости. Встряхнув головой, Гермиона вернулась к Крайтону, желая согнать неприятное чувство западни, но оно успело впитаться между нитями ее одежды, неприятно обжигая кожу ледяными прикосновениями. — Пожалуй, не стоило этого говорить, — бесстрастно сказал Крайтон, заметив, как настороженно нахмурились брови Гермионы. Волшебница подняла растерянный взгляд на мужчину, чуть сощурив глаза в немом вопросе. — Тебе не о чем волноваться, Гермиона. — Я и не волнуюсь, — быстро ответила она, возвращаясь к действительности. — Просто предпочитаю быть готовой к опасности. Пожалуй, ты прав. Мне и самой следовало догадаться обо всем раньше. Крайтон сухо усмехнулся. — Можешь быть уверена, тебе ничего не угрожает. Гермиона непонимающе уставилась на мужчину. Глаза Крайтона смеялись, хотя весь остальной облик оставался суровым и бесстрастным, как и всегда. — Я видел, как старший сынок Роуз выскочил на улицу в крови и слезах. Лицо Гермионы вспыхнуло, как спичка, и она поспешно отвернулась, еще крепче прижимая к себе сумку, отчего зелья внутри жалобно звякнули. — Это… это была случайность. — Разумеется. — Крайтон надолго замолчал. Гермиона решила, что он не захочет продолжать разговор, и искала пути к отступлению, когда услышала слова, лишенные, к ее удивлению, насмешки или неприятных намеков. — Парень получил по заслугам. Не знаю, что произошло там, внутри, но ему определенно следовало преподать урок. Меня не волнуют причины, вынудившие Драко — готов поставить все свое серебро на то, что это был он, — поступить так, как он поступил. Я лишь говорю, что полностью с ним солидарен. Гермиона натянуто выдохнула, стараясь скрыть собственное волнение. Одобрил бы Крайтон поступок Драко, если бы узнал, что тот защищал ее честь? Она не была уверена, но проверять не хотела. Единственное, чего ей сейчас хотелось, это забыть неловкую тему и ненадолго исчезнуть от любопытных глаз окружающих. — Почему бы тебе не проверить раненую лошадь? — предложил Крайтон в тот момент, когда Гермиона искала возможность ускользнуть от его компании. Она с готовностью схватилась за предложенное решение, благодарно улыбнулась мужчине и, захватив фонарь, двинулась в небольшую мрачную конюшню.

***

Солнце окончательно скрылось за линией горизонта, погрузив лес и небольшой трактир, затерявшийся в нем, в чернильную темноту. Гермиона была так поглощена заботой о раненой лошади, что не заметила возвращения охотников. Лишь когда Крайтон окликнул ее с порога конюшни, она растерянно подняла голову и с удивлением отметила, что распахнутые врата озаряются серебристым сиянием полной луны. — Роуз передала, что ужин готов. Гермиона смахнула с лица непослушные пряди волос, выбившиеся из косы, и отряхнула руки, покрытые слоем грязи. — Драко уже вернулся? — спросила она быстрее, чем успела подумать. К щекам тут же хлынула кровь, отчего кожу начало неприятно покалывать. Гермиона надеялась, что полумрак несколько скрасит ее смущение, хотя она явно видела, что Крайтона нисколько не интересует ее внешний вид. — Вернулся, — подтвердил мужчина. — Они подстрелили с дюжину белок, поэтому лучше поторопиться, если хочешь, чтобы тебе что-нибудь досталось. Не дожидаясь ответа, Крайтон развернулся на каблуках и скрылся за вратами. Гермиона взглянула на свои руки, ставшие практически черными от грязи, и могла только догадываться о том, как выглядит со стороны. Времени приводить себя в порядок не было. Желудок недовольно заурчал в подтверждение ее мыслей. Собрав в сумку разбросанные по устланному соломой земляному полу флакончики и бутылочки, Гермиона подошла к бочке с водой, стоявшей недалеко от выхода. Она быстро сполоснула ладони, умыла лицо и наспех пригладила волосы, окружившие голову мягким золотистым ореолом. Как бы ей хотелось принять настоящую душистую ванну, избавиться от многодневной дорожной пыли, покрывающей каждый дюйм тела и забивающейся в волосы, глаза и нос! Сколько