Тень отбрасывает Тень

Невротика можно определить по той степени ужаса, которую он испытывает как только ему надо выйти из зоны комфорта. ©

***

Когда я был маленьким, мне больше всего хотелось иметь счастливую семью. Я часто сидел и представлял какой она будет у меня, каким я буду, когда вырасту. Мои родители казались мне такими всемогущими, такими взрослыми, великими фигурами, которые точно знают: как жить правильно, как жить надо, как быть счастливыми. Знаете, как я думал долгое время? Они всегда всё знают и всё решат. Эта мысль мне давала чувство безопасности, надежды, уважения и любви к ним. Я постоянно думал: Я вырасту и стану таким умным и сильным, как папа. Я постоянно думал: Я вырасту и стану таким же взрослым, красивым, могущественным, как мама. Я постоянно думал: Я вырасту и стану таким же умный, красивым, хитрым и доминирующим, как мой брат. Я постоянно думал: Они же такие большие и взрослые, так мне в детстве казалось. У меня было чёткое разделение: вот я маленький и вот они взрослые. Взрослеть для меня было чем-то с роду суперсилы, мудрости, сакральных знаний и обеспеченности. Чёткое такое разделение. Всегда хотел вырасти пораньше. В 9 лет я шёл по улице и представлял, какой я взрослый, даже копировал родителя, чтобы им поскорее стать. В 15 лет я разочаровался от понимания того, что вырос слишком рано и детство, как и моя юность, куда-то просрались. Так случается, когда у тебя эти самые взрослые твои естественные, законные периоды взрослели берут и забирают из-за своих проёбов, втягивают тебя в ситуации и в их решение, в которых ты изначально не должен был быть. И самое ироничное в том, что ты маленький начинаешь решать почему-то проблемы тем самых взрослых, потому что оказывается ты понимаешь какие слабые и немощные они — эти взрослые. Ты осознаешь в один день с ужасом — никто из твоих родителей не вырос. Никто из них никогда не был ни мудрым, ни могущественным, ни великой фигурой — то был обман. Обман их поведения и обман твоего восприятия. И что по итогу? Я нахожусь в их возрасте, в том самом, в котором я смотрел на них снизу будучи маленьким ребёнком со страстным восхищением, с придыханием, с замиранием, и задаюсь теперь одним и тем же вопросом: « Они хотя бы сами в этом возрасте ощущали себя взрослыми на самом деле или были такими же детьми? Детьми поломанными, травмированными и совершенно не осознающими ни как им жить, ни что делать, ни как правильно поступить им стоит по итогу»

***

Утренний ритуал Мадары начался с пробежки в шесть утра. Всё-таки возраст был уже такой, что если выпьешь лишнего, то голова имеет свойство болеть с утра, начинает подташнивать. Случается это обычно после 25 лет. Ты подходишь к магическому рубежу этой цифры и всё-таки бессонные ночи, чрезмерные нагрузки, попойки и стресс начинают передавать пламенный привет в лице ипохондрии, психастении или чего похуже. После стольких лет армии, тюремных подъёмов, огромного количества тренировок и постоянного режима, приходит выгорание. Хочется лежать пластом утром, не заниматься спортом, вообще ничем не заниматься и жить только от одного сеанса с Тобирамой до следующего, пить чай с племянником и медленно сходить с ума. Поэтому, послушав своего внутреннего собеседника, Мадара всё-таки встаёт в пять утра, проснувшись от очередного кошмара, и решает выйти на улицу. Ещё темно, но оно и к лучшему. Капюшон, убранные волосы и спортивный костюм смешивали его с толпой таких же отчаянно бегающих людей, которые пытаются сохранить баланс в жизни между здоровьем и работой. Откуда было столько негатива с утра? Мадара словил себя на мысли, лёжа в кровати вчера в попытках уснуть, что в голове всплыла картина с этим Данзо, который пожал ему руку. Следовательно, учитывая их с Тобирамой отношения, не стоит обладать великим умом, чтобы понять, чем они ночью занимались в соседнем доме. Чувство едкой, разъедающей ревности, злости, обиды накрыли с головой. Начало, как Обито любит говорить: «Пидорасить» Причём — слишком сильно. Была до вчерашнего вечера чёткая грань между: «Меня пидорасит, когда я думаю об этом и это что-то гипотетически происходит где-то там, и я не видел этого человека лично, Тобираму не видел годами и не имею в голове чётких образов.» И на данный момент: «Меня пидорасит ужасно, потому что я видел этого человека, видел, как он смотрит на моего Тобираму, как он его целовал, видел, растерялся Тобирама вчера, и при этом я лежу в соседнем доме в кровати один. А они вдвоём — там.» Пришло чёткое понимание хуёвости ситуации. Мадара сжимает зубы до боли, выдыхает и бежит в сторону парка. Воздух на улице с утра приятный, прохладный, немного подмораживает. Осенью всегда легче дышалось с утра, некая прохлада окутывала его горячее тело и остужало жаркий пыл. В наушниках играла музыкальная группа Корн через провода, которые колыхались от движений тела то вверх, то вниз. По старинке, он использовал только такие наушники для личного пользования, беспородным не доверял. Останавливается около ближайшего столба, чтобы размять икру — та забилась давно и теперь выкручивающим чувством ныла изнутри. Его тело вообще стало каким-то каменным, причём давно, в тюрьме и армии особо на массажи не походишь и растяжкой не позанимаешься. Он нажимает на икроножную мышцу и кривится от боли.        — Надо на массажи походить, ты так мышцы себе порвёшь. — комментирует резко появившийся собеседник рядом с ним. Ну конечно, тень догнала его и бежит с самым что ни есть хорошим настроением рядом. Сегодня тень одета иначе, чем он сам. Стебётся над ним, одела сраный парик, линзы и предстаёт перед ним его вторым образом. И она снова включила родителя и начались нравоучения с утра пораньше. Иногда Мадаре казалось, что эта его особенность личности — расщепление на субличность в образе тени, в какой-то степени подсознательно служила ему то ли для замены рано умершего отца, то ли для замены старшего брата, которого у него отродясь не было никогда, то ли своим истинным отражением, то ли всем и сразу. Мадара пытается отдышаться стоя у столба, снимает капюшон, чтобы хотя немного ощутить макушкой прохладу и пытается всмотреться вдаль. Он видит человека, который бежит на него прямо по дорожке и его выражение лица меняется сразу же. Он? Сука.

