Призыв к действию / Call to motion

Ничто не могло подготовить Ксавье к тому, каково это — отношения с Уэнсдей Аддамс. Ксавье влюбился в нее в десять лет, когда встретил в похоронном бюро. Чувства вернулись, как только она переступила порог класса фехтования в черной форме и с косичками. Чем оригинальнее она себя вела, тем сильнее его привлекала. И все же, ничто из его фантазий не могло сравниться с реальностью рядом с ней. Сейчас она спала: положила голову ему на грудь и закинула на него ногу. Они только что провели два часа, празднуя возвращение Ксавье с турнира по стрельбе из лука, и трахались как в последний раз. Ксавье предложил им провести первый раунд жестко и быстро, чтобы снять напряжение и сделать так, чтобы второй раунд вышел более размеренным. Однако Уэнсдей восприняла это как вызов: не позволила ни одному из них кончить до того, как Ксавье несколько раз чуть не сошел с ума. Рядом с Уэнсдей это в порядке вещей. Он подумал, что его предыдущие отношения могли бы подсказать ему путь. Поначалу встречаться с Бьянкой оказалось весело, они много изучали друг друга. В первый раз они нервничали, хотя ей лучше удавалось этого не показывать. Хоть неуверенности было много, в итоге это стало приятным воспоминанием для них обоих. Но в дальнейшем от него ожидали, что Ксавье будет вести за собой, точно знать, чего хочет и он, и она, и как этого добиться. К тому же игры разума никогда не прекращались, и Бьянка определенно использовала их отношения для укрепления своей репутации в Неверморе. Становилось все труднее доверять своим эмоциям рядом с ней, пока она не переступила черту безвозвратно. Хотя в отношениях с Уэнсдей свои сложности, она была откровенна до бестактности в своих желаниях. А то, чего не знала — бесстрашно выясняла. Он ощущал свободу, потому что Уэнсдей разрешала и ему исследовать что-то новое. Удивительно, но ни капли не осуждала его, ведь в иных случаях весьма критично ко всему относилась. Наблюдая за тем, как она спит, и не в силах заснуть сам, Ксавье понял, что в его жизни есть сразу две вещи. Во-первых, он чувствовал себя комфортно рядом с ней, потому что мог быть самим собой. Во-вторых, несмотря на ее откровенность, по-настоящему узнать Уэнсдей сложно. Лунный свет, подобно калейдоскопу, проникал сквозь цветное окно и отражался на ее теле в виде черных фигур — единственного цвета, которые она когда-либо носила. Таинственность Уэнсдей не покидала ее и во сне. Несмотря на обнаженность перед ним, его взгляд то и дело возвращался к косичке на груди. Многие пряди выбились из нее во время предыдущего забега. Но самое интересное, что скреплявшая ее резинка оторвалась, и косичка распустилась. Ксавье никогда не видел Уэнсдей без них. Почему-то мысль о том, чтобы увидеть ее с распущенными волосами, казалась более интимной, чем о том, чтобы увидеть ее обнаженной. Ее не беспокоила нагота, но она носила эти косички как броню, защищаясь от тех, кто пытался подойти слишком близко, а также предупреждая тех, кто достаточно глуп, попытаться это сделать. Он знал, что в этой ситуации как раз и вел себя глупо, но его упорство принесло свои плоды, и награда с лихвой окупила все пережитые мучения. Ксавье начал играть с распущенной косой, не распутывая ее, а просто помогая. Ему нравилась шелковистая текстура между пальцами. Уэнсдей зашевелилась в его руках. Ксавье остановился и стал наблюдать за ее пробуждением. В этот момент она была менее настороженной, чем обычно. Она даже могла улыбнуться. Он погладил ее по щеке, когда ее глаза открылись и нашли его. На ее щеках появились ямочки, и он почувствовал, как его охватило тепло. Она легонько поцеловала его в губы, а затем села и потянулась как кошка. Он с жадностью следил за ее движениями и уловил момент, когда она заметила, что ее коса рассыпалась. Ее рука сомкнулась вокруг конца, чтобы не дать ему распутаться еще больше, и она замерла. Он чувствовал, как она взвешивает свои действия, и перестал дышать в предвкушении. Уэнсдей посмотрела в его сторону и, спустя, казалось, целую вечность, намеренно начала распускать косу. Его пульс участился, а мир вокруг сузился до пальцев, распутывающих прядь за прядью. Он был уверен, что Уэнсдей прекрасно понимала, какое воздействие оказывает на него, и, не упуская возможности, не торопилась. Теперь ее левая коса полностью распустилась, темные волосы перекинулись через плечо и упали на грудь, скрыв ее от посторонних глаз. Она выглядела почти непристойно. Он встретил ее взгляд и увидел в нем удовлетворение. Не сводя с него взгляда, она сняла резинку со второй косы. Завороженный, он наблюдал, как ее волосы мало-помалу освобождаются. Они были не прямыми, как у ее матери, а волнистыми из-за того, что постоянно заплетались в косички. Ему казалось, что он стал свидетелем тайного ритуала. Вскоре волосы распустились полностью. Она