бы раз она не использовала магию в попытке очиститься от грязи, это никогда не приносило должного удовлетворения. Что ж, однажды их путешествие подойдет к концу, а пока необходимо довольствоваться малым. Подхватив сумку с зельями, Гермиона вышла из конюшни и направилась ко входу в трактир. Внутри стоял воодушевленный гул множества голосов, приятно пахло жареным мясом и овощами. Всюду, потрескивая, горели свечи; большой очаг не был зажжен, но в трактире было тепло и уютно. Спутники Гермионы составили вместе два стола и заняли каждый выбранное им место; хозяева трактира расположились чуть поодаль, скромно устроившись за отдельным столом. Вокруг гостей с удивительной грацией и проворностью бегала Роуз, передавая блюда с дымящимся рагу и небольшие ломти подсохшего хлеба. Иоля, найдя себе очередное развлечение, скакала следом за хозяйкой трактира с кружками и ложками, раздавая всем посуду, а некоторым счастливчикам — по два раза. Роба нигде не было видно, и Гермиона вздохнула с облегчением. Она понимала, что должна чувствовать свою вину, ведь это из-за нее сын хозяев вынужден скрываться и ужинать не на своем месте, но в то же время ее не оставляло предчувствие, что, будь Роб тут, вместе со всеми, — беды не миновать. — О, милая леди, мы уже переживали, что придется начать без вас! — пропел высокий мелодичный голос, и из-за стола хозяев поднялся бард, держа в одной руке лютню, а во второй — кружку с плескающейся внутри янтарной жидкостью. Гермиона изумленно замерла на месте, не сразу осознав, к кому обращается музыкант. Она уже готова была обернуться, почти уверенная, что за ее спиной спряталась та самая «милая леди», но вовремя одернула себя, стараясь оставаться неподвижной. — Сядь, пьяница несчастный, и не мешай гостям! — резко оборвала барда вовремя подоспевшая Роуз, закружив возле стола спутников Гермионы. — Не слушайте его, миледи, проходите скорее. — Помилуй, хозяйка, разве я сказал чего-нибудь дурного? — чересчур эмоционально воскликнул бард, разведя руки в стороны, из-за чего сидящий рядом с ним Марти едва увернулся от кружки в его ладони. — Бог с тобой, сядь и не мешай! За столами послышались приглушенные смешки. Гермиона вдруг почувствовала, как по ее щекам расплывается жар, и поспешила занять свободное место между Драко и Бетти. Бард продолжал громко возмущаться и распевать дифирамбы Гермионе, отчего она становилась все более пунцовой и смущенной. Ее рука импульсивно потянулась к кубку на столе, схватила тонкую медную ножку, и Гермиона сделала большой глоток крепленого вина, слишком поздно осознав, что именно пьет. Горло обожгла горячая волна, хлынувшая по пищеводу прямиком в желудок, где расползлась по органам, как лава. Гермиона тяжело закашлялась и услышала мягкий смех прямо над своим ухом. — Забыла сказать, что вино здесь не похоже на то, что мы пьем в Нордхилле, — заикаясь от смеха, сказала Бетти, наблюдая, как Гермиона хватается за грудь и пытается отдышаться. — Что это за чертовщина? — с трудом выговорила Гермиона, стараясь перебить мерзкий кислый вкус ложкой ароматного рагу. — Что-то вроде того, что любит пить Миллз, — пожала плечами Бетти. Гермиона краем глаза взглянула на мужчину, сидящего у другого конца стола, и с почти физической болью заметила, как тот выпивает кубок за кубком. Состроив мучительную гримасу, Гермиона принялась за еду. — Кажется, ты кое-кому приглянулась, — игриво заметила Бетти, дружески ткнув Гермиону в плечо. — Не говори глупостей, Бетти, — оборвала ее волшебница. Она украдкой взглянула на стол, за которым злосчастный бард принялся наигрывать мелодию на лютне, сочиняя на ходу стихи не самого приятного содержания. — Он пьян и весел, вот и все. Могу поспорить, что до конца вечера он провозгласит тебя своей новой избранницей. — Вот уж не думаю. Кажется, он прямо сейчас сочиняет для тебя серенаду. Разве ты не слышишь? Гермиона замолчала и прислушалась. В стихах