Дом Серебристой Змеи

Удушливая, спертая, тесная темнота окружала со всех сторон, как глубокие воды морского дна, куда не пробивается ни один солнечный луч. С криком, замершим на похолодевших губах, Гермиона вскочила с соломенного тюфяка и широко распахнула глаза. Кошмар облеплял ее лицо и руки холодным потом, давил на грудь и сжимал горло так сильно, что ей казалось — еще немного и шейные позвонки треснут под его мертвыми, бестелесными пальцами. Она пыталась дышать, но могла лишь громко хрипеть, пока легкие горели в агонии от недостатка кислорода. Грудь бессмысленно вздымалась и опадала, не принося никакого облегчения. Пот струился между лопаток, пропитывая нижнюю сорочку, стекал по лбу и скулам, заливался в глаза. Безумие охватило еще не успевшее проснуться сознание Гермионы, затопило паникой, лишая воспоминаний, мыслей и стремлений, кроме одного — попытаться выжить любой ценой. В приступе неконтролируемого страха ее руки метнулись к горлу, кончиками пальцев пытаясь нащупать веревку или чужие ладони, или что бы там ни было — лишь бы суметь сделать крошечный спасительный вдох до того, как боль затмит собой весь видимый мир. На горле не было ничего — ни удавки, ни чужих рук, лишь ее горячая кожа с яростно пульсирующей под ней веной. Зарычав от бессилия, Гермиона перевернулась на тюфяке и почувствовала, как колени коснулись твердой холодной земли. Она сжалась в комочек и уперлась лбом в пучок травы, пробившейся из-под утоптанного песка; с губ срывались рыдания, а пальцы продолжали бродить по шее, пока та не начала гореть от крошечных царапин, оставленных ее собственными ногтями. Но она могла дышать. Теперь, осознав, что весь пережитый ею ужас — хвала богам! — был лишь сном, Гермиона смогла сделать вдох. Она плакала от облегчения и тяжело и часто дышала, пока остатки воспоминаний о ночном кошмаре стремительно разбегались, как тени в залитой светом комнате. Немного придя в себя, Гермиона села и встряхнула головой. Волосы растрепались и прилипли к влажным щекам, ресницы с застывшими на них бусинками слез непрестанно хлопали в попытке прояснить зрение. Теперь, когда страх отошел на задний план, она смогла вспомнить, что находится в палатке посреди военного лагеря, куда они с Драко и Крайтоном прибыли накануне. Оглядевшись по сторонам, Гермиона заметила, что зеленый навес над головой больше не казался столь уж темным, а впереди, там, где должен был располагаться выход, медленно вырисовывалась вертикальная полоска тусклого света. Теперь Гермиона могла различить звук множества голосов, еще пока тихий и сонный, словно пробудившиеся люди не стремились тревожить покой едва занявшегося утра. Должно быть, только-только начало светать, а это означало, что с минуты на минуту лагерь начнет распадаться, паковать свои скромные пожитки и медленно, как растекающаяся по столу капля смолы, сниматься с места. Отерев лицо рукавами сорочки, Гермиона медленно выдохнула и на мгновение прикрыла глаза. Чувство спокойствия постепенно наполняло ее напряженные мышцы, разливалось по разгоряченному телу благоговейной прохладой, снимая лихорадочный жар ночных кошмаров. Ощущать себя в безопасности в непосредственной близости к войне, к лорду Малфою, было пугающе странным, но Гермиона не хотела разбираться в причинах и следствиях собственных эмоций — достаточно было лишь того, что она снова может дышать и думать, не чувствуя себя заложницей пеньковой петли. Поднявшись с земли, Гермиона отряхнула штаны и поежилась от неприятной липкости промокшей насквозь сорочки. Сон в одежде стал неотъемлемой частью путешествия в Мундейл, и, хотя она успела привыкнуть, отсутствие альтернативы или хотя бы возможности переодеться неизменно расстраивало ее, заставляло ощущать себя грязной и утомленной. Гермиона сполоснула лицо и шею водой из ведра, стоявшего почти у самого выхода, пригладила спутавшиеся волосы, тщательно прочесывая их пальцами. Она решила не заплетать их и на этот раз, оставив спадать на плечи небрежными завитками, и, натянув пальто и мантию, застыла у самого выхода. Внутренний карман пальто, пришитый в районе груди, оттягивался и жег, как будто в нем лежал раскаленный докрасна кусок тяжелого чугуна. Гермиона не глядя запустила внутрь руку и выудила оттуда ненавистную бархотку. Раньше, еще будучи в Нордхилле, ей никогда не приходилось напоминать себе о том, чтобы надеть украшение, но за время короткого путешествия она, к счастью или ужасу, успела забыть старые привычки. Тяжело сглотнув, Гермиона почувствовала тошноту, подкатывающую к самому горлу от одного вида мерцающего в ладони серебра. Неужели это никогда не закончится? Неужели удушье навсегда останется ее худшим ночным кошмаром, крестом, который она вынуждена волочь за собой, оставляя глубокие борозды в земле? Не давая себе возможности упасть в пучину мрачных рассуждений, Гермиона рывком подняла украшение к горлу и легко, практически не задумываясь, защелкнула застежку на шее. Привычная давление на дыхательные пути сопровождалось едва заметным покалыванием от царапин, покрывших горло. Потребовалось еще несколько долгих минут, чтобы вспомнить о том, как дышать в собственных оковах, после чего Гермиона закрепила вокруг пояса оружейный ремень и стремительно вышла из палатки. В дремотном предрассветном сумраке по всему лагерю медленно загорались костры, вспыхивая, как звезды на ночном небе. Шипела закипающая вода в котелках, слышались тихие разговоры мужских голосов, в воздухе слабо, но настойчиво пахло подгоревшим хлебом и дымом. Гермиона остановилась у своей палатки, наблюдая, как проходящие мимо нее солдаты замедлились, с интересом разглядывая ее лицо. Когда их глаза встретились с ее талией, взгляды стали еще настойчивее и заинтересованнее. Казалось, в них отражались те слова, что они не могли произнести вслух: слова грязные, осуждающие и нетерпимые. Послышался сдавленный смешок одного из мужчин, сопровождаемый неразборчивым шепотом его напарника. Натянуто выдохнув, Гермиона смерила обоих строгим взглядом и пошла вперед. Приятная тяжесть оружейного пояса на пояснице вселяла в нее необъяснимую уверенность, а постукивание меча по бедру успокаивало. — Госпожа Чародейка? — раздался высокий взволнованный голос за спиной, когда она проходила мимо очередного столпотворения солдат у костра, прокладывая себе дорогу к окраине лагеря. Обернувшись, Гермиона увидела молодого солдата в кольчуге и широких мешковатых штанах, тяжело дышащего и отдувающегося щеками в лихорадочно-красных пятнах. — Да, это я. — Лорд… лорд Люциус послал меня за вами, — с трудом выговорил юноша, пытаясь отдышаться. Услышав имя лорда, Гермиона настороженно выпрямилась и инстинктивно перехватила ладонью в перчатке рукоять меча. — Он от-отдал приказ выдвигаться. Гермиона растерянно осмотрелась вокруг: ни спешки, ни суматохи среди солдат; некоторые из них спокойно пили кофе, другие сосредоточенно чистили оружие, словно до выезда оставалось никак не меньше дюжины дней. Лорд предупредил ее о том, что они выдвигаются на рассвете, но солнце еще даже не взошло — лишь верхушки деревьев в окружающем их лесу слегка посветлели, словно покрылись инеем. — Почему тогда никто больше не собирается? — осведомилась она, скрещивая руки на груди. — Вы едете первыми, во главе авангарда. — Глаза солдата растерянно метались из стороны в сторону. — Разве вас не предупредили? Недовольно нахмурившись, Гермиона решила не отвечать, лишь кивнула пареньку, предлагая ему показывать дорогу, и