Кожаная Кобура

«Кто вообще пользуется факсами в двадцать первом веке?» Начальник полиции Сеула Джек Бан, попивая кофе, смотрел в окно на улицы вверенного ему города и размышлял о том, как далеко шагнул прогресс. Казалось бы, ещё недавно он сам ходил с кнопочным телефоном — а теперь рассекал с новёхоньким смартфоном наперевес, набитым функциями, большинство из которых ему, впрочем, были ни к чему. И всё же тарахтящая на его столе машина, выбивающаяся из глянцевой обстановки кабинета своим замшелым видом, выглядела самым настоящим приветствием из прошлого, от которого он давно собирался избавиться, хотя нутром чувствовал: ещё пригодится — и не ошибся. Факс работал так медленно, что любой почтовый голубь показался бы шустрее. Из-за него пересылка письма с отказом в запросе на усиление штата для коллег с другого конца страны заняла непозволительно много времени, а офицеру хотелось лишь поскорее покончить с этим и заняться чем-нибудь действительно важным. — Как дела, шеф? — в дверях появилась голова заместителя. Взгляд его мгновенно упал на гудящий факс. — Отправили? — Эта развалина еле дышит, — проворчал Бан, опускаясь в кресло и взял в руки кружку остывшего кофе. — На той стороне уже весь телефон оборвали, мозги дерут, требуют быстрее прислать официальный ответ. Но у них там даже компьютеров нет — так что о пересылке сканов речи не идёт. — Что, всё-таки отказ? — печально спросил помощник. — А ты кого-нибудь нашёл? Тот покачал головой. Все, кто работал в центральном отделе, были исключительными профессионалами и яростными карьеристами. Командировка в глухой городок на краю земли никак не пахла карьерным ростом, и на предложение начальника поехать и разобраться с местным дерьмом все без исключения ответили вежливым отказом. Конечно, Бан мог бы ударить кулаком по столу и назначить кого-то принудительно, но по-человечески ему было жалко отправлять своих людей в такую глушь. — Слу-у-у-шайте… — протянул заместитель, шагнув в кабинет и прикрывая за собой дверь. — А вы не думали о том, чтобы отправить туда Чана? Взгляд офицера скользнул сквозь стеклянные стены кабинета. Там, в огромном оупенспейсе, за несколькими перегородками, за малюсеньким столом сортировал документы его сын. — Очень плохая идея, — твёрдо произнёс Бан, отставив чашку и сцепив пальцы. — Если кого и отправлять, то толкового, опытного полицейского. Я не хочу опозориться перед Ынкваном и его штатом. — Мне кажется, вы слишком строги к нему, — мягко заметил заместитель, опускаясь в кресло напротив. — Чан давно говорит, что хотел бы проявить себя. Как вы узнаете, на что он способен, если он так и будет до конца жизни бумажки перекладывать? Шеф Бан погрузился в мысли. Между тем его сын, там, в оупенспейсе, рассматривал какие-то документы на просвет, медленно вращаясь на стуле. Больше рассмотреть было сложно из-за расстояния, но Бан-старший знал наверняка: будь это заключение судмедэкспертов, рапорт или отчёт — Чан изучит документ от корки до корки. — Позови его, — устало выдохнул офицер. Заместитель тут же сорвался с места. Он всегда относился к Чану тепло, считал его забавным, хотя большинство коллег мнение не разделяли: от «забавности» Чана обычно мухи дохли на лету, а солнце пряталось за горизонт. — А нет, сначала вытяни бумажку из этого монстра, — добавил Бан, — а то оно её сейчас сожрёт… Заместитель вернулся, выдернул из факса документ, который тот так долго и тщательно пережёвывал, и отправился за Чаном. Они болтали минуты три или пять — Чан активно жестикулировал, задавал вопросы — но всё же направился к кабинету нервной, подпрыгивающей походкой. Перед тем как войти, он пригладил пепельные волосы, которые красил с пятнадцати и не собирался прекращать, даже при всей любви к уставу, затем два раза чётко постучал: громко, с равными интервалами. — Входи. — Офицер Бан, — Чан вошёл, отдал честь и выпрямился, как подобает настоящему офицеру: подтянутому, бравому, безупречно одетому. — Инспектор Бан Чан по вашему приказу при… — Да хватит, что ли, — махнул ладонью Бан-старший: у него занудная «правильность» сына уже в кишках сидела. — Садись. Чан вовсе не был бестолочью. Отличник, дисциплинированный до дотошности, прекрасно сложён, с идеальной памятью на цифры и факты. Но Бан-старший хотел от него другого. По его мнению, сыну катастрофически не хватало смелости, гибкости, нешаблонного мышления и того самого природного полицейского чутья. Как ни старайся, привить это было невозможно. И да, большая часть сотрудников не обладала и половиной того, что имел Чан — но сын Джека Бана должен был быть идеален. Сейчас Чан, устроившись на самом крайнем кресле, смотрел с надеждой. И отец не то чтобы не верил в него — просто не считал, что сын создан для полицейской службы. Но ситуация в провинции требовала быстрого вмешательства: промедление ударило бы по репутации Сеульской полиции. В конце концов, хуже Чан там уже вряд ли сделает; максимум — всех достанет своим занудством, вернётся домой, окончательно убедив отца в своей несостоятельности, и отправится работать к тётке в магазин или куда-нибудь ещё. — В курсе про висяк в Ынчхвоне? — спросил шеф Бан. — Тот, что связан с наркоторговлей? Чан сразу кивнул. — Конечно. Там орудует картель, который местная полиция никак не может выследить. — Не может, — Бан устало откинулся на спинку кресла. — У них там преступности — ноль. Идеальная статистика годами. И вдруг откуда-то взялась банда неуловимых засранцев. Ынкван уже волосы на себе рвёт: у его ребят руки опустились. Каждый раз, когда выходят на след, эти уроды ускользают прямо у них из-под носа — и так уже полгода. Дошло до того, что дело попало в наши СМИ, а такого допускать никак нельзя. Поэтому, сын… я хочу, чтобы ты поехал туда и разобрался. Хочу слить тебя подальше, чтобы не мозолил мне глаза, хмыкнул про себя шеф, тогда как глаза Чана округлились от восторга. — Я? Бан-старший нахмурился, подавив порыв ответить «головка от хуя» — всё-таки они оба при исполнении. — Ты. — Хорошо, — Чан внешне оставался монолитным, но шеф знал, что внутри он едва ли не рыдает от счастья. — Когда мне ехать? — Прямо сейчас? Я сообщу в местное управление о твоём назначении, когда приедешь — они будут ждать. Всю информацию получишь на месте. Понял? — Так точно. — Тогда свободен. Чан резко поднялся, снова отдал честь — слишком чётко, слишком выправлено, будто на параде, — и сердце у него в груди колотилось, как у напуганного кролика. Наконец-то он дождался этого момента. Шанса доказать, что способен на большее, чем перекладывать бумажки из стопки в стопку или мотаться безликой тенью за более опытными коллегами, выполняющими настоящую, важную работу. И плевать, что теперь ему придётся крутить коровам хвосты в деревне, название которой даже на карте не сразу найдёшь, — главное, что его наконец-то отправляют на настоящее дело. Покидая кабинет отца, инспектор центрального отдела полиции Бан Чан вдруг ясно ощутил: это, пожалуй, был лучший день в его жизни.