барда то и дело мелькали упоминания про темные волосы и карие глаза, но ведь это могло ничего и не значить, верно? Мало ли у кого могут быть те же карие глаза! Она поспешила высказать свои предположения Бетти, когда вдруг услышала резкий отрывистый вздох слева от себя. Вся похолодев, Гермиона вдруг вспомнила, что рядом с ней все это время сидел Драко. Наверняка он слышал если не весь, то большую часть разговора. Вряд ли ему могли понравиться легкомысленные рассуждения Бетти о том, что кто-то сочиняет стихи для Гермионы. Но ведь он достаточно умен, чтобы понять, что это все глупости, не так ли? Не обращая внимания на болтовню Бетти, Гермиона осторожно выпрямилась и краем глаза взглянула на Драко. Тот, казалось, вовсе и не слышал их, отвернувшись в сторону Крайтона и что-то напряженно обсуждая. И хотя всего мгновением ранее рассуждения Гермионы были прямо противоположны, она все же ощутила легкий укол обиды. Неужели ему действительно безразлично, что кто-то так настойчиво и вызывающе добивается ее расположения прямо у него на глазах? Она, конечно, не хотела устраивать сцены из-за подобных пустяков, но все-таки полнейшее равнодушие уязвило ее и без того пошатнувшееся самолюбие. Ощутив пристальный взгляд Гермионы, Драко обернулся и вопросительно вскинул бровь. Она лишь покачала головой, уткнувшись в свою тарелку в настроении еще более мрачном, чем то, что преследовало ее после стычки с Робом. Глубоко внутри она понимала, что ее переживания — не более чем детский каприз, желание глупой девчонки почувствовать себя нужной и любимой. Гермиона всегда считала себя выше подобного ребячества, но теперь с тоской осознавала, что ничего не может с собой поделать. Через некоторое время Крайтон тихо поднялся из-за стола и незаметно скользнул к выходу, прихватив с собой корочку черствого хлеба. Гермиона с интересом наблюдала, как за ним бесшумно закрылась дверь, а затем окинула взглядом трактир: казалось, никто, кроме ее ближайших соседей, не заметил исчезновения солдата. Тем лучше. Не следует давать хозяевам лишнего повода для волнения. Доев свое рагу, Гермиона попыталась отыскать на столе кувшин с водой, но с неудовольствием осознала, что все кубки вокруг наполнены вином. Отвлекать Роуз, которая и без того весь вечер суетилась вокруг гостей, не хотелось, поэтому Гермиона разбавила водой остатки вина в своем кубке. Услышав насмешливое фырканье, она обернулась. Драко наблюдал за ее действиями с высокомерной усмешкой, хотя и воздержался от комментариев. Приникнув губами к кубку, Гермиона отметила, что вкус стал куда лучше, хотя неприятная кислота так никуда и не исчезла. Звуки лютни стали громче, когда бард принялся наигрывать мотив «Медведя и прекрасной девы». Иоля, резво выскочив из-за стола, принялась кружиться и подпрыгивать в танце, известном лишь ей одной. Миллз, уже изрядно охмелевший, поддержал всеобщее веселье и начал напевать слова песни своим низким басом, отчего голоса барда практически не было слышно. Гермиона с улыбкой наблюдала, как Невилл вытащил Бетти на свободное пространство и принялся показывать ей движения танца, которому, очевидно, обучают в детстве всех представителей знатных семей. Отставив кубок на стол, Гермиона почувствовала, как ее тело наполняет приятное тепло и неожиданно для себя самой обернулась к Драко. Тот сидел, не спуская с нее глаз, заставляя ее поверить, будто следил за ней все это время. — Ты выглядишь… иначе, — сказал Драко до того, как Гермиона хотя бы подумала о том, чтобы начать разговор. — Это все вино… — смущенно оправдалась она, пытаясь отвернуться, когда почувствовала, как ладонь Драко хватает ее пальцы под столом. Она испуганно вздрогнула, но передумала вырывать свою руку, лишь мельком оглянувшись на сидевших вокруг людей. — Сомневаюсь, — уверенно возразил Драко. Его палец скользнул по ее кисти, неуверенно поглаживая, в то время как светло-голубые глаза не