направилась следом. По мере продвижения сквозь лагерь деятельность вокруг все больше оживлялась. Мимо Гермионы то и дело пробегали солдаты с тяжелыми сумками и поклажей, некоторые, как муравьи, тащили на спине деревянные балки и груженые мешки, другие сооружали телеги из старых повозок, тяжело волоча их в том же направлении, в котором двигались и они с проводником. Проходя мимо шатра лорда, Гермиона заметила, что его купол осел, а затем увидела, как группа работников быстрыми, отточенными движениями разбирает его замысловатую конструкцию, в то время как другие солдаты вытаскивали из-под покосившегося навеса остатки господского имущества. Прохладный утренний воздух наполнялся громкими командами и короткими переговорами мужчин, далеким ржанием лошадей и низким гулом от топота множества ног, который сотрясал тихо дремлющие в извечной спячке недры земли. Уже ближе к окраине лагеря Гермиона начала замечать мелькающих в толпе лошадей, некоторые из которых были запряжены в повозки, а другие гнули спины под весом облаченных в кожу и сталь рыцарей. Вытянув шею, она пыталась рассмотреть, что происходит впереди, но смогла увидеть лишь колышущиеся в воздухе зеленые знамена с изображением серебристых змей. Густой величественный лес распростер свои устрашающие ветви уже над самой головой, закрывая небо темно-нефритовым пологом. У некоторых солдат и рыцарей в постепенно выстраивающейся колонне в руках начали мелькать факелы и масляные лампы, и, несмотря на то, что небо становилось все светлее с каждой минутой, Гермиона заметила, что под сводами древних деревьев все еще царит ночь — темная, холодная и зловещая. Добравшись наконец в голову колонны, которая теперь пришла в едва заметное движение, Гермиона увидела мелькнувший среди толпы белоснежный перелив и, оставив своего проводника, последовала в ту сторону. Драко стоял, придерживая за уздцы Тесси и вторую едва различимую в темноте вороную кобылу. Он заметил Гермиону еще до того, как она нашла способ выбраться из толпы, и не отрывал от нее выжидающего настойчивого взгляда. Подойдя к нему, она открыла рот, чтобы сказать что-то, но, заметив, как его брови хмуро сошлись на переносице, обнаружила, что ее гортань сковало зимним холодом, не давая возможности выдавить ни звука. Сверкающие во мраке глаза Драко скользили по ее лицу, изучали с пристальным вниманием художника, пытающегося обнаружить каждый неуклюжий мазок или мельчайшее упущение в работе всей своей жизни. — Я искал тебя всю ночь, — с едва заметным укором в голосе сказал Драко, остановив наконец все свое внимание на ее глазах. Гермиона сжала челюсти и посмотрела на лошадь с белоснежным сердечком на лбу, пытаясь проглотить едкую смесь растерянности и смущения. — Не могу представить, что тебе могло понадобиться ночью, — сказала она наконец и перехватила уздцы, намертво зажатые в окаменевших пальцах Драко. Она избегала его взгляда, прекрасно понимая, как глупо выглядит со стороны, но не в силах что-либо с этим сделать. — Может быть, даже хорошо, что ты меня так и не нашел. Почувствовав его настойчивый взгляд на своей щеке, которая теперь горела, как от пощечины, Гермиона оставила попытки высвободить уздцы из его стальной хватки и, встряхнув головой, скрестила руки на груди. — Я искал тебя, чтобы узнать, о чем вы говорили с моим отцом, — терпеливо пояснил Драко, но в его голосе звенели нотки едва различимого напряжения. Воспоминания о событиях в шатре лорда были подобны холодной дождевой воде, просочившейся сквозь рукава и воротник. Она едва сдержалась, чтобы не вздрогнуть, крепче ухватившись пальцами за собственные плечи. — Мы обсуждали план действий после прибытия в Мундейл. — Ее голос похолодел на несколько градусов. Она заставила себя посмотреть в глаза Драко и почти удивилась отразившемуся в них недоверию. — Тебе следует научиться лгать получше, — нравоучительно заметил он, словно отвечая на мысли Гермионы. Она сурово нахмурилась. — Я не лгу. — Но и не говоришь правду. По крайне мере, не всю. — Если лорд не захотел обсуждать определенные вещи при тебе, полагаю, этого не следует делать и мне. Едва закончив предложение, Гермиона испуганно замолчала и посмотрела на Драко. Он возвышался над ней, как огромный валун, стремящийся задавить ее собственной убийственной тяжестью. Его глаза полыхнули холодным синим огнем, заставляя ее сжаться и попятиться. Опомнившись, Гермиона остановилась и чудовищными усилиями заставила себя выпрямиться, делая вид, что всего лишь хотела поправить ремешок на седле. Она чувствовала ярость, отравляющую воздух между ними, но когда Драко заговорил вновь, его голос оставался спокойным и бесцветным. — Если он по каким-либо неизвестным мне причинам заставил тебя забыть о том, на чьей ты стороне, то сейчас самое время вспомнить. Задетая его словами, она резко обернулась и встретилась с его пронзительным взглядом. Черты ее лица ожесточились от раздражения и обиды, а голос едва заметно дрожал, но эта дрожь напоминала напряженную мелодию натянутой до предела струны. — Я прекрасно помню, на чьей я стороне, — заявила Гермиона резче, чем сама того хотела. — И на данный момент одна лишь я стараюсь завершить войну как можно безболезненнее для всех ее участников. Драко сухо усмехнулся. — Ни одна война не заканчивается безболезненно. — Даже если и так, никто не посмеет запрещать мне пытаться. А ты со своим пылким нравом должен научиться не лезть на рожон, а если не можешь, то не встревай вовсе. Если бы вчера ты вел себя осторожнее, ничего этого не произошло бы. — Хочешь сказать, если бы я молчал, то мой отец не догадался бы о нас с тобой? Ты не можешь быть настолько глупой, чтобы верить в это. — Я лишь хочу сказать, что тебе не мешало бы не провоцировать лорда, пока мы не разберемся со всем. Пока я ему нужна, моей жизни ничего не угрожает, а твои выпады в его сторону заставят его стать более осторожным. Ты правда хочешь, чтобы он следил еще и за тобой? Он найдет способ оградить тебя от меня, если действительно захочет этого. И тогда ты ничем не сможешь помочь. Желвак на горле Драко резко дернулся вверх, а скулы обострились, выдавая замерший в напряжении подбородок. — Он не посмеет, — натянуто выдавил он, хотя в его лице явно сквозило сомнение. — Ты знаешь, что посмеет. И сделает это, когда увидит, что Том сбежал. Он поймет, что это моих рук дело, и захочет отомстить. — Предоставь заботы об этом мне. — Для этого я должна научиться полагаться на тебя. — Гермиона сделала шаг в его сторону, внимательно наблюдая за его напряженным лицом. — Я могу положиться на тебя? Драко тяжело сглотнул. Его взгляд соскользнул с ее лица и устремился к бархотке на шее. Как по команде, свежие царапины, окружившие горло воспаленными пятнами, запульсировали слабой болью. — Это он сделал? — спросил Драко низким от ненависти голосом. Его глаза поглощали каждую крупицу света, проникающую сквозь плотную стену деревьев, распаляя в своей холодной глубине дрожащее пламя. — Нет, — без запинки ответила Гермиона. — Это случайность. Мне плохо спалось ночью, а утром я обнаружила царапины. Должно быть, в тюфяк попал камушек и оцарапал меня. Несколько мгновений Драко сохранял молчание, оценивая версию Гермионы. Она не хотела рассказывать о своих ночных кошмарах, не хотела говорить, как сама же расцарапала собственное горло в попытках избавиться от призрачной веревки. Она знала, что он не сочтет ее безумной, и все же была не в силах этого сделать. Да и можно ли облечь в слова