Дом Серебристой Змеи

Непреложный Обет был принесен в присутствии членов обеих сторон. Каждый из них слышал клятву, каждый был осведомлен о последствиях неподчинения. Для верности Гермиона заставляла Мэри повторять каждое ее требование, когда их сомкнутые руки опутывало, как паутина, магическое заклинание. Обещания вспыхивали горящими нитями вокруг их предплечий, после чего растворялись, проникая сквозь одежду, кожу и плоть, укореняясь в теле и становясь неотъемлемой его частью подобно венам, сухожилиям и костям. Мэри и ее спутники ушли сразу же после принесения Обета. Гермиона наблюдала за их удаляющимися спинами с порога таверны и думала о том, как злой рок судьбы порой может свести жертву и убийцу даже на краю света. Был ли в этой встрече смысл хоть для одной из них? Почему они сошлись именно теперь, при таких обстоятельствах? Изменилось бы что-то, если бы они встретились в другом месте и в другое время? Гермиона не знала. Но в одном она была уверена — при любом возможном раскладе она бы не смогла признаться Мэри в том, что убила ее дедушку. И дело было вовсе не в трусости, нет. Гермиона не боялась того, что Мэри захочет ее убить. Более того, она понимала это и не держала на девушку зла. Причина, по которой Гермиона не стала бы рассказывать об обстоятельствах убийства Вильяма Стоутона, заключалась в жалости и бесконечном сочувствии к Мэри. Ведь расскажи она о том, что ее дедушка знал, что его ждет, и пожертвовал собой ради нее, это непременно уничтожило бы девушку. Нет, Гермиона вовсе не хотела губить еще одну душу. Пусть лучше Мэри посвятит свою жизнь мести, чем осознает, что ее свобода стоила жизни самому близкому ее человеку. Когда спины странников скрылись за плотной стеной деревьев, Гермиона вернулась в дом и принялась собирать вещи. Уже ближе к полудню все было готово к отъезду: четыре лошади, пощипывая молодую травку за воротами таверны, крутили головами и фыркали, когда к поклаже на их спинах прибавляли еще одну сумку или сверток. Бетти вышла из дома последней, о чем-то разговаривая с Роуз, держащей за руку Иолю в стареньком, но чистом суконном платьице. Стоящая у изгороди Гермиона обернулась и с тяжелым сердцем выдавила из себя улыбку. Девочка внимательно смотрела на нее долгим, пронзительным взглядом, а затем неуверенно выпустила руку Роуз и сделала несколько шагов в сторону ворот. Тяжело вздохнув, Гермиона двинулась ей навстречу, непрестанно поправляя перчатки в отчаянном желании занять чем-то неуклюжие трясущиеся руки. Она никак не могла избавиться от ощущения, что вокруг ее сердца сгущались тяжелые грозовые тучи — те, что устрашают пуще всего, но никогда не извергают дождь. Ей стоило огромных трудов сохранять спокойствие, когда она приближалась к Иоле, но, остановившись в метре друг от друга, она вдруг осознала, что девочка не выглядит грустной или расстроенной. В больших голубых глазах малышки не было привычных озорных искр детского веселья, которое не в силах понять взрослые; Иоля казалась спокойной и до неузнаваемости задумчивой. Гермиона опустилась на колени перед девочкой, так, что их лица оказались на одном уровне. Легкий ветерок трепал мягкие завитки земляничных волос, а светлые глаза казались практически прозрачными в сером свете хмурого дня. Гермиона заставила уголки своих губ приподняться в ободряющей улыбке, чувствуя, с каким трудом натягивается кожа на щеках. — Тебе здесь нравится, милая? — спросила Гермиона самым мягким своим голосом. Иоля задумчиво пожала плечами и оглянулась. — Здесь много места. Больше, чем было в моем доме, — честно ответила девочка. Гермиона почувствовала, как уголки ее рта опадают, а в теле распространяется неприятное тяжелое чувство. — Вряд ли ты сможешь вернуться в свой дом, дорогая, — заставила себя сказать Гермиона, внимательно наблюдая за реакцией Иоли. Девочка оставалась спокойной, невозмутимой, словно не услышала ничего такого, чего не знала бы прежде. — А как… как тебе Роуз и Марти? — Они хорошие. Роуз любит ругаться, но мне кажется, что она это не со зла. Просто хочет, чтобы ее слушались. Я видела, как она улыбалась, когда я помогла ей донести мешок с мукой до стола и даже ничего не просыпала. И когда Марти принес дров, она тоже улыбалась. — Что ж, может быть, Роуз просто нужны надежные помощники, — рассмеявшись, предположила Гермиона. — Или тот, кто оценит ее труд по достоинству. — Оценит? — нахмурилась Иоля. Гермиона вновь усмехнулась, поправляя упавшую на глаза девочки челку. — Что тебе больше всего нравится в Роуз? Иоля на мгновение задумалась, закусив верхнюю губу и подняв глаза к небу. — Пшеничные лепешки! Никогда не ела таких вкусных. Гермиона улыбнулась и погладила девочку по голове. — Тогда скажи Роуз, что она готовит самые вкусные пшеничные лепешки на всем Севере. Сама увидишь, как сильно это ее порадует. Иоля нахмурилась, серьезно глядя на Гермиону. — А разве она сама об этом не знает? — Может, и знает, но иногда нужно напоминать человеку о том, в чем он хорош. Особенно если никто больше этого не делает. А в следующий раз, когда захочешь порадовать Роуз, подумай о том, что еще тебе в ней нравится, и обязательно скажи об этом. Обещаю, ей будет очень приятно. Девочка кивнула и опустила глаза. — Это значит, что мне нужно остаться с Роуз, да? Гермиона напряглась, отпрянув от Иоли. Улыбка медленно растворялась на ее лице, сменяясь смятением и неуверенностью. — Я поняла это, когда она подарила мне платье, — сказала Иоля, разглаживая мелкие заломы на суконной юбке. — В платье ведь на лошади не ездят, да? Гермиона натянуто выдохнула, осознав, что Иоля продолжает говорить ровным, спокойным голосом, без всяких признаков грусти или недовольства. Мышцы лица по-прежнему отказывались подчиняться Гермионе. Как бы сильно она не старалась улыбнуться или смягчить тоску, застывшую в ее глазах, ничего не выходило, поэтому она просто взяла маленькую ладошку ребенка в свои руки и легонько сжала. Иоля подняла голову, и на мгновение Гермионе показалось, что в больших голубых глазах девочки отразилось понимание. — Боюсь, тебе придется остаться здесь, милая, — сказала она тихим голосом, успокаивающе поглаживая кисть Иоли большим пальцем. — Там, куда мы едем, очень опасно. А мне меньше всего на свете хочется подвергать тебя опасности. — А как же ты? — с наивной прямотой, свойственной одним лишь детям, спросила Иоля. — Со мной ничего не случится, я обещаю. Я ведь уже взрослая. А взрослых не так легко напугать. Иоля одарила Гермиону оценивающим взглядом, ее щеки надулись, сдерживая рвущийся наружу смешок. — Но ведь это ты боишься пауков, а не я! — воскликнула девочка, заставив Гермиону улыбнуться. — Что ж, мне сказали, что пауков там не будет, иначе я осталась бы здесь с тобой. Иоля рассмеялась, выдергивая свою руку из ладоней Гермионы. Ее лицо все еще хранило медленно угасающий след улыбки, когда она после недолгого молчания спросила: — Значит, там будет человек со шрамом на губе? Поэтому мне нельзя поехать? Почувствовав, как ее губы искривляются в болезненной гримасе, Гермиона глубоко вздохнула, но заставила себя не отводить взгляд от девочки. — Я не знаю, — честно ответила она. — Но боюсь, что он может быть там. И возможно не он один. Понимающе кивнув, Иоля задумчиво уставилась на землю, где на длинной темно-зеленой травинке покачивался сонный муравей. — Ты еще вернешься? — спросила она, не глядя на Гермиону. — Я очень постараюсь, — честно ответила волшебница, игнорируя тупую боль, эхом прокатившуюся по ее конечностям. — Когда ты вернешься, я попрошу Роуз испечь свежих лепешек. Я даже помогу ей принести муку и воду и буду говорить ей, какая она хорошая и умелая, много-много раз, так что она будет все время улыбаться и смеяться, и лепешки получатся самые вкусные во всем мире! — Хорошо, — кивнула Гермиона, заставляя себя улыбаться, хотя уголки глаз пощипывало от собравшихся слез. — Хорошо, — вновь повторила она и порывисто поцеловала Иолю в макушку, торопливо поднимаясь на ноги. За спиной уже раздавался громогласный голос Миллза, изрекающего нетерпеливые призывы отправляться в путь. Гермиона обернулась, заметив, как Драко махнул солдату, приказывая подождать, а затем мельком глянул на нее. Тяжело вздохнув, она потрепала Иолю по голове и велела возвращаться к Роуз, застывшую в нерешительности на крыльце. Когда их глаза встретились, Гермиона кивнула женщине. Та, неуверенно поджав губы, кивнула в ответ. Подбежавшая Иоля остановилась рядом с хозяйкой трактира, и вместе они наблюдали за тем, как гости отправляются в путь. День стоял холодный и сухой. Угрюмое серое небо не пропускало ни единого луча солнца, а поднявшийся ветер разгонял тучи, проплывающие вдали, как стадо напуганных овец. Посовещавшись, Крайтон и Миллз решили разделиться. Судя по их разговорам, до места встречи с войском лорда оставалось не больше дня перехода, но с учетом того, что они лишились двоих лошадей, дорога могла затянуться еще на день. После недолгих споров и пререканий Крайтон заявил, что он вместе с Драко и Гермионой заберет троих лошадей, и они двинутся вперед, чтобы успеть застать лорда и не вызвать его гнев задержкой. Миллз, Невилл и Бетти с одной лошадью пойдут вслед за ними. Даже если к моменту своего прибытия они и не застанут лорда, то вполне смогут присоединиться к арьергарду, который двинется с места стоянки последним. Когда едкие высказывания Миллза, полные недовольства тем, что Драко отдал Роуз еще одну лошадь, иссякли, они разделились и пошли к повороту, ведущему обратно к широкой лесной дороге. Обменявшись коротким прощанием с друзьями, Гермиона запрыгнула на спину черной кобылы, доставшейся ей от Бетти, и поехала следом за Драко и Крайтоном, которые пустили отдохнувших и сытых лошадей быстрой рысью по более или менее ровной дороге. Миль через двадцать густой сосновый бор начал редеть, а еще через дюжину — плавно преобразовался в молодую рощу с заросшими травой и кустарниками тропинками по бокам главной широкой дороги. Ехали молча, прислушиваясь к мерному топоту копыт по сухой утоптанной земле, каждый погруженный в свои размышления. Крайтон, вернувшийся в свое привычное угрюмо-отстраненное состояние, оглядывал пространство между деревьями; Драко ехал прямо и неподвижно, лишь его бедра, не прикрытые плащом, который он не счел нужным надевать, мерно покачивались в такт движениям лошади. Гермиона задумчиво перекладывала поводья из одной руки в другую, размышляя о том, что сказала Иоле перед отъездом. Она намеренно не давала девочке обещания вернуться, не зная, сможет ли сдержать его. Постарается ли она вновь попасть в трактир? И стоит ли ей делать это? Она знала, что не сможет свободно