отрывались от ее лица. — Полагаю, ты должна на меня сердиться? — За что? — Гермиона чувствовала себя так, будто погружается в транс, но не была уверена, было ли дело в выпитом вине или опасной близости Драко. — За то, что наказал твоего обидчика, конечно, — рассмеялся Малфой, чем привел Гермиону в чувства. Она нахмурилась, вдруг почувствовав издевку в его голосе, и ловко высвободила руку из хватки его пальцев. — Я бы не назвала его своим обидчиком, — строго заметила Гермиона. Она выпрямилась на скамье и устремила взгляд на танцующих Невилла и Бетти, хотя перед глазами то и дело вспыхивало окровавленное лицо Роба. — Скорее, глупым мальчишкой, который зря искушал судьбу. Он сам виноват в том, что произошло. Его предупредили. А он все равно поступил по-своему. И, в конце концов, получил по заслугам. Гермиона скорее почувствовала, нежели увидела, как брови Драко удивленно поползли вверх. — Разве ты не должна защищать этих бедных людей, которые приняли нас за злобных разбойников? — Не в этот раз. — Гермиона помедлила мгновение, после чего обернулась и упрямо посмотрела Драко в лицо. — Но и благодарить я тебя не стану. Кривая усмешка изогнула губы Малфоя. — Я на это и не надеялся. Внезапно музыка прервалась, и бард на нетвердых ногах приподнялся над столом, прижимая к груди овальный корпус лютни. Бетти с Невиллом остановились, разгоряченные и улыбающиеся, и неуверенно осмотрелись вокруг. Музыкант надолго приложился к пивной кружке, прежде чем с грохотом опустил ее на стол и неуклюже вытер усы тыльной стороной ладони. — Следующей я сыграю балладу собственного сочинения! — насколько мог громко известил бард. Кто-то рассмеялся, а Роуз, отчаявшись его угомонить, убирала пустые тарелки со стола. — И посвящается она… малейшей даме на всем Севере! Знаете ли вы ее? Иначе и быть не может! — О Господи… — прошептала Гермиона, неловко заерзав на лавочке. Она мельком взглянула на Драко, но все его внимание было приковано к барду. Если бы только у нее была возможность немедленно провалиться сквозь землю, она сделала бы это, не раздумывая. — Прекраснейшая, поразившая меня своей красотой в самое сердце… Всю свою жизнь я был странником в поисках истинной любви, и вот, я вижу вас, и мои колени преклоняются перед вашим великолепием! Внезапно бард повернулся прямо к Гермионе и принялся неистово жестикулировать, направляя к ней руки в мольбе, как просильщик, стоящий на коленях перед королем. Не зная, куда себя деть, как отвечать на это внимание, она схватила со стола кубок и вновь отпила, желая утопить все свое смущение и неловкость в вине. Она чувствовала, как Драко поглядывает на нее, но старалась смотреть прямо перед собой, опасаясь и в то же время желая этого взгляда. — Заканчивай, ты, стихоплет! Давай уже свою балладу! — вдруг воскликнул Миллз, перебивая едва не плачущего барда. Гермиона с благодарностью выдохнула, когда все вокруг принялись поддерживать солдата, требуя музыки. Сказав еще парочку восторженных слов и выпустив несколько томных вздохов, бард наконец принялся наигрывать на струнах незнакомую мелодию. Он слегка притопывал ногой под столом, создавая ритм, который тут же подхватывали остальные, и принялся петь. Жар плескался на щеках и груди Гермионы, разносился приливной волной к самым кончикам пальцев. Она медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение постепенно сменяется легкостью и еще слабым, но набирающим силу весельем. Потребовалось еще несколько мгновений, чтобы окончательно придти в себя, после чего она повернулась к Драко и выжидающе посмотрела на него. Челюсти рыцаря были плотно сжаты, он не отрываясь смотрел на барда, который успел потерять из виду Гермиону и теперь пританцовывал рядом с подбежавшей к нему Иолей. Почувствовав взгляд волшебницы, Драко обернулся. Выражение его лица оставалось холодным, с едва заметными признаками напряжения, но глаза потеплели, глядя на нее. — Ты