Призыв к действию / Call to motion

Уэнсдей оказалась на подпольной подростковой вечеринке, где пили разбавленный алкоголь и играли в идиотские игры. Иногда она размышляла о том, как изменилась ее жизнь за последние пару лет, и не во всем в лучшую сторону. Она даже не могла списать это на свой роман — Ксавье тоже не особо радовался, что пришел на это мероприятие. Нет, эта честь принадлежала Энид, которая безумно обрадовалась, что ее пригласили в тайное убежище Ночных Теней, и потребовала, чтобы Уэнсдей пошла с ней — в качестве компенсации за то, что неделю назад она поймала в их комнате змею. Якобы Уэнсдей виновата в том, что ее подарок от родителей на день рождения сбежал. И вот она здесь, играет в «правду или действие». Или, скорее, наблюдает за другими, ведь никто еще не осмелился спросить ее. Бьянка заканчивала пить дурно пахнущую смесь, приготовленную Аяксом, и, если Уэнсдей не ошибалась, доблестно боролась с рвотным рефлексом. Наконец-то она улыбнулась, и люди зааплодировали. Уэнсдей гадала, бросит ли ей вызов Бьянка, и та, казалось, действительно на секунду задумалась, но затем ее взгляд остановился на Ксавье, и Уэнсдей поняла, что он более легкий способ добраться до нее, чем лобовая атака. — Ксавье, правда или действие? Ксавье застонал. Он уже выпил несколько бокалов и казался более пьяным, чем Уэнсдей когда-либо его видела. Еще ему пришлось стрелять из лука в один из портретов и отжиматься от пола за все неудачные попытки. Неудивительно, что он пробормотал сквозь зубы: — Правда. Бьянка оскалилась, как акула. Уэнсдей задумалась, не оскорбительно ли это для сирены. — Скажи нам, Ксавье, — она на секунду замолчала, чтобы посмотреть на Уэнсдей, — какая твоя самая сокровенная нереализованная фантазия? Ксавье застыл, демонстративно не смотря в сторону Уэнсдей, его пристальный взгляд был прикован к Бьянке. Его дискомфорт ощущался физически. И хотя Уэнсдей знала, что Ксавье все еще относительно застенчив, когда дело доходит до разговоров о сексе, и не хотел бы обсуждать это в присутствии других, сложилось отчетливое впечатление, что именно она источник его мучений в этой ситуации. — Напомни, какое наказание? В зале раздалось свист. Что заинтриговало Уэнсдей, так это то, что он мог легко солгать, и никто бы ничего не узнал. Но нет, она была уверена — он точно знал, что хотел сказать, и из-за этого не мог придумать ничего другого. И он не хотел, чтобы Уэнсдей об этом узнала. Пока Ксавье раздевался, чтобы пойти украсть пресс-папье с черепом директора Блэр, одетый только в нижнее белье, Уэнсдей размышляла, когда будет лучшее время подкараулить его по этому поводу. Прошла неделя, и Ксавье, казалось, снова расслабился рядом с ней, после первоначального похмелья и общего беспокойства последующих дней. Теперь, когда к нему вернулось чувство безопасности, она сделала ход. Уэнсдей бесшумно вошла в сарай. Он сидел за своим столом, работая над эскизом. Она подошла и встала прямо у него за спиной. — Привет, Ксавье. Он дернулся на стуле, сбив со стола один из карандашей, глубоко выдохнул и наклонился поднять его. Только тогда повернулся к ней. — Привет, Уэнсдей. — Итак, расскажи мне. Какая твоя самая сокровенная нереализованная фантазия? Он усмехнулся. — Это заняло больше времени, чем я думал. Уэнсдей приподняла бровь в ответ. — Я не скрывал этого от тебя или что-то подобное. Какое-то время у меня просто был намек на идею. Знаешь, на самом деле это не совсем что-то полностью сформировавшееся. Но когда Бьянка спросила меня — это первое, что пришло в голову. — Он нервно заламывал пальцы. — На самом деле, я предоставил это с удивительной ясностью. Но я не собирался рассказывать тебе в присутствии Бьянки и остальных. Что-то в ней расслабилось, но Уэнсдей не сдавалась. — Я никого из них здесь не вижу. — Точно. Хорошо, ну, у меня есть фантазия… где я рисую тебя, — сказал он, указывая на ее тело. Уэнсдей удивилась, ведь он уже рисовал ее несколько раз. Она не понимала, что могло заставить его стесняться этого. — Ты хочешь нарисовать меня обнаженной? — Нет. Я имею в виду, не то чтобы не хотел. Но нет, я имел в виду… — Он глубоко вздохнул. — Я бы хотел нарисовать на тебе. Уэнсдей была удивлена. Заинтригована. И подошла ближе. — Ты уже знаешь, что бы хотел нарисовать? Он медленно кивнул. — Я думал о паре вещей. Но это пришло мне в голову во время вечеринки. У меня сложилось такое идеальное представление об этом. — Понравится ли мне? Он улыбнулся намеку. — Думаю, да. — Где ты будешь это делать? Его