***

Данзо бежит со стороны леса, спокойно дышит, стремительно смотрит вдаль и слушает музыкальную группу Static-X. Бежит уже в сторону дома. Утренний ритуал Данзо всегда начинался с пробежки в независимости от того, где бы он не жил, не останавливался бы — приучил себя бегать с утра со времён университета. Он бегал так же вечерами, если интенсивность эмоций становилась слишком высокой, как, к примеру, вчера. Но именно вчера с пробежкой решил повременить — нужно было остаться дома и загладить возникший между ним и Тобирамой псевдоконфликт. Слишком было много сказано, слишком много было выслушано и слишком много событий произошли за последние пару часов. Данзо, смотря на спящего Тобираму с кровати, целует в лоб, он снова хмурится во сне, и стоит над ним тенью — смотрит на него. Переводит взгляд в сторону тумбы у кровати и ловит себя на мысли, что если бы он был немного в ином расположении духа, он бы взял его дневник и прочитал написанное за время, пока они не виделись. Он постоянно торговался с собой, постоянно тормозил себя от данного действия, понимал последствия и нарушение границ, которые могут привести к крайне неприятным последствиям. Но навязчивая мысль, навязчивое желание контролировать, заранее знать события, предугадывать действия Тобирамы — всегда маячила фоном в его мыслях. От страха не уследить, не заметить и потерять его. Он часто тянул руку в приступе паранойи к его личному дневнику и с выдохом отодвигал её в сторону. Он дал обещание себе этого не делать больше. Он делал это раньше. С колотящимся сердцем открывал записи Тобирамы и пытался найти там очередное упоминания ублюдского имени, от которого его искренне воротило. Только каждый раз впадал в фрустрацию от понимания — прочитал то он прочитал, но отреагировать не может. Если отреагирует — Тобирама поймёт, что он читал записи и начнётся пиздец. И Тобираму сорвёт как любого нормального человека. Он учился доверять. Тобираме снятся очередные сны, скорее всего не очень приятные. Из комнаты Наруто доносится такая же гробовая тишина. Данзо отходит в сторону и смотря на них обоих, вспоминает вчерашний диалог. Вчера: В дверь раздаётся стук. Наруто резко поворачивает голову в сторону звука и слышит незнакомый голос:       — Можно?       — Кто это? — первая мысль возникает в голове Узумаки, когда он видит перед собой совершенно незнакомого для него человека. Рефлекторно сжимается и пытается найти за спиной незнакомца Тобираму, но не находит.        — Не бойся. — Данзо автоматически дружелюбно улыбается, — Тобирама клиента провожает внизу, я только приехал с Китая наконец-то, прости что так неожиданно зашёл… но нам же нужно подружиться с тобой. Я его муж, приятно познакомится! — Данзо поднимает руки с повинной, видя как подросток напугался. — Я Данзо, Данзо Шимура. Муж? У Тобирамы есть… муж? И если есть… то почему — он? Наруто замер, пытался усвоить полученную информацию. Получается, Тобирама — гей? Наруто пытается уловить связь между этим человеком, Тобирамой и словом муж, от чего то ловит странное разочарование. Он снова всмотрелся в Данзо, всмотрелся в него пристально, вспомнил Мадару со школьной фотографии, вспомнил лицо Тобирамы в тот момент, потом припомнил Мадару из поезда, от чего-то Саске с ним вместе припомнил тоже, сам не понял от чего именно смутился сильнее, разозлился от понимания того, что какого хрена он вообще о Саске подумал? От чего-то глупо улыбнулся и сам того не осознавая, не фильтруя, не понимая толком сказанное, выдаёт:        — Вы? А я думал… что у Тобирамы был муж Мадара со школьного портрета, судя по его бурной реакции, когда я стал спрашивать о нём… потому что его ви.. Он не успел договорить, увидел как у Данзо резко сошла улыбка с лица. Оно стало ровным, Данзо не выдал в лице ни одной негативной эмоции, его кулаки не сжались, он не перешёл на бурную реакцию. Но Наруто, на каком-то рефлекторном уровне, уровне ощущений, осознал — сильное раздражение и злость заполнила помещение незамедлительно.        — П…простите меня. — Наруто смутился, отвёл взгляд, — я идиот… сболтнул херню… простите пожалуйста меня! Я Наруто Узумаки, — он встаёт, протягивает ему свою руку намеренно. — Приятно познакомиться! Данзо смотрит на него, резко собрался и снова попытался улыбнуться подростку. Наруто тут не при чём, он понимает прекрасно: эта история его совершенно не касается. Но резкая ненависть вспыхнула в нём пламенем. Данзо привык постоянно сдерживать свои эмоции и не показывать их настоящими. Он давно ещё понял, что будет тяжело и если он когда-то в это ввязался, не имеет значения по каким причинам, он должен понимать, что подобные случаи станут нормой, и будут нормой ровно столько, сколько потребуется времени для того, чтобы вся история с семейкой Учих не канула в историческую бездну, не разложилась на атомы и не померла под тяжёлым роком времени. Наруто добавляет совершенно искренне:       — Вы очень красивый. Он снова смутился, залился краской, сам не осознавая что с ним происходит.       — Блядь, простите пожалуйста! — Наруто вскрикнул. — Я морожу херню. Я просто... визуал и мне очень нравятся люди с карими глазами и тёмными волосами — для меня это очень красиво! Данзо снова в лице поменялся и теперь на нём было видно явное замешательство, удивление и неловкость. Он замялся, слегка даже покраснел, прокашлялся и от чего-то искренне засмеялся. А после произнес:        — Ты тоже очень красивый юноша, Наруто. Ты меня смутил, я не ожидал такого знакомства. Будем теперь жить вместе все, если ты не против? Я отлично лажу с подростками — будут помогать твоему дяде.        — У Вас всё в порядке? Резко в двери появляется Тобирама и с нехарактерной волнительностью, повышенным тембром голоса, смотря на Наруто, спрашивает данный вопрос. Он от чего-то резко разнервничался. Сам не понимал от чего именно. Слишком много триггерных стимулов вокруг. И всех сразу.        — Да. — Наруто отвечает первым и улыбается дяде. — Теперь нас будет трое тут.        — Всё замечательно. — Данзо, пожимая руку Наруто, поворачивается к Тобираме и улыбается с каким-то садистический наслаждением, добавляет: — Наруто тут думал, что твой муж оказывается... — он намеренно улыбается шире, смотря пристально в лицо Тобирамы с огромной гаммой эмоций, — Мадара Учиха, удивительно, да? Почему? Он ошибся, но я поражен, что даже он уже знает о нём. Я объяснил ему, что твой муж это — я, и мы теперь будем жить вместе. Мы друг друга поняли. Улыбка с губ Тобирамы сошла автоматически. Появилась настоящая злость. И Наруто, и Данзо прекрасно это видели.        — Наруто, ты делай уроки, а нам с Данзо поговорить надо.        — Или я не прав, Тобирама? — Данзо напрочь игнорирует слова Тобирамы, отпускает руку мальчика и остаётся стоять на месте. Подмигивает Наруто и отходит от него, — Может, за моё отсутствие что-то поменялось?        — Мы с тобой не в браке. — Резко выдаёт Тобирама, чувствуя ещё более сильное раздражение. — И никогда не были, какого ты хрена вообще эту тему поднял перед мальчиком? — он поджал губы, брови нахмурились. Он терпеть не мог, когда личное выходило за рамки личного и в личное втягивались третьи лица. Раздражение возникло и от того, что в этом разговоре присутствует Наруто, которого данные вещи вообще не касаются.        — Официально нет, — Данзо разводит руками, — мы в гражданском браке, мы вместе живём уже столько лет. Кстати! Я тоже психоаналитик, забыл сказать! — он снова обращается к Наруто, — Так что, если будут какие-то трудности в колледже — общайся, мы с Тобирамой хорошие и психологи и аналитики. И родители тоже. Тобирама резко хватает Данзо за руку, тащит за собой и, желая хорошего вечера мальчику, закрывает за собой двери. Наруто так и остался стоять в полном замешательстве от происходящего. Он сейчас увидел семь эмоций Тобирамы разом, что было крайне редким явлением. А увидел он их: Раздражение, гнев, смущение, замешательство, волнение, беспокойство, стыд. Тобирама тащил за собой Данзо по лестнице, пытаясь договориться с внутренним собой, чтобы не сорваться на крик, не начать скандал и сам понимал, что если сорвётся — виноватым будет он. Данзо шёл сзади с отличным настроением, смотря с усмешкой в спину Тобирамы и радуясь от такой бурной реакции. Ему тоже было неприятно от того, что его будущий муж игнорирует его сообщения и звонки. И если он пережил большую гамму эмоций только что — он всегда считал нужным отдавать полученное рикошетом. Оказались они в гостиной.        — Какого хрена ты творишь?! Тобирама косится взглядом на второй этаж, намеренно говорит шепотом, злобно смотря на Шимуру.        — Это ты так рад меня видеть? — Данзо поднимает свои брови. Он остаётся стоять с непроницаемым выражением лица, скрестив руки на груди. — Я прилетел с другого конца земли чтобы услышать: какого хрена я делаю?        — Я не об этом! — Тобирама злобно выкрикивает.        — А я об этом. Какого хрена делаю я? А какого хрена делаешь ты?! — его бровь выгибается, край губ дрогнул, голос прозвучал громко, его внутри медленно начинала пожирать злость, обида и желание сейчас разнести пол дома. Он подходит ближе. — Какого хрена ты не рад моему приезду? — Он загибает первый палец. — Какого хрена малой уже знает об этом мудаке и не знает обо мне? — Загибает второй. — Какого хрена ты гасился и не брал трубку, не отвечал на мои сообщения? Ты же знаешь меня хорошо — я приеду всё равно. Что ты удивляешься? — Загибает третий палец, Тобирама отводит взгляд, Данзо улыбается шире от понимания — Тобирама понимает, что виноват. — Какого хрена ты считаешь, что я тебе не муж, когда мы говорили об этом триста раз? — Загибает четвёртый и улыбка резко спадает с его губ, лицо становится каким-то серым, ровным, безэмоциональным, взгляд сужается. — И напоследок. Какого хрена из-за твоего фривольного поведения я должен нервничать? Тобирама?! Тобирама сжимает свои зубы. Он злится и сам не понимает от чего именно. Ему кажется его не то, чтобы контролируют, ему надели поводок на шею, и постоянно толкают в свою сторону, как только он отходит неприлично далеко.        — Какого хрена ты меня контролируешь? Я тебе псина? Собственность? — Тобирама меняется в лице сам, снова появился этот холод, отторжение и неприступность. — Я тебе много раз объяснял — если ты будешь продолжать следить за каждым моим шагом — у нас будущего не будет. Я тебе не сынок, чтобы звонить каждый день и спрашивать — пожрал я, посрал или поспал, мне гиперопекающего брата хватает. Вы меня оба отвращаете своими параноидальными наклонностями.        — Ты меня со своим истеричным братом не сравнивай, у него нет ни одного разумного основания заниматься этой хуйней, а у меня — есть. — Данзо отвечает в тон ему. — Не он сидит на паранойе куда тебя унесёт в очередной раз хуй пойми куда в поисках теней прошлого, когда тебе надо быть со мной. Мы встречаемся и ты живёшь со мной, и заметь, я этого делать тебя не принуждал. — Данзо разводит руками в сторону, не отводя от него взгляда, подходит ближе, резко хватает Тобираму за член в брюках. — Но раз ты выбрал меня, будь добр помнить об этом и не забывать, я начинаю нервничать. А ты не любишь, когда я нервничаю. Поэтому не пизди мне о брате, пожалуйста. Тобирама шикает от боли, отстраняется. Данзо смотрит на него злобно. Не отпускает и Сенджу, выдыхая, кладёт свои руки на его плечи и шею.        — Данзо, мне больно. Отпусти.        — Я знаю, что тебе больно. — Данзо улыбается и сжимает сильнее. Тобирама пытается сдержать смех. В этом весь Данзо — он будет до последнего давить, если прав. И по факту он прав сейчас.        — Не только мне свой член нужен, но и тебе тоже — ты сейчас мне вывих сделаешь. — Он пытается его оттолкнуть.        — Я привык к воздержанию с твоими поездками, переживу. — Данзо поднимает губы, держит хватку.        — Да ёб твою мать! — Тобирама срывает на повышенные тона. — Хорошо! Я конченный мудак и я виноват! Доволен? Я виноват! Данзо не реагирует, хочется улыбнуться широко, но он держит лицо.        — Прости меня! Я устал и был занят. Ничего не поменялось между нами, хватит нервничать. Хорошо, что ты приехал. — Тобирама выдыхает, целует Данзо в губы, накрывая шею руками. — Я не люблю, когда личное выносится во вне. Не делай так — поможем друг другу. Данзо отвечает на поцелуй, вжимает Тобираму в стену. Целует с нежностью, после агрессивно закусывает губу, до крови, наслаждаясь привкусом подступившего к губам железа, и ощущает, как с него стягивают майку. Покрывает поцелуями шею, слышит выдох, стонет сам, ощущает сильную руку на шее и они впопыхах перемещаются на диван.       — Хорошо, на этот раз прощаю. Я соскучился по тебе и твоему телу — трахни меня, пожалуйста. Я тебя хочу. Хочу Сейчас: Данзо надевает костюм для пробежки, чемодан он взял с собой один. Выходит на улицу и всматривается в тёмную дорогу перед собой. Никого нет? Он на всякий случай осматривает улицу снова, будто в попытках кого-то найти, и успокоившись, надевая на уши наушники, начинает утренний бег. Никого нет на улице точно — слишком рано, никого не может быть. Сверяется со временем на своих наручных часах. Пытается успокоиться, он периодически оглядывается по сторонам в страхе увидеть одно лишь лицо... Лицо его бывшего пациента и близкого друга, который максимально промыл ему мозги настолько качественно своим психотизмом, что Данзо играл под его дудку долго, искренне верил в его слова и ненавидел человека, которого даже в лицо не видел ни разу. Благодаря ему, он хотел периодически убить Тобираму, а лучше — свести с ума, тем самым отомстив за страдания этого человека… хотел защитить его. Защитить своего пациента, который подолгу представлялся даже не своим настоящим именем. Он называл себя Саске. А звали его — Изуна. Он из-за него и сорвался сюда в ужасе осознания, что написанное ему было не шуткой, не обычным письмом — то было угрозой. Причём — прямой. Он не ожидал, что спустя столько лет Изуна, как ни в чём не бывало, просто возьмёт и напишет ему. Он напишет ему даже несмотря на то, что Данзо уже знал кто он такой, что он сделал на самом деле и насколько опасным этот человек является. Данзо до недавнего время думал, что смог сбежать из этой истории, был уверен, что его не тронут, что они оба в безопасности и Изуну попросту поместили в психиатрическую лечебницу, где ему самое место. Единственное, о чём он думал постоянно — сдать его, и единственное, что чётко понимал.. из-за Орочимару сделать будет это крайне сложно. Ведь по всем бумагам Изуна считается давно покойным. Изуну давно похоронили. Но то, что он живой и остался таким же больным, как и был, знает только он сам и его бывший учитель Орочимару, с которым он портить отношения не мог. Он знал, что если сдаст этого мудака, тот сдаст сразу и его. По итогу в выигрыше останется никто. В лучшем случае — он заберёт у него лицензию и Данзо потеряет возможность работать по своей профессии навсегда, а в худшем.. ...он даже и думать не хотел об этом. Он всё ломал голову в размышлениях о том, как же так вышло, что с виду адекватный профессор, доктор наук, покрывает такого ядерного психопата, насильника и убийцу. Он не понимал, не понимал как себя вести, не понимал, как не спалиться перед Тобирамой своей тревогой за него, не понимал, что ему вообще делать. Он часто думал Тобираме во всём признаться и рассказать свою историю с самого начала, но как бы не пытался представить — предугадать его реакцию не мог. Он часто думал сказать Тобираме о том, что Изуна жив, человек, который держал его в плену, сводил с ума и пытался убить — жив. Тобирама не убил его, как считалось, но, видя множество раз следствие этой психической травмы, видя множество раз, что те события с ним сделали, он искренне боялся сказать травмированному настолько человеку, что человек, которого тот боялся — выжил. Он не мог понять, что случиться с Тобирамой после сказанных ему слов. И не был уверен, что Тобирама не решиться его теперь точно убить. Теперешний он вполне может. Тогда это был самый тупой и несчастный случай, Тобирама не пытался убить Изуну, вышла идиотская и нелепая ситуация из-за которой он столько последствий пережил. И именно из-за последствий он и потерял этого грёбанного Мадару, а вскрывать эти воспоминания не хотелось совсем. Эту историю хотелось похоронить в недрах памяти, в прошлом, и просто жить счастливо вместе. Ведь Данзо действительно знал всё. Он был единственным человеком, которому Тобирама действительно всё рассказал. Он так же думал о том, что, несмотря на их конфронтацию и взаимную неприязнь, не пойти ли к Хашираме и не признаться? Он же коп и имеет власть. Тогда они начнут копать и найдут его сопричастность ко всему, и, зная Хашираму, он точно посадит его, лишь бы Тобираму от него изолировать — чего он и добивался каждый раз своего появления в их жизни. Он думал лично пойти в полицию, но дело было достаточно известным и снова возвращалось всё в крайне хреновый исход в его фантазировании в попытках спрогнозировать исходы ситуации. Он снова и снова прокручивает в голове одно сообщение, которое пришло ему недавно на телефон и из-за которого он и полетел в Германию сразу же, и конечно же об этом не знал никто. Он спокойно сидел дома в Китае, писал свою диссертацию, как на телефон поступило огромное количество сообщений такого содержания: «Привет, Данзо. Как ты? Как твоя диссертация? Как квалификация? Я удивлён, очень удивлён и восторжен тем, что ты её не лишился по итогу — я всегда знал, что ты мозговидный и с любого дерьма выкрутишься. Но ты же нарушил этический кодекс с момента, когда стал спать и встречаться с Тобирамой, который был твоим пациентом изначально. =)» Данзо резко помрачнел, читал дальше. «А… ты, наверное, не понимаешь, кто тебе пишет — номер тебе незнаком. Это твой любимый пациент и лучший друг, ты же понимаешь, кто это? Ты не забыл обо мне, надеюсь? Думал обо мне? Ты, наверное, не ожидал от меня получить сообщения. Но я так сильно соскучился по тебе. Как Вам с Тобирамой по итогу живётся? Хорошо?» Данзо резко взмок, он начинал предполагать, кто ему пишет и резко позвонил на этот номер, конечно же ему никто не ответил. Сообщения продолжали приходить одно за другим. «Я, признаться честно, такого от тебя не ожидал, что ты по итогу меня предашь и выберешь его =(. Мы же с тобой были такими близкими друзьями, так хорошо друг друга понимали. Я думал, что у нас с тобой всё серьёзно и искренне, дружба построена на полном доверии. Ты мне так долго помогал — что же пошло не так, Шимура? Как вышло так, что вы живёте вместе, встречаетесь по итогу, вместо того, чтобы как мы и договаривались, ты его окончательно добил?»       — Сука, возьми трубку!!! — заорал Данзо на всю квартиру и снова получил гудки без ответа. Сердце его колотилось как бешенное. «Ну не надо мне звонить, я так сильно на тебя обижен, что не хочу с тобой разговаривать. Ты виноват, ты меня искренне тогда обидел тем, что отверг и выбрал его. Ты должен радоваться. Я ведь мог настолько расстроиться, что мог бы прийти к тебе домой или найти тебя на работе, или на улице, к примеру. Я долго думал об этом, мне хотелось посмотреть тебе в глаза. Но, после долгих размышлений, я понял, что это бессмысленно. Видимо, он тебе мозги промыл и говорить с тобой уже нет смысла. Но, так как я очень злопамятный, я придумал план намного лучше. И конечно же я решил выждать времечко, ведь это было бы скучно сразу тебя растоптать как жука, не так ли?» Данзо замер, читал сообщения одно за другим и потерял счёт времени. «Сначала я думал познакомиться с твоей прекрасной сестрой, но после я понял, что милая Шион не в курсе наших с тобой недопониманий. Какого было моё разочарование, когда я понял, что её жизнь досадно скучна и примитивна. Но, по секрету скажу, мне было интересно наблюдать за ней, изучать круг её общения, ах да, твоих родителей тоже! Они такие интересные люди, жаль, только возраст им не к лицу.»       — Чёртов псих! — закричал Данзо. — Не смей касаться моей семьи, я тебя посажу, ебанутый ты психопат! Ты меня понял? — ответил он следом. Его сообщение проигнорировали. «Я хочу посоветоваться с тобой, как со своим терапевтом когда-то. Я действительно доверяю твоему мнению до сих пор и оно мне искренне важно, ты же всё-таки хорошо меня знаешь и даже пытался понять. Мне на всё то, что ты сделал, реагировать так как я привык и умею, или всё-таки иначе? А как я обычно реагирую на предательство в свою сторону ты знаешь. Мне нужен твой совет, Шимура. » Данзо позвонил в третий раз и снова трубку не подняли, он от злости скинул папку с бумагами на пол. «Так вот, я чего писал-то собственно. Я сейчас в Бремене. Ты знаешь, я вот стою и смотрю на него с соседней улицы, на Тобираму смотрю. И ты знаешь, он ни капельки не изменился! Только бухает знатно, видимо всё-таки у него проблемы с нервами случились после жизни с тобой. И я его понимаю. И ты знаешь, я задаюсь снова одним и тем же вопросом — мне нужно убить его сейчас или всё-таки выждать? Мне стоит повременить? У него тут ребёнок в доме, но в принципе, он всё время на втором этаже обитает, он и не заметит, если его дядя умрёт на пороге своего же дома от потери крови, если ему полоснуть горло или проткнуть отвёрткой лёгкое или желудок. Ты знаешь, я обычно не люблю так грязно делать искусство, но с этим подонком и никак иначе нельзя! Хотя, у меня на него большие надежды и в целом планы. Я превращу жизнь этого урода в ад, как он превратил мою. Ты не сомневайся, я посчитал нужным тебе сообщить, я столько лет ждал этого момента, пока этот идиот сам лично в наш родной город приедет. И он приехал!!! Ему не поможет ни его брат, ни кто-либо ещё. Если я тогда свои дела с ним не закончил, то на этот раз закончу точно. Ты понимаешь, ты должен понять, у нас с ним сложилась крайне неприятная ситуация. Мы оба в этом мире сосуществовать не можем никак вдвоём. Сдохнет или он или я, а мне, как родителю и отцу, подыхать никак нельзя, у меня много обязательств перед детьми. Данзо опешил от такого монолога и пришло новое сообщение: «Я что хотел спросить тебя напоследок. Может, у вас остались какие-то нерешенные дела? Ты реши их. Ты главное успей обязательно решить их, Данзо. Целую. Обнимаю. Бывай.» Он тогда побледнел. Сильно побледнел. Держал в руках телефон и снова и снова перечитывая, начинал ощущать, как его резко затошнило. Его стало мутить, вспотели ладони, ком удушья подошёл к грудному отделу и сковал его. Он крайне редко ловил соматические симптомы в силу сдержанности, в силу многочисленных масок, которые намеренно на себя надевал, но в тот момент он ощутил, как одна из масок раскололась надвое и он пытался сдержать настоящую паническую атаку, которая начинала нарастать. Он ощутил страх не за себя, а за Тобираму. Криком позвал Шион, ему нужно было срочно выпить транквилизатор — чтобы отпустило. Он ощутил настоящий ужас, забытое чувство вины, потому что понимал — полученное сообщение было следствием его глупости, его веры в то, что все его действия останутся безнаказанными. Он пытался верить в то, что он смог избежать платы за всё, что сделал и вовремя предал человека, который оказался больным на голову и которому он долгое время помогал, сам не понимая зачем. Он помнит тот ужас осознания в один день, который снизошел до него, когда он очнулся от этого влияния и понял — он намеренно помогает этому человеку уничтожать другого, без каких-либо личных причин на это. Он был одурманен психическим влиянием, из психического влияния его спасла любовь. И любовь та была к Тобираме. Он не смог навредить ему как от него хотели, как он изначально планировал потакая больному пациенту, попросту от того, что чем больше с Тобирамой общался, чем больше узнавал, тем скорее стал влюбляться, стал очарованным, стал трезвым и напрочь лишил того человека влияния над собой. И когда он очнулся от дурмана, он ощутил сильнейший ужас. Именно Данзо был инициатором переезда их с Тобирамой в другую страну, чтобы Тобираму попросту уберечь от больного на голову пациента. Он сбежал вместе с ним. Он жил паранойей около года, постоянно ожидая удара, но вскоре успокоился. И сейчас, спустя столько лет, ему напомнили о себе в один день, ничего не предвещало этого. Ни одно событие. Он молча берёт билет первым же рейсом, не говорит ничего Тобираме и летит в Бремен. Он должен быть рядом и уберечь ничего не знающего Тобираму от ебанутого Изуны, который находится там же. Откуда ему было знать о ребёнке в его доме? И вообще о приезде Тобирамы в Бремен? Этот псих там и теперь Данзо лично его сдаст органам. Он проведёт всю свою жизнь в психиатрической клинике, как его больная мамаша, или в заключении, потому что такие люди не должны ходить среди здоровых по улицам ни в коем случае. И ещё кое что. Данзо должен был поговорить с Орочимару, именно из-за этого человека всё и началось. Потому что виновным был в их знакомстве и встрече Орочимару, который этого пациента ему и послал. И Данзо постоянно пытался понять… тот сделал это намеренно или же случайно? Эта мысль не давала покоя многие годы. Спросить нужно было лично, по любой связи, будь то почта или телефон, истины не дождёшься никогда. Все врут. А на расстоянии врать гораздо проще, ведь собеседник не видит ни твоего лица, ни твоей мимики, ни твоих кожно-гальванических реакцией. И Орочимару открыл ему дверь, он улыбался, делал вид, как он рад видеть его. Его учитель за столько лет не изменился, будто остановился во времени, замер, он ни старел, ни молодел. Он не изменился вообще. Такой же взгляд, такие же движения, такие же волосы убранные в хвост, такое же неживое лицо, которое всегда пугало. Такой же пронизывающий взгляд, который постоянно пытаются замаскировать за добродушной улыбкой и прищуром глаз.       — Данзо? Я так рад тебя видеть, дорогой! Я тебя так ждал! Проходи! Я заварил нам твоего любимого чаю, как в старые добрые времена, когда мы с тобой вечерами сидели и обсуждали часами Жака Лакана! — Орочимару прощебетал своим приторно-сладким голосом, что было очередной ложью. Данзо прекрасно знал и помнил, как этот человек разговаривает на самом деле и что его выражение что лица, что интонация голоса, практически никогда ничего не выражает. Одна сплошная ложь. И эта ложь с годами лишь обрастала вокруг него, он грамотно её, как коллекционные книги, складывал по коробкам, вытирал с них пыль и постоянно перечитывал, чтобы не забывать свои легенды никогда. В его доме было на этот раз пусто, хотя Данзо знает, что у Орочимару как минимум три приёмных ребёнка разного возраста, никогда не было партнера, никогда не было ни с кем брака. И все три мальчика. У такого человека, как он, не могло бы его и быть, ни один здоровый на голову человек бы не прожил бы с ним и года. А с таким же нездоровым — они бы друг друга перебили за измерение территории и лидерства в отношениях. Данзо это в своё время понял сполна, когда столкнулся с ужасом понимания, кто перед ним стоит, кем был его учитель, чему он пытался его научить, когда пытался сделать из него своего приемника, что это за человек и на что он способен. Прекрасный врач, по настоящему гениальный человек, только к сожалению — психопат. Ядерный, бракованный, лишённый морали, лишённый эмоций, лишённый совести, сострадания. И лицезреть его настоящее лицо было ужасным зрелищем. Единственное его сатисфакцией в жизни было — находить нераскрытые, такие же как он, таланты и взращивать их. Желательно делать из них находок, социально приемлемых личностей, которой он сам и стал.        — Я тоже Вас крайне рад видеть. Я так по Вам скучал! — Данзо отвечает, улыбается, обнимает его и резко отстраняется. — Пошлите пить чай! Мне нужно с Вами поговорить Он всегда будет играть с ним в определённую игру, потому что по другому небезопасно, неудобно и нельзя было с данным человеком иначе себя вести. Если ты нарушаешь правила с такими людьми, которые они лично придумали и на тебя взвесили, удара в ответ ты можешь ожидать откуда угодно, и ты никогда не сможешь просчитать с какой именно стороны по тебе проедётся Камаз.        — Скажите, Орочимару, я немного расстроен и обеспокоен некоторой ситуацией… Вы сможете ответить мне на пару вопросов? — Данзо ставит на блюдце кружку и замечает за спиной Орочимару одну фотографию в рамке, висящую на стене, которую ему было необходимо рассмотреть лично и вблизи. Он давно хотел понять для себя одну вещь — что связывало этих двоих? Орочимару и Изуну, который назывался Саске столько лет непонятно зачем.        — Конечно, дорогой! — Орочимару кивает. — Может пирожен? У меня прекрасные эклеры в запасе — сладкие, с клубникой, прямо как ты любишь! — он улыбается своей контрольной улыбкой.        — Хорошо! — Данзо прикидывает в голове для себя время, которое потребуется старику дойти до кухни и обратно, успеет ли он рассмотреть фотографию и вернуться назад. — Принесите, я не откажусь от вашего угощения. Орочимару поднялся и медленно пошёл в сторону кухни. Только старик скрылся за углом, Данзо резко поднялся, подошёл к фотографиям, поднёс свой телефон и сделал снимки. Пару раз оглянулся назад — Орочимару не было. Он рассматривал другие фотографии — везде изображены то его ученики, то дети, даже фото с Данзо присутствовало на стене. Шимура удивленно поднял брови — надо же, он не помнит даже этого дня. Они стоят и улыбаются друг другу, пока кто-то снимает их чуть спереди. Он озадаченно рассматривал фото, после наконец отошёл в сторону и наткнулся на странную фотографию, которая заставила его нахмуриться. Женщина, темноволосая, слишком похожа на Изуну. Прямо копия. Он снова сделал фото и, слегла отойдя в сторону, услышал громкий вопрос за спиной, прямо рядом с его ухом, от чего дёрнулся и чуть было не закричал.        — Нравятся фотографии? — спросил Орочимару, стоя прямо за ним.        — Да. — Данзо резко отвечает и пытается перевести тему, — Вот заметил, что на стене мы с Вами, — он указывает на фото в рамке, улыбается намеренно, — даже удивился. Приятно, что Вы храните снимок со мной у себя дома. Столько лет Орочимару перевёл взгляд на фото и кивнул. Улыбнулся в ответ.        — Я храню дома фотографии со всеми, кто мне дорог и любим. — он кладёт свою тяжёлую руку на его плечо и, смотря в глаза Данзо, добавляет: — Ты в их числе, мой любимый ученик. Данзо пытается всем видом показать благодарность.        — Мне очень приятно слышать это. Вы же знаете моё отношение к Вам и насколько Вы дороги мне, как сильно я Вам обязан. — Данзо смотрит в глаза Орочимару, тот внимательно его слушает и улыбается ему, кивает, будто приобретя успокоение и удовлетворение от услышанных слов. Опускает его плечо.       — А кто это? — Данзо выдержал паузу и как бы спрашивает ненароком, указывая на фотографию с женщиной, которая стоит рядом с Орочимару и улыбается в камеру. — Я первый раз вижу её.        — Это моя любимая ученица и пациентка. Она очень талантлива. — Орочимару произносит эти слова с какой-то нежностью, искренней, что было не частым явлением в его лексиконе и настроении. Он даже подходит к данному фоту и с нежностью проводит рукой по фотографии.       — Прямо как Изуна? — Данзо и сам не ожидал от себя такого прямолинейного вопроса, он смотрел на Орочимару в упор и ждал ответа. Повисла пауза. Орочимару резко изменился в лице, улыбка нежности резко сползла с его губ, лицо приобрело какое-то ровное, почти мёртвое выражение и после он, будто прийдя в себя, грубовато ответил:       — Изуна уникален сам по себе. Для тебя работа с ним была большой честью и ростом тебя как специалиста. Что-то мы заговорились о прошлом… Чаю? — Он резко удаляется обратно в сторону кресла, Данзо настороженно идёт за ним. Оба садятся.       — Орочимару, я всё-таки хочу Вас спросить. — Данзо решил говорить прямо, он устал от лицемерия и игры в вежливость. — Вы понимаете, кто он такой? Или вы очарованы этим человеком и не замечали в нём странностей? Данзо до последнего не хотелось верить в сумасшествие своего учителя. Он начинал медленно осознавать степень пиздеца, в котором оказался задолго ещё до встречи с Изуной, и воспринимать данное открытие трезвой головой было попросту страшно. Орочимару изображает искренне удивление на своём лицо и отпивает глоток чаю.       — Странностей? — задумчиво спрашивает он Данзо, смотря на него прохладно. — Каких, к примеру? Я считаю его травмированным ребёнком с несчастным детством и ужасной судьбой, я обещал его матери позаботиться о нём. И заботился я как мог. — Орочимару улыбается ему снова во весь рот, обнажая сделано белые и ровные зубы. Данзо что-то спросил и только после осознал услышанные слова. Он сдержал себя от резкой потребности посмотреть на фото той самой ученицы и не выдать свои догадки.       — Он называл себя не своим именем, Вам не кажется это странным? Данзо решил медленно закончить для себя разговор, стало от чего-то страшно и резко всё понятно. Он всё прекрасно знал, не мог не знать и покрывал его.        — Да? Я боюсь ты ошибаешься, милый мой. — хохотнул Орочимару. — Дело в том, что он называл себя своим именем, так как он его попросту по совершеннолетию сменил.       — Удивительный человек. — Данзо выдерживает паузу, его голос звучит сухо, он начинает медленно закипать от ситуации, но сохраняет самообладание. — Удивительно и то, что он мне своё настоящее имя по итогу озвучил, Вам так не кажется?       — Изуна очень необычный и непредсказуемый человек. Я его никогда не называл Саске, мне его первое имя нравится намного больше. — кивает Орочимару.       — Настолько удивительный, что пишет мне угрозы и хочет убить человека, говоря мне об этом прямым текстом. Он пытался убить этого человека несколько раз и вы прекрасно об этом знали и в лечебницу его не сдали, даже после его попытки сделать это в прошлый раз… — губы Данзо дрогнули в усмешке, он сжал кулаки, смотрит на Орочимару тяжёлым взглядом. Он видит, как маска человека напротив снова резко начала трескаться, его зрачки сузились, он отставил чашку. — И вы понимаете, что это уголовно наказуемо, и я конечно же не хочу Вас подставлять и чему-то учить, Вы гораздо меня старше. Я хочу Вас искренне попросить, как своего учителя и уважаемого мною человека, поговорить со своим любимым Изуной по-хорошему или я буду разговаривать с ним уже по-плохому.        — Данзо, мне кажется, или я слышу от тебя, мне почти как сына, угрозу? — Орочимару резко улыбается максимально холодно. — После всего, что я для тебя сделал? — мужчина наклоняет голову на бок, рассматривая ученика перед собой.       — Вам кажется, как вы могли о таком подумать! — вскрикивает Данзо максимально обиженно и искренне, играет до последнего. — Как Вы могли подумать, что я смею угрожать Вам после всего, что Вы для меня сделали! Это немыслимо! — Данзо полностью повторяет позу Орочимару, отзеркаливает его. — Угрожает мне и моему мужу Изуна. И я хотел Вас об этом уведомить, Вы ведь, конечно же, об этом не знали? — он видит на губах Орочимару усмешку и они оба прекрасно знают, что играют сейчас в качественную игру. Интеллектуальную игру.       — Конечно же! Как я мог знать! — Орочимару изображает недопонимание и ужас. Качает головой, будто c укором и осуждением Изуны. — Он это в сердцах сказал, ты же знаешь какой он у нас эмоциональный и горячий юноша!        — Конечно же знаю! — Данзо кивает и мечтает только побыстрее убраться отсюда. — Я лишь Вас просто предупреждаю и осведомляю о крайне неприятно сложившиеся ситуации, прошу Вашей помощи при всём моём уважении, потому что очень беспокоюсь, чтобы Изуна не натворил дел, которые могут… — он наклоняется ближе и говорит чётко и с нажимом на данные слова. — Нас с Вами поместить в крайне неприятную ситуацию, если этим заинтересуется полиция. Ни Вам, ни мне это не нужно, мы слишком тесно с его импульсивной натурой связаны и ни Вам, ни мне не выгодны последствия из-за его пылкой натуры. Вы согласны со мной? Орочимару усмехнулся и хлопнул в ладоши. Данзо вырос, он был горд им. Он всегда его таким и видел — он его ученик. Он действительно воспитал его таким, каким он хотел его видеть. Слишком умным человеком и даже чересчур.       — Я поговорю с ним неприменно, спасибо что предупредил меня. Тебе уже пора? Ты наверное с дороги устал! Ты заходи в любое время, ты всегда в моём доме желанный гость! В любое время! — он делает акцент на своих словах вновь. — Я думаю, вам непременно стоит с Изуной снова подружиться. — Орочимару пронизывающе смотрит на Шимуру. Тот смотрит так же в ответ и оба улыбаются друг другу. Данзо кивнул ему, пожал руку, поблагодарил и, обнявшись крепко, вышел из дома, ведя за собой свой чемодан. И только когда отошёл за угол, резко сел от сильной дрожи в ногах, которая сковала всё тело. Его сердце билось как сумасшедшее. Он шумно выдохнул. Лицо взмокло. Они одинаковые — он понял это. И это самая ужасная новость за сегодня. Этот человек всё знал с самого начала и намеренно втянул Данзо в эмоциональную мясорубку, чтобы сделать себе подобным. Он дрожащими руками вызвал такси. Орочимару стоял всё это время у окна, следил за Данзо. После достал телефон и набрал нужный ему номер. Ответили сразу же.       — Через три часа чтобы был у меня, ты понял? — от сладостно-вежливого голоса не осталось и следа. — Данзо приехал в город и нам стоит обсудить твоё поведение. В трубке послышался искренний смех.       — Какой тон! Осторожнее! Я не люблю, когда со мной так разговаривают! Я же тебе не псина, папочка. — Изуна резко успокаивается от приступа веселья и переходит на сухой тон, — Приехал? Славно. Правда, я поражен его скорости, я ставил на неделю. Он меня удивил. Но так даже лучше! Вся семья в сборе! Я так рад. Я так сильно по всем соскучился. — продолжает Изуна.       — Изуна, — гаркнул Орочимару в трубку. — Ты создаёшь мне проблемы своим поведением, а я не люблю проблемы. Ты выбрал не того человека, которого можно шантажировать и втягивать в свои дела. Данзо не нужно трогать, он слишком похож на тебя и его реакции могут быть крайне непредсказуемыми и небезопасными. Ты это должен был давно ещё понять.       — Я давно и понял, и был крайне поражен данному факту, когда он меня предал, это вызвало огромное уважение и интерес к нему, как к личности. Я как раз хотел у него попросить прощения и снова вернуть нашу дружбу, я ведь так соскучился. Я занят. Как освобожусь наберу. Всё, давай, хорошего дня. Изуна сбрасывает трубку. Ему сейчас не до истерик старика, у него есть дела намного важнее на данный момент. Но если Орочимару так хочет, чтобы он приехал в нему в гости, то он приедет, и не один. Орочимару растирает руками лицо и мрачно идёт в сторону столика, чтобы убрать сервиз.