тот леденящий кровь ужас, который ей приходилось испытывать каждую ночь? Сможет ли хоть кто-нибудь понять ее состояние, ни разу не побывав в ее шкуре? Гермиона не знала и не хотела проверять. — Чего он хотел от тебя вчера? — вновь спросил Драко. Было трудно сказать, поверил ли он ее объяснениям или только сделал вид. — Я отвечу после того, как услышу твой ответ, — прошептала Гермиона со спокойной убежденностью в голосе. На несколько долгих мгновений между ними повисла потрескивающая от напряжения тишина. Драко едва сдерживал раздражение, но Гермиона знала, что ему не победить в этой безмолвной схватке. Она видела это в его глазах: все то же обожание, смирение перед ней и ее волей, безмерную, не имеющую границ преданность. И хотя она ненавидела себя за то, что так откровенно пользовалась его чувствами, все же у нее не оставалось другого выбора. — Больше никаких провокаций, — пообещал Драко, свирепо скрежеща зубами. — Даю свое слово. Что моему отцу было нужно от тебя вчера? — Он хотел, чтобы я убила Сириуса Блэка, если во время перемирия что-то пойдет не так. Отпрянув, Драко недоуменно нахмурился и с сомнением оглянулся на ровную колонну рыцарей, двинувшихся мимо них по широкой дороге к тракту. Гермиона видела, как его губы дрогнули, собираясь задать вопрос, но вместо этого он замер, так не издав ни звука. Его взгляд затуманился, а лицо медленно разгладилось, когда на нем отразилось понимание. Когда он обернулся к ней снова, его глаза напоминали две полупрозрачные ледышки в скованной морозом реке. — Ты не сделаешь этого, — твердо сказал Драко. В его голосе сквозила неуловимая угроза. — Нет, — согласилась Гермиона. — Я не стану выполнять преступные приказы, которые приведут к гибели многих людей. — Это то, что ты ему ответила? — Да. — И он так просто отпустил тебя? Гермиона поморщилась, не испытывая никакого желания отвечать, но все же заставила себя сделать это. — Не так просто. Мне пришлось напомнить ему, кто я такая, прежде чем уйти. Ненависть в глазах Драко сменилась интересом. Он вопросительно вскинул бровь, наклонившись к ней чуть ближе. — Ты угрожала моему отцу? — Нет. — Гермиона брезгливо скривила губы. — Не угрожала. Но попыталась внушить ему благоразумие. — Получилось? — Уголок губ Драко дернулся в самодовольной улыбке. — Не думаю, — с обреченным выдохом заключила Гермиона. Она чувствовала полный гордости взгляд Драко, чувствовала его желание похвалить ее и была благодарна за то, что он не стал этого делать, а лишь молча передал поводья ее лошади и, дождавшись, пока она заберется в седло, последовал ее примеру.

***

В Мундейл прибыли с последними лучами солнца, скудно озарявшими своим багровым свечением дорогу в течении всего дня. Гермиона ни с кем не разговаривала, стараясь держаться рядом с колонной, но все же чуть обособленно, и меняла свою позицию каждый раз, когда видела, как Драко, едущий впереди в компании рыцарей, оборачивался, чтобы взглянуть на нее. Она не собиралась идти на поводу у лорда, подчиняясь приказу держаться подальше от его сына, и все же понимала, что им ни к чему привлекать лишнее внимание. Если кто-то заметит особую расположенность наследника лорда к придворной чародейке, могут поползти нежелательные слухи, а Гермиона не хотела обращать на себя лишнее внимание, особенно когда ей следует быть тише воды, ниже травы. Когда рыцари в строю начали перекликаться, передавая друг другу короткие команды перестроиться и занять определенные позиции, Гермиона осознала, что они подъезжают к родовому замку Блэков. Она держалась с правой стороны колонны, откуда ей было видно, как светлая макушка Драко начала постепенно перемещаться во главу процессии, туда, где маячила высокая фигура лорда Малфоя. Скорее всего, ей надлежало догнать их и следовать рядом, но Гермиона так разволновалась, что упустила момент, когда смогла бы выбиться вперед, и оказалась зажатой между плотной чередой рыцарей с одной стороны и постепенно вырисовывающимся обрывом у самой дороги — с другой. Сердце, как безумное, сотрясало грудную клетку, а между лопаток заструился холодный пот. Гермиона не отрывала взгляда от белоснежного затылка лорда, силясь понять, заметил ли он ее отсутствие, но он даже не попытался обернуться или оглядеться. Люциус застыл, как каменное изваяние, и ехал прямо, глядя исключительно на расстилавшуюся перед ним дорогу. Один лишь Драко озадаченно повернул голову, хмуро оглядывая колонну, но так и не смог рассмотреть съежившуюся фигуру Гермионы в толпе. Линия леса резко оборвалась у неровного высохшего рва, через который был перекинут ветхий каменный мост, поросший мхом и небольшими пучками травы, пробивающимися в стыках каменных плит. Перила, огораживающие мост, частично обвалились, открывая взору обломки железных пик, торчащие из земли, как мертвые деревья, из последних сил устремлявшие к небу свои худощавые ветви. Впереди виднелись опустевшие развалины дозорных башен, серые стены которых были густо покрыты лишайником. Между башен вырисовывались врата, которые, судя по их унылому виду, уже давно никого не обороняли, а остались лишь потому, что их не посчитали нужным сносить. Гермиона предположила, что в стародавние времена лорды Мундейла собирались обнести границы своего замка второй стеной, берущей начало у самого рва, но отказались от этой затеи — возможно, не хватило денег или людей, а может быть просто сочли это бессмысленной затеей. Футах в двадцати от моста возвышались высокие неприступные стены, по верху которых ровным рядом выстроились солдаты в парадных красных плащах. Еще не успев дойти до ворот, закрытых, как и в Нордхилле, подъемной решеткой, Гермиона услышала звучную команду дозорного, и отделанные железом створки медленно поползли в разные стороны, открывая проход. Она успела заметить выложенную булыжником дорогу к замку и буйство весенней зелени по сторонам, когда внезапно осознала, что должна как можно скорее добраться в начало колонны, пока ее отсутствие не стало слишком очевидным. Стремительно ныряя в каждый свободный участок пространства, Гермиона насколько было возможно ловко маневрировала между рыцарями, нередко улавливая за спиной их ругательства и недовольное фырканье. Проходя сквозь ворота, она почти не обращала внимания на замок и раскинувшиеся перед ним сады с вымощенными дорожками и мелькающими тут и там беседками. Глаза лихорадочно блестели, а щеки раскраснелись от непрерывного перемещения сквозь плотную толпу. Она лавировала между рыцарями и их лошадьми, пока не заметила освободившийся клочок земли слева от колонны. Покрепче ухватив поводья, Гермиона направила свою лошадь туда и, едва выбравшись из толпы, галопом понеслась в самое ее начало. К тому моменту, как она прискакала в голову колонны, Люциус уже обменивался формальным приветствием с хозяевами замка, выстроившимися неровной цепочкой у ступеней крыльца. Разгоряченная и тяжело дышащая Гермиона остановилась, резко развернув лошадь боком, и попыталась не потерять присутствие духа, когда лица всех хозяев Мундейла и сопровождения лорда Малфоя с интересом обернулись к ней. Один лишь Люциус смерил ее недовольным взглядом и тут же отвернулся, словно ее выходка была именно тем, что он и планировал. Драко крепко сжал челюсти, гневно сверкая глазами, но Гермиона предпочла не отвечать на его немой вопрос. Она развернула лошадь мордой к замку и внимательно осмотрела тех, кто вышел их встречать. Хозяева Мундейла выстроились вдоль ступеней, прилепив на лица