перемещаться по подвластным Нордхиллу землям даже после объявления перемирия. Лорд не позволит ей после всего, что случилось. После казни он всеми силами старался держать ее на короткой привязи, хотя ему и не удалось поработить ее окончательно. К тому же, завершение одной войны не обязательно означает победу в другой. Как бы там ни было, Мундейл — не самый страшный противник, угрожающий Дому Малфоев. На горизонте по-прежнему маячила бестелесная фигура Тома Реддла, протягивающая свои худые костлявые пальцы к наследнику Нордхилла. При мыслях о Томе Гермиона вновь почувствовала привычный холодок вдоль кожи, сопровождаемый щемящим чувством вины. Что она станет делать, когда он вернется, чтобы забрать обещанное? Драко не позволит ему даже прикоснуться к дочери Нарциссы, но что тогда? Том попытается убить его? Или расскажет о сделке, к которой принудил Гермиону? Сделка… Черт возьми! Зачем она согласилась на нее? Почему позволила Тому уйти, не попытавшись вновь заставить его играть по ее правилам? Да, Драко угрожала серьезная опасность, но ведь Гермиона не отвела ее, просто заключив сделку. Драко по-прежнему в смертельной опасности, и это не изменится, пока Том жив. И в то же время смерть Реддла несла в себе не меньшую угрозу, чем его жизнь. Гермиона почувствовала, как в задумчивости намотала повод на запястье одной руки так сильно, что оно вспыхнуло болью, и это слегка утихомирило злость, распаляющуюся в ее груди жарким пламенем. Она была в ярости на саму себя, на Тома, на лорда, даже на Судьбу. Она чувствовала, как ее сковывают невидимые цепи, пригвождая к месту своей неподъемной силой, не оставляя иного выбора, кроме как рваться изо всех сил, прекрасно осознавая свой неминуемый проигрыш. В отчаянной попытке избавиться от мрачных предчувствий, Гермиона вновь вернулась мыслями к Иоле. Девочка станет ждать ее, в этом не было сомнений. Но могла ли Гермиона позволить себе вернуться? Будь она ребенком, то наверняка надеялась бы, что спасители возвратятся для того, чтобы забрать ее. Гермиона не могла позволить себе приютить Иолю, как бы сильно того не желала. Даже зная, что в Нордхилле для девочки найдется место, она бы не стала этого делать. Внутренние инстинкты подсказывали ей, что, если она привезет Иолю в замок, однажды лорд обязательно увидит в ребенке рычаг давления и не преминет им воспользоваться. Гермиона не хотела впутывать невинное существо, не успевшее познать жизни, в жестокие игры, ведущиеся под сводами Нордхилла. Проехав еще несколько миль, Гермиона с удивлением обнаружила неуловимую перемену в атмосфере вокруг. Она растерянно завертела головой, пытаясь понять, что изменилось. По обеим сторонам дороги по-прежнему виднелся сплошной лес, ветер тихо шумел в кронах деревьев, но что-то казалось другим, словно сам воздух похолодел и наполнился новыми звуками и ароматами. Гермиона с интересом взглянула на спины ехавших впереди всадников, но они казались спокойными и сосредоточенными, как будто не заметили тех перемен, что так взволновали ее саму. Еще через несколько миль неторопливого перехода Крайтон безмолвно повернул свою лошадь в сторону узкой тропинки, по диагонали прорезающей лесную чащу. Драко и Гермиона переглянулись и без лишних вопросов последовали за ним. Странные запахи и звуки, насытившие воздух, усиливались с каждым преодоленным футом, заставляя Гермиону испытывать неопределенную тревогу. Она нетерпеливо ерзала в седле, стремясь заглянуть через спину Крайтона, ехавшего впереди, когда внезапно поняла, что шум ветра в кронах деревьев усилился, а лес поредел — вокруг стало светло, а воздух наполнился угрюмым серым свечением неприглядного дня. — Вот мы и вернулись к Глубоководной, — сказал Драко за спиной Гермионы в тот момент, когда она и сама увидела ртутные переливы неспокойной воды, проблескивающие между рыжими стволами деревьев. В этом месте русло реки было гораздо шире, чем там, где они шли несколько дней назад. Гермиона даже не смогла бы предположить, что это та же самая Глубоководная, если бы не замечание Драко. Она изумленно смотрела на противоположный берег, казавшийся узкой зеленой полоской на горизонте, пытаясь представить, насколько длинный путь они преодолели за эти дни, заставивший мелкую буйную речушку вырасти до размеров небольшого моря. Всадники выехали на тропинку, протоптанную рыбаками недалеко от кромки воды, и медленно двинулись вперед. Лес постепенно отступал все дальше от берега, оставляя их на широком открытом пространстве, из-за чего Гермиона невольно начинала ощущать себя уязвимой, почти обнаженной под низко нависшим хмурым небом. Ветер нещадно трепал полы ее плаща и волосы, которые она не успела заплести в привычную косу. Она украдкой поглядывала на Крайтона, едущего по левую руку от нее, пытаясь угадать, почему он вывел их на столь открытую местность. Когда она уже распахнула рот, чтобы спросить, то с удивлением услышала голос Драко, опередившего ее на долю секунды. — Скоро закат. Лучше подыскать более укромное место для ночлега. Крайтон повернул голову, но не взглянул ни на одного из них. — Ночлега не будет, — сурово заключил он. — Мы почти на месте. К закату прибудем к лагерю. Драко задумчиво нахмурился в ответ на вопросительный взгляд Гермионы и молча пожал плечами. Волшебница растерянно уставилась на дорогу перед собой, чувствуя нарастающую смесь тревоги и воодушевления, заставившую подрагивать ее напряженные конечности. Уже к вечеру они доберутся до военного лагеря, до лорда и его людей; это значит, что у Гермионы не останется времени на передышку и подготовку к встрече. С каждым ударом сердце стучало все быстрее и тяжелее, а старые мысли и страхи перед лордом восставали из своих забытых, поросших сорными травами могил. Что, если лорду известно о том, что она сделала? Джеймс вполне мог сообщить Люциусу, предупредить его до того, как они отправились в путь. Он мог также обнаружить исчезновение Тома и осведомить об этом лорда. Сделал ли он это? Что предпримет Люциус, узнав, что Гермиона разгадала его грязную тайну, трепетно оберегаемую на протяжении стольких лет? Будет ли он зол или испугается? А может, обрадуется тому, что отныне отпадет нужда скрывать все, догадавшись, что Гермиона не станет выступать против его семьи, против Драко? Вопросы стучали в ее голове молотком наковальни, направляя ее размышления по темным дремучим тропинкам. Гермиона зябко куталась в мантию, не понимая до конца, испытывает ли холод или это чувство страха морозом пощипывает ее кожу. Она перестала обращать внимание на дорогу, на долгие часы пути погрузившись в тяжелые раздумья, а на каждую попытку Драко завязать разговор отвечала растерянными кивками и односложными предложениями. Она не могла не заметить, с какой тревогой он поглядывал на нее время от времени, но не решалась объяснять причину своего состояния. Солнце так и не показалось на сером небосводе, но темнота постепенно сгущалась в воздухе, мрачными сумерками окрашивая тусклое сияние не менее мрачного дня. Гермиона очнулась от собственных размышлений лишь в тот момент, когда кобыла Крайтона начала подрезать ее лошадь, заставляя медленно сворачивать в сторону лесной полосы. Драко выехал чуть вперед вслед за Крайтоном, оставляя Гермиону скрытой за двумя спинами высоких всадников. Она не возражала, ощущая, как тяжесть на ее плечах увеличилась тысячекратно с того момента, как ее предупредили о встрече с лордом будущим вечером. Она молча поворачивала вслед за остальными, растерянно скользя взглядом по тусклому, сплошь покрытому темно-синими тучами небу. Внезапно ее чувствительное обоняние уловило резкий неприятных запах, сначала казавшийся слабым и далеким, но постепенно набиравший силу по мере приближения к лесу. Она сморщила нос, непонимающе оглядывая темное пространство между деревьев, стараясь определить природу его происхождения, но так и не смогла этого сделать. В конце концов, ей пришлось закрыть нос краем мантии, стараясь делать маленькие поверхностные вздохи, чтобы только не ощущать удушающую вонь. — Что это за запах? Драко обернулся и посмотрел на Гермиону с нескрываемым весельем. Она уже почти не могла видеть его лицо сквозь полумрак, но различила темную линию губ, изогнувшихся в веселой ухмылке. — Так пахнет три тысячи тел в кольчугах и латах, вынужденных жить под открытым небом, миледи, — ответил Крайтон, не оборачиваясь. — Вода и мыло для них — что меч для безрукого. Бессмысленная затея, когда с утра до ночи копошишься в грязи, крови и дерьме. Вы привыкнете к этому запаху. — Надеюсь, что нет, — пробормотала Гермиона, вызвав короткий смешок у Драко. — Вот почему говорят, что женщине не место в военном лагере. Гермиона с упреком взглянула на Драко, состроив гримасу, и отодвинула край мантии от лица, стремясь приноровиться к новой неприятной атмосфере. Как только всадники приблизились к линии леса на двадцать футов, из тени деревьев бесшумно выплыла фигура в ржавых доспехах и темной одежде, сжимающая в напряженных руках лук с натянутой тетивой. Следом за солдатом показались еще двое с мечами наперевес, двигаясь медленно и осторожно на полусогнутых ногах. Крайтон резко остановился, натянув поводья так, что его лошадь недовольно фыркнула и отступила назад. — Кто идет? — осведомился дозорный, переводя настороженный взгляд с одного всадника на другого, пока прицел его лука не замер на силуэте Крайтона, застывшего темным пятном на фоне кобальтового неба. — Наследник Верховного лорда Севера и придворная чародейка Нордхилла, — без запинки известил Крайтон, выжидающе оглядывая наконечник стрелы, направленной в его сторону. — Опусти лук, сынок. Негоже направлять оружие на своих. — Откуда мне знать, что вы свои? — с явным подозрением в голосе вопросил дозорный, внимательно всматриваясь в лица Гермионы и Драко, но по-прежнему держа Крайтона на мушке. — Вас не известили о том, что лорд ожидает прибытия своего наследника? — Может, и извещали, но почем нам знать, кто есть кто? Тут на дню с дюжину шлюх забредают, и каждая, что ни есть, — ведьма! А наследников лордов и принцев и того больше. — Следи за языком, парень, — холодно, но без тени угрозы вставил Драко. — Особенно когда не знаешь, с кем говоришь. — Кто капитан вашего батальона? — поспешил спросить Крайтон. — Уотсон, — без запинки ответил солдат. — Отправь одного из своих ребят узнать, ожидает ли лорд прибытия наследника. А мы пока подождем здесь, правда? — Крайтон миролюбиво уставился на Драко, и тот, хмыкнув, развернул Тесси и выбрался из седла. Дозорный еще мгновение разглядывал путников, после чего, кивком подозвав к себе одного из солдат, последовал данному ему совету. Когда посланный