***

Стоя напротив здания Ынчхвонской полиции, инспектор центрального отдела Бан Чан вдруг с пугающей ясностью понял: пожалуй, это был худший день в его жизни. Мало того что добирался он сюда почти шесть часов, мотаясь по округе какими-то полудикими тропами, да так, что угробил свой любимый старенький «Кадиллак» — амортизатор на бампере где-то по дороге отвалился, крыло помялось, — так его ещё и окатила помоями полуслепая бабка, выливая ведро со своего двора. Лишь чудом он дотянул до ублюдочного сарая, гордо именуемого «Полицией Ынчхвона», на убитой, обоссанной машине — и вот теперь стоял здесь: уставший, потный и злой, в наспех натянутой на заднем сиденье машины униформе, целиком и полностью готовый покорять дно этого вонючего болота. Пожилой полицейский, дремавший на стуле в проходной, даже не шелохнулся, когда в здание вошёл совершенно посторонний человек. Спокойно миновав и его, и сломанный лет двести назад турникет, Чан оказался в главном офисе. За старыми деревянными столами сидели человек десять; повсюду валялись вскрытые и запечатанные коробки, дверь в обезьянник была перетянута верёвкой, а светодиодные лампы на плиточном потолке работали через одну, создавая атмосферу хронического апокалипсиса. Когда Чан дошёл до центра кабинета, один из полицейских бросил в его сторону настороженный взгляд, но даже не попытался встать или поприветствовать. — Почему сидим в присутствии старшего по званию? — громко, зычно объявил Чан, обводя взглядом присутствующих. Он был абсолютно убеждён: его задача — не только ловить преступников, но и показать этим провинциальным раздолбаям, как должны работать настоящие полицейские. — Блять, это сеульский… — с пренебрежением прошипел кто-то. Чан не успел вычислить, кто именно: на его плечо легла чья-то тяжёлая рука, и он резко обернулся. — А вот и наш долгожданный инспектор! — раздался оглушительный вопль. К только что надорванной барабанной перепонке Чан вдобавок получил щипок за щёку и едва не задохнулся от возмущения. Он уже собирался запустить свою шарманку про уставные отношения, но не успел: мужчина — невысокий, жилистый, чем-то похожий на кота-ориентала, размашисто, почти по-отечески, протянул ему ладонь. — Со Ынкван, — представился он, тряся руку инспектора с такой силой, что у того в глазах потемнело. — Суперинтендант и начальник полиции Ынчхвона. Господи, я тебя в последний раз видел, когда ты ещё пешком под стол ходил! Чан офицера Со в лицо не помнил, но прекрасно знал, что тот — старый приятель его отца. Поэтому он сдержанно ответил на рукопожатие, аккуратно высвободил руку из хватки нового командира и отдал честь, как положено. — Инспектор Бан Чан. Прибыл по назначению центрального отдела полиции Сеула. — О, какой серьёзный! — Ынкван покачал головой, умиляясь важности этого щегла, и махнул рукой, призывая Чана следовать за ним. — Я тоже когда-то таким был: молодым, горячим, пороху ещё не нюхал… А потом устроился здесь и сразу понял: нет для полицейского лучшей работы, чем её благополучное отсутствие. Ты не стесняйся, сейчас в кабинет зайдём — я тебе всё объясню. Чан не стеснялся вовсе — он просто был в лёгком шоке от того, куда его занесло. Помещение с лакированными столами и розоватыми стенами напоминало ему скорее сельскую библиотеку, чем полицейский участок. Как сын столицы, он к такому не привык и уже малодушно скучал по стеклянному, серому офису, в котором ещё утром не хотел торчать ни минуты. — Видел? — Ынкван резко остановился и ткнул пальцем в заваленный коробками угол, и Чан, погружённый в свои мысли, едва не врезался в него. — Наш мэр недавно выделил нам компьютеры — почти новые. Распаковать, включить — и готово. «Виндовс-98», между прочим. Ты проходи-проходи, садись. Чан прошёл в кабинет и опустился на предложенный старый стул с цветной обивкой. На длинном столе начальника отдела, занимавшем половину вытянутого, кишкообразного помещения, ютились толстенный телефонный справочник в твёрдом переплёте, телефон с факсом и фигурка нэцкэ в виде какого-то пузатого божка. Ничего современного — один нафталин. — Кофе будешь? — спросил Ынкван, пытаясь окружить новенького заботой, и сам налил себе напиток из старенького кофейника. — Нет, спасибо, — ответил Чан. — Я бы хотел как можно скорее приступить к делу. — Понимаю, — благодушно улыбнулся Ынкван, садясь в своё кресло и поправляя позолоченную табличку со своим именем. — Напарника твоего дождёмся — и всё обсудим. — Напарника? Чан не хотел работать с напарником. Он собирался свести контакты с аборигенами к минимуму: быстренько разрулить ситуацию в одиночку, вернуться домой и почивать на лаврах. Но суперинтендант его несогласия не заметил — или не захотел замечать — и только кивнул: — Да, он один из лучших наших полицейских. Ты, конечно, парень толковый, я уверен, но и он не пальцем деланный. Правда, сейчас его в отделе нет, но я ему наберу, а там… Последние слова Ынкван договорил уже почти себе под нос. Он снял телефонную трубку, набрал длинный номер и долго слушал гудки. Когда ожидание затянулось, он бросил Чану ободряющую улыбку, подкрепив её коротким: — Щас возьмёт. И действительно, спустя секунду на том конце раздался низкий мужской голос. — Чанбин! — с облегчением выдохнул шеф. — Тут полицейский из Сеула, я тебе про него говорил. Да. Так что быстрее дуй в отдел, нужно ввести его в курс дела по той банде наркоторговцев. Чего? В смысле… Ынкван бросил короткий взгляд на Чана, надеясь, что тот ничего не видит и не слышит, хотя Чан видел и слышал всё прекрасно, и прикрыл трубку ладонью. — В смысле «я сплю»?! — прошипел он. — Я сказал — бегом сюда! Чан тем временем смотрел на жирного паука под потолком и старательно умножал на семь, чтобы избавиться от раздражения. Не полиция, а дурдом какой-то. — Сейчас приедет, — сказал Ынкван и с грохотом положил трубку. — Дождёмся его, соберём остальных и всё обсудим. — Мне бы хотелось знать ваше видение ситуации, — сказал Чан, доставая из небольшой сумки, которую всегда таскал с собой, блокнот и ручку, и испытующе посмотрел на офицера, показывая готовность внимательно слушать. — Ну, какое у меня может быть видение? — покачал головой Ынкван. — У нас тут раньше такого не было. Воровство — да; редко — убийства, но чтоб кто-то наркотиками торговал — это впервые. А главное, мы их поймать никак не можем. Только нападём на след, сунемся — а их уже нет. Как будто ртуть ловим. А потом люди начали умирать, об этом писали в газетах, тогда я и понял, что надо просить помощи у твоего отца. — Насколько я знаю, смертей было несколько, и умерли жертвы при разных обстоятельствах, — сказал Чан, зависнув над блокнотом и тыча кончиком стержня в начало строки, как спортсмен на низком старте, ожидая от начальника хотя бы скромного описания картины происходящего. — Но в крови каждого умершего было найдено одно и то же вещество. — Да, — почти грустно улыбнулся Ынкван, прихлёбывая кофе. — Они там намешали какой-то дряни, а люди страдают. У нас скучно в городе: два ночных клуба и один компьютерный — вот они и жрут всё, что плохо лежит. Да ты у судмедэксперта нашего спроси, он тебе поподробнее обо всём расскажет, но вряд ли ты что-то полезное узнаешь. Нам бы просто поймать этих ублюдков, и всё. После получаса разговоров фактически ни о чём, Чан отложил ручку и поджав губы, посмотрел на почти пустой лист. Честное слово, от бабки на лавочке было бы больше толку, чем от этого горе-шефа полиции. — И что, за всё это время вы так и не смогли найти ни одного… Дверь кабинета со скрипом отворилась, и Чан, недоговорив, нахмурился: в его мире никто не имел права заходить в кабинет начальника без стука. Но самого суперинтенданта подобная вольность ни капли не смутила: завидев визитёра, он радостно вскочил с места и хлопнул ладонями по столу. — Ну наконец! Человек, стоявший в дверях, ни капли не соответствовал образу, который Чан нарисовал у себя в голове. Услышав о напарнике, он ожидал увидеть обрюзгшего старого копа с пониженной мотивацией и глазами мёртвой рыбы. Но перед ним стоял молодой мужчина в гражданском примерно его возраста — невысокий, крепкий, с нечёсаной кучерявой чёлкой, почти полностью закрывающей глаза. — Чан, знакомься, — простодушно сказал Ынкван. — Со Чанбин, старший полицейский. «Тоже Со», — подумал Чан, а его напарник протянул ему руку. — Бин, — представился он хриплым ото сна голосом. — Бан Чан, инспектор центрального отдела полиции Сеула, — сказал Чан, следуя банальной вежливости. Чанбин, младший по званию, формально должен был поздороваться соответствующим образом, но просто протянул руку. Чан встал и ответил на рукопожатие, которое оказалось удивительно крепким: руку словно в тисках сжали. Он поднял взгляд и на секунду встретился взглядами со старшим полицейским. Глаза того были как два жука — тёмные и внимательные. — Чан, значит, — Чанбин отодвинул стул с другой стороны стола и развалился в нём, будто дома перед телевизором. — Окей, будем работать. — Попрошу обращаться ко мне по уставу, — сдержанно сказал Чан, опускаясь на своё место. Но Чанбин даже бровью не повёл. — Как скажешь, инспектор центрального отдела полиции Сеула Бан Чан, — сказал он с явной иронией. Чан сразу понял — не сработаются. — Позовём остальных? — предложил суперинтендант, нарушая затянувшееся молчание. — Думаю, будет неплохо, если наш инспектор сразу познакомится с коллективом. Чанбин, скажи парням, чтобы подтягивались.