говорил, что добивался превосходства во всем, за что бы не брался. — Да, — неуверенно ответил Драко, нахмурившись. — Полагаю, всех наследников лордов обучают танцам? — Гермиона игриво приподняла бровь. Несколько мгновений Драко сверлил ее непонимающим взглядом, после чего коротко рассмеялся. — Боюсь, это не то, что меня когда-либо увлекало. Нахмурившись, Гермиона одарила его недовольным взглядом. Она показательно развернулась всем корпусом к тому месту, где сидел Миллз, пытающийся подпевать барду. — Эй, Миллз! — позвала Гермиона, игнорируя озадаченный взгляд Драко. — Кажется, одну даму сегодня так и не пригласят танцевать. Не дожидаясь дальнейших пояснений, Миллз рывком встал, отчего стол перед ним дернулся, громко звякнув посудой, и направился прямиком к Гермионе. Она вызывающе вскинула бровь, с укором посмотрев на Драко, прежде чем солдат поклонился, протянув к ней руку. — Не позволите? — учтиво поинтересовался Миллз. Белая ручка Гермионы уверенно накрыла его большую мозолистую ладонь, и вместе они двинулись в сторону, где Невилл и Бетти кружились в танце. Для такого громилы, как Миллз, двигался он на удивление грациозно, хотя Гермиона и отметила, что ее навыки танцев значительно превосходят его. Они кружились вокруг Бетти и Невилла, смеясь и улыбаясь друзьям. Гермиона чувствовала себя так легко и непринужденно, как будто не было всех тех темных дней, что преследовали ее на протяжении последних месяцев, не было ни боли, ни страданий, лишь этот вечер, наполненный весельем и простотой, как будто они в действительности были обычными людьми, странствующими по свету, перебегающими от дома к дому, от очага к очагу, пока их ноги все еще могут ходить, а сердца — биться. Внезапно Гермиона почувствовала, как ее ладонь, покоящуюся на плече Миллза, схватили чьи-то сильные пальцы, а уже в следующее мгновение ее грубо вырвали из рук солдата. Она с удивлением обнаружила, как Драко бесцеремонно прижал ее к своему телу, надежно обхватив талию, как будто боялся, что она начнет вырываться. Гермиона испуганно уставилась на него, ее дыхание сбилось, а сердце колотилось так сильно, что она решила, будто Драко должен был непременно почувствовать это даже сквозь слои одежды. Его пальцы разжались, и ладонь, изящно извернувшись, перехватила руку Гермионы снизу. Драко был так близко, держал ее так крепко, что она невольно испугалась, что его поведение компрометирует их в глазах спутников, но, прежде чем она успела обернуться и проверить, он повел ее в танце, мягко, но настойчиво направляя. — Я думала, танцы не входят в список твоих увлечений, — заметила Гермиона, когда ей удалось более или менее восстановить дыхание. — Чего не сделаешь ради любви, — просто заметил Драко и, не взглянув на нее, принялся обходить полукругом другую танцующую пару. Танец был Гермионе знаком — в Хогвартсе во время редких пиршеств и пышных гуляний им открывали, а нередко и оканчивали вечер, и все же теперь, находясь в паре с Драко, она не могла не заметить его блестящее мастерство. Его движения были плавными и уверенными, отточенными настолько, словно не проходило ни дня в его жизни, когда бы он не танцевал. Его уверенная походка направляла каждое ее движение, давая надежную опору, так, что она не смогла бы запутаться ни в одном движении, даже если бы очень захотела. Настойчивое тепло его рук, одна из которых бережно удерживала ее талию, а вторая мягко сжимала ладонь, подействовало на Гермиону успокаивающе. Она продолжала оглядываться кругом еще некоторое время, старательно игнорируя пламя, которым обжигал ее щеку упорный взгляд Драко, и, когда наконец осознала, что никому нет до них дела, позволила себе расслабиться в его руках. Даже если кто-то все же и поглядывал на них, Гермиона больше не обращала внимания. Она видела лишь Драко, подмечала каждую черточку его лица, наслаждалась его близостью, тем, как он направлял ее в танце, обнимая властно