А судьи кто?

Петербург нельзя было назвать самым солнечным и тёплым городом. Зато в лавке тепло и уютно. Пахнет старыми книгами, свежей типографской краской и едва уловимым ароматом фиалок из маленькой вазочки на прилавке. Александра, проходя мимо книжного стеллажа, как раз что-то тихо сказала Софье, отчего та залилась румянцем, пытаясь скрыть улыбку за корешком томика Пушкина. Сашины пальцы мягко проводят по полке, в попытках отыскать нужную книгу. И тут скрипит дверь, врывается уличный шум, и раздаётся спокойный, но отчётливый голос, полный иронии и тепла: — «Фиалки и Лисёнок»?.. Вы что, революционерки? Звенящая тишина. Томик Пушкина с глухим стуком падает на пол, рассыпая страницы. Соня застывает с широко раскрытыми глазами, а потом лицо её озаряется самой сияющей, самой радостной улыбкой. — Князь?! После стольких месяцев переписки в дверях наконец возникла высокая, прямая фигура князя. На нём был тёмный, безупречно сидящий сюртук. Его лицо с усталыми, но невероятно живыми серыми глазами освещала редкая, но искренняя улыбка, делающая морщинки у глаз чуть заметнее. Серебряные нити седины в его тёмных, зачёсанных назад волосах и у висков лишь придавали ему вид умудрённого жизнью достоинства. От него веяло какой-то особенной силой, которую он сознательно направлял на благо, не забывая оставлять добрую часть в себе. — Кирилл Владимирович, вы напугали мою возлюбленную и нашу главную переплётчицу. — произносит Саша, сразу после переводя взгляд на Софью, которая, казалось, ещё момент и кинется в объятия этого человека. Но нормы приличия всё же заставляли выражать радость лишь словами. — Ох, прошу меня извинить, — он сделал небольшой, но элегантный поклон, и в его взгляде мелькнула знакомая усмешка. — Стараюсь по мере сил, но, кажется, привычка появляться неожиданно и вызывать переполох у меня в крови. Впрочем, на сей раз я обещал себя вести прилично. Слово князя. — Ничего, — наконец нашла голос Софья, поднимая книгу и стараясь выглядеть как можно более невозмутимой, хотя и новая улыбка на её лице появилась очень скоро. — Просто нужно будет аккуратнее входить. Как-никак много ценных экземпляров появляется. — Да, точно, — подхватила Александра. Её взгляд проскользил от сияющей возлюбленной к гостю, — а такие редкие гости требуют особой подготовки. Мы как раз собирались сделать перерыв. Не составите ли нам компании? Софья принесла сервиз, а Саша пододвинула стулья. В заварник тёмными крупицами засыпался хороший чёрный чай. В небольшой вазочке лежал сахар кусочками. Ненадолго воцарилось приятное молчание. Комнату наполнил чуть сладковатый и немного терпкий запах. Софья разлила чай по чашкам. Пар поднимался немного лениво, но он приносил ощущение умиротворения и уюта. — Ваше имение, Александр Андреевна… — подал голос князь, вернув чашку на блюдце, — С новым управляющим пошли совсем иные вести. Вы оказались не только бунтаркой, но и грозной хозяйкой. — он перевёл взгляд на Софью, — А ваш отец… о вас не упоминает. Но по тому, как яростно он нападает на все либеральные идеи в Петербурге, я понимаю — вы его рана. И он боится признать, что вы были правы. Взгляд Софьи на мгновение изменился. В нём промелькнули страх, печаль и ещё какая-то неясная эмоция, похожая отчасти на тоску. В Москве она оставила не только старую жизнь и порядки. Она оставила отца, которого несмотря ни на что всё же любила. Но теперь… У них есть их собственный уголок спокойствия. Их лавка. Пальцы князя задержались на тёплом фарфоре. Его взгляд прошёл будто сквозь стены, и он вновь подал голос. — Знаете, моя Ариша как-то в десять лет взяла мой новый цилиндр и выгуливала в нём дворового пса. Весь дом хохотал. — Он тихо засмеялся, но смех скоро стих. Взгляд вновь вернулся в реальность. — Кирилл Владимирович… — начало Саши потонуло в скрипе отодвигаемого стула. Софья поднялась и, не говоря ни слова, обняла князя. Тот замер на мгновение, поражённый внезапной лавиной чувств. Затем последовал тихий, сдавленный выдох — и его рука легла на её спину, прижимая к себе. И Софья откликнулась на это безмолвное понимание: её плечи наконец-то расслабились. К руке князя на спине прибавилось ещё одно прикосновение: нежное тепло ладони возлюбленной на плече. Едва заметное, короткое, молчаливое поглаживание. От этого… Захотелось улыбнуться. Спустя короткое время князь мягко высвободился из объятий и на его лице вновь заиграла та самая, преображающая улыбка. — Ну а теперь, мои барышни, показывайте мне свои владения. Раз уж я всё равно задерживаюсь в Петербурге ненадолго.