***

— Ким Сынмин-а, сколько там? Уже два года как стажёр Ынчхвонской полиции, Ким Сынмин поднялся с места, подошёл к столу и заглянул в стоящие на нём пластиковые стаканчики. — В моём пять бумажек, в твоём — семь. Ли Минхо победно хмыкнул, с громким хлюпом всосал лапшу и поставил подпись на медицинском заключении. Все знали: в кидании бумажек ему не было равных. — Я надеялся, что в этот раз будет что-то интересное, — вздохнул он, и бульон из стаканчика капнул прямо на стол. — А этот дурачок просто себе флакон дезодоранта в жопу затолкал и умер от внутреннего кровотечения. Означенный дурачок лежал накрытый простынёй на кушетке за спиной судмедэксперта, ожидая своей очереди в холодильник. Но у Минхо был обед — значит, вскрытый им пациент мог подождать ещё немного. В конце концов, торопиться ему уже было некуда. — Холодно тут у тебя, хён, — пожаловался Сынмин, высыпая бумажки из стаканчиков в мусорную урну возле двери. — Просто пиздец, даже чаю не попьёшь — за секунду остывает. — Ну, дуй тогда к своим, чего ты здесь отираешься? — лениво перевёл взгляд на край стола Минхо и замер. — Сука, таракан. Сидит, блять, смотрит прямо на меня. Сынмин-а, ёбни его тапкой. С тяжёлым вздохом Ким Сынмин потопал к кушетке, где лежала стопка белых тапочек, взял одну и размазал насекомое по столу. Брезгливо морща нос, Минхо щелчком скинул трупик на пол и вернулся к трапезе. — Надо бы шефу про дезинсектора напомнить, — Сынмин поёжился и спрятал замёрзшие руки в рукава толстовки. — А то у нас тараканов уже больше, чем сотрудников. — А я слышал, что к нам из Сеула кого-то прислали. — Правильно слышал, — раздался голос вместе со скрипом двери. На пороге появился Со Чанбин. — Он уже приехал. Ну и холодрыга у тебя тут, Минхо, просто пиздец. — Может, нехуй тогда сюда ходить? — дружелюбно предложил Минхо, вылавливая палочками кусочки лапши со дна стакана. — И не лезь в холодильник, колы там нет. Чанбин всё же полез в холодильник с образцами, вещдоками и банками газировки, но колы не нашёл и разочарованно захлопнул дверцу. — А кто приехал-то, Бин? — спросил Сынмин, сидя на кушетке и болтая ножками. — Офицер? Или стажёр, как я? — Инспектор, вроде как. — И как он тебе? — Минхо лениво поиграл бровями. — Да никак, — сказал Чанбин и привалился плечом к самой дальней и относительно тёплой стене, скрестив руки на груди. — С виду — обычный городской засранец, только белобрысый. Сидит у Ынквана и ждёт, когда я вас приведу. — Мы не можем, у меня обед, — приглушённо сказал Минхо, попивая бульон из банки, — а Ким Сынмин в депрессии: муза не идёт. — Четыре строчки написал — а дальше глухо, — грустно поддакнул Сынмин. — Я вообще дома спал, когда меня выдернули, поэтому вставайте и пиздуйте, — проворчал Чанбин и лишь тогда заметил, что в комнате их четверо, а не трое. — Блять, Минхо, как ты можешь есть, когда за спиной кто-то разлагается? — Не разлагается, он уже обработан. — Всё, пошли, — поморщился Чанбин и схватился за холодную ручку двери. — Я здесь больше ни секунды не пробуду. — Ну вы гляньте, — хмыкнул Минхо, нехотя вставая, — наш малыш Бин-и испугался. Ты себя со стороны видел вообще? Такой здоровый, а жмуриков боишься. — Не боюсь я, — сказал Чанбин, отворяя дверь царства мёртвых и выпуская Сынмина вперёд себя. — Но атмосфера у тебя тут хреновая. — А Сынмину нравится, да, Ким Сынмин? Сынмин промолчал — не хотел признавать, что в полиции работать ему не нравилось. Он мечтал издавать любовные романы и публиковался в интернете, но денег это не приносило. Бабушка, заявившая, что иждивенцев дома не потерпит, договорилась с мамой шефа Ынквана, и теперь он торчал здесь на ставке уборщика, хотя на самом деле выполнял за всех самую стрёмную работу: от разноса кофе до охраны участка в ночную смену, если их подслеповатый дед-охранник не мог выйти на дежурство. Сынмина почему-то продолжали называть «стажёром», таскали на планёрки и посвящали в детали расследований, как будто он был полноценным полицейским, хотя на самом деле он оставался гражданским. Но так у них в отделе было принято: доверять, подменять и выручать под честное слово. Все сотрудники отлично знали привычки и повадки друг друга, поэтому принимать в свои ряды кого-то нового им было непросто. На самом деле, кроме Сынмина, который им был как сын полка, в полиции Ынчхвона давно не появлялись новые лица. Новое лицо — инспектор из Сеула — оказалось даже моложе, чем Сынмин себе представлял. Держался новичок как настоящий столичный полицейский: гордо и прямо, словно палку в зад сунули. От такого можно было ожидать только одного — лишнего геморроя. — Итак, парни, — когда дверь за последним сотрудником захлопнулась, Ынкван встал с кресла и прочистил горло. — Как я уже говорил, у нас временное пополнение. Прошу любить и жаловать, инспектор из Сеула — Бан Чан. Чан тоже встал, незаметно вытирая потные ладони о жёсткие брючины. На него одновременно смотрели несколько десятков пар глаз. Он не привык быть центром внимания, но хотел сразу зарекомендовать себя серьёзным полицейским с опытом, а не сосунком, присланным по блату. — Я не планирую задерживаться здесь надолго, — выдавил он, обводя взглядом новых