и крепко несмотря на то, что в этом не было особой нужды. Ее сердце трепетало каждый раз, когда его рука на ее пояснице скользила чуть выше или ниже, когда он обводил ее взглядом, в котором было столько страсти, что ее ноги едва не заплетались; когда Драко наклонялся к ней ближе во время поворотов, она с жадностью вдыхала его аромат, сильнее хватаясь за его плечи каждый раз, когда он с желанием поглядывал на ее полуприкрытые губы. — Ты отлично танцуешь, — прошептала Гермиона, не зная, что еще сказать. Она чувствовала, что если не начнет говорить — не имело значения о чем — то напряжение между ними непременно начнет разрушать воздух вокруг, пока они оба не задохнутся. — Боюсь, это удел всех наследников лордов, — усмехнулся Драко, кивая куда-то в сторону. Гермиона проследила за его взглядом и заметила, как Невилл ставит смеющуюся Бетти на землю, придерживая ее с таким трепетом, словно она была сделана из хрусталя. Гермиона задумчиво улыбнулась, прежде чем вернуть свое внимание к Драко. — Мне бы хотелось думать, что мой лорд особенный. Почувствовав, как плечи Драко напряглись под ее ладонями, Гермиона внезапно осознала, что он притянул ее еще ближе. Ее грудь соприкасалась с его телом, из-за чего внутри живота разливался невыносимый жар. Кажется, бард успел сыграть еще с дюжину песен, которые то и дело повторялись, прежде чем танцы подошли к концу. Драко выпустил Гермиону с явным нежеланием, позволив себе нежно сжать ее ладонь, прежде чем отвернуться к двери. Разгоряченная и взбудораженная, она не сразу поняла, что происходит вокруг. Бетти и Невилл исчезли, а Роуз торопливо убирала остатки ужина со столов, пока Иоля изо всех сил старалась помочь. Коснувшись тыльной стороной ладони горячей щеки, Гермиона позволила себе перевести дыхание, а затем принялась помогать. За хозяйским столом мирно похрапывал утомившийся бард, а Миллз наскоро допивал кувшин пива, даже не думая заканчивать пир. Когда Гермиона постаралась пройти в кухню, чтобы помочь с уборкой, Роуз яростно запротестовала и выпроводила ее, заявляя, что не потерпит, чтобы ее постояльцы убирали за собой самостоятельно. Оглядевшись вокруг, Гермиона заметила, что зал почти опустел. Неловко переступив с ноги на ногу, она пошла в сторону лестницы, но замерла у окна, выходившего во внутренний дворик. У конюшен, в жидкой лужице света от фонаря, о чем-то разговаривали Драко и Крайтон. Гермиона задержалась, рассматривая спины мужчин. Крайтон кивнул и указал в сторону конюшен, в то время как Драко обводил взглядом темнеющий на фоне неба лес. Наконец, Крайтон скрылся в конюшне, и Гермиона с удивлением осознала, что он, должно быть, собирался спать в хлеву. Драко тем временем, опустив руку на оружейный пояс, расслабленно последовал к покосившейся изгороди. Мельком глянув за спину, Гермиона убедилась, что Роуз и Иоля заняты, а затем выскользнула за дверь на улицу. Вечерняя прохлада пеленой окутала внутренний дворик и лес, распростершийся за ним. Гермиона поежилась, когда свежий воздух коснулся ее взмокшей шеи и разгоряченных щек, но даже не подумала вернуться в дом. Она медленно последовала к изгороди, наблюдая за темным силуэтом с безупречными светлыми волосами, которые будто бы светились во мраке. Гермиона подошла почти вплотную к Драко и замерла, подняв глаза к небу, где серебрилась россыпь сверкающих во тьме созвездий. — Кажется, ты хотел поспать на кровати этой ночью, — небрежно заметила Гермиона, не глядя на Малфоя. — Посплю, когда закончится дозор, — пожал плечами Драко. — Вы решили караулить не только лошадей, но и округу? — Учитывая популярность Братства в Мундейле, это не будет лишним. — Они уже наведывались сюда. Я слышала, молния дважды в одно дерево не бьет. — Молния — возможно, — усмехнулся Драко. — Но с Братством все куда сложнее. Повисла тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в кронах деревьев и далекими голосами ночных