скрылся среди густеющей тени между деревьями, Гермиона и Крайтон спрыгнули с лошадей и неторопливо подошли к Драко. Наконечник стрелы неотрывно следовал за спиной Крайтона, словно не существовало темноты или физических помех, способных помешать ему достигнуть своей цели. Недоверчиво оглянувшись на двоих дозорных, застывших у линии леса, Гермиона скрестила руки на груди. — Почему лорд не известил о нашем прибытии? — Скорее всего, известил, — нехотя ответил Драко. — Но этот молодчик не хочет искушать судьбу. Или ему просто скучно. Гермиона нахмурилась и посмотрела на Крайтона, пытаясь понять, прав ли Драко, но тот лишь сухо усмехнулся, не отрывая взгляда от дозорного с луком. — Опусти оружие, приятель, — добродушно посоветовал Крайтон. — Кто знает, сколько придется ждать? — Я не прочь и так постоять. — Когда затекут руки, ты потеряешь преимущество в ловкости и меткости. И тебе это известно не хуже, чем мне. Опусти лук, сынок, от этого никто не проиграет. У нас одни лишь мечи; если мы и захотим атаковать, ты в любом случае успеешь нанести удар первым. Дозорный задумчиво переступил с ноги на ногу, очевидно, пытаясь увидеть скрытый умысел в словах Крайтона, но, судя по всему, так и не смог. Когда рыцарь отвернулся, наконечник стрелы, тускло сверкнув сталью в воздухе, медленно опустился к земле. — Замерзла? — спросил Драко, заметив, как Гермиона потирает руками плечи под мантией. Она замерла, растерянно уставившись на него в ответ. Могла ли она ответить на этот вопрос при Крайтоне? Выглядели ли они подозрительно в его глазах? Она встряхнула головой, изо всех сил борясь с паранойей. — Нет, — ответила она, отводя взгляд. — Нет, все в порядке. Просто хочу поскорее покончить с этим. — Поскорее закончить опознание или поскорее заключить перемирие и вернуться домой? — И то, и другое. — Не думал, что ты такая нетерпеливая, — усмехнулся Драко, но, встретившись с осуждающим взглядом Гермионы, прикусил губу. Крайтон отвернулся, замер на месте, как статуя, устремив взгляд вперед, вдоль речной глади, где у линии, у которой вода встречалась с небом, гасла последняя светлая полоса меркнущего горизонта. Вдали, на севере, медленно вспыхивали мелкие бледные звезды, превращая небосвод в сверкающее алмазами полотно, в то время как на юге, за лесом, небесную высь подсвечивало зарево сотен костров. Воздух становился все холоднее, забираясь колючими лапками под одежду, пощипывая щеки и нос. Гермиона повернулась на месте, осматривая округу и прислушиваясь к звукам ночного леса, но не слышала ни животных, ни птиц. Зато вдали все явственнее различался низкий гул голосов, плохо скрываемый порывами ветра, шелестящего молодой листвой и свежей травой. Внимание Гермионы привлек Драко, скользнувший рукой в нагрудный карман своего кафтана. Когда он достал руку, на его ладони показалась узкая полоска черного бархата с безжизненно свисающими в разные стороны концами ленты. Драко подошел к Гермионе почти вплотную и протянул вещицу, распластавшуюся на его ладони. Сквозь полумрак Гермиона увидела блеск серебряного конца острого змеиного хвоста, и ее дыхание перехватило. Она подняла к Драко полный изумления взгляд. И как только она могла забыть об украшении, которое лорд обязал носить ее после казни? Шрам поперек горла, не напоминавший о себе уже очень долгое время, вновь сделался до невозможности чувствительным, как бы в отместку за то, что его хозяйка забыла о нем. Гермиона тяжело сглотнула, собираясь принять украшение, но Драко не торопился отдавать его, сверкая глазами во тьме. — Спасибо, — выдавила Гермиона сквозь свербящую боль в горле. Во рту мигом пересохло, а язык царапал небо, как наждачная бумага. — Я боялась, что ты забудешь… Спасибо еще раз. — Это не совсем то, что я хотел бы преподнести тебе, но, боюсь, пока у меня нет другого выбора, — сказал он, переводя взгляд на украшение в собственной руке и задумчиво поглаживая бархатную ленту большим пальцем. Гермиона видела слабую улыбку, играющую на его лице, и попыталась понять, о чем он думает, но ее собственные мысли и паническое биение сердца в груди не давали возможности отвлечься от своих личных переживаний. — Спасибо, — вновь сказала Гермиона и нетерпеливо потянулась за бархоткой, но Драко опередил ее, подняв руки над ее головой. — Позволь мне помочь. Одна его рука обхватила волосы Гермионы сзади и перекинула на правое плечо; пальцы скользили между волнистыми прядями, слегка касаясь шеи, отчего она задрожала и прикрыла глаза, заставляя себя дышать. Драко осторожно расправил бархотку и бережно наложил ее на горло Гермионы поверх шрама. Ее губы приоткрылись, вбирая в себя воздух маленькими порциями, заставляя легкие поглощать поступающий в них кислород. Она не решалась посмотреть в его лицо, боясь, что от одного его взгляда ее ноги лишатся твердой почвы. — Твои волосы… — начал Драко, задумчиво скользя взглядом по золотисто-каштановым прядям, казавшимся черными в темноте. Его пальцы осторожно подбирали нужное давление на горле Гермионы, вслепую нашаривая застежку на бархотке и слегка задевая затылок. Старательно отгоняя от взора расползающиеся перед глазами черные пятна, она хлопнула ресницами и посмотрела на него снизу вверх в ожидании продолжения, но его так и не последовало. — Я не успела их заплести, — ответила Гермиона, тяжело сглотнув. — А после мытья они и вовсе становятся непослушными, так что… — Мне нравится, — перебил Драко, улыбнувшись одним уголком губ. Его пальцы по-прежнему оставались в районе затылка Гермионы, а глаза переместились на ее лицо, согревая своим мягким светом. Она с трудом смогла сделать вдох, хотя теперь дело было вовсе не в бархотке, давление которой казалось практически невесомым. — Я стараюсь заплетать их, чтобы… — Зря, — вновь перебил Драко, воспламеняя щеки Гермионы теплом своего дыхания. Ее губы приоткрылись, чтобы ответить, но язык оказался онемевшим и неповоротливым, не желая вымолвить ни слова. Гермиона смутно подумала о том, как глупо, должно быть, выглядит, когда внезапно осознала, что Драко уже застегнул бархотку, но не торопился убирать ладони с ее шеи. Она застыла на месте, не в силах пошевелиться, наблюдая за его глазами, сверкающими, как две полные луны, когда звук голосов резко и беспощадно вырвал ее из лап сладкого беспамятства. Гермиона отшатнулась от Драко, покачнувшись на пятках, как пьяная, и неловко мотнула головой. Крайтон уже двинулся к дозорным, которые, сгрудившись втроем, что-то активно обсуждали. Драко посмотрел на Гермиону с тенью досады, которая почти моментально испарилась, превращая его лицо в бесстрастную белую маску. Она быстро отвела взгляд и последовала за Крайтоном, который уже устремился к деревьям, ведя под уздцы свою лошадь. Углубившись в лес примерно на сотню ярдов, Гермиона начала различать свет множества костров на огромной открытой местности. Кругом стояли наскоро сооруженные палатки и скромные тентовые навесы, из стороны в сторону сновали солдаты, собираясь вокруг костров и жаровен, воздвигнутых из подручных материалов. В воздухе витал тяжелый дух немытых тел, подгоревшего жира и дыма, перемежаемый едва заметным, но явно различимым кислым ароматом вина. У окраины лагеря Крайтон поздоровался с одним из солдат, лицо которого покрывали подсохшие язвы, напоминая россыпь мухоморов на лесной поляне, и бесцеремонно возложил на него ответственность за их лошадей. Солдат смутился, но отказываться не стал, подхватив уздцы с безмолвным смирением. — Как мы найдем лорда? — тихо спросила Гермиона у Драко, вытягивая шею в попытке рассмотреть лагерь, который, казалось, простирался на многие мили вперед. — Не переживай за это, — спокойно ответил Драко. — Все лагеря похожи друг на друга. Собственно, как и лорды, которые их возглавляют. Они любят прятаться за толстыми стенами, где ни один враг не сможет их достать. И под открытым небом возводят свой ночлег за стеной из живых тел. — Откуда тебе это известно? — Гермиона пристально посмотрела на Драко, даже не пытаясь скрыть собственное недоверие. — Скажем, потому, что я наследник лорда, — высокомерно ухмыляясь, ответил он. — Такой ответ тебя устроит? — Нет. — Я знаю своего отца, Гермиона. Он всегда размещает свой шатер в центре лагеря. Сомневаюсь, что теперь он решил отказаться от многолетней привычки. Вот увидишь. Вернувшийся к ним Крайтон коротко кивнул в сторону, и Гермиона с Драко двинулись следом за ним. Пробираясь сквозь густеющую толпу людей, Гермиона то и дело ловила на себе заинтересованные взгляды солдат, порой сопровождаемые свистом и смешками. Она изо всех сил старалась не съеживаться под пристальным вниманием мужчин, постоянно напоминая себе держать голову высоко поднятой, а плечи — гордо выпрямленными, но это никак не помогало ей чувствовать себя более уверенной под напором мужской гордыни. Она ощущала их плотоядные, хищные взгляды каждой клеточкой своего тела и не могла игнорировать беспомощную злобу, распаляющуюся в глубине груди. — Откинь мантию, — чуть наклонившись к ней, посоветовал Драко. — Что? — Гермиона недоуменно нахмурила брови, озадаченно подняв глаза на Малфоя. — У тебя на поясе меч, верно? — Он дождался кивка волшебницы, после чего продолжил: — Откинь мантию и позволь им увидеть его. — Зачем? — Просто сделай, как я говорю. Гермиона недовольно поджала губы, но последовала совету Драко и откинула мантию за плечи, открывая собственную фигуру с мечом, поблескивающим золотой рукоятью в играющем свете пламени. Внимание солдат, мимо которых они проходили, тут же переместилось к оружию, а взгляды стали еще более пристальными и жадными, но Гермиона вдруг поняла, что больше не слышит их смешки и брошенные в ее сторону похабные комментарии. Мужчины смотрели на нее с недоверием, некоторые — с презрением, и все же это было куда лучше, чем терпеть их пожирающий, раздевающий донага взгляд. Положив ладонь на рукоять меча, Гермиона уверенно подняла голову и внезапно для самой себя осознала, что встречает взгляды солдат без тени страха или смущения. Она скорее чувствовала, нежели видела, самодовольную ухмылку Драко, но не стала на нее отвечать, лишь обогнала его на несколько шагов, бросая вызов каждому проходящему мимо воину. Как и говорил Драко, Крайтон повел их в самый центр военного лагеря, лавируя между нагромождением палаток и самодельными жаровнями так, словно провел здесь всю жизнь. Ни у кого не спрашивая дороги, не запнувшись ни на мгновение, он с уверенностью вывел их к большому восьмиугольному шатру насыщенного зеленого цвета, по бокам от входа в который глубоко в землю всадили два древка с развевающимся на высоте двенадцати фунтов над землей знаменем Дома Малфоев. Перед