коллег. — Всё, чего я от вас жду, — это содействия и полной самоотдачи. Надеюсь, с моим появлением дело будет раскрыто быстрее. Наступило молчание. Чан запоздало осознал, что своим спичем никого не воодушевил — наоборот, лишь ткнул носом в то, что работали они медленно и кое-как. — Так, хорошо, — вклинился Ынкван, уловив холодный приём, с которым коллектив смотрел на Чана. — Поближе познакомитесь потом, а пока я просто быстренько вас представлю, ладно? Коллектив полиции Ынчхвона был маленьким, без подразделений, и каждый занимался чем придётся. Полицейские Сон Минги и Чхве Сан чаще всего выезжали на пустяковые вызовы — снять котёнка с дерева или убрать пьяного мужика с дороги. Старшие полицейские Ли Минхёк и Ли Чансоб отвечали за более серьёзные дела: дебоши, домашнее насилие, кражи и, очень редко, по особым случаям, убийства. Также в участке числился мастер на все руки, король формалина, повелитель микроскопов — Ли Минхо. Он помогал полиции разобраться с тем, что было невидимо простому глазу: от отпечатков пальцев на столе до содержимого чужих желудков. В отличие от коллег, которые высиживали часы, гоняя мух, Минхо относился к работе серьёзно и пытался заразить трудоголизмом неприкаянного Сынмина. Но тот лишь грустно печатал прозу про любовь, мечтая поскорее свалить из душного места. — Есть ещё диспетчер, Хан Джисон. Мы отлично знаем его голос, но как он выглядит, честно, не представляю. А с Чанбином вы уже знакомы, — подытожил Ынкван. Чанбин лениво поднял руку и кокетливо помахал пальчиками.

***

— Вот твой стол, инспектор Бан, — папка с материалами полетела на стол, и Чан, идущий за Чанбином, поморщился от громкого хлопка. — В папке — всё, что тебе нужно. Компьютеры подключит Сынмин, когда распакует. Пока что пользуйся бумагой и ручкой. Если будут вопросы — обращайся, инспектор Бан. Игнорировать иронию, с которой Чанбин озвучивал его звание и фамилию, было трудно, но Чан нашёл в себе силы пропустить это мимо ушей. Их с Чанбином столы стояли вплотную друг к другу. Пока старший полицейский ковырялся у себя в ящиках, Чан сел за своё место — заваленное старыми бумагами и каким-то мусором — и сразу же углубился в чтение предоставленных материалов. «Отчёт по Делу №310 Предмет исследования: «CB97» — синтетический наркотик на основе психотропных веществ, розовые таблетки небольшого диаметра, точный состав неизвестен. Влияние на организм досконально не изучено. Побочные эффекты и случаи передозировки не установлены…» «Предположительное место производства: черта города Ынчхвон и прилегающая территория. В ходе следственных мероприятий были найдены две заброшенные лаборатории: на территории старой школы и в заброшенном хлеву на окраине…» — Мне нужно попасть в эти лаборатории, — пробормотал Чан, поднимая глаза к напарнику, но Чанбина рядом не оказалось: тот куда-то исчез, даже не предупредив. Раздражённо выдохнув, Бан вернулся к документу. «Задержание распространителей положительного результата не дало». «Местонахождение производства, а также личности и мотивы производителей не установлены…» «Было зафиксировано два случая летального исхода, при которых в крови погибших обнаружен наркотик. Первая жертва была найдена мёртвой под окнами собственного дома. Причина смерти — несовместимая с жизнью травма позвоночника и значительная кровопотеря. Окно квартиры было разбито; предположительно, жертву выбросили. Следствие приостановлено из-за недостатка улик и свидетелей…» «Вторая жертва была обнаружена в собственном доме. Смерть наступила в результате тупой травмы головы и кровопотери. По заключению судмедэксперта, язык у жертвы был отрезан или…» — Держи. Чан вздрогнул от чужого голоса и поднял глаза — перед ним стоял Чанбин, держащий в одной руке пластиковый ребристый стакан с кофе, а в другой бело-розовую кружку с изображением «Хелло Китти». — Кофе, — сказал он, неверно расценив испуг на лице Чана. — Пить. — Я… да, спасибо, — сдержанно ответил Чан, принимая стакан. Напиток был мутный и пах, как дешёвое растворимое дерьмо. — А молока нет? Он договорил прежде, чем успел осознать, насколько капризно прозвучал его запрос, но слишком любил хороший кофе и слишком хорошо в нём разбирался, чтобы пить ничем не сдобренные помои. Чанбин молча наблюдал за ним секунд десять, отхлебнул из своей кружки «Хелло Китти» и вернулся на место. — Вверх по улице живёт бабулька, у неё корова. Через забор перелезь, за титьки её потяни — будет молоко. Чан заранее понимал, что с местными придётся нелегко, и честно пытался выбросить из головы мысли о «провинциальной деревенщине», но Со Чанбин вёл себя бесцеремонно и по-хамски, а Чан, будучи старше по званию, ощущал такое обращение как вызов. — Слушай, я тебе не твои коллеги, Со Чанбин, — грозно произнёс он, привставая с места, но его начинающийся гневный спич прервал какой-то громкий шипящий звук. Чанбин резко поднял ладонь, призывая к молчанию, и, приподнявшись с кресла, достал из-за ремня джинсов старенькую рацию. —— Да? — произнёс он, нажимая на кнопку и не отрывая взгляда от кипящего от возмущения Чана. — Бин? — донёсся из рации чей-то смешливый голос. — Приём, меня слышно? — Слышно, Джисон. Чего