фальшиво-благосклонные выражения, которые делали их прежде красивые лица гротескно-зловещими. Сириус, улыбаясь сквозь густые усы, как мартовский кот, стоял в самом начале цепи. Он сделал шаг навстречу Люциусу, не удостоив Гермиону и взглядом, и склонил голову, отчего его темные кудри небрежно рассыпались по лицу. Правая рука Блэка прижалась к левой стороне груди, где над маленьким карманом парадного черного дублета сверкала алая вышивка в форме волчьей морды. Вслед на Сириусом вперед выступила высокая светловолосая женщина, которая могла бы показаться красивой, если бы не следы ранней старости, беспощадно избороздившие ее кожу глубоким морщинами. Надменность и холод сквозили в ее бесцветных глазах, не выдавая даже подобия радости от прибытия Верховного лорда. Она склонила голову и коротко поклонилась, отчего юбка ее темно-бордового платья тихо прошуршала по земле. Лишь когда она вновь выпрямилась, Гермиона заметила камею с изображением лисы на ее обнаженной шее, и в ее голове моментально вспыхнуло осознание: лиса изображена на знамени Дома Абботов, а женщина, безмолвно застывшая рядом с Сириусом, не могла быть никем иным, как леди Лейенной Блэк, урожденной Аббот, женой Сириуса. Когда Сириус принялся в своей слащавой манере приветствовать лорда Малфоя, тот спрыгнул с коня и медленно подошел к нему. Заметив, что Драко последовал примеру отца, Гермиона перекинула ногу через круп лошади и осторожно спустилась на землю. Ноги ныли от длительной поездки, отдавая тянущей болью в поясницу, но она постараюсь не выдать и тени недуга. Выпрямившись, Гермиона задумчиво стянула перчатку с одной руки, когда краем глаза заметила темный силуэт, стремительно приближающийся к ней. Не успев испугаться или растеряться, она вскинула голову и с изумлением заметила молодого человека в темном камзоле, уверенно шагающего прямо по направлению к ней. Его темно-каштановые кудри, гораздо более глубоко оттенка, чем у Сириуса, небрежно спадали на скулы, частично прикрывая уши и шею. Серые глаза в обрамлении черных ресницы не отрывались от лица Гермионы, а тонкие губы медленно расплывались в обаятельной улыбке. — Миледи, — произнес Регулус Блэк и поклонился Гермионе. Его рука бережно обхватила ее застывшую в воздухе ладонь лишь для того, чтобы запечатлеть на бледных костяшках пальцев невесомый поцелуй. Пораженная до глубины души Гермиона затаила дыхание, наблюдая за ним и пытаясь осознать, что именно и по какой причине только что произошло. Губы Регулуса были холодными, но место, где он оставил поцелуй, пылало, как от ожога. — Милорд. — Опомнившись, Гермиона встряхнула головой и поклонилась. Она чувствовала на себе озадаченные взгляды тех, кого, как и ее, изумила выходка Регулуса, но не стремилась на них отвечать. Что бы не произошло только что, ее вины в том не было. — Надеюсь, дорога не показалась вам слишком утомительной, мисс Грейнджер? — добродушно осведомился Регулус. Его голос, высокий и мелодичный, переливался, как горный родник среди холодных камней. «Он знает, кто я такая, и все равно оказал мне честь? — в замешательстве подумала Гермиона. — Разве он не должен презирать меня так же, как и его брат?» — Благодарю вас, милорд. — Гермиона через силу улыбнулась, не теряя настороженности внимания, подмечая каждое движение и взгляд Регулуса. — Дорога действительно была не из легких, но меня тешит мысль о том, что она уже подошла к концу. — Верно. — Регулус улыбнулся, обнажив ряд ровных белоснежных зубов. Как Гермиона ни старалась, она не могла прочитать в его выражении ни одной эмоции, поэтому цель его приветливости по-прежнему оставалась загадкой. Светлый взгляд Регулуса скользил по ее лицу, словно смакуя, и Гермиона невольно почувствовала себя пойманной в плен, загнанной в угол его вниманием. Она попыталась отвести взгляд, но была не в силах пошевелиться. Ее ладонь все еще покоилась в руке Регулуса, и Гермиона вдруг сравнила себя с белкой, оказавшейся в цепких лапах ястреба. — Регулус! — послышался оклик где-то справа от Гермионы, и она резко выдернула свою руку из хватки Блэка, пряча пылающую ладонь в складках мантии. Задумчиво усмехнувшись, Регулус одарил Гермиону проницательным взглядом и медленно, лениво повернул голову в сторону приближающегося Драко. — Здравствуй, Драко, — не ослабляя улыбки, произнес Регулус и отошел на шаг от Гермионы. Она с облегчением выдохнула. — Рад видеть тебя в добром здравии. Гермиона не видела лица Драко, но услышала его сдавленный смешок. — Лестно слышать такое от тех, кто собирался нас убить, — ядовито заметил Малфой, но волшебница явно слышала улыбку в его голосе, хотя и не решилась поднять головы. — Полагаю, раз вы здесь, самое время забыть о старых обидах, — миролюбиво заключил Регулус. — Как думаешь? Несколько невыносимо долгих мгновений Драко сохранял молчание. Гермиона напряглась всем телом, внимательно прислушиваясь к каждому шороху, в то время как ее глаза тщательно изучали булыжник под ногами. — Думаю, это именно то, что нам всем необходимо, — наконец, согласился Малфой, и тяжесть, повисшая в воздухе, начала постепенно распадаться. — Рад, что мы так скоро пришли к взаимопониманию. Как поживает моя милая кузина? — С ней все хорошо. — При упоминании матери в голосе Драко зазвенела настороженность. — Она не смогла приехать, поскольку дорога могла показаться слишком трудной для женщины в ее положении. — Ах, да! Совершенно забыл принести свои поздравления вашей чете. — Мой отец заслуживает поздравлений больше, чем я. — Что ж, в таком случае, оставлю вас, пока Сириус не счел мое отсутствие неприличным. Откланявшись, Регулус легкой, воздушной походкой направился к лорду Блэку, продолжавшему о чем-то негромко разговаривать с Люциусом. Гермиона проследила за его спиной, испытывая непреодолимое чувство страха, но не в силах понять, чем он вызван. — Все в порядке? — приглушенно поинтересовался Драко, взволнованно разглядывая ее побледневшее лицо. Моргнув, она перевела растерянный взгляд на Малфоя. — Да, все хорошо. Просто… я не ожидала, что он окажется… таким. — Каким? — Глаза Драко сузились в подозрении. — Слишком непохожим на Сириуса, — задумчиво протянула Гермиона, наблюдая, как Регулус щедро одаривает своей улыбкой Люциуса. — И в то же время его точной копией. Драко проследил за взглядом Гермионы и озадаченно хмыкнул. Вряд ли он мог понять, что именно она подразумевала, давая столь противоречивое описание Регулусу, ведь он знал Блэков с самого своего рождения. Те вещи, которые ставили волшебницу в ступор, были для него естественными и ожидаемыми, в то время как она не могла перестать избавиться от ощущения, что произошло нечто из ряда вон выходящее. Регулус не должен был подходить к ней первой, не должен был приветствовать ее, как леди. Гермиона чувствовала, что в этом простом жесте крылся гораздо более глубокий смысл, но не могла его разгадать, как ни пыталась. — …отдохнуть после дороги, а все прочее может подождать, — закончил Сириус, когда они с Драко подошли чуть ближе к беседующим лордам. Он едва взглянул на Гермиону, хотя она заметила тень неприязни, скользнувшую по его лицу. — Я бы предпочел заняться делами незамедлительно, — ответил Люциус своим привычным холодным тоном. — Времени отдохнуть и набраться сил у нас будет более чем достаточно, но перед этим мне бы хотелось убедиться, что мы прибыли в дом союзника, а не врага. Серые глаза Сириуса заблестели, как две капли ртути на ярком свете, а уголки губ изогнулись в слабой