животных, подающих друг другу неуловимые сигналы. — Здесь все кажется другим, — начала Гермиона, не до конца осознавая, что именно хочет сказать. Она почувствовала, как Драко повернулся и с интересом взглянул на нее. — Я имею ввиду, эта жизнь… Она совсем не похожа на ту, что идет в замке. — Здесь все проще, — пожал плечами Драко. — Но отнюдь не легче. Жизнь этих людей сводится к тому, чтобы выжить. Они привыкли довольствоваться малым. Теплый кров, небольшое хозяйство, чтобы на столе всегда был ужин, и немного серебряных — откупиться от людей лорда. — Но они… живут. По-настоящему. Никто не мешает им жить и наслаждаться, за исключением, разве что, естественных трудностей. Никаких тайн, интриг, никакой борьбы за власть. Драко задумчиво хмыкнул. — Ты здесь гостья, поэтому для тебя все кажется таким легким и понятным, но, поверь, у Роуз и ее сыновей хватает хлопот похлеще, чем те, что донимают нас. Гермиона глубоко вздохнула, наблюдая за едва различимым движением ясного ночного неба. — И все же… Эта жизнь кажется немного лучше, разве нет? Драко ничего не ответил, лишь молча обводил взглядом сгустившуюся между деревьями тьму. — Это могла бы быть наша жизнь, — неуверенно заметила Гермиона. Испугавшись смелости своих рассуждений, она обернулась к Драко, но он лишь недоуменно свел брови, очевидно, не совсем понимая, что она имеет ввиду. — Я хочу сказать, в другой вселенной… если бы я не была волшебницей, а ты — лордом… у нас могла бы быть такая жизнь. Драко сухо усмехнулся, переступая с ноги на ногу. — Ты никогда не думал об этом? — Нет. — Почему? — Я не часто позволяю себе увлечься мечтаниями. — Что ж, танцами ты, кажется, тоже не увлекался. Драко рассмеялся и посмотрел на Гермиону. Она почувствовала, как от звука его голоса внутри все теплеет, и уже почти не обращала внимания на холод ночи. — Серьезно, как думаешь, кем бы ты мог быть в другой жизни? — попыталась продолжить Гермиона. Улыбка исчезла с лица Драко, лишь едва заметный блеск глаз выдавал недавнее веселье. — Я не знаю, — ответил он после недолгих раздумий. Его голос звучал неуверенно. — Всю свою жизнь меня учили быть наследником Верховного лорда. Полагаю, это все, что я умею. Гермиона одарила его упрямым взглядом. — Я тебе не верю. Тебе ведь должно что-то нравиться, не так ли? Что-то, что могло бы стать делом твоей жизни? Драко задумчиво покачнулся из стороны в сторону. Гермиона пристально наблюдала за его лицом, но оно расплывалось бледным пятном во тьме. Внезапно ей так сильно захотелось коснуться его, она уже потянулась рукой, но вовремя одернула себя, заставляя оставаться неподвижной. — Возможно, не будь я наследником, то вполне сошел бы за межевого рыцаря, — неуверенно ответил Драко. Он повернулся к Гермионе, и она подумала, что лишь однажды ей довелось увидеть его столь же растерянным и смущенным — когда он пытался рассказать о сне, который мучил его почти всю его жизнь. Она догадалась, что теперь, как и тогда, вновь позволила себе проникнуть сквозь невидимую броню, которая защищала его душу, то, что скрывалось глубоко внутри за бесчисленным множеством стен и масок, то, что принадлежало лишь ему одному и никогда не видело дневного света. Она почувствовала себя неловко, словно забрела в господские покои без приглашения и теперь неуклюже переминалась с ноги на ногу, пытаясь найти себе оправдание. Гермиона понимала, что не имеет право требовать от Драко открыться ей, но все же ей так отчаянно хотелось заглянуть в его душу хотя бы через небольшую щелочку… Неужели он в самом деле никогда не мечтал ни о чем другом, кроме холодных стен Нордхилла и жизни, принадлежащей ему лишь отчасти? Неужели никогда не воображал себя свободным? Жалость защемила в груди. Гермиона отвела взгляд, изо всех сил стремясь вернуть себе те легкость и непринужденность, с которыми начала разговор. — Я могла бы выращивать растения и продавать их, — задумчиво протянула