хотел? — Сеульский уже там? — прокричал диспетчер Хан Джисон сквозь треск. — Мне сказали, что он всё-таки пиздюк, а не старый дед, как ты думал! — Ну, типа того, — ответил Чанбин, с усмешкой наблюдая, как изумлённо вытягивается лицо Чана. — Заебись, значит, ты торчишь мне пятьдесят тысяч. — Спишу с твоего долга. — Кайф. А как он там вообще? Обратно ещё не просится? — Можешь сам его спросить, он прямо сейчас сидит напротив меня. — Понял, до связи. Рация резко замолчала. Чанбин, ухмыляясь себе под нос, убрал её на место, а Чан, растеряв боевой пыл, устало провёл рукой по лбу, собираясь с мыслями и крепясь духом. Чанбин его, конечно, раздражал, но им ещё предстояло работать вместе, и он никак не мог на это повлиять — по крайней мере до тех пор, пока не накопится достаточно аргументов, чтобы накатать на него рапорт. — Я должен взглянуть на места, где находились старые лаборатории, — спустя какое-то время за материалами Чан вновь обратился к Чанбину, который откинулся на спинку стула и бесцельно смотрел в потолок. — В отчёте указано, что, помимо следов вещества, не было найдено ничего, что могло бы вывести на след преступников, но мне кажется, что нужно начинать именно оттуда. — Ну, раз указано, что ничего нет — значит, нет, — ответил Чанбин, пожав широкими плечами. — Как мне туда попасть? — продолжал задавать вопросы Чан, но Чанбин оставался тупым и непреклонным в своём нежелании шевелить булками. — Этот вопрос не ко мне, — сказал он безразлично. — Значит, мне нужен водитель или кто-то, кто может меня сопроводить. — У нас нет водителей. — Ты издеваешься? — Чан искренне не понимал, какими способами этот человек дослужился до звания старшего полицейского. — Хочешь, чтобы я пошёл к суперинтенданту и составил на тебя жалобу в первый же час? Я сюда приехал работать, а не препираться, так что не испытывай моё терпение. Чанбин с большой неохотой перевёл на него взгляд, опять долго думал над чем-то, и всё-таки нехотя поднялся со стула. — Это твой красный «Эльдорадо» стоит снаружи? — спросил он, снимая с спинки стула чёрную кожанку. — Мой, — моргнул Чан. — А что? — Ясно, — сказал Чанбин. С интонированием у него было плохо, а потому сложно было понять, что скрывалось за этим «ясно». — Значит, поедем на моей.

***

Чан жил аскетично и с совершеннолетия содержал себя сам. Старенький «Cadillac Eldorado» 1978 года, доставшийся ему от дедушки, он чинил за свои деньги, одежду покупал недорогую и простую и существовал «по средствам», не досаждая отцу. У Со Чанбина же был, мать его, «Dodge Challenger» — машина, которую не каждый офицер Сеула мог позволить себе, не говоря уже о старшем полицейском в провинциальном захолустье. Чан до последнего надеялся, что Чанбин пройдёт мимо этой бандуры и сядет в что-то скромнее, но «Додж» в ответ на щелчок кнопки сигнализации помигал фарами своему хозяину, подтверждая догадки инспектора. — Ты едешь? — спросил Чанбин у застывшего на тротуаре Чана. Тот быстро сел в машину, мысленно прикидывая стоимость этого чудовища. Салон был полностью чёрный, окна затонированы, а на зеркале заднего вида болталась плюшевая голова «Хелло Китти», глядя прямо на инспектора своими круглыми глазками. Пока Чанбин усаживался и заводил мотор, Чан достал блокнот и ручку, и чтобы не думать, откуда у Чанбина деньги на такую роскошь, накалякал синей пастой на листке какие-то абстрактные круги. — Думаю, сначала стоит заехать в старую школу, — сказал он напарнику, когда машина пришла в движение. — Смысла нет, — тут же отозвался Чанбин, расслабленно руля одной рукой, — школу закрыли на реконструкцию чёрт знает, когда, а потом… о, какие люди. Он остановился буквально в пятидесяти метрах от участка, резко свернул на обочину, припарковал машину прямо под знаком «стоянка запрещена» и отстегнул ремень. Чан уже хотел уточнить причину внезапной и сомнительно законной остановки, когда заметил парнишку с маленьким чёрным хвостиком на затылке, который беззаботно шагал по тротуару, запихав руки в карманы и пиная камешки. — Уён-а! — крикнул Чанбин, высунувшись из машины. Парень обернулся и чуть не подпрыгнул от неожиданности. — Иди-ка сюда! — Не, спасибо, мне в другую сторону! — нервно окликнул тот и ускорил шаг. — На минуту, — бросил Чанбин и выскочил из салона, хлопнув дверью так, что могучий «Додж» слегка покачнулся. — Иди сюда, Уён-а! Уён зашагал ещё быстрее, оглянулся, понял, что Чанбин просто так не отстанет и сорвался на бег. Но Чанбин догнал его молниеносно, продемонстрировав невиданную ранее ловкость, и отвесил такой поджопник, что парень подлетел вверх на добрые полметра точно. — Я всё верну! — громко запищал он. — У тебя неделя! — крикнул Чанбин, возвращаясь к машине. — Не вернёшь бабло за это время — я тебя найду! Вернувшись в машине, он, как ни в чём не бывало, снялся с ручника и продолжил путь. Инспектору, как человеку цивилизованному, происходящее казалось каким-то сюрреалистичным сном, в котором полицейский при исполнении обязанностей дал подсрачник парнишке за финансовый долг. Он уставился на Чанбина, который безмятежно направлялся к машине, словно ничего не случилось, и даже не сразу заметил взгляд инспектора. — Это Чон