улыбке. Гермионе не понравилось выражение, отразившееся на его лице: многозначительное, загадочное и хищное. — Не мне вам говорить, что спешка в подобных делах не всегда идет на пользу, милорд. — Сириус, — вступился Регулус до того, как лорд Малфой смог бы ответить. — Полагаю, нам следует прислушаться к желанию наших дорогих гостей. Чем скорее мы начнем обсуждение условий перемирия, тем лучше будет для всех нас. Разве я не прав? Улыбка угасла на лице Сириуса, когда он посмотрел на брата. Темные брови сурово нахмурились. — Разумеется, — натянуто ответил он после недолгого молчания. Вновь посмотрев на Люциуса, он постарался вернуть своему лицу благодушное выражение, но напряженные мышцы поддавались с трудом. — В таком случае, можете собирать свой совет, милорд. Мы будем ожидать вас в Большом зале. Коротко кивнув, Сириус развернулся и решительной походкой удалился в сторону замка. Леди Лейенна, смиренно поклонившись, последовала за мужем. Один лишь Регулус остался рядом, гордо вскинув голову и слащаво улыбаясь лорду. Люциус, не сказав ни слова, обернулся и пошел к своим людям, застывшим во дворе Мундейла. Гермиона смутно осознавала, что, если бы не присутствие Драко подле нее, она бы непременно вновь поддалась волнам необъяснимого магнетизма, исходящим от Регулуса. Он искоса поглядывал на нее, задумчиво улыбаясь, в то время как она старательно рассматривала архитектуру замка, хотя ее мысли и витали где-то далеко, за пределами резных карнизов и горгулей в виде волков, покорно стерегущих древний замок с высоты своих неприступных укрытий. Какую роль играет Регулус в Мундейле? Этот вопрос не давал покоя и звучал в голове все настойчивее с каждой новой секундой. Во время Охоты на Голубого Оленя Регулус старался не обращать на себя лишнего внимания; Гермионе случалось видеть его лишь на пиршествах, но и тогда он казался бледным, незаметным пятном за столом, тенью своего старшего брата. Он никогда не проявлял и толики внимания к ней, хотя видел ее и не мог не знать, кто она такая, — в этом Гермиона была абсолютно уверена. Что же случилось теперь? Стал ли он более раскованным от того, что находился на своей территории? Гермиона не исключала того факта, что радушие Регулуса вызвано исключительным желанием заключить перемирие, и все же ее новая подозрительная натура не давала так просто поверить в это. Верить Блэкам, какими бы благорасположенными они ни казались, было слишком опрометчиво. Особенно учитывая тот факт, что еще несколько дней назад они хладнокровно убивали их людей на поле боя. Большой зал представлял собой огромное — чуть меньше обеденного зала в Нордхилле — хорошо освещенное помещение без окон с высокими выбеленными потолками и широкой галереей наверху. Стены украшали выцветшие от времени фрески, изображающие величественных членов Дома Блэков с безжизненными серыми глазами и надменным выражением на бледных лицах. В медных канделябрах пылало пламя сотен свечей, озаряя ярким светом большой круглый дубовый стол посреди зала, за которым уже сидел Сириус в компании сурового мужчины с седой бородой и глубокой залысиной на макушке. Стоило Гермионе увидеть его испещренное морщинами лицо, как ее сердце забилось чаще, а ноги подвели, едва не заставив ее споткнуться о подол собственной мантии. Лорд Крастес. Человек, который решил, будто она виновна в смерти его сына. Очередная жизнь, которую она не смогла спасти. — Лорд Крастес, — с ноткой удивления произнес Люциус, остановившись напротив стола. Сириус и Крастес поднялись, прервав приглушенный разговор, и застыли перед холодным взором лорда, гордо выпрямившись. — Какой удивительный сюрприз. Сириус не говорил, что мы — не единственные гости Мундейла. — Я предположил, что для заключения перемирия необходимо присутствие всех заинтересованных в нем лиц. — Сириус удивленно вскинул бровь. — А лорд Крастес — один из них, к тому же, он член Совета лордов и мой добрый друг. — И давно? — без особого интереса вопросил Люциус. В ответ Сириус лишь снисходительно улыбнулся, прежде чем жестом пригласить лорда занять стул напротив и вернуться на свое место. В то время, как все начали рассаживаться за столом, Гермиона заметила, что количество стульев вокруг было рассчитано исключительно на лордов, а слуги и рыцари домашних гвардий смиренно становились у стен в длинную шеренгу. Она замерла в нерешительности посреди стремительно пустеющего пространства, не в силах решить, к какому кругу лиц она принадлежит, когда вдруг пересеклась взглядом с Драко. Он застыл у своего стула — последнего из свободных мест за столом — в нерешительности, сжав руками обитую бархатом спинку. Гермиона вдруг поняла, что он думает о том, чтобы уступить место ей или хотя бы известить хозяев о том, что они просчитались, не снабдив стол еще одним стулом. До того, как у него появился бы шанс обратить на себя внимание, Гермиона безмолвно отступила к стене прямо за его спиной. Она видела, в каком недовольстве сжались его челюсти, когда он повернулся профилем, по-прежнему размышляя. Она и сама чувствовала себя уязвленной тем, что ее высокое положение в Доме Малфоев теряло свою значимость в Мундейле, и все же не хотела становиться осечкой на свежей глади мирных переговоров. Ее гордыня сможет перетерпеть это мимолетное унижение во имя благой цели. Сцепив руки в замок за спиной, Гермиона наблюдала за тем, как Драко медленно, без особого желания, занимает отведенное ему место между благородными лордами Севера, а затем внезапно наткнулась на заинтересованный взгляд Регулуса, сидящего прямо напротив Драко. По непонятной ей самой причине ее щеки вспыхнули, когда взгляд искрящихся весельем темно-серых глаз остановился на ней, изучая ее лицо с неподдельным любопытством. Казалось, Регулус наблюдал за развернувшейся сценой с самого начала, но его отношение к тому, что произошло, было трудно объяснить. Учитывая, сколь тепло он приветствовал Гермиону по прибытии, она могла бы ожидать, что его учтивость возьмет вверх и в этой неловкой ситуации, но он не попытался даже намекнуть брату, что тому следовало усадить ее за стол. Впрочем, возможно, у него не было причин этого делать, учитывая, что даже сам Люциус не сказал ни слова. Замерев у стены между двух рыцарей в стальных доспехах, которые скорее напоминали статуи, нежели живых людей, Гермиона наблюдала за происходящим за столом. Сириус по-хозяйски откинулся на спинку стула, всей своей позой выражая небрежность и расслабленность, словно от предстоящего разговора не зависело его будущее. Лорд Малфой же, напротив, держался прямо и непреклонно, сложив руки на столе и не отрывая взгляда от Сириуса. — Что ж, полагаю, первое слово принадлежит стороне победителей, — торжественно возвестил Сириус, когда под высокими сводами зала воцарилась нерушимая тишина. — Милорд, прошу вас. — Он взмахнул ладонью в воздухе, предлагая Люциусу заговорить. Тот, в свою очередь, сохранял выжидающее молчание. Гермиона видела лишь часть его профиля, в то время как остальная его фигура почти полностью скрывалась за массивным телом лорда Ламберта. На мгновение ей показалось, будто небрежность тона Сириуса возмутит его настолько, что он отвергнет предложение мира и заставит ее, Гермиону, убить Блэка на месте, но уже в следующую секунду Люциус двинулся, поднял руку и подал знак кому-то, стоящему в ряду слуг у стены. Из шеренги выбежал молодой рыцарь в полушлеме и незамедлительно вложил в руку лорда аккуратно свернутый свиток с зеленой восковой