***

Мадара видит как Данзо бежит навстречу к нему в темноте тем утром, и в голове происходит сильный мысленный спор в этот момент. Эти споры происходят постоянно и он каждый раз не знает, кто он уже в них и какую позицию он выбирает в глубине души. Он давно не может справиться со своей яростью и злостью, и часто ощущает странную физиологическую реакцию на эту эмоцию, которой весь внутренний диалог всё время заканчивается в последний год.        — Данзо Шимура. Он — помеха. Он — мешает. Ты убери его, ты же можешь сейчас сломать ему шею. Или давай переломаем ему руки и ноги? — Мадара слышит этот голос над своим ухом. Он постоянно слышит его уже столько лет. — Давай, сейчас темно, ты же убийца, ты уже запятнал свои руки — одним меньше, одним больше, Мадара… — этот голос всегда звучит приятно, он ощущает, как руки невидимого собеседника постоянно обнимают его в этот момент со спины, прижимая к себе, будто пытаясь впитать в себя, сделать частью себя и принести тем самым душевное успокоение. Мадара давно хочет сдаться этому голосу. И всегда слышит вслед за ним второй.       — Ты хочешь стать таким же как они все, Мадара? Не слушай его! Ты не такой! Ты просто устал. Ты вымотался за столько лет. Твоя злость и ревность стали патологическими. Они тебя сводят с ума! Он просто обиженный на мир идиот! Ты хороший человек и ты ни за что не тронул бы невинного человека просто так! Это эгоизм нездоровый! — кричит ему на другое ухо второй голос.       — Не слушай этого безхребетного! Он постоянно только ноет и всех жалеет! Верит в какой-то правильный и иллюзорный мир, в котором всё можно получить не используя силу! Он верит, что все равны и плохие люди обязательно получают по заслугам по каким-то немыслимым и неощутимым законам! Но это всё — детский лепет! Мы ведь уже поняли — что так не бывает! Кто сжалился над тобой тогда? Кто, Мадара? Никто! Почему ты должен быть выше кого-то или лучше кого-то? Кому ты это должен? — его первая тень переходит на яростный крик. Он смотрит на вторую тень Мадары и искренне презирает её за слабость и моральные принципы. Образ говорящего сжимает его сильнее, ревностно, и смотрит c раздражением на стоящего оппонента напротив него. Мадара сейчас на его стороне и так же смотрит на вторую свою часть, которая взмаливается к здравому смыслу. Образ говорящего очень похож на него самого, он младше его на года два, он более мрачен, чем сам Мадара, более эмоционален, все его эмоции читаются на лице. Он нашептывает ему постоянно, защищает его и именно эта часть личности и появилась, когда Мадаре пришлось убивать всех тех людей в тюрьме, которые при побеге пытались убить его. Данная тень постоянно берет верх в неприятных или стрессовых для Мадары ситуациях.       — От того, что с нами так поступали, это не значит, что мы должны стать такими же как эти люди! Ты не должен предавать себя и убивать в себе всё то светлое, что в тебе осталось! Мадара! — молодая копия Мадары стоит прямо перед ним, ему от силы лет 16. — Ты же не такой человек! Ты всегда был честным и добрым! — он смотрит на Мадару в мольбе. — Ты должен сдерживать в себе всё это! Так неправильно поступать! Он тебе ничего не сделал плохого!       — Не сделал? — резко засмеялась первая тень мрачным голосом. — Он как раз таки дохрена сделал! Он у нас Тобираму забрал! Он очень выгодно появился рядом и занял наше место! И мы вчера это прекрасно увидели!       — Но не такой же, мать твою, ценой! Нельзя калечить человека просто так! — подростковая версия Мадары кричит во всё горло. Мадара не может сделать ничего со своей яростью, которая подступает прямо к горлу, она переливается множеством цветов изнутри. Если бы была возможность использовать сейчас прибор по измерению волн эмоций в его грудной клетке, те, кто проводил бы над ним данное обследование, увидели бы настоящую радугу из цветов эмоционального интеллекта. Ярость накрыла его мысли лавиной, и впервые в жизни он словил крайне странную реакцию.       — Забрал его у нас Хаширама и наш брат, а не этот человек! Я понимаю, что ты зол и ты ненавидишь их всех, но твоя ярость должна быть направлена в нужное русло, а не просто на всех! Мадара, ты слышишь меня?! Он останавливается видя Данзо. Его сердце колотится в грудной клетке. Он начинает испытывать сильную тревогу, от которой хочется сейчас избавиться. Он взмок. Он наклоняется вниз. Он пытается сдержаться, чтобы не натворить сейчас бед и не навредить этому человеку. Он борется с собой. Изо дня в ёбанный день в нём перманентно происходит борьба с самим собой.       — Ты не переживай! Я про них не забыл, мелкий сопляк! Все ответят за нашу боль! — первая тень толкает в грудь вторую и сжимая его за воротник, притягивает к себе. Он слышит смех в своей голове и одновременно ощущает, как горло сковало будто цепью. Он ощущает борьбу внутри себя… он сжимает свои руки в кулаки и поджимает губы. Он закрывает глаза, ощущает надвигающуюся на него опасность. Почему он считывает для себя опасностью Данзо? Он же действительно ему ничего не сделал. Пока что. Мадара, ты знаешь, что потенциальную для себя опасность нужно убивать зародышем ещё, так безопасней. Так поступают умные люди. Ты так не считаешь? Может быть он прав?       — Мадара! Неужели ты прошел всё это ради того, чтобы по итогу стать как твоя мать и твой младший брат? Так же сойти с ума, как сошли они, и стать чудовищем? Ты же не психопат, как они! Или ты хочешь проиграть своей генетике и стать им? — вторая тень отталкивает первую и кричит это в лицо Мадаре. Мадару от этих слов пробило будто током. Он замер, побледнел, и с ужасом поднимая взгляд смотрит на свою младшую тень и ощущает, как слова сказанные самому себе, вызывают в нём волну ужаса. Он сейчас сказал ему эти слова. Впервые… он озвучил мысль, которая в глубине души пугала Мадару больше всего от вероятности того, что это — правда. Что в нём сломалось несколько годами ранее что-то, что запустило этот процесс и который он уже может и не замечать.       — Ты должен бороться со своей наследственностью! Неужели ты не понимаешь, что эта она в тебе проснулась и пытается поглотить, и эта наследственность, эта чернота — имеет одно лицо! И этот тебе в этом только помогает! — он указывает пальцем на первую тень и смотря на него яростно, пытается защитить собой самого Мадару. Он резко появляется перед Мадарой и расправляя свои руки в стороны, заслоняет его собой. Он прав. Это болезнь. Он ловит себя на мысли, этот человек тут совершенно не при чём… он должен справиться со собой и своими проблемами сам. Он делает шаг назад. Он отступает. Он проигрывает?       — Мелкий… сукин… сын! — лицо тени искажается в гримасе отвращения и злобы. Он проигрывает сам себе делая этот шаг. Он начинает критиковать себя за свою собственную слабость.       — Слабак! Ты будешь слушать этого мальчишку, а не меня? Да я столько сделал для тебя! Если бы не я — ты бы давно сдох, Мадара! Мадара делает второй шаг назад, его горло резко сковывает спазм. Каждый раз при сильном приступе агрессии одна и та же реакция — ком в горле и желание разрыдаться от чувства безысходности, отчаянья и обиды.       — Я тебя сейчас убью! Ты постоянно! Постоянно мне мешаешь! — первая тень бросается на вторую и пытается его задушить собственными руками. Мадара отводит взгляд в сторону и резко ловя приступ сильной головной боли… Слышит.       — Достаточно! Разговор на сегодня закончен, вы свободны. — резко перебивает всю дискуссию третий голос тени, совершенно иной. Все резко затихли, замерли, будто потеряли жизнь изнутри и уставились на возникшую тень за Мадарой. Мадара сам замер, медленно разворачивается и сглатывая, видит — его. Он понимает кто это сразу и так рад, его губы расплываются в улыбке, наступило облегчение. Третья тень всегда отличалась от первых двух, его голос был спокоен. Он всегда был сдержан, холоден, говорил горделиво, оценивал всех холоднокровно, при этом он мог менять своё отношение ко всем присутствующим в его жизни людям. Он выражал любую эмоцию с точностью вовремя, вовремя говорил Мадаре слова, которые ему надо было услышать, он поддерживал его из каждый раз, постоянно поддерживал беседу, слушал Мадару и постоянно давал советы. Эта тень была основная, самая главная, которая была с ним рядом с того самого дня побега с тюрьмы, изо дня в день напоминала ему ради чего он жил и живёт. Они вместе придумывали все планы, планировали все свои действия, постоянно были в неком симбиозе. Он находился с Мадарой постоянно рядом, изо дня в день, он считал эту тень самую близкую себе, прислушивался к ней, постоянно разговаривал с ней, давно для себя пометил каким-то иным человеком, который был его советником и с которым ему было спокойно, как с самим собой. Одного только Мадара до сих пор не понимал: почему-то каждый раз, когда происходит нечто подобное и почти все его тени выходя наружу, они при появлении его основной ведут себя так странно. Мадара всматривается с подростковую версию себя, всматривается в версию себя в тюрьме и видит у них обоих эту одинаковую реакцию и эмоцию, которую считать и распознать никак не может, потому что не понимает. Он постоянно задаётся вопросом и каждый раз его после приступа забывает, будто ничего и не было. Почему... Что первая тень, которая постоянно нашептывала ему на ухо и провоцировала его на агрессию, эгоизм, на ярость и садизм. Которая защищает его всё время. Что вторая тень, которая постоянно конфликтовала с первой и наоборот склоняла Мадару к добру, свету, честности, моральным принципам. Смотрят на его третью тень с таким ужасом. Они сразу друг друга опускают. Младшая тень до сих пор со страхом смотрит в сторону Мадары, за его спину, и почему-то показывает снова на него своим пальцем, он что-то пытается сказать ему, но не может, он лишь сглатывает, пытается отойти назад, будто видя что-то крайне опасное и угрожающее своей жизни. Более взрослая тень, непонятно зачем впервые для Мадары, встаёт перед младшей и будто защищая собой её, смотрит волком на третью тень. Создаётся крайне странная картина: две постоянно конфликтующие тени, которые служат друг для друга соперниками, резко сплотились и защищают друг друга от его основной тени — третьей. И оба они молчат, не могут больше пошевелиться и мрачнеют. Мадара так рад слышать свою третью тень, ему резко стало легче, отпустило. Он ощущает, как третья тень поворачивает его к себе, смотрит в его глаза, улыбается ему, сжимает плечо, поглаживает его, после обнимает и Мадара утыкаясь в него своим лицом, наконец приходя в себя. Но он не мог видеть, как в процессе этого третья тень смотрит пристально на первые две и улыбается самой что ни есть циничной улыбкой, смотря на них совершенно пустыми глазами. Смотрит сквозь них и, поднося палец к губам, показывает жест молчания. Обе тени напряглись. После щёлкает пальцами и всё исчезает, как будто ничего и не было. Мадара входит в свой дом после пробежки и, выдыхая с облегчением, идёт в сторону ванной. Он был совершенно один. Ни одного внутреннего собеседника не оказалось с ним тогда рядом. Он думает о том, как… …Тобирама проснулся от сильной головной боли, в глаза резко ударил солнечный свет из окна, на что он дополз до штор и с раздражением их сдвинул, приглушая яркий свет. Снова опрокинул голову на подушку, пару раз выдохнул и пытался припомнить, что ему снилось. Сны Тобирамы всегда были странными, изощрённо содержательными, психоделическими, эмоционально наполненными и крайне неприятными. Он и не помнит, когда ему снилось вообще что-то хорошее и с почтением и благодарностью относился к тем ночам, в которых картины, как живые, не представали перед ним совсем. Таких дней было мало. Снился ему Мадара. Почти всегда, когда ему снился Мадара, сюжеты снов в смысловом посыле включали в себя то, что он его или: 1) Теряет; 2) Не может спасти от погибели. Раз в год ему снилось что-то хорошее и светлое, но это случалось настолько редко, что Тобирама и не сосчитает все удачные разы снов в течении последних лет так семи. Тобирама с раздражением поднимается, плетётся в ванну, замечает, что Наруто уже давно ушёл в школу и выдыхая обреченно, всматриваясь в зеркало, чистит зубы. Сегодня ему надо в участок к брату и снова работать с пациентами. Он смотрит на своё помятое лицо, на котором отпечатками остались полосы от простыней, браниться, давиться пастой и выплёвывает пену, пытаясь припомнить, что же ему снилось на этот раз и какой сюрприз психика ему готовила этой ночью. Он только помнит эмоциональный фон — неприятный, помнит, что в ужасе закричал во сне и после сорвался в плач. А потом он проснулся. Резко, болезненно, с сильной головной болью, не сразу поняв, спит он ещё или находится в реальном мире. Тобирама периодически рыдал во сне как маленький ребенок. Врачи сказали — это из-за разбитой в хлам нервной системы. Часто просыпался от того, что плачет и наяву. Но никогда осознано не мог проронить ни слезинки в бодрствовании. Просыпался в холодном поту. Его бил озноб. Он спускается вниз и резко замирает от того, что в голову, будто с задержкой, подступают картины сна. Данзо желает ему доброго утра, сидя на диване, смотрит, как Тобирама спускается по лестнице, улыбается, видя как Сенджу улыбнувшись пытается ему ответить тем же, но...        — Ты помнишь какой сегодня день недели, Тобирама? — голос из сна звучит в голове громко. Тобираму резко начинает тошнить, на что он неожиданно для них обоих, сгибаясь в позу ребёнка, кашляя, ощущает подступивший ком рвоты к горлу — его вырвало прямо на лестнице этого грёбанного дома. Резкий шум в голове оглушил, он споткнулся и чуть было не упал с лестницы. Резкая лихорадка охватило всё тело. Ничего не предвещало такой реакции. Он услышал испуганный вопль, Данзо резко сорвался с дивана и побежал к нему. Тобирама давно пил таблетки? Он вообще их пьёт? Данзо часто стал свидетелем такого странного явления. Тобираму резко начинало рвать, без причины, после он резко замирал, смотря в одну точку, бледнел, после мрачнел, будто впал в какую-то прострацию не видя ничего перед собой, сколько его не зови, он стоит так несколько секунд и по итогу начинает громко смеяться. А после приходит в себя и непонимающе смотрит на него. Сенджу провалился в место, в котором хотел очутиться с утра меньше всего — в свои воспоминания. Сны часто смешивались с его воспоминаниями и он не мог уже точно сказать в тот момент, было это ли на самом деле или же приснилось ему. На этот раз ему приснился сон, в котором он, будучи в своём возрасте, стоит на странном кладбище готического стиля, стоит с крестом в руках, со свечой и, читая молитву, смотрит на тело, лежачие почему-то перед ним на сырой земле. То был его покойный отец. Во сне льёт дождь, Тобирама замечает, что стоит обнаженный, холода дождя не ощущает, он его не заботит. Откуда крест? Он впервые видит странный предмет в руках, подвешенный на серебряную цепь и, будто ошпарившись, отдёргивает от него свою руку. Он пытается осмотреться, узнать местность, но слышит лишь странный скрежет то ли в голове, то ли позади него. Он похож на какого-то служашего, читает молитву, читает монотонно, чётко и тихо. После опускается на колени, откладывает все предметы в сторону, пытается дотянуться руками до тела, ему от чего-то нужно почтить честь отца и захоронить его тело в земле. Дальше он резко вскрикивает от ужаса, потому что и видит... разлагающиеся тело Мадары перед ним: того поедали черви, личинки и вороны выклевывали ему глазные яблоки. Его глазницы были пустыми. И от этого зрелища его начало тошнить. Сенджу покрывается холодным потом, его начинает мутить, он резко наклоняется вниз от порыва тошноты и его рвёт на землю. Слёзы подступают к глазам снова, он закрывает их, почему-то они болезненно щипят. Он пытается стереть рвоту с губ. Крест падает на землю, проваливается в неё и застревает. Земля во сне похожа на болотную нугу, она впитывает, всасывает в себя предмет и медленно начинает втягивать в себя и руки Тобирамы. Он закрывает свои глаза. А когда открывает их, видит как его ладонь окрашена его же кровью, он ощущает привкус крови во рту, его начинает мутить сильнее и он, ловя очередной рвотный позыв, сплёвывает кровь на землю. Перед глазами начинает всё плыть, слышится позади какой-то смех. Тобираму снова вырывает, и когда он пытается понять, что же из него выходит с такой болью и кровь — понимает, что он видит … Человеческий глаз, помутневший, когда-то зрачок был тёмного окраса. Почему-то Тобирама ловит себя на мысли, что он принадлежит именно Мадаре и этот глаз только что с рвотой вышел из него. Он вопит в ужасе, отползает назад и утыкается в кого-то.       — Тебе не понравилось моё угощение? Голос сзади ему знаком, смутно знаком.       — Как жаль, я думал тебе придётся по вкусу. Это же наш подарок тебе. Мы старались, тебе не нравится? Тобирама оборачивается назад и почему-то видит перед собой стоящего парня из автобуса, который назвал себя Саске. Этот парень? Тот смотрит на него с каким-то искренним весельем, поднимает свою бледную руку и прикрывая ею лицо, снова заливается в смехе. А после, когда опускает её вниз, Тобирама видит, как из его пустых глазниц по щекам стекает кровь, она льётся так сильно, что испачкав всю одежду окрашивает руки подростка в алый цвет, и наконец он резко замирает, больше не смеясь, указывает дрожащим пальцем куда-то вперед, спрашивает едва слышно:       — Что ты видишь? Тобирама проследил за его указательным пальцем, и встречаясь теперь уже со знакомым для него лицом, замерев смотрит на стоящего человека прямо перед ним. Тот стоит, нависает на ним и улыбаясь широко, протягивает к нему свою руку. Изуна. Чёртов Изуна стоит во сне перед ним. Он резко оборачивается назад и до него наконец доходит осознание, кого именно этот мальчик ему напоминал. Он же его чёртова копия. Они похожи, как две капли воды. Тобирама вскрикивает от ужаса, пытается отползти, но упирается в образ Саске за ним. Изуна тем временем подходит к нему впритык, присаживается на корточки, дотрагивается до его лица, от чего Тобирама дёргается —он до сих пор ощущает эти прикосновения во снах как настоящие. Прямо как тогда, когда Изуна держал его взаперти и изо дня в день медленно пытался свести с ума.       — Не трогай меня! Не приближайся! — он пытается его оттолкнуть. От чего-то он ощущает себя не взрослым мужчиной во сне, а тем подростком, который был взаперти с этим чудовищем столько недель. Изуна цокает языком. Мотает головой, ведёт себя так же, как вёл в прошлом. Идентично.       — Сегодня суббота, Тобирама. Ты помнишь, что случается в субботу? Мы же с тобой уже дошли до субботы, мы выучили же с тобой все дни. — губы Изуны расплываются в улыбке. Ему нравится смотреть на Тобираму, нравится видеть этот ужас на его лице. Получает удовольствие от его страха и беспомощности.        — Заткнись! — Сенджу пытается сжать уши руками, не слушать его. Он сейчас снова начнёт свою любимую пытку… Пытка днями недели. Любимая пытка Изуны — он в ней превзошел самого себя.       — В субботу мы все дружно встречаемся с нашей семьёй и проводим время вместе, как в детстве, да, Тобирама? А в воскресенье… мы идём молиться Господу Богу в церковь. Ты куда уронил свой крест? — Изуна хватает его за руки и смотрит на него яростно, уточняет, — Ты же хорошо выучил дни недели, Тобирама?! Ты же точно запомнил все события каждого дня? Ты ведь уже знаешь, что будет дальше, не так ли? У нас началась четвёртая суббота. Вставай! Тобирама резко хватает первое, за что уцепила рука — то был камень, и со всей силы бьёт им по виску Изуны. Слышен характерный стук — он пробил ему кость. Он снова куда-то проваливается, падает. Открывает глаза, они оба находятся на полу того блядского места. Тобирама ощущает запах крови — тот витает в воздухе. Тут почти ничего не видно, горит старый торшер. Тобирама опускает взгляд на свои руки, те снова все в крови, в следующий момент понимает, что сидит на Изуне. Тот лежит прямо под ним, смотря куда-то в сторону, половина его лица окровавлена, зрачки Тобирамы расширяются. Он его убил? Быть не может. Он резко откидывает камень в сторону. Тело Учихи-младшего начинает странно трястись. Тобирама пытается всмотреться в силуэт под собой, понять, что происходит, и слышит лишь тихий смех. Изуна смеётся, смех возрастает по нарастающей и он, поворачивая свою голову к лицу Тобирамы, встречается с ним взглядом:        — Бьёшь как баба. Слабо. Бить надо вот так! — Изуна резко дёргается и держа свой камень в руке, бьёт в висок Тобирамы в ответ. И Тобирама чувствует, как его хватают за руку, он резко отталкивает этого человека. Видит, как он же, стоя прямо перед ними то ли во сне, то ли в воспоминании, хлопая в ладоши — улыбается. Он улыбается плотоядно. Его глаза горят от какого-то странного наслаждения, он с содроганием и придыханием наблюдает за картиной перед собой, что не может отвести взгляда. Он очарован, он возбуждён. И он улыбается шире.        — Очень хорошо. — каждый раз, когда Тобирама применяет во сне насилие и срывается с постоянного состояния сдержанности и безучастия, он слышит именно эти слова. Его копия искренне радуется всему происходящему.               — Тобирама? Ты слышишь меня? Данзо резко отталкивают, на что он от неожиданности ухватывается за перила. Он смотрит с непониманием на Сенджу: тот сейчас чуть было не набросился за него? Сенджу приходит в себя и видя перед собой Данзо выдыхает, качает головой, извиняется автоматом и тянет к нему руку.       — Прости, пожалуйста. Я не хотел. Шимура поджимает свои губы, помогает ему спуститься, ничего не говорит, помогает сесть на диван и идёт за водой, подносит его таблетки, которые лежали на столе.       — Как давно ты пил таблетки? У тебя только что снова приступ был, так не должно быть. — Данзо протягивает ему стакан воды, всматриваясь в полу-пустой тюбик.       — Вчера. — Тобирама отвечает резко. Он врёт сейчас, он не пил их уже несколько дней и не собирался больше пить.        — Значит их надо поменять, если ты их пил вчера и у тебя случился приступ. — Данзо недоверчиво смотрит на Тобираму, протягивает ему таблетки снова. — Пей. Тобирама нехотя берёт их и закидывает в рот, запивает водой под пристальным надзором Шимуры. Тот стоит ещё с минуту над ним.        — Покажи язык. — Данзо нехотя говорит эти слова, меньше всего ему хотелось контролировать своего молодого человека в том, принимает ли он свои медикаменты или нет.        — Блядь, ты издеваешься? — срывается на крик Сенджу, — Ты будешь проверять проглотил я их или нет?       — Пока ты не будешь полностью здоров, к сожалению, буду. — Данзо скрещивает руки на груди, смотря на мужчину с укором, — Ты слишком часто любишь врать из-за собственных каких-то заёбов, думая, что со всем справишься сам и конечно же не справляешься. Натура у тебя такая всратая. Открой рот. Тобирама нехотя открывает и после закрывает. Детский сад какой-то. Данзо, успокоившись, наконец кивает и идёт готовить им завтрак. Тобирама, словив нужный момент, пока Данзо его не видит, резко выплёвывает таблетки, высунув их языком из-под десны и кривится, засовывает в карман домашних шорт, запивает горьковатый и едкий привкус во рту водой. Всё равно что-то успело впитаться через десну. Эти всратые таблетки не лечат, они только хуже делают ему. И пить ни новые, ни эти он больше не собирался. Оставалось понять как это донести до Данзо так, что бы не возникло на этой почве очередного разбора полётов. Вообще без него было гораздо спокойней. Была у него только одна нянька в лице Хаширамы, теперь же нянек стало целых две. Радостно пиздец. Привалило счастья, откуда не ждали. Тень с пониманием смотрит на него, сидя в кресле напротив. Она поворачивается в сторону Данзо и меряет взглядом его спину, закусывает большой палец. Тобирама в растерянности наблюдает за своей тенью и не понимает, что на этот раз она ему покажет. Тень по детски хихикнула и наконец повернулась к своему хозяину, показывая странный жест рукой. Тобирама замешкался. Он не понял жест. Тень недовольно хмыкнула, резко встала, подошла к самому Тобираме и села рядом в полном молчании. Данзо тем временем копошился на кухне. Тень резко примкнула к нему лицом, Тобирама напрягся. После, она провела своими пальцами по его холодной ладони, заигрывая с ним. Сенжду снова непонимающе хлопнул глазами. Тень снова разочарованно выдохнула, приблизилась к нему в его же обличии, нависла над ним и высунув язык, облизала его губы им. Резко схватила его подбородок и сжала пальцами. Смотрела в упор каким-то странным взглядом. Только сейчас Тобирама отчётливо разглядел глаза своей тени. Тобирама почувствовал себя крайне странно от этого зрелища. Он сам к себе домогается что ли? Тень взяла в руки карандаш со стола, смотря в глаза владельцу, и занося его над шеей, показывает на Данзо.        — Что ты делаешь? — достаточно громко спросил Тобирама, неспособный отвести взгляд от этого зрелища. Тень молчала и резко убрала карандаш в сторону.        Данзо тем временем приносит им завтрак за стол, садитесь рядом с тенью Тобирамы, и конечно же не видит её. Данзо ему что-то говорит, но Тобирама не слушает его. Он следит за каждым движением тени: та спокойно держит в руках карандаш, садится рядом с Данзо и гладит его по плечу.        — Что ты делаешь? — переспрашивает Тобирама снова про себя.        — Хочу, чтобы ты выпустил меня. — приходит ответ в его голове.       — Я не понимаю. — Сенджу в растерянности наблюдает за странной сценой.        — Сейчас поймёшь. — губы тени выгибаются в неестественном оскале. Тень крутит карандаш в руках, смотрит на него и, вдруг занося, резко протыкает им горло Данзо, громко смеясь и смотря на самого Сенджу. Наступает пауза. А после тишина разбивается криком.       — СТОЙ! НЕ НАДО! — вскрикивает Тобирама, срываясь с места. Он увидел перед собой, как острие вошло шею его молодого человека, как проткнуло насквозь бледную кожу и как Тень намеренно не вытащила от туда карандаш, смотря за следующей реакцией своего носителя с особым интересом, будто заранее спрашивая: "И что ты будешь делать дальше?". Тень ждала ответа и держала мёртвой хваткой карандаш, всем видом показывая и угрожая тем, что если она сейчас этот карандаш вытащит — Данзо умрёт в течении трёх минут от кровопотери. Резко картины исчезли, реальность взяла верх. Данзо дёрнулся от неожиданного крика и посмотрел с волнением на Сенджу, который побледнел как полотно и часто дышал.        — Ты о чём? — Данзо спрашивает его обеспокоенно, останавливаясь в поедании завтрака, смотря с беспокойством на то, как Тобирама в каком-то ужасе смотрит на него, держа вилку в руках. Тобирама замер, прикусил свою нижнюю губу, сглотнул, растёр веки пальцами и помотал головой, отмахнувшись. Взглянул снова на Данзо — тот так и сидел невредимый напротив него, спокойно поедая свой завтрак. Померещилось. Снова. Тобирама выдыхает с облегчением, про себя снова начинает считать цифры по убыванию, понимая, что ему привиделось и он снова вызывает беспокойство Данзо своим реакциями.       — Забудь. Всё в порядке. Мне надо на работу в участок к брату. Тобирама резко встаёт, Данзо хмуриться и указывает на еду.       — Ты ничего не..       — Я наелся. — Тобирама поспешно собирается, сбрасывает свои папки в сумку и целуя Данзо в щеку слышит вопрос:       — Тебе не понравился завтрак? — лицо Данзо изменилось до какого-то непроницаемого, почти мёртвого. Он смотрит на тарелку Тобирамы и начинает медленно изнутри закипать. Снова началось это дерьмо. С Тобирамой снова стало происходить странно дерьмо, как только он вернулся в этот ебучий город, и это явный показатель того, что им тут не нужно быть и как можно скорее требуется уехать. От Бремена всегда были одни лишь проблемы. Этот город проклят.        — Нет! Понравился, спасибо, очень вкусно, я просто переел. — Сенджу пытается улыбнуться, Данзо поворачивается к нему и так же обеспокоенной всматривается в его лицо, спрашивает:       —Тобирама, ты точно наелся? — он схватил Тобираму за руку своими пальцами, пытается удержать ещё какое-то время, всматриваясь в его глаза. Ищет ответ.        — Да. Я пошёл. — Сенджу улыбается шире и тем самым пытается успокоить Шимуру, — Со мной всё в порядке, я сыт. Вернусь вечером. — он в очередной раз целует его в губы и удаляется. Дверь дома закрылась за ним. Данзо так и остался сидеть за столом, смотря пронзительно в сторону тарелки, опустил свою вилку и задал вопрос достаточно громко в пустоту:       — Как же ты мог наесться.. — он смотрит на нетронутый завтрак, — когда ты даже к нему не притронулся? Он доедает свою порцию, выдыхает, берёт тарелку своего молодого человека и несёт на кухню, после выбрасывает в мусорник всё содержимое. Смотрит на остатки пищи, которые от падения потеряли свой привлекательный вид и захлопывая крышку урны, раздраженно удаляется в зал к своему компьютеру. Работа у Данзо начиналась через час.