улыбка стала шире. — Я думал, — он коснулся места на ее грудной клетке чуть ниже грудей, — начать отсюда. И продолжил бы путь, — его пальцы скользнули вниз по ее животу, — сюда. Он остановился чуть выше ее лобка. — Это сформировало бы форму шестиугольника. К концу его объяснения она учащенно дышала. Его рука лежала на ее бедре. — Когда ты хочешь это сделать? Он легонько похлопал ее по боку. — Разве ты не хочешь сначала узнать, что это такое? В его сомнениях не было ничего неожиданного. Ведь Уэнсдей собиралась позволить своему парню рисовать на ней все, что захочет, без всяких вопросов. Но в тот момент она поняла, что знает его как художника, знает качества его характера, и знает его как своего партнера. — Я доверяю тебе. Его глаза начали наполняться слезами, и он уронил голову ей на грудь. Не зная, что делать, она положила руки ему на волосы. Он откинулся назад, взяв себя в руки и прочистил горло. — Спасибо. Она кивнула. Ксавье снова прочистил горло. — Хм, ты сейчас чем-то занята? Она улыбнулась про себя. — У тебя есть все необходимое? — После вечеринки я решил, что время вышло. И я подготовился на случай, если тебе понравится эта идея. — Ты знал, что я спрошу. — Да, точно. Я должен был догадаться, что ты захочешь подкрасться ко мне незаметно. Преимущество неожиданности, это учебное пособие Уэнсдей. Мысль о том, что он так хорошо ее знал, оказалась странно приятной. — Сейчас я свободна. Он с трудом сглотнул. — Ладно. Думаю, тогда ты можешь пойти прилечь на матрас. Знаешь. — Он изобразил, как она снимает свитер. — Это может занять некоторое время. Если подумать о его внимании к деталям, на это уйдут часы. Это напомнило ей об их первом свидании. Это было мучительно. Она сняла обувь у матраса. Затем методично сняла свитер, кофточку и лифчик. Пояс ее брюк был высоко на животе, и она решила, что без них будет легче. Ей также нравилась идея быть полностью открытой для него, пока он работает. Не раздумывая ни секунды, она сняла с себя брюки, нижнее белье и носки. Обнаженная, она легла, вытянув руки по швам, и посмотрела на него. Казалось, он был загипнотизирован ее видом, и его пристальный взгляд согревал каждую частичку ее тела, к которой прикасался. Он взял себя в руки и сел рядом с ней, захватив с собой несколько перьев. — Ты нормально себя чувствуешь в таком виде? Его рука легла ей на живот, и она вздрогнула. — Да. — Тогда ладно. Он взял перо, хорошее, насколько она могла судить. Он открыл его, и на нее обрушился запах чернил. Уэнздей закрыла глаза. При первом прикосновении пера к ее коже все мышцы живота сократились. — Расслабься, если сможешь. Уэнсдей приказала себе расслабиться. Ксавье начал рисовать прямые линии. Волоски у нее на затылке встали дыбом от ощущения, как перо скользит по коже. Она попыталась представить, что он рисует, но следить толком не выходило. Через некоторое время он переключился на другое перо, с более широким кончиком, оставив влажный отпечаток на ее коже. Она почувствовала, как ее лоно начало пульсировать, и намеренно сжала и разжала мышцы таза, создавая восхитительные, проходящие по ней волны напряжения. Перо двинулась выше, надавив на область под грудью. Она чувствовала, как дыхание Ксавье дразнит уже затвердевшие соски. Он не торопился, и Уэнсдей впала в псевдомедитативное состояние неудовлетворенного возбуждения. Это было мучительно хорошо. Она не знала, сколько прошло времени, прежде чем он снова спустился вниз. Ксавье удерживал ее, положив руку ей на бедро. Уэнсдей вздрогнула, не двигаясь. Ей до боли хотелось, чтобы к ней прикоснулись. Он обошел вокруг, дав ей несколько секунд облегчения, но агония началась заново в тот момент, когда перо коснулось кожи. Время теперь почти потеряло смысл. Его руки были одновременно везде и нигде там, где в них нуждалась. Перо оставляло неизгладимый след в самом сосредоточии ее существа, точный и неумолимый. В конце концов, как и всему хорошему, этому пришел конец. Перо и руки исчезли. Голосом, который, возможно, понизился на целую октаву, он прошептал: — Я всё. Медленно, словно очнувшись от кошмарного сна, она открыла глаза. Глаза Ксавье, почти черные, сосредоточились на своей работе. Его пристальный взгляд скользнул по ней. Выражение его лица казалось более напряженным, чем она когда-либо видела. У нее появилось искушение посмотреть вниз, но хотелось увидеть его творение совсем не так. — Ты знаешь, что должен нарисовать меня сейчас. Ее голос тоже стал глубже, и она увидела, что он борется с дрожью. Он согласился и