печатью, после чего бесшумно вернулся на место. — Перед тем, как мы начнем обсуждение, мне бы хотелось обозначить несколько важнейших условий, без которых я не вижу смысла заключать перемирие, — сказал Люциус, осторожно перебирая свиток тонкими длинными пальцами. — Здесь, — он приподнял пергамент в воздухе, — изложены те самые условия, касающиеся не только меня, но и моих верных вассалов, на чью поддержку я мог рассчитывать как до, так и во время войны. Будь так любезен ознакомиться с ними и подтвердить свое согласие перед тем, как мы продолжим. Лорд передал свиток по кругу, пока тот, минуя несколько пар рук, не перекочевал к Сириусу. Блэк, на чьем лице отпечаталась, как бледный след от пресс-папье, улыбка, не сводил глаз с Люциуса. Он принял свиток, взломал печать и быстро пробежал взглядом по строчкам, которых было не слишком много судя по тому, как скоро он вновь поднял взгляд на Люциуса. Он молча передал свиток лорду Крастесу и с вызовом посмотрел на Малфоя. — Пятьдесят процентов от урожая — слишком много, — заявил Сириус безо всяких предисловий. Гермиона наблюдала за тем, как его усы подергиваются вместе с верхней губой от раздражения. — Мне не прокормить своих людей, если я буду отдавать половину вашим. — Мои люди пропустили весенний посев из-за войны. — Лорд невозмутимо пожал плечами. — Большую часть пшеницы и картофеля придется закупать на западе, но и этого будет недостаточно, когда придут холода. В ваших силах искупить свою вину, помогая тем, кому так старались навредить. — Но… — начал Сириус, когда лорд Крастес прервал его, положив ладонь ему на предплечье. — Это приемлемые условия, — заявил он, сворачивая пергамент в трубочку и осторожно кладя на пустую поверхность стола. — Мы согласны отдать половину выращиваемого урожая. Но не закупаемого. Взгляд Люциуса метнулся к безмятежному лицу лорда Крастеса. Несколько невыносимо долгих минут он не отрывался от него, как будто пытался рассмотреть подвох, но так и не смог этого сделать. — Хорошо, — согласился Люциус. Гермиона сжала губы от досады за то, что не может вмешаться, и продолжала смиренно наблюдать за ходом переговоров. — Что насчет остальных условий? Вам есть что возразить? Сириус недовольно цокнул языком и вновь взял в руки свиток. На этот раз он изучал его дольше прежнего, словно пытался найти ловушки, скрытые между строк. Приспешники лорда Малфоя терпеливо ждали его решения, не перешептываясь, лишь обмениваясь многозначительными взглядами. — Ограничения в численности домашней гвардии распространяются только на меня? — наконец, спросил Сириус, не отрывая взгляда от свитка. — Все условия касаются как Дом Блэков, так и Дом Крастесов в равной степени, — спокойно пояснил Люциус. Сириус вновь недовольно цокнул. — А что насчет казни изменников? — Это касается лишь тех, кто даже после заключения перемирия продолжит совершать провокационные действия или нарушать общественное спокойствие преступными речами и призывами. Остальным — тем, кто был уличен в подобных преступлениях до или во время войны, — может быть даровано помилование в зависимости от твоего решения. — Очень великодушно, — неискренне похвалил Сириус, улыбаясь одним уголком губ. — Благо народа — превыше всего, — кивнул Люциус, не обращая внимания на его очевидный сарказм. Гермиона содрогнулась от прозвучавшей фразы, внезапно вспомнив о том, как Люциус из года в год убивал детей, прикрываясь «всеобщим благом». Ее пальцы похолодели от того, с какой силой она сжала их в замке за спиной. — Что ж, — заключил Сириус, вновь сворачивая свиток и возвращая его на стол перед собой, — пришло время и нам изложить условия, без которых перемирие не может быть осуществимо с нашей стороны. К сожалению, мы не подготовили список — простите нам нашу небрежность, милорд. Но не беспокойтесь, условий этих немного. Всего три, если быть точным. — Не тяни кота за хвост, Сириус, — нетерпеливо прервал лорд Хомстед своим скрипучим голосом. — Тебе повезло, что лорд Малфой и вовсе согласился выслушать твои условия. Обычно изменников не слушают, а вешают… — Да неужели? — Сириус слащаво улыбнулся и показательно повернулся к Гермионе, сверкая своими бездушными глазами. Она невольно отступила на шаг и уперлась спиной в стену, чувствуя, как холодеют ее щеки и шея. Если Сириус вздумает обвинить ее в начале войны… — Довольно, — жестко оборвал Люциус, поддавшись вперед и перехватила взгляд Блэка. — То, что происходит за стенами Нордхилла, меньше всего касается тебя, Сириус. Мы не выносим сор из избы — то же советуем и тебе. А теперь, будь так добр, излагай свои чертовы условия, пока я даю тебе такую возможность. Лицо Сириуса исказилось, медленно теряя следы приторной улыбки и становясь все более бесстрастным, каменным, лишенным жизни и эмоций. Его верхняя губа дернулась, скрытая густыми усами, когда он выпрямлялся на стуле, принимая ту же позу, в которой застыл Люциус, и сцепляя руки на столе перед собой в напряженный замок. — Хорошо, — проскрежетал Сириус, из последних сил сохраняя спокойствие и уверенность. — Первое условие — безоговорочное помилование для меня и лорда Крастеса. Нас не будут преследовать, за нами не станут наблюдать, нашу дружбу не попытаются прервать бесчестным способом. Мне бы не хотелось однажды проснуться и обнаружить, что мой замок, мой дом, полон ваших шпионов. Гермиона вздрогнула, переводя настороженный взгляд на Люциуса, но тот сохранял прежнюю невозмутимость и сосредоточенность. Прямое заявление Сириуса о том, что ему известно о шпионке, отправленной лордом под видом служанки, нисколько не поколебало Малфоя. Гермиона перевела взгляд на затылок Драко, но тот не шевелился, а понять, о чем он думает, оказалось невыполнимой задачей, наблюдая лишь за его спиной. — Приемлемое условие, — кивнул Люциус после недолгого молчания. Лорды из его окружения тихо перешептывались, но смолкли сразу после его слов. — Мы с лордом Крастесом посчитали так же, — невозмутимо подтвердил Сириус. — Думаю, следующее условие покажется вам столь же приемлемым и простым. Оно состоит в том, что ни вы, милорд, ни один из ваших приспешников не должны встревать в наши взаимоотношения с другими Благородными Домами за пределами Севера. Гул голосов за столом усилился, превращаясь из простого перешептывания в настоящие дебаты. Гермиона слышала, как многие сторонники лорда Малфоя высказывались против выдвинутого условия, аргументируя это тем, что Сириус стремится найти поддержку за пределами Севера в попытке подготовиться к новой войне, но по лицу Люциуса невозможно было понять, слушал ли он возражения своих людей в самом деле или же размышлял о чем-то своем. — Какого рода взаимоотношения ты собираешься устанавливать за пределами Севера, Сириус? — спросил Люциус, жестом призывая остальных к тишине. — Экономические, — без запинки ответил Сириус. — Хозяйственные. Дружественные, как мне хотелось бы надеяться. — Это приемлемое условие до тех пор, пока твои «дружественные» отношения не предполагают заключения политических альянсов против Севера, ты понимаешь это? — Разумеется, — согласился Сириус, скривив губы, словно одно лишь предположение о том, что он может строить козни за спиной Верховного лорда, вызывало в нем волну возмущения. Лорд продолжал сверлить его требовательным взглядом, в то время как вокруг него продолжались споры относительно того, заслуживает ли Сириус доверия. Гермионе казалось, что прежде, чем принимать подобное решение, Люциусу следовало посоветоваться