***

Саске просыпается от очередного кошмара и слышит шорох у кровати, почти вскрикивает и отползает в сторону, он защищается рефлекторно руками, закрывает свою голову и лицо. Он почувствовал, как к нему прикоснулись, дёрнулся. А после слышит знакомый голос, он звучит успокаивающе. Но это не голос его брата. Где он? Саске хочет открыть глаза и увидеть перед собой только его. Обычно Итачи всегда спал с ним рядом, оберегая и защищая.       — Я напугал тебя, Саске? По спине Саске прошла волна мурашек, он считает до трёх и открывает глаза, отводит в сторону руки и видит спокойное лицо. Изуна сидит прямо на краю его кровати и смотрит на мальчика, которого называет своим сыном, спокойно и взволновано.       — Н...нет. Вы меня не напугали. — Саске мотает головой, он опускает взгляд вниз и пытается унять дрожь, она выдаёт его. Он постоянно начинает дрожать рядом с ним, когда Изуна появляется неожиданно. Сколько Изуна сидел у его кровати? Он смотрел как тот спит? Зачем? Саске поднимает свой взгляд и видит лёгкое раздражение на лице этого человека. Изуна смотрит на него каким-то мёртвым взглядом, его лицо не выражает в этот момент ничего, а после он улыбается натянуто и касаясь лба мальчика, проводит по нему своей ладонью, от этого действия Саске чуть не передёрнуло. Он сдержался, не подал виду, что боится, он не мог показывать свой страх перед ним так прямо. Изуна очень сильно злился, когда Саске боялся его и приходит порой в какое-то свое собственное странное бешенство от этого. При этом — он никогда его не бил, не повышал голос, он не делал с ним ничего запрещенного. Но тем не менее вызывал в Саске настоящий ужас одним только своим видом. Саске снова виновато опускает взгляд, поджимает губы, почти закусывает их и проклинает себя за эту реакцию. Он пытается каждый день играть свою роль, пытается быть примерным сыном и пытается принимать к себе эту странную и извращенную в его понимании любовь, но в глубине души он испытывает сильнейший ужас от любого прикосновения к себе. Даже слова брата и объяснения, как ему надо вести себя рядом с этим человеком, не дали ему побороть этот страх и тревогу, когда рядом с ним это чудовище. Которое - Которое отняло у него всё... И имело наглость и дозволенность после называть себя его отцом. Имело власть над ним и его братом. Который убивал людей на его глазах и заставлял их смотреть, и считал это совершенно нормальным. Который упивался своим садизмом и каждый раз, после очередного приступа, надевал маску примерного человека и пытался скрывать свою натуру, играя роль нормального и обычного человека. Саске с того самого рокового дня пришёл к выводу, что перед ним сидит совершенно сумасшедший человек и единственное, чего он не понимал — зачем этому убийце они с Итачи нужны. Лучше бы он так же их убил и наконец-то они были бы свободны.        — Саске, сынок, я же просил тебе обращаться ко мне на «ты», а не на «Вы», ты забыл? — Изуна спрашивает достаточно сухо, всматриваясь в глаза подростка. Он пытается погладить его успокаивающе по руке, на что Саске сглатывает.        — П...прости, п...папа. — Саске с трудом выговаривает это слово и сдерживается, чтобы не разрыдаться в голос. Слово «папа» до сих пор приносит ему сильную волну боли внутри, моральной, как и слово «мама». Которых у него забрали.        — Так то лучше! — Изуна улыбнулся широко и прислонил юношу к своей груди лбом, поглаживая его по спине. — Ты весь взмок, тебе приснилось что-то плохое, милый мой? — он обнимает его, целует в висок. Изуна действительно искренне выражает свою любовь к этому мальчику и пытается из раза в раз убедить его в том, что он не навредит ему. Даже если бы и хотел навредить — не смог бы, он нужен ему. Они слишком похожи. Особенно внешне — почти идентичны, что является главной привилегией Саске.        — Да, мне приносился кошмар. — Саске отвечает честно, — снилось что-то страшное. Я точно не помню, что именно это было… Изуна слушает его внимательно, смотря куда-то в сторону, после на часы и наконец едва слышно произносит.        — Сынок, — он продолжает успокаивающе гладить его по обнаженной спине, — запомни, что я тебе сейчас скажу, — он аккуратно отодвигает мальчика от себя, перехватывает подбородок Саске своими пальцами, смотрит в его глаза подолгу молча, Саске не отводит взгляда от бездны перед собой. А после, совершенно иным голосом, произносит спокойно и чётко. Он хохотнул, прикрыл глаза, поднёс к ним свою ладонь, снова от чего-то засмеялся. Саске с придыханием наблюдал за странной реакцией Изуны. Он отводит руку в сторону и наконец говорит совершенно низким голосом, пока в его глазах начинает отображаться что-то едва граничащее с пониманием Саске, его зрачки будто горят пламенем и он упивается этим свечением, — потому что самое страшное что в этом доме, что в твоей жизни — это я. Саске замер, не знал что ответить на эти слова. Он сглотнул.        — Тебе не стоит ничего бояться, пока я рядом, сынок, — Изуна снова прикрыл свои глаза и улыбнулся, — никаких кошмаров ни во сне, ни наяву. Я всегда тебя защищу. Со мной ты всегда будешь в полной безопасности, что бы не случилось. Я сделаю всё возможное, чтобы больше это никогда не повторилось. Этого человека просто не станет и проблемы тоже исчезнут. Ты хорошо запомнил мои слова? Саске покорно кивнул. Изуна обрадовался, встал, позвал мальчика к столу на завтрак и уже отошёл к двери, как услышал вопрос следом:        — Папа… а где Итачи?        Изуна остановился, смотрел раздраженно в дверь и снова надел маску приветливости и равновесия, произнёс:        — Твой брат внизу, Саске, c ним тоже всё хорошо. Мы просто разговаривали. Сегодня мы поедем в гости к одному моему знакомому, к вашему, так сказать, дедушке. Я считаю этого человека отцом и хочу познакомить вас. Собирайся, пожалуйста. Изуна вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

***

Наруто хотел сегодня договориться о встрече с Саске, чтобы погулять с ним, сходить куда-то, но после очередного непрочитанного сообщения, которое было уже десятым по счёту отправленным ему - понял, что Саске или спит, или сегодня он занят более важными делами. На секунду словил приступ странной обиды, пытался отогнать её прочь ведь понимал, что Саске не обязан ему в принципе отвечать на сообщения и по первому зову идти с ним гулять, даже учитывая тот факт, что они подружились и смогли наладить свои отношения. И от понимания того, что сегодня гулять он не пойдёт - ощутил настоящее одиночество. Вообще, крайне тяжело начинать жизнь сначала, независимости от возраста. Будь ты хоть подростком, хоть взрослым человеком, понимание того, что на новом месте у тебя по факту нет ничего, крайне может влиять на возникновение депрессивного состояния. Обычно, даже когда ты куда-то приезжаешь в новое место, так или иначе у людей, которых ты там встречаешь, уже своя полноценная, устоявшиеся жизнь, со своим кругом знакомых, друзей и членами семьи. Ты отличаешься от них постфактум, особенно, если ты ещё и приехал один. Именно такое одиночество ощущал и Наруто. Пока особо подружиться с кем-то за пару дней не предоставлялось возможности. Единственный человек, с которым у него образовалась хоть какая-то связь, был его дядя, который постоянно был то в участке на работе, то в работе дома. Наруто с этого начинал медленно фрустрировать, но и осознавал, что требовать от него внимания и резкого изменения образа жизни и привычек — будет наглостью. И он прекрасно знал, что Тобирама уже ушёл, слышал как захлопнулась дверь, выглянул в окно и увидел удаляющегося дядю по улице. Выдохнул. Вторым человеком, с которым он мог попытаться построить хоть какие-то отношения, был Данзо. Пока он к нему присматривался, ощущал недоверие и напряжение. Впрочем, спустившись вниз он и увидел, как Данзо занят своими делами, уткнувшись в монитор. Но Шимура приготовил завтрак и мальчику, который оставил на плите и на который ему указал с приветливой улыбкой. Наруто стало стыдно и от этого — какой-то непонятный мужик теперь живёт с ними и готовит ему, хотя ему было и комфортно от того, что они разделяли быт только с дядей. Что же, теперь их не двое — их трое. Наруто молча поглотил завтрак просматривая свои социальные сети, различные развлекательные видео и, наконец, потеряв к ним интерес, уставился в стену. Надо придумать себе какое-то занятие или хобби тут, чтобы бы в перерывах с учёбой не сойти с ума от скуки. Он выдыхает — всё казалось каким-то пресным, неинтересным, пустым и бессмысленным. Он закусывает губы, сам не замечает, как пережимает их до уровня укуса и шикает от боли. Он прокусил губу. Подносит свою ладонь к коже и вытирает кровь. Завороженно смотрит на пальцы и непроизвольно облизывает губы. Приятный привкус. После дёргается от какого-то воспоминания, от которого по коже начал расползаться неприятный озноб. К горлу подступила тошнота, прилив страха, горло резко сковало спазмом и в носу засаднило — так случалось, когда он ловил себя на том, что ему в этот самый момент захотелось разрыдаться. Он смахивает резко, вытирает подступившие слезы к глазам. После сильно бледнеет, от чего-то мычит, словно пытаясь отогнать мысли прочь, начинает судорожно дышать, в прострации хватает рюкзак с пола и выбегает на улицу, не сказав Данзо ничего. Пройдя пару кварталов — стало легче. Он не помнит ни куда изначально шёл, ни для чего. В какой-то момент замер и осмотрелся — совершенно незнакомый для него район. Уныло опустил взгляд вниз и выдохнул. Стало ещё более одиноко, чем было до этого. Он снова берёт в руки телефон. Смотрит на него пару минут, после ощущает, как от пришедшей в голову мысли заколотилось его сердце и он стал судорожно искать что-то в своём телефоне. Он искал определённый номер. Находит, радостной улыбается и нажимает на кнопку вызова. Слышит гудки. Долгие гудки и улыбается от облегчения, когда слышит короткое: "слушаю" и дрожащим голосом отвечает:       — Здравствуйте. Это Наруто, Наруто Узумаки.. мы с Вами познакомились в поезде, помните? Вы сказали, что я могу звонить, если нужна какая-то помочь... Он выпалил всё это на одном дыхании, понимал, что он мог вообще разбудить этого человека, отвлекать от важных дел, и вообще ему не обязаны были отвечать, возможно обмен номерами — был лишь элементарной любезностью, ни к чему не обязывающей, но он просто захотел услышать голос.. Голос человека из поезда. Абонент на другой стороне выжидает паузу, после слышится смешок и Наруто видит иллюзорно, как тот улыбается, смотря куда-то перед собой. Наруто отгоняет от себя это наваждение и слышит приятный голос в ответ:       — Привет, малой. Рад тебе. Я внимательно тебя слушаю. Что-то случилось? Наруто обрадовался, улыбается от облегчения и слегка волнительно спрашивает:       — Мы можем с Вами увидеться? Мадара автоматически закуривает и улыбается удачи в своей жизни, которая сама пришла в его руки, о которой он даже и не просил. Он и не предполагал, что мальчик из поезда окажется племянником Тобирамы, который будет тянуться к нему. Это невероятная удача.       — Конечно можем. Когда?       — Если Вас не затруднит.. — Наруто хмуриться от волнения, он слегка взмок. — то.. сейчас. Мадара оборачивается в сторону своей тени и ликующе улыбается. Тень усмехается ему в ответ. Он кладёт на пол пакеты из универмага и подходя к двери своего дома, коротко отвечает мальчику.       — Можем, я как раз свободен. Я скину тебе адрес, встретимся в моём любимом кафе "Изанаги" на площади, Наруто Узумаки. Буду там через пол часа. Наруто радостно кивает. Мадара прощается с ним и скидывает следом адрес.