входом дежурило два стражника, закованные в сталь с макушки до ног; каждый из них держал в руке по копью, сверкающему заточенными наконечниками, как две яркие звезды на фоне ночного неба. Крайтон остановился перед стражей и коротко объявил имена Гермионы и Драко, приукрасив их званиями, данными Домом Малфоев. Он отошел, позволив солдатам рассмотреть гостей. Драко узнали сразу, позволив ему пройти к тенту, которым был занавешен вход, но Гермиону не пускали до тех пор, пока она не сняла с себя оружие. Она с трудом сдерживала возрастающее раздражение, радуясь тому, что не робеет и не пугается, стоя на самом пороге в покои лорда. Однажды злость уже помогла ей справиться со страхом перед лицом Люциуса; возможно, это же чувство спасет ее и теперь. В шатре, укрепленные на древках с железными набалдашниками, тускло горели факелы, распространяя вокруг себя неровные лужицы оранжевого света. В центре комнаты расположили стол, заваленный исписанными вдоль и поперек свитками, но стульев вокруг видно не было. У стен шатра стояли две хлипкие лавочки, а у противоположного угла расположился огромный дубовый сундук, на котором возвышалось нагромождение из сверкающих серебром доспехов. Один угол был огорожен пыльным гобеленом, за которым Гермиона смогла различить лишь край сооруженного из бочки и оцинкованных ведер умывальника. Она прошла в середину шатра и замерла, не решаясь подойти к столу настолько, чтобы различить слова, выведенные на свитках. Шаги Драко остановились где-то за ее спиной; казалось, ему было так же не по себе, как и ей, хотя покои, в которых они находились, принадлежали его родному отцу. Раздражение Гермионы медленно, но верно иссякало под натиском бархатного полумрака, царившего в шатре. Доносившиеся снаружи звуки казались слабыми, приглушенными, одно лишь потрескивание пламени факелов наполняло тишину, повисшую воздухе, делая и без того напряженное ожидание практически невыносимым. Гермиона чувствовала усилившееся давление бархотки на горле, заставила себя повести головой из стороны в сторону в отчаянной попытке ослабить ее крепление, но она словно сжалась сильнее, обхватывая ее шею крепкой петлей. — Ну и где же он? — растерянно спросил Драко, выходя из-за спины Гермионы. Она коротко взглянула на него и тут же отвела глаза, заставив себя пожать плечами и крепко сжать губы, лишь бы не показать собственную слабость. Казалось, огонь факелов высасывал весь воздух из шатра. Гермиона с трудом делала каждый новый вздох, сопровождаемый тихим свистом, и старательно отводила глаза от Драко. Жар охватывал каждую клеточку ее тела, но она была уверена, что ее лицо было столь бледным, что буквально светилось во мраке. Гермиона не знала, сколько времени прошло, прежде чем она услышала громкий топот нескольких пар ног, подходящих к шатру. Она вздрогнула и обернулась ко входу как раз в тот момент, когда на пороге возникла высокая фигура лорда Малфоя в сопровождении двух стражников, безмолвно застывших за его спиной. Воздух в легких стал таким тяжелым, что на мгновение Гермионе показалось, будто они наполнились щебнем. Звонкий удар сердца распространился по всему телу, отдаваясь эхом даже в кончиках пальцев, после чего оно словно бы замерло, перестав сотрясать грудь. Лорд Малфой остановился перед Гермионой, гордо вскинув голову и оглядывая поочередно ее и Драко холодным взглядом льдистых глаз. Его лицо, и прежде напоминавшее гладкий мрамор статуи, казалось, лишилось последних признаков человечности, перестав отображать эмоции совсем. Он не был ни удивлен, ни рад встрече с сыном; не выказал даже привычного высокомерного пренебрежения при виде Гермионы. Его выражение оставалось холодным и бесстрастным, как у мертвеца с застывшими, окаменевшими мышцами. — Драко. — Лорд кивнул сыну, после чего перевел взгляд на Гермиону. — Мисс Грейнджер. — Его серые глаза привычно скользнули к ее шее, и бархотка, отвечая на его призыв, смиренно стянулась, сужая и без того сжавшиеся дыхательные пути. — Рад, что вам удалось не опоздать. Отправляться в Мундейл без сопровождения было бы весьма… жалким обстоятельством. А Дом Малфоев сейчас, как никогда прежде, должен укрепить свою власть в глазах подданных. Лорд кивнул, сверкнув глазами, и прошел мимо Гермионы к столу. Она послушно обернулась, проводя его взглядом, и сомкнула руки за спиной, покорно опустив глаза в пол. Она не могла не заметить, что Люциус облачен в начищенные до блеска стальные доспехи, а вместо плаща через его грудь была перекинута тяжелая бархатная ткань глубокого изумрудного цвета, подпоясанная наподобие тоги. Несмотря на полную сбрую, оружия при лорде не было, и Гермиона невольно вспомнила слова Драко, заявившего, что его отец никогда не участвовал в битвах. Она уставилась на белые, как у мертвеца, руки Люциуса, которые тот расправил на столе, просматривая разбросанные на нем бумаги, и подумала о том, действительно ли человек может планировать стратегию войны, не приняв участия ни в одном сражении. — Здравствуй, отец, — сказал Драко расслабленным голосом. — Приятно знать, что ты переживал о нашем благополучном прибытии. Всегда так радует, когда кто-то проявляет о тебе заботу. Гермиона едва сдержалась, чтобы не оборвать Драко на полуслове. Зачем он это делает? Зачем подначивать Люциуса? Сейчас не самое лучшее время, чтобы начинать войны внутри семьи. Разве он не понимает? Закусив внутреннюю сторону щеки, Гермиона натянуто выдохнула. Она почти услышала скрежет, с которым сомкнулись челюсти Люциуса, когда он посмотрел на сына, но не решалась поднять взгляд на его лицо. — Порадуешься, когда мы вернемся в Нордхилл живыми, а сейчас постарайся держать свои колкости за зубами, — сказал лорд низким зловещим голосом. — Война еще не закончена, а мы находимся на землях врага. Твои остроты — последнее, что занимает меня прямо сейчас. — Что ж, ты всегда славился своими теплыми приемами, отец. На меньшее я и не рассчитывал. — Ты меня не понял? — Лорд выпрямился, грозно уставившись на Драко. Гермиона с огромным трудом заставила свои руки не дрожать, крепко сцепив пальцы в замок за спиной. — Понял, — заявил Драко, выдержав тяжелый взгляд лорда и подражая его тону. — И я подчинюсь твоей воле, но перед этим получу ответы на свои вопросы. Лорд холодно усмехнулся. — Вопросы? — Именно. Как твой наследник, я не желаю оставаться в неведении, строя пустые догадки и предположения. Джеймс был не в состоянии дать мне ответы — уж не знаю, знал ли он их сам, — но я не намерен играть по твоим правилам до тех пор, пока не буду понимать сути игры. — Что ж… — Люциус коротко постучал пальцами по крышке стола. — Я слушаю. Что тебя интересует? — Почему ты назначил командующим Джеймса? Тишина, повисшая в комнате после вопроса, была столь острой и болезненной, что Гермиона почти ощутила, как она режет ее барабанные перепонки. Она крепко сжала и разжала побелевшие от напряжения пальцы, стараясь стать тихой и незаметной, как тень, скользящая по тенту шатра. — Потому что никто не подошел бы на эту роль лучше, — сурово ответил лорд тоном, не терпящим возражений. — Даже я? — Даже ты. — Люциус сделал акцент на последнем слове и надолго замолчал, сверля холодным взглядом сына. — Тебе следует научиться контролировать себя перед тем, как получить в свои руки бразды власти. Ты слишком импульсивен и несдержан. Уж не знаю, можно ли это назвать следствием молодости или юношеской незрелости, но это не отменяет моих предыдущих слов. Покидая Нордхилл, я должен был быть уверен в том, что вернусь не в дымящиеся руины. — Интересно, что такого я мог сделать, чтобы разрушить древний замок, переживший не одну войну? — сухо усмехнулся Драко. — Не мне рассказывать о том, что ты можешь, а на что не способен, мой дорогой сын. Вновь повисло молчание, пронизанное разрядами маленьких невидимых молний, потрескивающих на волосах и одежде. Гермиона по-прежнему не решалась поднимать глаза, но чувствовала, что между Люциусом и Драко происходит безмолвное противостояние. Ее собственный страх несколько утих, зарядившись уверенностью младшего Малфоя, но она по-прежнему ощущала себя достаточно благоразумной, чтобы не рисковать бросать вызов лорду неповиновением. — Ладно, — сдался Драко, ослабив напряжение в собственном голосе. — Но не стоит говорить о лице Дома Малфоев, когда сам же втаптываешь его в грязь столь вопиющим недоверием к собственному наследнику. Гермиона едва сдержалась, чтобы не отступить, когда почувствовала волну холода, исходящую от лорда. Она могла понять злость и обиду Драко, и все же ей хотелось буквально закричать, чтобы только уберечь его от ошибки. Неужели он не понимает, что игры со столь смертоносными стихиями порой заканчиваются весьма плохо? — Еще вопросы? — спросил лорд натянутым до предела голосом, едва разжимая челюсти при каждом новом слове. — Да. Знал ли ты, что твой дражайший командующий взял на себя ответственность принимать решения, касающиеся непосредственно нашей семьи? — О чем ты? — Ох, так он не сказал тебе? — Драко презрительно усмехнулся. — Джеймс принял решение освободить маму, не посоветовавшись ни с одним из нас. — Что? — голос Люциуса дрогнул, повысившись на несколько октав. — И, хотя я искренне рад этому, все же я не понимаю: какого черта он себе позволяет, распоряжаясь жизнью леди, которой приносил клятву в верности? Вновь тишина, на этот раз показавшаяся Гермионе ошеломленной, пропитанной страхом и подозрениями. — Джеймс освободил Нарциссу? — Гермиона с трудом сдержалась, чтобы не посмотреть на Люциуса. Его голос был наполнен тревогой, но звенел, как сталь под каменным молотом. — Зачем он это сделал? — Он служит тебе, — просто ответил Драко. — Полагаю, если кто и должен знать ответ, так это ты. Гермиона услышала свист, с которым воздух покинул легкие лорда, минуя плотно сжатые челюсти, и замерла, еще сильнее желая стать маленькой и незаметной, невидимой для его ярости. — Еще что-то? — спросил Люциус, едва сдерживая собственную злобу. — Да, — непринужденно ответил Драко. Он выдержал короткую паузу, прежде чем начать. — Зачем ты предложил Блэку перемирие, когда мог уничтожить их Дом раз и навсегда? Лорд выпрямился во весь рост, гордо вскидывая голову; длинная зловещая тень, протянувшаяся вдоль тента за его спиной, повторила каждое его движение с невыразимой угрозой. — По-твоему, уничтожить целую семью и всю их родословную, Благородный Дом Дриаргоса, а не какую-нибудь шайку ничтожеств, так просто? — Голос Люциуса вернул себе прежние властные нотки с подозрительной легкостью, убивая своим спокойствием и невозмутимостью. — Думаю, это не так сложно, когда имеешь над ними столь значимое преимущество, — парировал