Уён, мой друг, — коротко пояснил он. — Денег мне должен. — Понятно. Ты же понимаешь, что фактически совершил нападение на гражданского, находясь при исполнении? — Да, — просто ответил Чанбин, выруливая на широкую дорогу и прибавляя газу. — Школа была закрыта, а эти пидарасы сидели там, прямо у нас под носом. Лабораторию накрыли, но никого не нашли, а потом новый мэр пришёл и снёс всё нахер по программе реконструкции. — Снёс? — изумлённо переспросил Чан. — Здание, в котором была нарколаборатория? Это же место преступления. — Ну, до этого в городе вообще ничего не делалось, поэтому все только обрадовались, когда эту развалину разбомбили, — Чанбин достал из кармана телефон, мельком прочитал уведомление и убрал его обратно. — В любом случае, мы там всё проверили, в хлеву, куда сейчас едем, тоже. Но если тебе так хочется покопаться в застарелых козьих какашках — валяй, препятствовать не буду. Чан, который всё это записывал, убрал блокнот и с каждой минутой всё нервнее стучал ручкой по бедру. Чанбин мчался по дороге, включив «Mr. Boombastic» в прокачанной аудиосистеме с глубокими басами, не обращая внимания на мерцающие жёлтые светофоры, отчего у инспектора возникло стойкое желание вызвать дорожников и влепить ему штраф. Тем не менее, благодаря манере вождения старшего полицейского, они прибыли к месту назначения очень быстро. Чана слегка укачало; он вышел из машины, вдохнул свежий загородный воздух и увидел перед собой обычный, покосившийся деревянный хлев. Жёлтая лента, оцеплявшая его, была порвана и валялась на земле лоскутами, блестевшими на солнце. Инспектор шагал по сухой траве к высоким, почти в два человеческих роста дверям и уже на подходе уловил едкий запах химикатов; как производителям удавалось скрываться здесь так долго — оставалось загадкой. — Как давно здесь кто-то был в последний раз? — поинтересовался Чан у Чанбина, который шёл сзади. — Понятия не имею, — ответил тот отстранённо, словно тема обсуждения его вообще не касалась. — Если не считать бомжей и детей, которые тут баллончики вдыхают, — месяцев три назад. Внутри хлев выглядел так же, как снаружи — обшарпанный и покосившийся, за исключением дальней стены, вдоль которой стоял ряд белых столов, местами прожжённых и облупившихся. — Я не увидел в отчёте результатов дактилоскопии или других анализов, — сказал Чан, натягивая перчатки и поднимая взгляд к дырявой крыше. — Здесь работали криминалисты? — Работали, конечно, — Чанбин прислонился плечом к бревенчатому косяку и достал из кармана пачку сигарет. — Я же говорю, мы здесь всё перетрясли, когда эти ублюдки ушли. Колбы ещё горячие были, как будто они съебались минут за пятнадцать до нашего приезда. Всё оборудование мы вывезли, пальцев никаких не нашли. Не думай, что мы здесь совсем дебилы, инспектор. — А это что? — Чан пересёк хлев и присел на корточки в дальнем углу. Пол был заляпан чем-то бурым. — Кровь? — Наверное, — Чанбин подошёл ближе, упёрся кулаками в бока и пыхнул сигаретой. — Это же хлев. Может, тут свинюшка рожала. — Свинюшка? — Чан скривился, отмахиваясь от едкого дыма. — Например, да. — То есть экспертизу следов не проводили? — Я же сказал, — Чанбин вынул сигарету изо рта двумя пальцами. — Всё, что могли, мы сделали. — Видимо, могли вы очень мало, — Чан достал колбу для сбора образцов и начал с важным видом елозить по полу ватной палочкой. — Не удивлён, что вашему шефу пришлось просить о помощи. Чан не знал, о чём думал Чанбин в этот момент, но чувствовал его взгляд, прожигающий спину. Инспектор предвкушал, как изменится непоколебимо спокойная физиономия старшего полицейского, когда собранные им анализы дадут результат, хотя кроме следов крови он не обнаружил ничего примечательного — только разбросанную по полу солому и старые фекалии животных. — Долго ещё? Спустя час Чанбин начал терять терпение: выкурил десяток сигарет, выходил наружу, чтобы поговорить по телефону, а Чан всё продолжал на карачках ползать по периметру хлева. — Я хочу извлечь максимум пользы из пребывания здесь, — ответилон, аккуратно положив в зип-пакет комочек подозрительного сена и гордо тряхнув белой гривой. — Если тебя что-то не устраивает, скажи шефу. Может, мне назначат другого напарника. — Блять, да я буду только счастлив, если… — Так, подожди… — перебил его Чан, оставаясь на чеку. Он был выжат, как лимон, но внимателен, как орёл. Даже в перепалке с Чанбином он продолжал осматривать помещение и заметил небольшой предмет, сантиметра три в диаметре, застрявший в зазоре между стеной и столом. Он поднял находку — на первый взгляд это был спрессованный клочок старой бумаги, но после внимательного осмотра понял, что держит обрезок сигары. — Кто-то из ваших курил здесь? — спросил Чан, показывая предмет напарнику. — Если и курил, то точно не сигары. Их даже я не курю. Чан задумался. В данный момент его волновали две вещи: сможет ли найденная улика привести их к преступникам или хотя бы дать расследованию новый виток, и откуда у Чанбина взялся «Додж». Про второе он решил подумать позже и аккуратно убрал вещдок в сумку. — Нужно отвезти это на экспертизу, — сказал он. — Завтра, — отозвался Чанбин, глядя на часы, едва ли