***

Изуна выглядит сегодня хорошо, свежо. Он надел две свои любимые серьги в уши, длинные, со змеями. Костюм цвета хаки, волосы заплёл в длинный хвост. Они с Орочимару даже внешне похожи. Его учитель и опекун встречает их в своём доме с контрольной улыбкой доброжелательности. Уже разлил им чай и накрыл на стол угощения. Он улыбается сладостно и Итачи передёргивает от этой улыбки, направленной на него и его младшего брата. Он рефлекторно прижимает ближе к себе Саске за плечо. Изуна усмехнулся такой реакции.       — Присаживайтесь, не бойтесь, старик Орочимару вас не обидит — он вам как дедушка, он не причинит вам вреда, не бойся. Итачи смеряет Изуну недоверчивым взглядом и до сих пор не отпускает Саске от себя. Саске с опаской рассматривает дом Орочимару и автоматически оборачивается в сторону двери, его телефон в кармане снова завибрировал и он шарахнулся. Надо выключить звук и вибрацию. Итачи прижимает брата к себе ближе, в невербальной попытке защитить его. Итачи постоянно был таким - паранаидально-подозрительным, недоверчивым и оберегающим. Изуна смеётся звонко, громко и хлопает Итачи по плечу.       — Следи за Саске, ты знаешь, он у нас не очень разговорчивый. Итачи пару раз читал копию дела Изуны, которое ему по необычайному везению попало в руки. Дело явно было в том, что ему кто-то в этом помог, тупо подкинув в рюкзак на парах в университете, задуматься о том, кто этим помощником мог быть — времени у него не было. Больше невидимый друг в его жизни по сей день не появлялся и не выходит на связь. Но этот кто-то явно знал и кто такой Итачи, и с кем он из-за ужасной трагедии в жизни теперь с братом живёт. Он пытался найти этого человека и выйти на связь, хотел попросить о помощи - но всё было тщетно. Он тщательно мониторил каждого человека рядом с собой в вузе, но все на вид были обычными студентами и учителями, которые практически не обращали на него никакого дополнительно, выходящего за рамки приличия внимания. Всё было бестолку, хотя глупо было думать, что человек, который ему по неизвестным причинам пытался помочь, так просто покажется перед ним, потому что как минимум он нарушил закон своим действием. Итачи был не глуп, законы он изучал на своей кафедре сам. Это было его дальнейшей специальностью. Он читая всё это дело, предположил, что этот сумасшедший старик его воскресил — иначе каким образом он мог выжить, упавши с крыши девятиэтажного дома? Это или неописуемое везение, или чудо. Он так же заранее знал и кто такой Мадара Учиха, и почему Изуна указал ему следить за братом, и понимал прекрасно в больнице их матери, и так же понимал, что Мадара как раз таки тот человек, в помощи которого он нуждается с братом как никто другой. Но он пытался понять, следя за Мадарой, можно ли ему доверять или же он такой же ненормальный, как и его брат. Да, Итачи сразу понял, что они родственники, прямо как они с Саске. И теперь изо дня в день пытался составить план в голове, как же ему пересечься с Мадарой таким образом, что бы их опекун об этом не узнал и не выпытывал о чём конкретно они разговаривали. Любое неверное действие было опасным, любое неверное его решение могло лишить его Саске раз и навсегда. Он не был идиотом и понимал, ощущал, чувствовал, что Изуне нужен только его брат, а он сам лишь неприятное к Саске дополнение. Саске наконец отошёл от брата поодаль и дети Орочимару, которые сегодня были уже дома, подошли к нему знакомиться. Итачи наблюдал за этой картиной с опаской, сидя в стороне на диване и краем уха слушая разговоры Изуны и Орочимару. Знакомиться с детьми больного на голову старика у него не было никакого желания, он лишь всем улыбался и перекидывался парочкой фраз, после чего наконец-то изучив весь дом взглядом, подошёл к брату поддерживать беседу с Джуго, Карин, Суигетцу и маленьким Мицуки, чтобы изучить и их. С виду были обычные подростки его и Саске возраста, но возраст не показатель адекватности и отсутствия психических заболеваний. Особенно — с таким опекуном. Сидели они пару часов так, Изуна что-то в приглушенных тонах обсуждал с Орочимару, а после они и вовсе вышли в его кабинет, оставляя детей самих с собой. Спустя два часа Орочимару вернулся один и с улыбкой облегчения откусил пирога со стола, рассматривая с неприкрытым интересом самого Саске. От чего словил на себе пристальный взгляд Саске, который не оторвал его ни разу. Они молча стояли и смотрели друг на друга. Орочимару усмехается и отмечая про себя это как "интересное явление", перевёл взгляд на Итачи. Тот смотрел на него равнодушно, даже пренебрежительно и надменно. Это было ещё более "интересным явлением". Интересные дети. Интересные настолько, что захотелось их забрать к себе и воспитать под свой мотив. В них есть потенциал, как в Изуне и его матери. Очень многообещающая пара. Он облизывает свои пересохшие губы. Лицо Итачи искажается в гримасе отвращения и после в кромешной, неприступной пустоте, он сжимает кружку сервиза и мысленно представляет, как разбитым стеклом этой самой кружки вспарывает горло этому старому уроду. Но он лишь улыбается ему, что ни есть улыбкой добродушия, кивает и отпивает ещё один глоток чаю. Смотря со всем холодом и угрозой в глаза Орочимару, у которого от этого взгляда перехватило дыхание. Дети на фоне о чём-то разговаривали и часто смеялись, Саске смог расслабиться, ощутить себя в своей тарелке и даже сдружимся с девушкой по имени Карин. Изуна выходит на балкон дома своего опекуна, на его глазах надеты солнечные очки, и он поднимает голову порыву ветра. Они всё обсудили. Он улыбается солнцу, пока его волосы раздувает ветер. Он достаёт телефон, открывает множество вкладок и с улыбкой ликования нажимает на все зелёные кнопки на экране.       — Раз. — он с наслаждением смотрит, как его запрос обрабатывается, приложение загружается и все страницы резко высвечиваются галочкой. — Наслаждайся, Тобирама. Ближайшее время тебе будет очень весело. После он открывает ещё одну вкладку с пёстрым сайтом запрещенной платформы и оформляет лишь один заказ. Если ты хочешь полностью получить власть над человеком, первое, что тебе стоит сделать — это выбить у того почву из под ног неожиданно, внезапно, и упиваться его тревогой, непониманием и паникой. Сегодня прекрасный день. Он продолжает стоять на балконе и прикрывая глаза, думает о своём родном брате, с которым так сильно хочет увидеться как можно скорее. Но пока рано. Всему своё время, он не может сейчас появиться перед Мадарой и тем самым воскреснуть из мёртвых. Мадару для их встречи нужно подготовить. Изуна был так счастлив, когда узнал, что его старший брат теперь стал более похож на него, чем раньше. Мадара познал смерть, убил людей собственными руками — смерть их безусловно сблизила. Он точно его теперь поймёт, он должен был ощутить, как же это прекрасно — кого-то лишить жизни и ощущать в своих руках полную власть. И Мадара сделал это красиво. Он слишком много лет ждал и искал его, чтобы потерять так необдуманно и глупо. Он, как паук, медленно плёл нити вокруг своих жертв, ожидая своего триумфа. Он должен Мадаре подготовить полноценный подарок и извинения на своё поведение, чем он и занимался последние пару недель. И для этого формирования подарка и речи извинения, он собирал трофеи в лице убитых им людей за своего брата. И самым главным подарком.. самым ценным и важным, после которого Мадара точно простит его и будет с ним, являлся их общий враг.. И звали этого врага — Хаширама Сенджу. Он был самым главным трофеем и искуплением Изуны, возможностью вернуться к брату. И он был счастлив за такой шанс. Изуна смахивает пальцами экран телефона вверх и с улыбкой добродушия рассматривает фотографию детей и жены Хаширамы.

***

Тобирама снова проводит почти весь свой рабочий день в офисе брата, точнее в архиве. Большое количество папок окружает его. Он сидит облокотивши лоб о ладонь и перелистывает одну папку за другой. Данные переписывает в свои листы для диссертации. Первые три часа ушли у Тобирамы на то, чтобы побеседовать с очередным заключенным. Он тестировал его своими методами. После, закончив, взмахом руки снял очки, устало растёр глаза. Они от напряжения покраснели, иссохли, острый нос поблескивал от света лампы и пожирневшей кожи. Он устал, облокотился головой о свои руки и наклонился корпусом на стол. Немного задремал по итогу. Сегодня несколько часов его телефон вёл себя странно, начало в минуту поступать огромное количество звонков и сообщений, будто кто-то намеренно атаковал его телефон. Он не затыкался. На пару часов всё зависло и Сенджу лишь в ахуевании наблюдал за тем, как на его электронную почту приходило огромное количество писем непонятного содержания от неизвестных абонентов. В народе это называют дос-атаками.        — Ты почти весь день тут провёл. Не выходил даже наверх. — послышался голос брата за спиной. Тобирама резко дёрнулся, обернулся, осмотрел говорящего, хоть и сразу узнал его голос. Хаширама.       — Да, я переоценил свои возможности. — Тобирама видит, как Хаширама обходит его, садиться напротив и бросает внимательный взгляд на стопку бумаг у рук Тобирамы.       — Ты всегда был таким, — Хаширама раздраженно констатирует факт, — трудоголиком и книжным червём. В этом плане мы всегда отличались, мне сложно понять твоё нездоровое стремление к знанием и зацикленность на теме, пока ты не разберёшь её до атомов и молекул. — он берёт без спроса в руки протокол и с интересом читает его.       — Какой есть. Тобирама пожимает плечами и отодвигает стул от стола, расслабленно откидывает на нём, смотря в потолок взглядом безразличия. Хаширама кладёт лист бумаги в стопку и пытается продолжить разговор.       — Я домой уже поеду, тебя подвезти? Все почти ушли уже. Скоро ты останешься один в участке, тебе стоит жалеть себя и больше отдыхать, не перегружай себя, мы оба знаем, что твоё психическое здоровье нужно беречь. А это место — не самое благоприятное для этого. Тобирама спорить не решатся, лишь кивает брату и молча закрывает папки, засовывая их в свой рюкзак. Удивительно, но Хаширама прав, он действительно устал, тем более, что ему ещё работать вечером с Индрой. Нужно немного передохнуть. Они молча выходят из архива и идут в сторону машины. Хотелось просто в молчании доехать домой. Пока ехали, телефон Тобирамы снова завибрировал. Хаширама бросил заинтересованный взгляд в сторону младшего брата, тот проигнорировал его и убрал в сторону. Мадара звонил Тобираме за несколько часов до приёма. Тобирама не сразу взял трубку, но после перезвонил уже когда вышел из машины брата за несколько кварталов до дома, со словами, что хочет немного прогуляться. Не особо хотелось, что бы Хаширама сразу же узнал, что Данзо теперь в доме оказался третьим жильцом, хотя рано или поздно Хаширама так или иначе узнает.        — Вы мне звонили. Что-то случилось? — голос Тобирамы звучит немного устало, на заднем фоне достаточно шумно, по звукам — он на улице. Мадара сидит у себя в доме, смотря в одну точку перед собой. Он только что вернулся со встречи с Наруто, гуляли они по городу несколько часов. И у Мадары было прекрасное настроение.        — Да, звонил. Я хотел у Вас спросить… точнее попросить. — Мадара пытается подобрать правильные слова, чтобы сказанное им не было каким-то странным, подозрительным или отталкивающим, — У нас с Вами встреча в восемь вечера сегодня?        — Да, в восемь. — Тобирама кивает, соглашается с ним.       — Я очень закрытый в себе человек, у меня после некоторых событий избегание людей и я достаточно тревожен… живу один и хотел бы, чтобы мы были только вдвоём во время нашей терапии… как я понимаю, вы сейчас живёте не сам и, конечно же, нас не потревожат, но я бы очень хотел очно с Вами заниматься… — Мадара прикрывает глаза и улыбается широко, представляя выражение лица Тобирамы в этот момент, — Я могу Вас попросить приходить ко мне и вести терапию у меня в доме? У меня огромный зал и тут есть два кресла, диван. У меня много места. Мы с Вами напротив друг друга живём, вам далеко ходить не нужно… если, конечно, Вас это не затруднит. Я заплачу двойную сумму за такую наглую просьбу. Если конечно вы согласитесь войти в моё положение. В телефоне замолчали. Мадара прикусил губу и распахнул глаза, он резко отпил вина из бокала, пытаясь справиться с тревогой и предвкушением ответа. Он посмотрел в окно и увидел в доме Тобирамы свет — этот Данзо там хозяйничает как у себя дома, мать его... а после перевёл взгляд вперёд и встретился со своей тенью. Та стояла в углу и заинтересованно смотрела на него.       — Я обычно не хожу к людям на дом и принимаю в своём кабинете или онлайн, — сдержанно начинает Тобирама. Мадара впитывает в себя каждое его слово. Тень наклоняет голову в бок и сдерживает смешок.        — Но вы правы, я думаю Вам нужна личная терапия, а не онлайн, и на данный момент из-за непредвиденных обстоятельств мне будет тяжело вести Вас очно. Это временно, но тем неменее. Мадара искренне обрадовался словам «временно», которые относились к Данзо. Тобирама назвал наличие Данзо временно. Это не могло искренне не обрадовать его. По крайней мере он сделает всё возможное, чтобы Данзо действительно стал тем самым «временно» — Тобирама может не сомневаться даже.                     — Тогда я жду вас в восемь вечера. До встречи! — Мадара в успокоении и умиротворении закрыл свои глаза.        — До встречи. — Тобирама кладёт трубку. Мадара так и остался сидеть с глупой улыбкой ликования и первого выигрыша в этой игре. Услышал громкие хлопки своей собственной тени.       — Я тебя недооценил. — его тень хохотнула и осмотрела Мадару, — Это было смело и очень умно. Я даже не подумал об этом.       Мадара усмехается, показывает пальцем в сторону дома Тобирамы, смотря в глаза своей тени, произносит:        — Если я не могу ничего сделать своими методами с тем, что этот человек мне мешает быть с ним, я сделаю другими методами, чтобы этот человек пропал из нашей с ним жизни. И для начала мы будем на моей территории, а не там. Мне лишние уши не нужны и уж тем более сдерживать себя из-за какого-то мудака там не буду рядом с человеком, который изначально согласился выйти за меня. Мне поебать. — Мадара всматривается в бокал вина, в алую жидкость, и выпивает её залпом. А ещё я чертовски рад, что теперь мне в этом будет помогать этот мальчик, с которым я действительно искренне хочу сдружиться — светлый ребёнок.        — Это здраво. Только пить перед терапией не здраво. Тобирама может просечь это и отказаться с тобой работать, во время психоанализа и любого рода терапии пить запрещено. — тень указывает на его бокал. Мадара закатил глаза. Отправился в душ, нужно снова надевать свой «парадный костюм» и скрывать свою внешность. Не может же он так с ходу открыть дверь Тобираме и оказаться перед ним в своём обличии. Хотя очень хотел. Интересно, через сколько времени он сможет наконец-то показаться перед ним в своём истинном облике? Ему для этого как минимум нужно втереться к нему в доверие, не спугнуть, расположить к себе и уже тогда думать насчет того, как же ему открыться и главное — где. Ему стоит закрыть все двери в этом доме, чтобы Сенджу случайно не увидел ничего лишнего, если, допустим, решит зайти в уборную и случайно завернёт не туда. Не стоит Тобираме видеть украшенную стену в разных фотографиях, в нитях их связывающих, и огромное количество документов, досье, составленное на всех этих людей. И себя в том числе видеть там не стоит, ведь что он, что сам Мадара, что его брат — висят в самом центре. Или к примеру видеть несколько видов оружия, которые Мадара благополучно перевозил с собой и забрал у Какаши сегодня на сохранение. Объяснять придётся долго и муторно. Поэтому он начал медленно прибирать дом к его приходу, включил свечу, поставил на столик в гостиной, налил воды и ждал его сидя в кресле и читая книгу, которую одолжил у Обито.