с приближенными наедине, но Малфои, как и Блэки, были горды настолько же, насколько и безрассудны, поэтому она даже не надеялась на то, что подобная мысль придет в голову лорда. — В таком случае, мы принимаем это условие. — Люциусу пришлось повысить голос, чтобы перекричать шум бурных обсуждений, нависший над столом. — Замечательно! — Губы Сириуса расплылись в довольной улыбке, обнажая маленькие сияющие белизной зубы. — Пора перейти к последнему условию. — Он окинул торжественным взглядом всех присутствующих. — Раз в наших Благородных Домах сложился обычай знаменовать перемирие свадьбой, предлагаю не отступаться от древних традиций. Гермиона почувствовала, как кровь отхлынула от ее сердца. Она внимательно наблюдала за тем, как остальные присутствующие с интересом повернули головы в сторону Сириуса, ожидая продолжения, хотя в глубине души уже знала, что он собирался сказать. — Что ты хочешь сказать, Сириус? — скучающим голосом осведомился Люциус. — У тебя нет детей, а моя дочь еще даже не появилась на свет, чтобы уже выдавать ее за Регулуса. — Вы правы, милорд, как и всегда, — подтвердил Сириус, с наслаждением растягивая слова. — Но у моего доброго друга, лорда Крастеса, есть чудесная воспитанница, уже расцветшая и достигшая зрелости. Ее отец милостиво позволил моему дорогому другу решить ее судьбу, подобрав ей жениха. А поскольку ваш сын и наследник все еще холост, это был бы чудесный способ закрепить наше перемирие, не так ли? Воцарившаяся тишина была подобна взрыву, прозвучавшему в сознании Гермионы. Она почувствовала, что перестала дышать, пока ее глаза озадаченно метались с Люциуса на Сириуса и обратно, а губы едва заметно дрожали. Она знала, что однажды этот момент наступит — отрицать это было глупо и бессмысленно. Она пыталась подготовиться, пыталась закрепить эту мысль в своей голове, сделать ее столь же очевидной и неоспоримой, как и то, что трава — зеленая, а небо — голубое, но, очевидно, настойчивые заверения Драко и ее собственные мимолетные мечтания успели укорениться в ее мозгу до того, как она успела им помешать, и теперь пустили метастазы по всему телу. Гермиона не чувствовала боль в тот момент, когда услышала, как Люциус согласился на сделку, сухо уточнив имя предполагаемой невесты. Шок и растерянность повергли ее тело в тяжелое онемение, в котором она не только не могла двигать конечностями, но даже и не чувствовала их. Она не почувствовала боли, даже когда взглянула на затылок Драко — неподвижный, бесстрастный, не выказывающий ни тени напряжения. Шум в ушах становился все громче, и Гермиона вдруг осознала, что не может разобрать ни слова из того, что говорят за столом. Она следила за губами Сириуса и лорда Малфоя, пытаясь прочесть в них хоть какой-то смысл дальнейших переговоров, но даже ее зрение, казалось, начало подводить. Сириус улыбался, как довольный кот, в то время как Люциус оставался столь же бесстрастным и холодным, как и всегда. Как будто Драко был лишь вещью, чья судьба его не особо заботила. Как будто тот факт, что он дал свое согласие на его женитьбу, волновал его не больше, чем известие о приближении дождя. Легкие запылали огнем, когда Гермиона вдруг осознала, что все это время не дышала. Она попыталась сделать вздох, но сузившиеся дыхательные пути издали лишь тоненький свист, напоминающий тот, с которым сильный ветер пробирается в зазор между ставнями в особо ненастную ночь. Желудок скрутило в болезненном спазме, и Гермиона почувствовала, как едкая желчь пробирается вверх по пищеводу, отыскивая себе путь наружу. Она ничего не ела со вчерашнего утра, но поняла, что ее стошнит, если она не постарается выбраться из зала, стены которого уже начали сужаться и давить, вызывая приступ острой клаустрофобии. К счастью, Гермиона заметила, как вокруг нее люди начали приходить в движение: рыцари покидали строй у стены, а за столом постепенно отодвигались стулья. Она успела заметить, как резво вскочил Драко со своего места, и, не давая себе возможности пересечься с ним взглядом, сломя голову понеслась к выходу. Мундейл не был похож на Нордхилл ни холодом каменных стен, ни величественностью отделки, но, если между двумя этими древними замками и было что-то общее, так это замысловатое переплетение коридоров и лестниц, которые стремились запутать в своей веренице блуждающих странников. Гермиона не знала, куда именно направляется, но чувствовала, как паника, охватившая ее в Большом зале, крепчала по мере того, как она удалялась в другую часть замка. Тошнота все еще сжимала горло крепкой хваткой, а жжение, захватившее легкие, теперь переместилось на глаза. Ей нельзя было плакать. Только не теперь, не на виду у всех, не на виду у Драко. Сквозь шум тока крови в ушах она почти не слышала окружающих звуков, но от всей души надеялась, что он не следует за ней по пятам. Она подумала о том, что могла бы обернуться и проверить, но поняла, что это, каким бы ни был ответ, разобьет ей сердце, которое и без того начинало ныть с такой силой, словно ее грудь снова и снова прокалывали медным штыком. Это должно было случиться. Рано или поздно Драко велели бы жениться. Брачные договоры — обычная практика для Великих Домов. С помощью браков закрепляют союзы, начинают и оканчивают войны, даже совершают торговые сделки, когда возникает такая необходимость. Юных леди продают старым лордам, как куски отборной говядины, а в честь молодых наследников Великих Домов устраивают целые пиры и широкие празднества, лишь бы задобрить их надменных отцов, а порой и строгих матерей, ведь именно отцы и матери заключают эти договоры — не их дети. Отцы и матери выбирают будущее для своего чада по количеству яств на праздничных столах и качеству позолоты на столовых приборах. Они не смотрят на тех, с кем связывают судьбу своих детей — большей частью не смотрят. Одна эта мысль вызывает тошноту, горячей волной вздымающуюся по пищеводу, но почему? Ведь это нормально. Ведь так принято. Так делали на протяжении веков и будут делать еще сотни, а может и тысячи лет. Почему же теперь эта мысль кажется столь неестественной, несправедливой, неправильной? Гермиона до боли закусила губу, почувствовав, как по щеке скатилась горячая слезинка. Она не должна плакать. Она все еще не могла слышать внешних звуков, и если она перестанет видеть, то пропадет окончательно. Во тьме, в пустоте. В одиночестве. Теперь она понимала, почему мысль о женитьбе казалась столь неправильной. Не потому, что она любила Драко. Ее любовь не стоит и сикля, она всего лишь слуга, грязнокровка, даже не человек в классическом понимании. Мысль эта казалась несправедливой потому, что он любил ее и оттого принадлежал ей. Гермиона знала это, чувствовала каждый раз, когда его тело отзывалось на ее прикосновения, когда ловила на себе его взгляд, когда замечала, как он откликался на ее голос. Он любил ее. «А теперь полюбит другую! — злобно прошептал голос в голове, тихий, скрипучий, принадлежащий не ей, а существу, что разрывало ее душу изнутри своими призрачными острыми пальцами. — Ты ведь знала, что это случится, разве нет? В его возрасте уже давно полагается обзавестись семьей, а может и наследником. Теперь он с чистой совестью исполнит заветы, предначертанные будущему лорду. Он больше не будет называть тебя «миледи» и намекать на будущее, которого не могло быть. Он не станет засматриваться на тебя так, будто ты — единственный живой цветок в мертвом саду. Он не станет целовать тебя, держать за руку, оберегать