дешевле его собственного автомобиля, — уже шесть. — Если мы отвезём всё сейчас, результаты будут уже завтра, — настаивал Чан. — Минхо уже наверняка ушёл, и до завтра он всё равно ничего не сделал бы. У нас тут никто не задерживается дольше положенного, — пожал плечами Чанбин. — А приходить в участок на несколько часов позже начала рабочего дня у вас тоже «положено»? — Чан шагнул почти вплотную к напарнику, распрямил плечи и заметил, что тот был на несколько сантиметров ниже. В чёрной кожанке и джинсах он совсем не выглядел как служитель закона — скорее, как человек, который сам их регулярно нарушал. — У нас здесь свои порядки, инспектор Бан, — ответил Чанбин, не отступая, лишь зачесав рукой волосы назад. Его взгляд был прямым и смелым, как у любого, кто не признаёт авторитетов. — Так что столичные замашки лучше оставь при себе. Едешь со мной? — Я еду в участок, — твёрдо ответил Чан. — А порядок везде один, и закон — один. — Как скажешь, — цыкнул зубом Чанбин. — Я домой. Если что-то ещё найдешь — расскажешь об этом завтрашнему мне. Чан долго провожал его взглядом, думая о том, что шеф Ынкван явно не будет в восторге, когда увидит его отрицательную характеристику на старшего полицейского Со, изложенную на нескольких листах. Тем временем машина Чанбина заревела и резко сорвалась с места. Инспектор полиции Сеула, Бан Чан, стоял у дверей хлева, сжимая в руках сумку с драгоценным обрезком сигары и совершенно не понимал, в какую сторону ему идти.

***

До участка он добирался почти час: пешком, голодный и промокший под дождём, и уже затемно ввалился в здание полиции. В дверях столкнулся с Сынмином, который зачем-то сообщил, что на кухне закончились печеньки. Оформив вещдок и записав данные в старый кожаный журнал, Чан разбудил деда-охранника на проходной, велев передать судмедэксперту, чтобы тот взял улику в работу сразу же, как появится. Напоследок он подошёл к своему столу за ключом от служебного жилья, обещанным ему Ынкваном, и заметил лежащую рядом записку. «Чем богаты. Надеюсь, первый рабочий день был плодотворным. Адрес дома на обратной стороне. В квартире есть котёл, но иногда он барахлит. Просто тресни по нему кулаком, если горячая вода перестанет идти. С нетерпением жду новостей о расследовании. Целую, Ынкван <3» Чан устало закатил глаза. Машина завелась только с четвёртого или пятого раза. А Чанбин, думал Чан, на своём маслкаре, наверное, за секунду долетел до дома и уже видел десятый сон, пока он, злой как псина, ехал на своей подбитой «ласточке» в сторону временного пристанища. Дом оказался маленьким и очень старым. Чан не ожидал хором, но, протискиваясь со своей спортивной сумкой мимо мешков, старых велосипедов и прочего хлама, понял, что все свои самые страшные опасения относительно этого города ему стоило умножать на два. Грохнув вещи на пол, он приложил ключ к сканеру, но тот пронзительно запищал, отказываясь распознать код. — Да что за… — Ты! — дверь сбоку распахнулась, и Чан едва не отлетел к стене: из соседней квартиры на него угрожающе пялилась старуха. — Опять ты здесь хлопаешь? Вчера хлопал, сейчас опять… — Я…? — Да, ты! — ткнула в него узловатым пальцем бабулька. — И не делай вид, что не ты. Я тебя постоянно вижу. Ещё раз хлопнешь — полицию вызову, понял? — Ладно… — растерянно пробормотал Чан. Когда дверь за старухой захлопнулась, дунуло воздухом с запахом застарелой кошачьей мочи, и он добавил: — Извините… Дверь всё-таки открылась. Квартирка за ней была крошечная, тесная, не видавшая ремонта долгие годы. На всех горизонтальных поверхностях лежал вековой слой пыли; оценив обстановку, Чан опустил на пол дорожную сумку и направился прямо в душ. Войны с бойлером избежать не удалось: он дважды чуть не ошпарился кипятком, а потом вода отказалась идти вовсе, оставив его с пеной на голове, которую пришлось смывать в раковине на маленькой кухне. Поужинал он пиццей быстрого приготовления, купленной по дороге, и ещё раз перечитал записи под светом маленькой настольной лампы. Разобрал вещи, которых было немного, перетряс постель, постелил свежие простыни и сел на край кровати, сжимая в руках большую продолговатую коробку, которая кому угодно могла показаться обувной — и только сам Чан знал, что в ней на самом деле. Бан Чан был честным и ответственным полицейским, порядочным человеком, но и у него были свои секреты. И именно в такие моменты, как этот, где-то глубоко в душе, он мог почувствовать себя хоть в чём-то неправильным. Внутри коробки, строго по возрастанию, лежали секс-игрушки: вибраторы, эрекционные кольца, анальные пробки разных видов. Бутылка со смазкой находилась в отдельном отсеке. Достав её, Чан уселся глубже на кровать и снял халат с плеч, чувствуя, что твердеет от одного только взгляда на свой арсенал. Взяв одну из пробок, он выдавил на неё лубрикант, лёг на спину, раздвинув ноги, и попытался настроиться на нужный лад, игнорируя запах пыли и навязчивый барабанящий по карнизу дождь. По правде говоря, он не планировал заниматься этим в первый же вечер на новом месте, но этот дурацкий день окончательно доконал инспектора центрального отдела полиции Сеула. Ему просто было необходимо расслабиться.