Драко, не теряя самообладания перед мощью отца. Люциус холодно рассмеялся. Звуки, исходящие из его гортани, напоминали скрежет осколков льда, столкнувшихся у берега скованной морозом реки. — Вот поэтому я и решил, что ты не готов принять власть в свои руки, Драко, — заявил Люциус. Гермиона услышала его вкрадчивые шаги, огибающие стол. — Недооценивать мощь и влияние врага — первый шаг к проигрышу, а обесценивать те же самые качества — решительный прыжок к смерти. Чтобы уничтожить род Блэков раз и навсегда, нужно не просто убить их всех. Нужно стереть саму память о них, заставить их род рассыпаться в прах и пепел, превратить в пыль. Нельзя оставить ни одного упоминания о них, ни одного камушка от их чертова замка, ни крупицы их крови на одежде, иначе кто-то обязательно заметит и вспомнит о Доме Блэков, и решит отомстить. Мы сотрем их из истории, но оставим напоминание о себе, как о тех, кому не следует бросать вызов. — И как же ты это сделаешь? — Это станет удивительным опытом для всей истории Дриаргоса, — произнес Люциус, явно наслаждаясь собственным триумфом. — Лицемерие — один из тягчайших пороков для праведников. Никто не признает волка, скрывающегося под овечьей шкурой. — Вот зачем нужно перемирие, — задумчиво прошептал Драко после недолгого молчания. — Попасть в Мундейл, в родовой замок Блэков. Найти доказательства того, что Сириус оборотень. Гермиона резко вскинула глаза и повернулась к Драко. Ее губы сжались в тонкую бледную линию, когда она почувствовала, как лорд Люциус с интересом и недоверием переводит взгляд с сына на нее, словно только теперь заметил ее присутствие. — Мисс Грейнджер, — обратился к ней лорд. — Стало быть, вы решили пренебречь моим требованием не делиться ни с кем информацией, пока я не сочту это необходимым? Гермиона заметила, что Драко побледнел и тяжело сглотнул. Он не смотрел на нее, но она видела, как сжались его руки, обнажая сеточку пульсирующих вен на запястьях. Она коротко вздохнула, устремляя глаза на лорда и удивляясь тому, как ее сердце не покрылось корочкой льда от его пронизывающего холодом взгляда. — Я сочла, что могу поделиться информацией с вашим наследником, милорд, — заявила Гермиона поразительно ровным голосом. Драко настороженно уставился на нее краем глаза. — Вы отправились на войну, и никто не мог знать о ее исходе, кроме, разве что, самих Богов. Я посчитала, что держать вашего преемника в курсе будет благоразумным решением. — Вы необычайно благоразумны, мисс Грейнджер. — Тень высокомерной улыбки скользнула по лицу Люциуса. — И крайне предусмотрительны. — Я поклялась служить Дому Малфоев верой и правдой. — Должно быть, служба в постели у моего сына приносит несказанное удовлетворение вашей самоотверженной душе. Весь воздух разом вышибло из легких. Гермиона отшатнулась, как от удара, перед глазами вспыхнули звезды, а лицо онемело, словно ее щеки наградили дюжиной крепких пощечин. Она перестала дышать, чудовищной силой воли заставляя ноги оставаться неподвижными, не подгибаться и не дрожать. В висках запульсировало, а зрение стало воспринимать все в красно-черных тонах. Гермиона постаралась прикрыть глаза, пытаясь собраться с мыслями, которые разбегались от нее, как испуганные кролики. Она пыталась вобрать в легкие хоть немного воздуха, но ее дыхательные пути наглухо перекрылись. Ей оставалось лишь стоять, наблюдая, как на лице лорда расплывается зловещая, похожая на оскал, улыбка. — Значит, это правда, — просто заключил Люциус и перевел взгляд на сына. Гермиона не могла заставить себя повернуть голову, но то, что Драко по-прежнему сохранял молчание, не могло означать ничего хорошего. — Что ж, это было ожидаемо. Правда, я несколько удивлен тому, что мой сын настолько неразборчив в связях. Поначалу я полагал, что ваше взаимное презрение подарит мне некоторую надежду, но… Драко всегда был падок на красивые вещи. — Не смей так говорить, — отчеканивая каждое слово, проскрежетал Драко низким, угрожающим голосом. — Я буду говорить то, что посчитаю нужным и когда посчитаю нужным, — заявил лорд, смерив сына убийственным взглядом. — И если ты думаешь, что смеешь говорить со мной подобным образом, то вспомни хотя бы на мгновение, кто я такой и на что я способен. Твоя новая игрушка, конечно, само очарование. Но она так и останется просто игрушкой, Драко. А семья — это нечто большее, то, что останется с тобой до конца твоих дней. Поэтому прежде, чем пытаться противостоять мне, вспомни о наследии, которое я тебе оставил. Ты должен быть благодарен за это. И за то, что я шел у тебя на поводу так долго, позволив сохранить ей жизнь. Но никогда не забывай, что мне ничего не стоит ее отнять. Гермиона видела, как дрогнул кадык на горле Драко. Его скулы напряженно играли под кожей, когда он смотрел на отца. Он был бледен и зол, но в то же время опасался того, что Люциус мог говорить правду, и эти опасения затыкали ему рот, не позволяя продолжать. Гермиона наблюдала за развернувшейся сценой с замершим сердцем, но с удивлением для себя осознала, что угроза лорда не вызвала в ней никаких эмоций, словно он говорил не о ней, а о другом, незнакомом ей человеке. — Ты не посмеешь, — еле слышно прошептал Драко. Страх и боль, звеневшие в его голосе, заставляли Гермиону изумленно наблюдать за ним, не отрывая глаз. Никогда прежде она не видела его таким — бессильным в собственной ярости, уязвимым и оттого покорным. Но больше всего ее поразило то, насколько напуганным казался Драко. Да, это был чистый животный ужас, и Гермиона могла поклясться, что еще ни разу ей не доводилось становиться свидетелем столь явных следов страха, исказивших его лицо, но теперь от того, как тряслись его руки, от слабости в его голосе она чувствовала, как стынет и замирает в жилах ее собственная кровь. — О, я посмею, — ухмыльнулся Люциус одним уголком губ. — Ты знаешь, что я могу это сделать и глазом не моргнув. Ее жизнь не стоила тех испытаний, что выпали на участь Дома Малфоев. Но я пощадил ее, сохранил ей жизнь. Это сделал я, не ты. И до тех пор, пока я жив, пока я — Верховный лорд Севера, ее жизнь и власть распоряжаться ею принадлежат мне. Внезапно пламя факелов в шатре затрепетало, словно внутрь ворвался неощутимый порыв ветра, хотя Гермиона могла поклясться, что кусок тента, закрывающий вход, оставался неподвижным. Все ее внутренние инстинкты ощерились, когда она ощутила покалывание чужой магии в собственных конечностях. Тревога заклокотала внутри, как живое существо, стремящееся вырваться наружу. Она резко обернулась к Драко и в этот момент заметила, как тень скользнула по лицу его отца. Люциус отступил на шаг, вновь приобретая спокойное и холодное выражение, и медленно вернулся к столу. Пламя факелов принялось плясать, шипеть и извиваться, устремляясь к самому своду шатра, пока Драко не отрывал пронзительного взгляда от отца. Его скулы двигались от ярости под кожей, но все остальное тело сохраняло мертвенную неподвижность, и Гермиона была уверена, что, если он прямо сейчас обернется, она увидит, как в его глазах сверкают сиреневые молнии. — Скажу прямо, — начал Люциус, отводя взгляд от сына и безразлично перебирая кончиками пальцев свитки на столе. Гермиона переключила свое внимание на него, одновременно с тем концентрируя собственное волшебство в ладонях. — Меня не волнуют твои увлечения и способы разнообразить свой досуг. Не волнуют до тех пор, пока ты следуешь правилам и сохраняешь преданность своей семье. Можешь наградить бастардами всех шлюх в Мундейле, если захочешь. А можешь продолжать играть со своей милой чародейкой и дальше. Но ни она, ни ты не должны забывать о долге и чести. Я обращаюсь и к вам тоже, мисс Грейнджер. Драко опасно покачнулся в сторону отца, и пламя факелов в шатре стало высоким и сильным, устремляясь вверх подобно пикам на башнях. Что делает Люциус? Чего он добивается? Неужели он не понимает, что, продолжая разговор в подобном ключе, он лишь подвергает их всех опасности? Гермиона стрельнула глазами в сторону Драко, заметив, в каком напряжении застыли его плечи, а затем многозначительно посмотрела на лорда. На его лице промелькнула незнакомая эмоция, но тут же испарилась, растворившись в безмятежной глади непоколебимого спокойствия. — Милорд, боюсь, вы заблуждаетесь, — быстро вставила Гермиона, стремясь предотвратить неминуемую катастрофу. — Все совсем не так, как вы… — Думаю, все обстоит как раз так, как я подумал, мисс Грейнджер, — отчеканил лорд. — Но, как я уже сказал, меня не волнуют забавы моего сына до тех пор, пока он не забывает о своем долге. Мне бы очень не хотелось применять меры… — Ты забываешься, отец, — жестко выговорил Драко. Ярость сделала его голос до неузнаваемости низким, сквозила в каждом вздохе и случайном жесте, переполняла каждое движение. — Я? — Люциус презрительно усмехнулся, теряя терпение. — Это я забываюсь? Нет, Драко, я никогда ничего не забываю. И я прекрасно помню, как наша дражайшая мисс Грейнджер пыталась убить мою жену, твою собственную мать. — Люциус направил указательный палец на грудь сына, свирепо сверкая глазами. — Что же такого она должна была сделать с тобой, чтобы ты решил благополучно забыть об этом? — Она ничего не делала, — дрожащим от ярости голосом проскрежетал Драко. — Она не пыталась убить мою мать. И тебе об этом известно. — Мне известно только то, что она предала нас! — рявкнул лорд. — Этого достаточно, чтобы называться изменницей и заслужить петлю! Но я не понимаю тебя. Как ты посмел забыть об этом? Или это какой-то новый акт неповиновения? Попытка бросить мне вызов? Ты и до этого любил бунтовать, навязывать мне свои прихоти, но — господи! — трахать изменницу?.. Воздух в шатре, плотный и спертый, как в воздушном шаре, казалось, лопнул в тот момент, когда Драко сделал стремительный рывок в сторону отца. В ту же секунду послышался звон стали где-то за спиной Гермионы, и в сторону лорда двинулись две молчаливые фигуры в доспехах, на ходу обнажая сверкающие безупречной чистотой длинные мечи. Гермиона растерянно пошатнулась, когда один из солдат грубо схватил ее за плечо и рванул на себя. Боль пронзила нежную кожу в том месте, которое совсем недавно подверглось тяжелому ранению; она была столь резкой и сильной, что на мгновение Гермионе показалось, будто ее кожа вновь разрывается, обнажая еще не успевшие окрепнуть мышцы и ткани. Она коротко взвизгнула прежде, чем успела сжать зубы и зажмуриться, ожидая, пока боль утихнет. Когда ей удалось распахнуть глаза, она заметила, что все в шатре замерли, как на изображенной на картине сцене. Люциус стоял на прежнем месте, его губы все еще кривились в отвращении, а глаза метали молнии в