пошел за табуретом и альбомом для рисования, прежде чем склониться над ней. — Это не займет слишком много времени. — Занимай столько, сколько нужно. Она снова закрыла глаза и почти ощущала тяжесть его взгляда. На этой стадии пульсация стала постоянной. Она чувствовала ее в пальцах и по всей длине ног, чувствовала обжигающий огонь во влагалище. Чувствовала в животе, внизу позвоночника, за шеей. Она была везде. — Уэнс? Не могла бы ты… потрогать себя? Прежде чем она успела подумать об этом, ее рука потянулась вниз. Для удобства, Уэнсдей подтянула оба колена. Ее половые губы уже максимально намокли. Она коснулась клитора, отчего по позвоночнику пробежал ток, и начала круговые движения с минимальным нажимом, постанывая при этом. Удовольствие нарастало в ней с невероятной скоростью. Она замедлилась в тот момент, когда почувствовала близость оргазма. Другой рукой она ласкала себя. Она усилила давление пальца и снова ускорила темп, тяжело задышала и чувствовала, как пот стекает по бровям. Остановилась, когда снова оказалась на краю, и погладила внутреннюю поверхность бедра, оставляя за собой влажные следы, дразня себя. — Ты можешь кончить, Уэнс. Его голос проник сквозь туман ее наслаждения. Он звучал очень грубо. — … жду тебя. Ксавье застонал. Хотя она надеялась, что это даст ему дополнительную мотивацию закончить быстрее, не хотелось, чтобы он торопился. Она была очень заинтересована в конечном продукте. Уэнсдей снова принялась за клитор и на этот раз ввела в себя два пальца. Она выгнула спину, чтобы было удобнее, согнула пальцы, но они были не такими длинными, как у него, и не доставали до того же места. Она усилила давление на клитор, чередуя небольшие резкие движения с медленными растягивающими, и представила, как Ксавье склоняется над ней, сосредоточенно покусывая губу. Она вспомнила его запах, теперь навсегда смешанный с запахом чернил, и сосредоточилась на стуке карандаша по бумаге, неистовом и громком. И вновь почувствовала, как поднимается волна удовольствия, не зная, сколько раз еще удастся сдерживать ее. — Я закончил. Уэнсдей остановилась. Во второй раз она открыла глаза и вышла из состояния, похожего на сон, обнаружив, что снова находится в сарае, лежа на матрасе. Она вытерла руки о простыни и села. — Покажи мне. Он нагнулся к ней и протянул альбом. Она увидела свою версию, которую никогда раньше не видела. Ее лицо на рисунке исказилось от удовольствия и самозабвения, открытое и дикое. Она посмотрела на набросок внутри наброска. Это оказалось фотографией девушки, стоящей лицом к лицу с бурей. Торнадо захватил почти весь ее левый бок. Девушка с узнаваемыми косичками тянула к нему руку. Уэнсдей посмотрел вниз и увидел то же самое. Детали были впечатляющими, она могла видеть отдельные волны торнадо, от которых захватывало дух. Она прикоснулась к ним, преодолевая расстояние между ним и девушкой. Уэнсдей посмотрела на Ксавье, который наблюдал за происходящим слезящимися глазами. — Тебе нравится? Она смогла только кивнуть, не в силах обрести дар речи. Она взяла альбом и осторожно положила его на пол, придвинулась ближе и благоговейно поцеловала его, как будто он драгоценность. Потому что так оно и было. Она отстранилась и схватила его за кофту, стягивая ее через голову. Он быстро спохватился и начал возиться со своими джинсами. Она встала, чтобы сходить за презервативом с их места под матрасом, по дороге обернулась и увидела его. Ксавье сидел голый на матрасе с полностью возбужденным членом. Уэнсдей не стала терять время даром, разорвала обертку и надела презерватив, заставляя Ксвье зашипеть. Она оседлала его, и его руки немедленно легли ей на бедра. Глядя ему в глаза, она взялала в руку член и опустилась на него, вскрикнула, и начала быстро двигаться, стремясь к удовольствию, в котором так долго себе отказывала. Буря, изображенная на ее коже, отразилась в его глазах. Его рука потянулась между ними. Он подразнил ее клитор, и Уэнсдей пропала. Волна за волной обрушивались на нее, не унимаясь — кульминация многочасовой пытки. Когда она пришла в себя, то лежала на спине, а Ксавье лежал на ней сверху. Должно быть, он их передвинул. Застонав, он вышел из нее и Уэндей захныкала от потери. Он снял презерватив, завязал его и бросил на пол, явно не желая двигаться дальше, чем это было необходимо. Он лег рядом, и она положила голову ему на плечо, закинув ногу на него. — Спасибо, дорогой. Ксавье поцеловал ее в макушку. Чувствуя себя удовлетворенной, Уэнсдей позволила себе заснуть прямо там.