от ночных кошмаров. Он подарит все это другой, когда ты откажешься быть его наложницей. А ты непременно откажешься, не так ли?» Гермиона шумно выдохнула, подавив всхлип. Она не хотела слышать этот голос, не хотела верить ему, но понимала, что он прав. Ей казалось, будто ее тело раскалывается на части, а она ничего не может с этим сделать, кроме как наблюдать, как от нее остается лишь едва заметная рябь в воздухе, пыль, что покрывает полуразвалившуюся балюстраду в заброшенном замке. «…а ты будешь наблюдать, молча, покорно следовать за ним, ведь ничего другого не останется, верно? — продолжал неутомимый голос в голове, голос ее кошмаров, ее будущего. — Ты будешь это делать, потому что у тебя не останется другого выбора. Собственно, однажды выбор у тебя был — и ты размеряла его на обреченную любовь. Ты знала это с самого начала и все равно поступила так». — Нет, — прошептала Гермиона вслух, яростно вытирая горящие от слез щеки холодными пальцами. Она уже почти бежала вдоль светлых каменных коридоров, которые казались бесконечными, сворачивая снова и снова и уводя ее в свои недосягаемые дали. «Почему же ты не спаслась, когда было еще не слишком поздно? Ты сделала это с собой сама, хотя прекрасно знала, чем все обернется. Когда читаешь одну и ту же книгу снова и снова, глупо надеяться, что концовка будет отличаться». — Нет, все было не так, — бормотала Гермиона, едва шевеля губами. Перед глазами плыли смазанные силуэты, темные пятна и солнечные блики, люди без лиц — призраки на периферии зрения. Наверняка она выглядела, как безумная, как собака, подхватившая бешенство и отмеряющая свои последние шаги на нескончаемой дороге в никуда. «А он будет делить постель с другой, — продолжал голос, и теперь в нем звучали едва различимые скорбные нотки. — Он будет целовать и ласкать ее так же, как ласкал тебя. Так же, как и тех, кто был до тебя. Ты — не конечная остановка, ты лишь временный ночлег на пути к цели. Ты шутила про армию «девушек-теней»? Каково теперь оказаться в их рядах?» Гермиона хотела выкрикнуть что-то, сделать хоть что-нибудь, чтобы заставить ядовитый голос в голове заткнуться, но вместо этого лишь громко всхлипнула, с трудом хватая припухшими губами прохладный воздух. Тело болело так сильно, будто его сплошь покрывали кровоточащие язвы, а внутренности скручивались и переворачивались, словно пытались убить свою же хозяйку. Когда горло обожгло ядовитой желчью, Гермиона остановилась в безлюдном алькове между двух колонн и, схватившись рукой за стену, согнулась пополам. — Вам нездоровится, мисс Грейнджер? Услышав голос, раздавшийся прямо за спиной, Гермиона тяжело откашлялась, прикрыв рот сжатым кулаком, и постаралась выпрямиться. В уголках глаз все еще блестели слезы, а желудок скручивался в тугой узел, поражая вспышками острой боли. — Вы следили за мной? — выдавила Гермиона прежде, чем успела себя остановить. Она резко обернулась и встретилась взглядом с растерянным лицом Регулуса, который остановился в нескольких футах от нее. Если бы не мертвенный холод, сковавший все ее тело цепкой хваткой, ее щеки наверняка стали бы пунцовыми от резкости, с которой она произнесла эти слова. — Я видел, как вы выбежали из зала, — словно извиняясь, пояснил Регулус. Его лицо выражало искреннее сожаление. — Беспокоился, что вы можете заблудиться в незнакомом месте, вот и… Но я не следил за вами. Если быть до конца откровенным, я потерял вас из виду сразу же, как вышел из зала. — Как же вы тогда нашли меня? — Предположил, что вы правша. — Что? — Гермиона недоуменно нахмурилась, чувствуя, как боль в груди, колоколом проносящаяся по всем конечностям, ослабевает. Регулус снисходительно улыбнулся: — Видите ли, чаще всего, когда человек предполагает, что выбирает направление спонтанно, он в большей степени сворачивает в сторону ведущей руки. Вот я и предположил, что вы правша, а затем всю дорогу поворачивал направо, пока не услышал ваши шаги. Пояснения показались Гермионе столь нелепыми и неуместными, что она внезапно услышала свой смех, сначала слабый и смущенный, но постепенно становящийся все более истеричным. Легкие все еще болели от долгого бега и борьбы с собственным разумом, стремящимся ее убить при каждом удобном случае, но Гермиона продолжала смеяться, не в силах остановиться. Неуверенная улыбка приросла к лицу Регулуса, пока он терпеливо ожидал окончания припадка. Он не пытался подойти ближе и не предлагал помощь, и Гермиона была благодарна хотя бы за это. — Простите, милорд, — в перерывах между судорожными вздохами произнесла Гермиона. Глаза вновь начало пощипывать от слез, хотя губы по-прежнему сжимала вынужденная улыбка. — Простите, кажется, я не очень хорошо себя чувствую. Все же дорога была гораздо труднее, чем я сказала вам изначально. Если быть до конца откровенной, то недоедание и усталость, должно быть, пагубно воздействовали на мою нервную систему. Внимательный взгляд ртутно-серых глаз скользнул по раскрасневшемуся лицу Гермионы, безошибочно угадывая обман, но Регулус лишь учтиво кивнул, понимающе улыбнувшись. — Я провожу вас в ваши покои и прикажу подать ужин. — О, это вовсе необязательно. Я бы не хотела доставлять лишних неудобств. — Никаких неудобств, мисс Грейнджер. Благополучие гостей — наша первостепенная забота. Позвольте мне выполнить обязанности хозяина надлежащим образом. Гермиона неосознанно отступила, чувствуя, как восприимчивость к окружающему миру медленно возвращается к ней. Она все еще была не в силах давать оценку происходящему, но пристальное внимание Регулуса и исключительная обходительность с ней теперь казались не просто странными, но настораживающими. Почему он преследует ее? Если он действует по приказу старшего брата, то может помешать ей выполнить поставленную задачу, хотя она в тот момент и казалась крайне незначительной и пустой. — Кажется, вы выполняете их слишком хорошо, — заметила Гермиона, постаравшись придать своему голосу легкость и непринужденность, но вместо этого сделала его еще более натянутым, чем прежде. Улыбка исчезла из темных глаз Регулуса, но осталась на губах, как бледный след былой благорасположенности. Прежде приятное и привлекательное лицо теперь было похоже на карнавальную маску, какие носят жрецы древних богов на празднествах за пределами Дриаргоса. — Я понимаю, если мое общество кажется вам утомительным, — без тени обиды сказал Регулус. До того, как Гермиона успела бы возразить, он продолжил: — Не стоит прикрываться вежливостью, мисс Грейнджер. Когда дело касается ваших личных интересов, это весьма ненадежный щит. Я понимаю, какой огромный путь вы преодолели, и позволю вам отдохнуть прежде, чем попытаться завоевать ваше внимание вновь. Ваши покои находятся прямо за моей спиной. Если вы пройдете в тот поворот, а затем повернете налево, то найдете их за первой же дверью. Я прикажу служанок подготовить вам ванну и принести ужин. Что-то мне подсказывает, что сегодня вы не сочтете нужным спускаться к общему столу. Щеки Гермионы покрылись жаром, и она смущенно отвела глаза. — Спасибо, — тихо сказала она, не отыскав причин для возражений. Уж лучше она попытается съесть что-нибудь в своей комнате, чем будет давиться безвкусной едой на виду у Драко. Меньше всего на свете ей хотелось показывать ему свою боль и растерянность от произошедшего. Регулус кротко кивнул и уступил Гермионе дорогу. Она поклонилась на прощание и медленно прошла мимо, чувствуя, как его взгляд выжигает дорогу за ее спиной.