выглядела такой невероятной. Такой невероятно красивой — его темный ангел смерти. Парадокс силы и уязвимости. Он медленно сел, как будто мог спугнуть ее, если двигаться слишком быстро. Ксавье неуверенно протянул руку и провел по ее волосам. По его рукам и позвоночнику пробежали мурашки. Он увидел, что ее дыхание стало глубже, услышал его в тишине комнаты. Он продолжил, начав с макушки и двигаясь вниз, проводя рукой по плечам и груди, до самых кончиков. Уэнсдей закрыла глаза с выражением глубокого удовлетворения. Он проделал это еще несколько раз, пока его пальцы не зацепились за узелок. Она открыла глаза, когда он освободил руку. Уэнсдей поднялась с кровати, и хотя это оставило его в растерянности, он завороженно следил за движением черных волос, спадающих чуть выше ее попки. Она подошла к комоду, потом вернулась. К ее обнаженному виду он никак не мог привыкнуть и с трудом сглотнул. Уэнсдей что-то протянула ему, прежде чем сесть к нему спиной. Он опустил взгляд и увидел в своей руке расческу. С величайшей осторожностью он поднес ту к ее волосам. Расческа легко прошла сквозь них, издав приятный звук. Он держал ее голову одной рукой, почти не надавливая. У Ксавье мурашки побежали по всему телу. Ее волосы блестели, а немногочисленные узелки не представляли никакого сопротивления. Под его руками Уэнсдей казалась расслабленной, ее дыхание было медленным и глубоким. Через некоторое время он собрал все пряди в одну руку, расчесал их все разом, и увидел, как по ее затылку пробежали мурашки. Ксавье наклонился и поцеловал кожу. Она шумно выдохнула, и он почувствовал, как его пронзила дрожь. Она прислонилась к нему спиной, и ощущение ее волос на его груди завораживало. Его губы двинулись вниз по ее шее, к ключице. Ее рука обхватила его голову, не столько удерживая его на месте, сколько просто притягивая. Его взгляд переместился на ее горло, затем на грудь, которая потрясающе вздымалась при каждом вздохе. Уронив расческу, он провел руками по ее груди и сжал ее, перекатывая между пальцами твердеющие соски. Она застонала у него над ухом, и это вызвало у него волнующую дрожь. Неожиданно нежным движением она повернула голову и поймала его губы своими, горячо целуя. Она схватила его за руку и повела ее вниз, пока та не достигла ее лона. Они были полностью поглощены друг другом. Он нашел ее клитор и начал нежно массировать, продолжая другой рукой ласкать грудь. Все ее тело покачивалось под его руками. Она тяжело дышала ему в рот, прежде чем уронить голову ему на плечо и самозабвенно закрыть глаза. Они неторопливо двигались в такт друг другу, Ксавье уже привык к малейшим изменениям в ее дыхании, к тому, как ее рука сжимала его запястье, в то время как другая безудержно тянула его за волосы. Он чувствовал, что она уже близко. — Ксавье… Она начала медленно падать вперед, увлекая его за собой, приземлилась на локти, а он прикрыл ей спину и с сожалением убрал руку с ее груди, чтобы удержаться на кровати. Волосы упали ей на лицо. Она раздвинула под ним ноги, его ноющий член соприкоснулся с ее промежностью, и он застонал. Ей удалось схватить его возбужденный член и приставить к своему входу. Он был так счастлив, что им больше не нужно пользоваться презервативами. Он уверенно вошел в нее, наслаждаясь ее плотной влажностью, окружавшей его. Он схватил ее за руку, лежавшую на кровати, и ее пальцы крепче сжали его, зарылся лицом в ее шею, вдыхая волосы, отчаянно пытаясь не поддаться эмоциям, в то время как другой рукой продолжал ласкать клитор. Он сосредоточился на ней и на тихих звуках, вырывавшихся из ее горла. Толчки были глубокими и целенаправленными, и она двигалась навстречу каждому из них. Они дышали почти в унисон. Хватка на его пальцах усилилась, Уэнсдей ахнула, и он почувствовал, как ее мышцы сжали его член, а она сама замерла. Наслаждение пронзило его, Ксавье толкнулся еще пару раз, прежде чем кончить и рухнуть на нее сверху. Ему потребовалась секунда, чтобы перевести дыхание, а затем он упал на спину рядом с ней. Ксавье посмотрел на ее лицо, обрамленное темными локонами. Она была потрясающей. Уэнсдей поймала его взгляд с нехарактерной для нее мягкостью в глазах. Его рука раздвинула завесу ее волос, чтобы погладить по щеке. Она улыбнулась, прежде чем наклониться и поцеловать его. Через секунду или вечность она оторвалась от него. Она села на кровати и начала заново заплетать косички — надевала броню. И Ксавье был влюблен во все ее версии: в ту удивительно умную и колючую, в ту, которая проводила его через безумные путешествия сексуальных открытий и острого наслаждения, в ту, которая знала его достаточно хорошо, чтобы утешать в минуты сомнений, и в ту ее редкую версию — которая могла дарить моменты ослепляющей нежности. Ничто не могло подготовить Ксавье к тому, каково это — любить Уэнсдей Аддамс, и он не хотел ничего другого.