А судьи кто?

Тишина. Не та звенящая, настороженная тишина фамусовского дома, а тёплая, живая, наполненная лишь ровным дыханием спящей возлюбленной да потрескиванием поленьев в камине. Саша сидела, поджав ноги, устроившись в мягком кресле. На коленях — раскрытая книга, но взгляд её был устремлен в окно, за которым медленно падал снег. Они были в безопасности. Они были здесь. Рука сама собой потянулась поправить плед, сползавший с плеч Сони, устроившейся у её ног на ковре и уснувшей с головой, положенной на сиденье кресла. Сашины пальцы на мгновение задержались в её золотистых волосах. И вдруг память, яркая и чёткая, ударила её словно током. Не страх падения с обрыва, а тот самый, первый, оглушительный вихрь побега. Карета. Запах кожи и сырости. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Ладонь Сони в её руке — ледяная и влажная. Сквозь грохот колес она слышит собственные мысли кажется громче, чем всё остальное. Сказали ли они адрес? И тут — голос. Совершенно спокойный, почти ленивый, но хорошо слышимый сквозь окошко в крыше сверху, откуда-то из мира, который их уже не касался: — Его сиятельство просил передать: бегите, пока дураки спорят о приличиях. В темноте кареты они застыли, а потом одновременно фыркнули, и смех, дикий, нервный, счастливый, вырвался наружу, смешавшись со стуком копыт… А потом слёзы… Страха, одиночества и вместе с тем того же огромного счастья… Саша вздохнула и обернулась к спящей Софье. Легкая улыбка тронула её губы. — Дураки все еще спорят, ma chérie, — прошептала она. — А мы уже здесь. Она смотрела на огонь, и легкая тень былой тревоги на мгновение омрачила её лицо. Воспоминания нахлынули снова, но уже другого рода — не о побеге, а о первых днях здесь. Стопки бумаг на маленьком письменном столике. Цифры в отчётах из «Отрадного-Благого», которые никак не сходились. Её ночи, проведённые за изучением законов и составлением веских, железных аргументов. Её первое по-настоящему деловое письмо — не просьба, а требование к управляющему отчитаться. Она помнила, как дрожали её пальцы, когда она отправляла его. Это был новый бой. И она выиграла его. Ответ пришёл уничижительный и подобострастный одновременно. Управляющий был смещён. Теперь доходы с имения — это прочный фундамент, на котором можно строить дальше. Её взгляд упал на конверт с гербовой печатью князя Коринского, лежавший рядом с чернильницей. В нём — не только ответ на слова благодарности за предоставленный кров, но и деловое предложение: его имя и покровительство для открытия в Петербурге дела по их вкусу. Их с Соней дело. Их книжная лавка, которая станет не просто магазином, а пристанищем для таких же, как они. Со светлыми идеями, жаждой к просвещению и огнём в глазах. Саша вздохнула с облегчением. Она окинула взглядом комнату, спящую возлюбленную, и тень ушла. Дураки лишь спорят, а они уже здесь. И впереди — не бегство, а путь. В Петербург. К их новой жизни.

***

Весна. Запах свежего воска для пола, лаванды для отпугивания моли и неповторимой сладости старых переплетов. Так пахла их новая жизнь. Их лавка с милым названием «Фиалки и Лисёнок». Суматоха обустройства осталась позади. Александра, которая до этого протирала пыль с полок, отложила в сторону тряпку и спрыгнула с табуретки с привычной ей легкостью. Движение было таким же легким и точным, как и всё, что она делала теперь. — Ну вот, ma chérie, — ее голос прозвучал в тишине их лавки. — Теперь остаётся лишь наслаждаться нашей жизнью. Свободной, яркой… Она обернулась к Софье и застыла, слова застряли в горле. Софья стояла у полки, расставляя последние экземпляры книг. И на ней были не платье, не домашний сарафан, а… простые, серые, точно такие же, как у Саши, брюки. И белая рубашка с закатанными по локти рукавами. Это было настолько естественно и настолько невероятно одновременно, что у Александры перехватило дыхание. Соня была восхитительна. И не только от того, что одежда ей очень шла. Она приняла себя… Их жизнь. И их правила. — Соня… — выдохнула Александра, и голос ее дрогнул. — Боже мой… Софья обернулась, и на её лице играла смущенная, счастливая, немного озорная улыбка. — Решила надеть, раз уж теперь можно не скрываться. Это… Действительно удобно, Саш. Можно забраться на подоконник, бежать, не беспокоиться о состоянии собственной юбки… Александре не нужны были оправдания. Она лишь медленно подошла к ней и заключила в мягкий поцелуй. —Ты прекрасна, — прошептала она ей в губы. — Ты самая восхитительная девушка на свете. Мой лисёнок. Глубокий вдох, озорной огонёк в голубых глазах. Мягкий поцелуй в шею. Они медленно упёрлись в стеллаж. — Убегаешь… Страшно? Нога Саши расположилась аккурат между ног возлюбленной. А потом внезапно нежный взгляд в глаза. — Если ты не хочешь, мы не торопимся. У нас ещё очень много времени впереди. — Это… Не страшно. Просто волнительно. Саша мягко улыбнулась на это. — Тогда давай вместе победим волнение. Я рядом. И я желаю сделать лишь хорошо. Они заперли лавку и поднялись на второй этаж, где находилась спальня. Свежие простыни. Смех в попытках разобраться с новым элементом одежды. Много мягких поцелуев и нежный шёпот. Касания языка, запах масла и… Протяжный стон. Их пальцы переплелись. — Больно?.. — спрашивает Саша, когда дрожь утихает. Хоть это и был не первый раз, но Соня беспокоилась и стоило это беспокойство уменьшить как можно сильнее. — Саш… — будто задыхаясь произнесла Софья на выдохе, — ещё. Простое слово, совсем короткое… Но оно принесло облегчение и понимание: ей хорошо. И это хорошо должно продолжиться. Вскоре они лишь оставляли мягкие поцелуи на губах друг друга, тихо переговариваясь о совместном будущем, планах на их новый дом, и при этом умудряясь вплетать слова любви и благодарности.