сторону сына. Драко смотрела на Гермиону взглядом, полным аметистовых всполохов пламени, занеся одну руку в сторону отца; в тот момент, когда их глаза встретились, солдат, подскочивший к нему со спины, схватил эту самую руку и грубо отдернул, заставляя Драко отступить на пару шагов. — Довольно! — рявкнул лорд, отворачиваясь от сына и поправляя край мундира, показавшийся из-под доспехов. — Я не намерен и дальше терпеть этот цирк. Солдаты, как по команде, отпустили Драко и Гермиону и отошли в тень, гремя стальной сбруей. Драко тяжело дышал, вновь обратив свое внимание на отца. Гермиона осторожно дотронулась до пульсирующего болью плеча, с трудом справляясь с волной адреналина, хлынувшего в кровь. Ее сердце билось так громко, что она почти не слышала того, что происходит вокруг. Светлые глаза Люциуса опасно сверкнули, в то время как губы сжались в напряжении, превращаясь в две тонкие линии. — Если никто не возражает, — он помедлил, выжидающе взглянув на сына, — вернемся к тому, для чего здесь собрались. Как я уже сказал, мы отправимся в Мундейл для заключения перемирия. Но перемирие станет лишь предлогом, попыткой выиграть время для мисс Грейнджер, пока она ищет доказательства своему предположению. Каждый из вас сыграет свою роль так, что ни один из наших или их людей не поймет истинной цели нашего визита. Когда все будет кончено, я объявлю всему королевству о том, кем на самом деле был Сириус все это время и чем он занимался. А после этого мы уничтожим Дом Блэков раз и навсегда. — Что, если Гермиона ошиблась? Если Сириус не оборотень? Некоторое время лорд сохранял задумчивое молчание. Он сверлил взглядом сына, не обращая внимания на волны чистой энергии, исходящей от него и заставляющей всю атмосферу в шатре меняться, вибрировать от напряжения, подчиняясь его необузданной магии. Грудь Люциуса незаметно опустилась под изумрудной тогой на выдохе, а голова медленно повернулась в сторону Гермионы. — Что ж, это станет весьма прискорбным обстоятельством для Дома Малфоев, — ответил лорд, и Гермиона со всей ясностью осознала, что звон в его голосе был обусловлен скрытой угрозой, предназначавшейся ей. Драко вновь двинулся вперед; его шаги были столь плавными и бесшумными, что оставались практически незаметными для его отца и Гермионы. — Тебе следует выйти и остыть, пока мы с мисс Грейнджер обсудим стратегию поисков улик в Мундейле, — сказал Люциус в тот момент, когда его сын уже приблизился к столу. — Этого не случится, — холодно ответил Драко, становясь напротив стола так, что его тело закрыло собой Гермиону. — Драко! — позвала волшебница, внезапно ощутив мощный сигнал об опасности, раздавшийся в районе затылка. Она увидела, как его тело вздрогнуло от звука ее голоса и напряженно застыло. Когда голова Драко обернулась к ней через плечо, его глаза полыхали жарким фиолетовым пламенем, светясь в полумраке шатра. Гермиона затаила дыхание, почувствовав, как его волшебство стремительно рванулось к ней подобно клубку разъяренных гадюк, шипящих, извивающихся, обнажающих сочащиеся ядом клыки. Его магия обладала разрушительной мощью и — Гермиона не сомневалась в этом — могла убить ее в мгновение ока, но не сделала этого. Поток силы, исходящий от Драко, остановился и замер в нескольких дюймах от ее лица, бестелесный, невидимый для окружающих, но физически ощутимый для нее. Она почувствовала, как его волшебство вместо того, чтобы атаковать, поддается ей, обволакивает, окутывает собственной защитой, возводя неприступные стены вокруг. Это было похоже на стандартное «Протего», но гораздо сильнее и… осознаннее. Словно магия Драко обладала разумом, была живой и восприимчивой, и, как бы нелепо это ни звучало, она узнавала ее. — Драко, — вновь произнесла Гермиона, облизнув пересохшие губы. — Тебе не о чем волноваться. Волшебство, сияющее в его глазах серебристыми и сиреневыми искрами, начало медленно тлеть. — Иди, — продолжила Гермиона шепотом, а затем добавила одними губами: — Прошу. Драко моргнул несколько раз, медленно приходя в себя, и волшебство окончательно растаяло в его глазах, возвращая им привычный светлый оттенок. Он тяжело сглотнул, опустив в голову в тяжелом, вдумчивом молчании, после чего вновь обратил взор к отцу. Его скулы напряженно играли под кожей в такт пульсации вены на шее. Люциус смерил сына беспощадным взглядом, но, заметив вернувшийся к его глазам естественный цвет, чуть нахмурил брови в недоумении. Еще раз вздохнув, Драко сжал и разжал кулаки, словно пытался справиться с бушевавшим внутри него вихрем чувств. Гермиона умоляюще смотрела на него, пытаясь одними глазами передать, что ему не о чем беспокоиться и это необходимо, но он взглянул на нее лишь мельком, после чего развернулся и быстро вышел, пройдя мимо нее. Борясь с острым чувством несправедливости, щемящим сердце, Гермиона провела Драко взглядом и тут же обернулась к лорду, выпрямившись и устремив внимательный взор на его озадаченное лицо. По неизвестной ей самой причине способность дышать и думать вернулась к ней так же стремительно, как и испарилась, и теперь в голове вспыхивали, как сигнальные огни, хаотичные мысли. Как он узнал о них с Драко? Что он предпримет? Как вести себя с ним? Что ей теперь делать? Шумный выдох заставил Гермиону вырваться из пучины собственных мыслей и страхов и устремить все свое внимание на лорда. Ей казалось, что чуткость зрения обострилась до самых пределов, заставляя ее улавливать каждую деталь в облике лорда, каждую морщинку, появляющуюся на его лице; ни один его случайный жест или вздох не ускользал от ее пристального взгляда. — Весьма занимательно, — задумчиво пробормотал лорд, отводя глаза от выхода, где мгновением ранее скрылся его сын, и обращая их к волшебнице. Тяжело выпрямившись, он медленно, громко шаркая сапогами по полу, обошел стол и остановился прямо напротив Гермионы, нависнув над ней, как тень исполинской статуи. Отблески пламени факелов омывали его скулы и подбородок неровными красноватыми пятнами, а глаза серебрились, не тронутые теплом огня. Гермиона подняла голову, выдерживая его тяжелый взгляд с несвойственной ей храбростью. Бархотка на шее привычно сдавливала дыхательные пути, но уже не стремилась убить ее, стать изящной заменой пеньковой петли. Гермиона не могла сказать с уверенностью, было ли дело в шоке или пережитом ужасе, но прямо сейчас она не чувствовала страха перед лордом. И, должно быть, Люциус понял это, поскольку его губы дрогнули в задумчивой улыбке, а глаза сузились, как у хищного зверя во время преследования жертвы. — Должно быть, вы узнали много нового о нашей семье во время моего отсутствия, мисс Грейнджер. Гермиона проигнорировала его провокацию, заставляя себя оставаться неподвижной и безмолвной, ожидая, когда змея начнет, кольцо за кольцом, окружать ее своим смертоносным хвостом. — Полагаю, не только вы возымели власть над моим сыном, но и он — над вами, раз вы до сих пор не сообщили в Хогвартс. Ни один мускул на лице Гермионы не дрогнул, пока она смотрела прямо в глаза лорда, чувствуя, как злость наполняет ее тело отвагой перед мощью человека, которого она боялась больше, чем любую из известных стихий. — Как много вы знаете? — Достаточно, — без запинки ответила Гермиона, удивляясь тому, как уверенно звучит ее голос. — И у вас не возникло никаких вопросов ко мне? — Люциус вскинул бровь в притворном удивлении, но Гермиона слышала явную насмешку в его голосе. — Вопросов больше, чем звезд на ночном небе, милорд. Но я думала, мы собрались здесь, чтобы обсудить предстоящее перемирие. — Верно. — Лорд усмехнулся одними глазами и отошел, почти упираясь бедрами в стол за его спиной. Лишь сделав глубокий вздох Гермиона вдруг осознала, как близко к ней он стоял все это время, и по ее коже расползлись волны мелкой дрожи. — На рассвете мы выдвинемся в Мундейл. К замку прибудем к вечеру. Я не могу сказать с точностью, как долго продлятся переговоры и сколько уйдет времени на заключение перемирия, но вы должны будете успеть найти безусловные доказательства ваших предположений как можно скорее. Вы знаете, что именно должны искать, мисс Грейнджер? — Узнаю, как только увижу это. Лорд недовольно цокнул языком и прищурился. — Это не совсем тот ответ, который я бы хотел услышать. — Другого я вам дать не могу. Температура воздуха между ними словно упала на несколько градусов. Гермиона почувствовала неприятное шевеление волосков на затылке, когда внезапно вся фигура лорда начала излучать угрозу, теряя прежнюю расслабленность и становясь все более громоздкой, свирепой, искаженной злобой от ее вопиющего неповиновения. — Вы изменились, — просто сказал Люциус, хотя Гермиона чувствовала, что за его словами вырисовывается зловещая тень других, истинных мыслей, что отражались в его глазах, когда он смотрел на нее. Он был недоволен. Рассержен. Почти в бешенстве. И причина заключалась в том, как ровно держалась Гермиона, не дрожа, не задыхаясь, не выказывая и толики страха. Удовлетворение от собственной маленькой победы расплылось в груди приятным теплом. Было слишком рано праздновать триумф, но Гермиона чувствовала, что в этот раз она выстоит до конца. — Порой обстоятельства вынуждают меняться, — заявила Гермиона, постаравшись придать своему голосу многозначительный оттенок. — Вы ведь понимаете, что грозит нашему роду, если вы не найдете доказательства вашей теории? — В голосе лорда чувствовалось раздражение. — Я найду их любой ценой, милорд. Я уверена в том, что не ошиблась. К тому же, с недавних пор поиски стали одним из моих особых талантов. Люциус резко вскинул голову; на его лице читалась подозрительность в смеси с раздражением, искривившим линию его губ в неприятной гримасе. — Что вы хотите этим сказать? — резко спросил он, скользя глазами по чертам ее лица. — Лишь то, что уже сказала, — ответила Гермиона, едва удержавшись, чтобы не пожать плечами. Она знала, что небрежность не придется по вкусу лорду, особенно учитывая тот факт, что она и без того уже успела испытать его терпение. — Я найду доказательства, чего бы мне это ни стоило. Но ведь время — не единственная проблема, которая способна помешать мне это сделать, не так ли? — Так, — строго ответил Люциус, внимательно разглядывая фигуру Гермионы, как будто не узнавая ее. Она стоически держала плечи расправленными, а голову — поднятой, позволяя его взгляду блуждать по ее телу, выискивая прочие перемены, к которым он хотел быть готов. Остановившись на ее лице, его глаза блеснули, и он продолжил: — В Мундейле живут невежды и дикари. Они, как фанатики, верят всему, что говорит Сириус, и не признают прогресс и иные пути правления, кроме тех, что были им знакомы