Гермиона, вновь принявшись рассматривать звезды. — Возможно, я даже смогла бы составить обновленный справочник по травологии… — Ты забываешь о том, что мы говорим о другой жизни, где ты не была бы волшебницей, — перебил Драко. Гермиона озадаченно нахмурилась. — По-твоему, обычные люди не могут выращивать растения? — По-моему, для обычных людей это гораздо сложнее, чем для магов. И, — увидев, что Гермиона собирается возразить, Драко предупредительно выставил указательный палец, — если бы ты родилась в обычной семье, шанс того, что ты умела бы писать и читать, был бы крайне низок. Гермиона прикусила губу и задумалась. — Даже если бы и не умела, думаю, я смогла бы научиться. — О, я в этом не сомневаюсь, — рассмеялся Драко, чем заслужил угрюмый взгляд Гермионы. Некоторое время они молча оглядывали округу, каждый погруженный в свои мысли. Гермиона чувствовала, что ее пальцы покалывает от желания дотронуться до Драко, хотя бы взять его за руку, и до сих пор удивлялась этому практически сверхъестественному притяжению, что возникало каждый раз, когда они оказывались так близко. Она обняла себя за плечи в отчаянном желании контролировать свои руки, и тут же, как по волшебству, ее спину укрыл легкий, но очень теплый плащ. Гермиона с благодарностью посмотрела на Драко. — Здесь не так уж и холодно, — невинно заметила она. — Я бы предложил тебе вернуться в дом, если бы не хотел, чтобы ты осталась, — почти одновременно с ней произнес Малфой и посмотрел на нее пронзительным взглядом. Гермиона почувствовала, как ее сердце ускорило ритм. Она хотела отвернуться, но застыла, как вкопанная, не в силах оторваться от его глаз. Свет в окнах трактира постепенно гас, погружая двор практически в кромешную тьму. Лишь свет далеких звезд и полной луны разливался вокруг, серебрил волосы Драко, оставляя его лицо во мраке. Моргнув, Гермиона постаралась придти в себя. Ее мысли путались и сбивались, но среди всей этой растерянности мелькала одна настойчивая картина: они с Драко танцуют в маленьком теплом доме, на ней простое платье без украшений и дорогой отделки, на нем — рыцарские доспехи без знамен. — Мы могли бы жить так, — неожиданно для себя самой заявила Гермиона, словно отвечая на собственные мысли. Драко молча смотрел на нее, ожидая продолжения. — Это могла бы быть наша жизнь. Ты служил бы наемником у лорда, а я… я могла бы быть служанкой. Или торговкой. Или… кем угодно. Драко тихо выдохнул, не отводя взгляда от Гермионы. Она почти не видела его лица, но чувствовала его мысли так, словно они были ее собственными. — И для тебя этого было бы достаточно? — спросил он тихим голосом. Растерянно моргнув, Гермиона вдруг почувствовала себя в силах отвести взгляд и опустила голову. Вопрос Драко таинственным образом, осколок за осколком, разрушал красивую картинку, что застыла перед внутренним взором. — С твоим умом и амбициями, — продолжал он, — думаешь, ты была бы удовлетворена подобной жизнью? Гермиона хотела возразить, но глубоко в душе понимала, что отчасти Драко прав. Она поджала губы, желая опровергнуть его слова, но не хотела озвучивать ту мысль, что настойчиво звенела в голове. Она была бы удовлетворена любой жизнью, если бы в ней был он. Когда Гермиона ушла, во всех окошках трактира погас свет. Она постаралась как можно тише подняться по лестнице, после чего по приглушенным голосам Бетти и Иоли нашла комнату, которую выделили им. Девочки не стали спрашивать, где она была, — возможно, видели ее в окне, а может просто не хотели тревожить лишними вопросами. Гермиона была им благодарна за эту маленькую уступку. Раздевшись, она забралась в постель, где уже начинала посапывать Иоля, и прикрыла глаза. Ей казалось, что она еще долго не сможет уснуть, но трудная дорога и выпитое вино дали о себе знать. Гермиона уже была в полудреме, когда услышала, как Бетти, занявшая тюфяк на полу, тихо поднимается и выскальзывает из комнаты.