на протяжении веков. Вы и подобные вам существа — пушечное мясо для таких, как они. В Мундейле люди Сириуса будут следить за каждым из нас, но вы… с вас они буквально не спустят глаз. Будьте уверены, что о каждом вашем шаге и вздохе будет доложено Сириусу. Разумеется, к вам будет приставлена стража для защиты… — Не стоит. — Простите? — Мне не нужна охрана. Я смогу защитить себя самостоятельно. А если возле меня всегда будет крутиться стража, я не смогу перемещаться по замку незамеченной. Лорд протяжно выдохнул, взвешивая слова Гермионы и сопоставляя их с собственными планами. В конце концов, он коротко кивнул. — Можете использовать любые методы, которые сочтете нужными, во время поисков. Но не провоцируйте Сириуса или его людей без особой нужды. Ваше присутствие во время переговоров было одним из условий перемирия, но даже его мне было достаточно трудно выбить. На этот раз кивнула Гермиона. Когда хвост серебристой змеи на бархотке уколол ее в ямочку между ключиц, она едва не вздрогнула, отвыкнув от далеких, но столь знакомых ощущений. — И постарайтесь не сталкиваться с моим сыном на глазах у людей. Лишние слухи сейчас ни к чему. — Это лучше обсудить непосредственно с ним. — Боюсь, это вызовет некоторые затруднения, — пояснил лорд натянутым голосом. — Учитывая, как именно закончился последний наш разговор. — Возможно вам не следовало выражаться столь резко? — предположила Гермиона, но тут же замолчала, осознав, что и сама вот-вот перейдет черту. Согретый пламенем факелов воздух в шатре вновь похолодел, поддаваясь волнам раздражения, исходящим от лорда. Его глаза сверкали, как два кристалла льда, а губы подрагивали в тщательно сдерживаемой ярости. Гермиона почувствовала, как ее сердце начинает биться быстрее, разгоняя жгучую кровь по венам, но заставила себя не поддаваться страху, успевшему стать привычкой за месяцы, проведенные в Нордхилле. Она разжала пальцы, намертво сцепленные в замке за спиной, и опустила руки по швам. Магия бушевала в ее крови, напоминая о силе, которую она всегда игнорировала в присутствии лорда. — Кажется, я не просил ваших советов в вопросах воспитания собственного сына, — натянуто ответил Люциус, едва разжимая челюсти, словно они были старым проржавевшим механизмом, никогда не знавшим ухода. — Прошу прощения, милорд, — сказала Гермиона, но не опустила глаз, как то было положено. — Я могу избегать Драко, если вам так будет угодно. Но не смогу заставить его перестать преследовать меня. Подбородок лорда задрожал от ярости. Было видно, что ему как никогда прежде хотелось усмирить ее, напомнить о своей власти и мощи, но что-то останавливало его. И Гермиона подозревала, что причина тому кроется в ней самой. — Можете идти, мисс Грейнджер, — наконец, сказал Люциус, обдав Гермиону зимним холодом своего взгляда. Она коротко поклонилась и развернулась, собираясь проследовать к выходу, но, едва успела сделать шаг, как за ее спиной вновь раздался голос лорда. — Надеюсь, вы не забыли, кому служите. Резко остановившись, Гермиона замерла и напряглась. Сердце, успевшее успокоиться и замедлить темп, пропустило удар, а затем принялось разгоняться, как сумасшедшее, грозясь проломить ребра, в которые его заключили. «Это провокация, — кричало ее сознание. — Он пытается сломить тебя. Он уже делал это прежде. Тебе ни за что не победить». Гермиона глубоко вдохнула, стремясь заглушить назойливый голос в голове. Она и так знала, чего добивается лорд, но не могла просто уйти, как бы сильно того не желала. — Я служу Дому Малфоев, — механически ответила Гермиона. Молчание. Она чувствовала, как оценивающий взгляд лорда бродит по ее спине и плечам, но не оборачивалась и не пыталась уклониться от его внимания. — Вы служите мне, — наконец, сказал Люциус стальным голосом. Пульсация в висках медленно набирала силу. Перед глазами вновь расплывались багряные пятна, отчего казалось, будто изумрудные стены шатра начали сочиться кровью. Гермиона тяжело дышала, глядя в пол у самого выхода, пытаясь отыскать в себе силы утихомирить собственную злость и уйти, но она хлынула, как цунами, заглушая глас рассудка и все прочие мысли, оставляя лишь одну, возвысившуюся, как неприступная скала посреди штормового моря. Ему не победить. Не победить. Гермиона почувствовала, как ее стопы разворачиваются в обратном направлении, после чего корпус ее тела последовал за ногами, и она вновь оказалась лицом к лицу с лордом. — Я служу Дому Малфоев, — повторила она голосом, показавшимся ей чужим. — Не вам. Челюсти лорда напряглись под кожей, а глаза стали напоминать две раскаленные добела монеты. Он стоял за столом, опираясь на него руками и чуть поддавшись вперед, глядя на Гермиону исподлобья, напоминая большую кошку, готовую прыгнуть на нее своими мягкими пружинистыми лапами. — Ты служишь мне, Гермиона, — прошипел Люциус еще более грозно, чем прежде. Услышав свое имя, произнесенное его голосом, Гермиона едва сдержала дрожь. Она сжала ладони в кулаки, собирая в них всю свою ярость и отчаяние, которые копила так долго, не имея ни единой возможности дать им выплеснуться. Но больше терпеть она не могла. Ее чаша переполнилась. Слишком долго ей владели, как вещью, ненужной безделушкой, не стоящей и сикля. Пришло время напомнить лорду, кто она такая, что она из себя представляет. — Ты приносила клятву мне, — продолжал Люциус, не замечая ненависти, исказившей лицо Гермионы. — И будешь служить мне до конца своих дней. И если мне придется напомнить об этом еще раз, боюсь, количество этих самых дней может значительно уменьшится. Гермиона сделала угрожающий шаг в сторону стола. Ее мантия, безжизненно свисающая с плеч, едва шевелилась при каждом ее движении. — Боюсь, я ввела вас в заблуждение, милорд, — сказала она, остановившись у противоположного края стола. Бровь лорда вопросительно изогнулась, а губы подрагивали, сдерживая самодовольную улыбку. — Кажется, мы не совсем правильно поняли друг друга с самого начала, и это полностью моя вина. Позвольте прояснить ситуацию прежде, чем все зайдет слишком далеко. Я ваша слуга. Вы абсолютно правы. Но моя жизнь не принадлежит ни вам, ни кому-либо еще. Я поклялась служить Дому Малфоев и сдержу клятву вплоть до самой своей смерти. И даже если вы решите убить меня вновь, я не отступлюсь от своих слов. Вы меня понимаете? Я умру, но никогда не стану вашей ручной собачкой. Люциус попытался выдавить насмешливую улыбку, но вместо этого оскалился, как голодный зверь. Его тело, казавшееся еще больше и массивнее, чем обычно, под слоями стальных доспехов, напряженно замерло. — Ты станешь делать то, что я говорю, — почти прорычал лорд, прожигая дыру в Гермионе своим ледяным взглядом. — До тех пор, пока я правящий лорд Нордхилла, ты будешь подчиняться мне и только мне. И если я скажу стать ручной собачкой, ты упадешь на пол перед моими ногами и поднимешь кверху лапки, как послушная девочка. Ярость взвилась в груди Гермионы снопом раскаленных искр. Она сжала челюсти так крепко, что ей показалось, будто ее зубы вот-вот треснут. — Но пока я нуждаюсь не в милом домашнем питомце, а в чародейке с присущими ей силами. — Люциус убрал руки со стола и выпрямился. — Я забыл рассказать о самом важном пункте нашего плана. В Мундейле, если что-то пойдет не так, если Сириус или кто-либо еще раскусит наш план или же перемирие не состоится по необъяснимым причинам… — он выдержал напряженную паузу, не отрывая глаз от лица Гермионы, — ты убьешь Сириуса до того, как мы покинем Мундейл, и сделаешь это любой ценой. — Нет, — быстро ответила Гермиона, едва сдерживая ревущую внутри ярость. — Ты сделаешь это, чего бы тебе не стоило, — продолжил Люциус. — Это приказ. — Если я это сделаю, меня убьют быстрее, чем я успею моргнуть. — Тем больше мотивации для тебя, чтобы выполнить свою работу как можно лучше. — Погибну не только я, но и многие наши люди. Хорошие люди, которые будут пытаться спасти вас и вашего сына. — Если ты про наших отважных рыцарей, то умирать за нас — их прямой долг. — И что же дальше? Обвините во всем меня? Скажете, что я действовала по собственной инициативе? Заставите Север вновь возненавидеть волшебников? — Это уже не твои заботы, — ответил лорд безмятежным голосом. — Если что-то пойдет не так, ты убьешь Сириуса. — Нет! — выкрикнула Гермиона, подаваясь вперед и хлопнув ладонями по столу так сильно, что несколько лежащих на нем свертков бесшумно скатились на пол. Лицо лорда исказилось убийственной яростью. — Ты отказываешься выполнять приказ своего лорда? — Я не стану исполнять преступные приказы, кем бы они ни были отданы. Челюсти Люциуса напряженно сжались. Гермиона с трудом сдерживала собственную ненависть, уперевшись ладонями в стол и неотрывно следя за лордом. Ей казалось, что на какое-то время она и вовсе перестала моргать и дышать. Тяжело расправив плечи, Люциус вымученно выдохнул, словно то, что он хотел сказать дальше, было ему в тягость. — Сир Ройс, не могли бы вы напомнить мисс Грейнджер, что случается, когда кто-то отказывается выполнять приказы? Мысли стрелой проносились в голове Гермионы. Услышав знакомое имя, она тут же вспомнила лицо рыцаря, присутствующего на каждом совете лорда, лицо человека, однажды помогшего ей спасти Драко после нападения в Волчьем лесу, и вся ее магия инстинктивно хлынула к горлу, к гортани, заставляя ее действовать до того, как мозг сумел бы проанализировать ситуацию и подсказать способы ее разрешения. До того, как рыцарь успел сделать хоть шаг, Гермиона раскрыла рот, и из ее горла вырвались низкие зловещие звуки, переплетающиеся в воздухе в волну чистой и непреодолимой силы: — Сир Ройс, если хоть один из вас сделает шаг в мою сторону, вы перережете горло обоим. Рыцарь послушно остановился, застыв рядом со своим напарником, лицо которого было скрыто опущенным забралом шлема. Ладонь в кольчужной перчатке достала из ножен на поясе изогнутый кинжал и приставила к горлу второго стражника. — Ты что делаешь? — испуганно пролепетал напарник Ройса, пытаясь отпрянуть от него, но нож, неотрывно следующий за его горлом, заставил его изумленно замереть. Гермиона не отрывала напряженного взгляда от лорда, который озадаченно повернулся в сторону, где стояла стража, и пытался понять, что именно произошло. Она понимала, что допустила ошибку, применив Голос при Люциусе, позволив ему увидеть ее действительную силу. Все ее существо восстало против этого решения, в ушах звенело, а в голове раздавались крики и стенания внутреннего голоса, но она не собиралась отступать. Слишком поздно для этого. — Ройс, ты что, мать твою, творишь? — прошипел разозленный лорд, нервно поглядывая на Гермиону. — Убери нож немедленно! Гермиона не оборачивалась в сторону стражи, но знала, что приказ Люциуса не подействовал на Ройса, полностью подчинившегося ее воле. Все, на что она могла надеяться сейчас, это что она не переборщила, и кровь второго стражника, в конечном итоге, не останется на ее руках. — Фостер, забери у него оружие! — приказал лорд, окончательно выходя из себя. — Милорд, я… — залепетал испуганный стражник, переводя растерянный взгляд с Люциуса на нож, приставленный к его горлу. — Он… я не… — Хватит пищать, как напуганная сучка! Выполняй, что велено! — Он умрет, если сделает хоть шаг, — вставила Гермиона. Люциус тут же перевел на нее полный недоверия взгляд. — Что ты с ним сделала? — Приказала ему убить Фостера и себя, если хоть один из них двинется с места, — ответила она, поразившись невозмутимости собственного голоса. — Это я услышал! — раздраженно отмахнулся Люциус. — Как ты это сделала? — Вы многого обо мне не знаете, милорд. Недоверие и смятение оставили на прежде бесстрастном лице лорда тяжелый отпечаток. Он переводил непонимающий взгляд с Гермионы на рыцарей и обратно, словно решал, заслуживают ли ее слова доверия. — Ройс? Ройс, ты меня слышишь? — неуверенно позвал Люциус. — Слышит, но не отзовется, — терпеливо пояснила Гермиона. — Ты можешь… прекратить это? Она едва сдержала сухой смешок, рвущийся наружу. — Зачем мне это делать? Чтобы меня тут же убили? — Тебя никто не тронет — даю свое слово. — Следует ли говорить, что я не доверяю вам, милорд? — Освободи его, или, клянусь… — Не самое лучше время для угроз, — перебила Гермиона, свирепо сверкнув глазами. Ей показалось, что кадык на горле лорда дрогнул, когда он нервно сглотнул. Она тщетно старалась не наслаждаться его напуганным, ошеломленным видом, но мрачное удовлетворение уже успело заструиться по всему ее телу, заставляя ее гордо вскинуть подбородок в ответ на озадаченный взгляд Люциуса. Обернувшись через плечо, Гермиона выловила в полумраке два силуэта, облаченные в сталь с макушки до пят. — Сир Ройс, выведете сира Фостера на улицу, и не возвращайтесь, пока я не покину шатер лорда, — сказала она, обращаясь к тому из солдат, в ладони которого сверкал тонкий изогнутый кинжал. Ройс, как загипнотизированный, поспешил выполнить приказ: он обхватил плечо напарника и потащил его к выходу, не убирая кинжал от его горла. Когда тент, закрывающий вход, окончательно закрылся за двумя фигурами, скрывшимися за ним, Гермиона вновь повернулась к лорду. Он казался ошеломленным и сбитым с толку, его зрачки растерянно бегали из стороны в сторону; присмотревшись получше, Гермиона безошибочно угадала в них леденящий кровь ужас. Она выпрямилась и медленно вздохнула. Триумф ощущался сладким послевкусием на языке, сопровождался приятным теплом в глубине живота; он будоражил кровь, заставляя ее течь по венам стремительным, безудержным потоком. Гермиона чувствовала, как ее щеки и губы покалывает от возбуждения. Ей казалось, будто она повергла весь мир к своим ногам, и она не хотела так просто отказываться от этого чувства. — Что это было? — изумленно пробормотал лорд. Гермионе не понравился блеск, отразившийся в его глазах. — Я уже ответила на ваш вопрос, милорд, — жестко произнесла она, возвращая его к действительности. — Как ты… — вновь попытался спросить Люциус, но запнулся, не закончив, и встряхнул головой, отчего белоснежная прядь волос упала ему на глаза. — И ты… ты можешь сделать это с любым? — Не с любым. — Гермиона скривилась, понимая, к чему он клонит. — Ты можешь сделать это со мной? — Его голос дрогнул от страха. — Могу, — без запинки ответила волшебница. — Но не стану. По крайней мере, пока вы сами не заставите меня. Лорд тяжело сглотнул, опуская голову. Ему потребовалось несколько долгих минут на осознание того, чему он только что стал свидетелем. Гермиона бесстрастно изучала его поникшую фигуру, надеясь, что ее скрытое послание дойдет до него предельно четко. — Сделай это, — внезапно сказал лорд, не глядя на нее. — Что? — Гермиона растерянно моргнула, отпрянув. — Докажи, что способна на это, — уже громче сказал Люциус, направляя на нее испытующий взгляд. — Если уж собралась угрожать, то хотя бы дай понять, что не разбрасываешься словами впустую. Напряженно выпрямившись, Гермиона тяжело сглотнула. Она не понимала, испытывает ли ее лорд или приказывает, но оба варианта ей не нравились. Гнев вновь затеплился в груди, отвечая на ее внутренний зов. Она знала его слишком хорошо. Настолько, что ей даже не пришлось подбирать нужную интонацию и силу Голоса. Долгие месяцы страха и отчаяния, заставлявшие ее ловить каждый жест и взгляд лорда, быть предельно чуткой и внимательной, пытаться постигнуть мотивы его поступков и предугадать дальнейшие шаги, теперь принесли свои плоды. Ей даже не пришлось прикладывать усилий — достаточно было лишь направить магию к голосовым связкам, и воля Люциуса сконцентрировалась на кончике ее языка. — Подойдите, милорд. Глаза Люциуса в мгновение ока стали стеклянными и безжизненными. Его лицо разгладилось, как чистое полотно, теряя все эмоции, что владели им еще мгновение назад. Он развернулся и послушно обошел стол, приблизился к Гермионе, остановившись всего в футе от нее, и замер, как солдат, послушно ожидающий следующие приказания. До того, как его взор прояснился, Гермиона заговорила вновь. — На колени. Ноги Люциуса подкосились, и он безропотно рухнул на колени перед волшебницей, едва не задев лицом ее ладонь. Она вздрогнула и отошла на шаг, испугавшись его прикосновения, как открытого пламени костра. Придя в себя всего спустя мгновение, лорд изумленно уставился в пол, после чего поднял полные благоговейного ужаса глаза на Гермиону. Она чувствовала себя не в своей тарелке, наблюдая за ним сверху вниз, но заставляла себя не отводить взгляд, выдерживая напряжение, от которого воздух между ними раскалился. — Как ты… — только и смог прошептать Люциус. Он изумленно поднял руки к своему лицу, но так и не коснулся его; его рот беззвучно открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег. Испытывая необъяснимое отвращение к раболепию, которым наполнились его глаза при взгляде на нее, Гермиона повернула голову в сторону и до боли закусила щеку. Она понимала, что видит Люциус в этот момент. Не ее. Он видит бесчисленные возможности, власть, у которой не было границ. Она чувствовала, как его взгляд пожирает каждый участок ее тела, и едва могла сдерживать подкатывающую к горлу тошноту. — Это ведь… это совершенно меняет дело, — прошептал Люциус, забыв, что стоит перед ней на коленях, и совершенно не пытаясь подняться. — Это ничего не меняет, — жестко ответила Гермиона, устремив взгляд на выход. Больше всего на свете ей хотелось наконец закончить этот разговор и оказаться на улице, вдали от шатра и его хозяина. — Ты не понимаешь… — начал Люциус, протягивая к ней руки, словно хотел коснуться, но Гермиона вновь отступила на шаг и смерила его полным отвращения взглядом. — Нет, это вы не поняли. Я не стану вашей игрушкой, милорд. И не позволю вам вершить суд моими руками. То, что произошло в этом шатре, — предупреждение. Надеюсь, теперь вы осознаете это. Я не стану убивать Сириуса бесчестным способом. И я не буду идти у вас на поводу. Впредь, прежде, чем попытаться принудить меня к чему-либо, подумайте дважды. Гермиона развернулась на каблуках и понеслась к выходу, не дождавшись ответа Люциуса. Ее лицо горело, обожженное яростью и собственной силой, а руки тряслись, будто все это время она без перерыва таскала тяжелые мешки. Вырвавшись на улицу, Гермиона едва не сбила с ног двоих стражников, растерянно мнущихся у входа. Забрало на лице сира Фостера было поднято, но сир Ройс, по-прежнему находящийся под действием чар, сдвинулся с места лишь в тот момент, когда увидел волшебницу. Гремя вооружением, они отпрыгнули от нее, как ошпаренные, после чего сломя голову устремились в шатер, испуганно оглядываясь на Гермиону. Тяжело дыша, она сделала несколько шагов и остановилась, едва сдерживаясь, чтобы не согнуться пополам и не извергнуть содержимое желудка себе под ноги. Тело пробивала лихорадочная дрожь, а глаза растерянно метались из стороны в сторону, пока она не заметила Крайтона, сидевшего на бочке неподалеку. Скрестив руки на груди, он устало привалился спиной к стоящей за ним покосившейся телеге, у которой не было одного колеса, и безразлично наблюдал за движением блеклых звезд в ночном небе. Не зная, куда еще податься, она почти подбежала к нему и остановилась, разгоряченная, взвинченная и определено пугающая. Взгляд Крайтона медленно опустился к ней; его бровь лениво поползла вверх в немом вопросе. — Где Драко? — спросила Гермиона первое, что пришло в голову. На самом деле, меньше всего на свете ей хотелось объясняться еще и перед Драко, но ничего лучше придумать ей не удалось. — Только что был здесь. — Крайтон растерянно посмотрел из стороны в сторону. — Рвал и метал, дожидаясь тебя. — Он ждал меня? — Гермиона с трудом сглотнула собравшуюся во рту вязкую слюну. — Мне так показалось. — Солдат безразлично пожал плечами. — Учитывая, сколькими грязными словечками он наградил лорда, дожидаться его он никак не мог. А когда выскочили эти двое, Ройс и Фостер, я еле оттащил его. Думал, уж одного он точно покалечит. Какая муха его укусила? Что там произошло? — Долго рассказывать, — тихо ответила Гермиона и неожиданно для себя самой уселась на землю у ног Крайтона. Ее мысли метались из стороны в сторону, как напуганные птички в золотой клетке, и она никак не могла сконцентрироваться, поэтому просто опустила голову, пытаясь придти в себя. — Судя по всему, у тебя тоже был не самый приятный разговор? — Один из худших, — подтвердила волшебница. Крайтон растерянно похлопал ее по плечу. Обычно мужчины не позволяли себе такого обращения с ней, но именно этот жест, простой и приятный, несколько облегчил тяжелое чувство внутри. Гермиона позволила себе расслабить плечи и перевести дыхание, пока в висках продолжала пульсировать медленно уходящая боль. — Я сохранил его для тебя. — На колени к Гермионе лег ее оружейный пояс с поблескивающей золотом рукоятью меча, выглядывающей из ножен. Она удивленно подняла голову и с благодарностью посмотрела на Крайтона. Он мягко улыбнулся, хотя уголки его губ лишь слабо дрогнули, как будто улыбка и любые ее проявления были чужды этому суровому мужественному лицу. — Пойдем. — Крайтон легонько хлопнул Гермиону по спине, призывая подняться. — Я провожу тебя в твою палатку. Утро вечера мудренее. Что бы не случилось сегодня, завтра это уже не будет иметь значения. Гермиона сомневалась в его правоте, но возражать не стала и послушно поднялась на ноги.