***

Наруто вернулся домой с самым что ни есть прекрасным настроением, воодушевленный, с понимание, что обрёл в этом городе друга. И он не мог всю дорогу отогнать в своей голове мысль о том, что мужчина с портрета его школы, в которой учился его дядя, и его спутник в поезде — это один и тот же человек. И имя его — Мадара Учиха. Но почему-то он представился ему совершенно иным именем. Конечно, такое бывает, что люди могут быть настолько похожи, но схожесть была какой-то слишком очевидной, несмотря на различия во внешности. Наруто всё рассматривал его лицо с нескрываемым интересом, и наконец спросил Мадару накануне:       — Индра, вы можете ответить честно на мой вопрос? Мадара удивленно поднял брови в тот момент, нехотя кивнул.       — Валяй. — он протягивает ему рожок с мороженным, пока они идут по алее главной улицы города.       — Вы знаете Тобираму Сенджу? Мадара про себя улыбнулся, но виду не подал и лишь просто ответил:        — Почему ты спрашиваешь? — спокойно рассматривает прохожих мимо них людей.       — Это... мой дядя, — Наруто пытается подобрать слова правильно, — учитывая, что вы из одного города и он маленький, я думаю, вы можете быть знакомы. Мадара коротко кивает на эти слова и просто отвечает:       — Знаю. Сердец Узумаки от чего то забилось сильнее, он хотел что-то спросить, но Мадара опередил его.       — Он мой психотерапевт с недавнего времени. — Мадара улыбается мальчику и пытается перевести тему в другое русло. Но Наруто стоит на своём.       — А Мадару Учиху вы знаете?       — Не припомню. — Мадара в открытую врёт, — А что? Тоже специалист какой-то? Наруто качает головой, всматриваясь в лицо мужчины, и произносит следом, облизывая мороженное:       — Нет, вы просто очень сильно мне внешне его напоминаете.. я видел портрет этого человека в своём лицее. — он в открытую разочаровался, ведь так хотелось, чтобы этот человек оказался именно этим Мадарой. Наруто ощущал какой-то странный интерес и к самому Мадаре и к Индре одновременно, будто пытался раскрыть какую-то тайну, заглянуть за занавес. Его дядя что-то явно не договаривал и Наруто пытался понять, что именно.       — Понимаю, в мире много похожих людей.. — Мадара смеётся, — может тебе стоит познакомиться с ним лично, если у тебя такой интерес к нему? Наруто хмуриться, замолкает и переводит тему теперь сам. И всё же.. После того, как они прощаются, Наруто в очередной раз всматривается в глаза Мадары, который уже хочет уходить и внезапно замирает, пораженный очевидной деталью, которую до этого не замечал. Его глаза - карие. Когда они познакомились в поезде они был голубоватого цвета, такие же, как и у него самого. Он пораженно открывает рот, но Мадара уже растворился в толпе, оставив Наруто одного в своих догадках и волнении. Наруто вернулся домой в какой-то прострации, улыбался Данзо и виду не подал, что его что-то тревожит или волнует. Через пару часов вернулся и сам Тобирама, поужинали они втроём и каждый разошёлся по своим комнатам. Наруто всё лежал в своей, смотрел в потолок и снова и снова прокручивал в голове сегодняшнюю встречу. Ни Данзо, ни дяде он ничего не сказал. Он лишь написал очередное сообщение Саске, не получил ответа и сел смотреть сериал.

***

Тобирама подходит к дому Индры и ловит странное чувство, будто он сейчас позвонит в этот дом и ему откроет Мадара, Изуна или их мать. Будто он снова, как в детстве, является их соседом с дома напротив. Он отгоняет эту мысль прочь, видимо сон, приснившийся ему сегодня, искажает его мысли. Последних двоих он видеть хотел последними в своей жизни, даже если они были бы единственными людьми из всех живых, которых увидеть он бы смог. Ни живыми, ни мёртвыми. После странной дос-атаки на телефон он попросту его отключил и оставил дома — тот перестал работать. Кто это мог сделать он пока не понимал, кто мог номер узнать — тем более, и главное — зачем? Этого не понимал тоже. Данзо ещё высказал всё, что думал по этому поводу, он явно был не в восторге от такого запроса клиента, но спорить смысла не было. Он находится через дорогу, случись что — он уж точно успеет прийти. А может и не успеет, опять эти мысли дебильные полезли в голову. Точнее, то были слова Данзо, которые он несколько раз повторил. Тобирама давно не испытывал никакого страха или беспокойства о том, что с ним может случиться вообще что-либо, он, скорее, в нынешнем возрасте и временном промежутке — ждал этого. Потому что понимал, что самым страшным субъектом в доме, случись там что, к сожалению, окажется теперь — он сам. Он усмехается с какой-то странной эмоцией, которую толком пока не может распознать, и звонит в дверной звонок. Мадара ему открывает спустя минуту. Он стоит одетым в домашнюю одежду, обычные чёрные спортивные штаны из хлопка на шнуре, чёрную майку с короткими рукавами, волосы его парика распущены сегодня, не собраны, на лице надеты очки и Тобирама из-под своих стекол на переносице смотрит в глаза Мадары напротив.        — Добрый вечер. — Кивает Тобирама.        — Добрый вечер, проходите, — Мадара пропускает его в свой дом и смотрит пристально в окна дома Тобирамы, хмуриться, когда замечает, что Данзо стоит и смотрит всё это время в окно. Он закрывает дверь за собой и пытаясь подавить усмешку, идет следом за Сенджу.        — Хотите чай, кофе или воды? — Мадара доходит до кухни, наливает себе чаю из чайника.        — Воды. Буду благодарен. — Тобирама усаживается в кресло и осматривает дом. Уютно. Всего по минимуму, такое ощущение, будто тут или давно никто не жил, или заехал недавно. Хотя, возможно, его клиент такого типа людей, который в принципе не любит особо обживать свою площадь. Тобирама и сам таким был.       — Держите. Если потребуется что-то ещё — говорите. — Мадара резко протягивает ему стакан, оказавшись внезапно за его спиной, Тобирама успевает снова увидеть это тату на пальце и побледнеть по второму кругу. Мадара спокойно обходит его, садиться в кресло напротив, упирается одним локтем о ручку кресла и облокачиваясь щекой, смотрит на Тобираму молча. Тобирама отпивает пару глотков, смотря в лицо Мадары и не знает с чего начать. Поджимает губы.        — У вас что-то произошло? — искренне интересуется Учиха. — Вы сегодня выглядите неспокойным и взволнованным.        Тобирама удивился. Индра хорошо оказывается умел считывать и чувствовать состояния людей — он максимально старался не показывать этого.        — С чего вы решили? — Тобирама уходит от ответа, перенимая такую же позу, как и у Мадары. На что видит лёгкую улыбку в этот же момент на губах Мадары. Он проследил за ним и сразу же ответил, подняв палец:        — Ваши физиогномика. — коротко отвечает Мадара, загибая один палец, — плечи напряжены, скулы напряжены, губы прокусаны, пальцы сжаты на левой руке, — Мадара перечисляет все показатели, указывая на каждый пальцем, — вы в целом весь в сильном напряжении. Тут два варианта — или такое напряжение вызываю у Вас я или у Вас что-то вызвало напряжение до меня. Тобирама удивленно поднял брови — он в этом разбирается лучше, чем он сам. Откуда у него такие знания?        — Вы… правы. Случилась неприятность, причину которой я пока не могу ни понять, ни узнать. — на автомате отвечает Сенджу, рассматривая Мадару с особым теперь интересом, — Вы владеете техникой физиогномики?        — Да, владею. — Мадара спокойно кивнул. — Это издержки профессии. Я рад, что не я причина такого вашего напряжения. Не хотелось бы вызывать у Вас такой стресс. Я могу чем-то помочь Вам в вашей проблеме?        — Я думаю, что пока нет. — Тобирама пытается улыбнуться, — но спасибо за предложение помощи. — он пытается расслабиться, Мадара незаметно для него улыбается с этого, прикрывая свой рот. — Кем вы работаете? Мадара не ответил сразу, задумался. Уточнил:        — Я должен отвечать Вам честно и на этот вопрос?        — Было бы хорошо, если бы Вы были со мной честны во всём, но нет —Вы не должны. — Тобирама пожимает плечами.        — Я... — Мадара думает как правильно назвать это, — я тот, кто обычно защищает хороших людей от плохих и своё государство. — он всё ещё мнётся в поиске ответа.        — Под это описание может подойти почти шестьдесят процентов профессий. — Тобирама ответил ровно, рассматривая Мадару и его мимику. Он пытается сканировать его, но в отличии от первой их встречи, сегодня Мадара ведёт себя совершенно иначе — почти ничего не выражает в своих движениях и мимике.        — Не соглашусь. — Мадара вспоминает что-то, — процент гораздо меньше на самом деле, чем вам пытаются внушить, и степень наличия той самой зашиты в человеке и желания защищать, зависит от самого человека. Даже в моей профессии мудаков, которые нарушают это правило, слишком много. — он скрывался, вспомнив Ямато.        — Спорить не буду. — Тобирама кивнул. — Так кто вы? Мадара перевёл взгляд на него из-под очков и задумчиво прикусил губу. Не может же он сказать, что он стал по итогу наёмным убийцей, даже несмотря на то, что не выбирал этого и даже несмотря на то, что психотерапия должна быть конфиденциальна и всё такое. Он не хотел говорить об этом именно Тобираме.        — Вы так долго думаете над ответом, что говорит о том, что Вы или собираетесь мне соврать, или уже соврали. — Тобирама подмечает заминку жестом руки. Мадара рассмеялся в слух.        — Да, от вас ничего не скроешь, Тобирама. Хорошо, давайте я отвечу вам честно, но взамен я задам и Вам вопрос, на который вы ответите мне тоже честно. Договорились? Тобирама кивнул.        — Я военный особо секретного подразделения. — честно отвечает Учиха, смотря в глаза Тобирамы прямо, — Какого именно — я вам по понятным причинам сказать не могу. Тобирама такого ответа не ожидал. Перед ним сидит серьёзный человек. Молча кивнул.        — Моя очередь. — Мадаре нравилась эта игра. Он закинул ногу на ногу и осмотрел Тобираму с головы до ног, — Готовы?        — Спрашивайте. — Тобирама мягко улыбнулся, пытаясь предугадать какой вопрос ему зададут.        — Вы постоянно на меня странно смотрите, особенно на мои руки и лицо, вы хотите задать мне несколько вопросов — не так ли? Я заметил это ещё вчера, когда уходил. — Мадара подвигается резко вперёд, расставляя ноги вширь, облокачиваясь локтями о свои колени, поддаётся корпусом вперёд., ладони сжимает в замок. Тобирама поменялся в лице. Он понял? Как?        — Я прав. — Мадара довольно усмехнулся, — Вы сейчас побледнели.       — Мне кажется, это я Вас должен анализировать, а не вы меня. Или Вы не согласны? — Тобирама саркастически ответил, отодвинулся назад в кресле. Моментально сработала защитная реакция. Рефлекс.        — Тем не менее факт от этого не меняется. Я вижу, что Вас что-то беспокоит — спрашивайте, я отвечу, я же обещал честно отвечать на ваши вопросы. Так мы узнаем друг друга лучше, не так ли? — Мадара выгибает бровь и облизывает свои губы, они пересохли. Тобирама бесится — так мило. Это даже забавляет немного. Только что он даже покраснел от проблесков злости. Он соскучился по этому явлению — вызывать у него эмоции. Сенджу долго молчит. И после, сдавшись, выдыхает. Ну хорошо… это уже похоже не на терапию, а на допрос. Психоанализом тут и не пахнет. Вероятно он прав, им стоит решить некоторые вопросы прямо сейчас.       — Ваш цвет волос, он природный? — Тобирама задаёт первый вопрос. Он не знает, почему задал именно его.        — Нет. — коротко отвечает Мадара, — Я потемнее буду. — его голос звучит монотонно, — То, что вы светлый и это ваш природный, я это и так вижу. Ты пытаешься сейчас меня узнать в этом человеке? Зачем? Я же для тебя умер. Но продолжай, я рад, что ты это делаешь сам. Тобирама кивает. Молчит. Осмысливает ответ.        — Ваше тату на пальце. — он показывает на него своим, — откуда оно у Вас?        — Какое значение эти вопросы имеют для нашей психотерапии? — парирует Мадара. Ну хочется ему побесить его немного. Он с наслаждением улыбается с резкой смены настроения на лице Тобирамы. Единственное, что пока он может делать и делает, выводить Тобираму на эмоции. Сенджу резко напрягся, сжал зубы и его скулы налились румянцем. Красивый. Мадара засмотрелся на него в очаровании. Хотелось сейчас его в эти скулы поцеловать.       — Прямое имеет. — голос Сенджу младшего звучит сдержанно, — Вы не говорили, что я должен объяснять причину и следствие своих вопросов.        — Потому что… оно похоже на ваше? — Учиха указывает на палец Тобирамы, который тот всё это время теребил другим. Тобирама сдержался, промолчал. Учиха тем временем рассматривал свою руку и, проводя подушечкой пальцев другой руки по набитой татуировке, сжал пальцы в кулак, и коротко ответил. — Я набил эту татуировку с другим человеком вместе, которого любил, парно, мы с ним символически обручены до сих пор. Про этого человека я и говорил Вам на нашей первой встречи. Тобирама резко схватил стакан, чтобы отпить воды. Ему стало дурно. Он хотел получить ответ? Он получил. И такого ответа он не ожидал получить. Хотя, возможно в глубине души, он именно и ждал услышать именно его. Вопрос только, почему он хотел услышать его и во что пытался поверить его мозг?        — А ваше откуда? — Мадара спрашивает его следом.        — По таким же причинам, как и у Вас. Давно набил с человеком, которого любил и с которым хотел обручиться после. Не смог. — Тобирама с горечью усмехнулся и выдохнул устало. У него резко испортилось настроение.        — Мы с Вами так похожи. — слышит он в ответ. — Удивительно просто. Оба носим татуировки, которые напоминают нам о нашей боли. — Мадара произносит данные слова со всем вложенным туда сарказмом. — И почему не обручились? Не свели?       — А вы? — Тобирама игнорирует вопрос. Мадара открывает рот, хочется много сказать, но после закрывает его. Затихает. Сидит смотрит в стену. Пытается выдыхать и в какой-то момент и вовсе забывает, где он находится. Его губа дрогнула, маска контроля спала, лицо посерело и к середине грудной клетки подступило настоящее раздражение.       — Я первым задал вопрос.       — И всё же.        — Потому что… — Учиха сначала ответил абстрактно, пытается дышать ровно, но, чувствуя настоящую боль в грудной клетке, сжимает ткань майки в том месте, будто оттягивая её в сторону, делает шумный вдох и выдох, кривиться. Он тянется рукой за стаканом воды, отпивает глоток, начинает кашлять. Мотает головой, начинает судорожно дышать, шумно, и закрывает глаза. Его тень смотрит на него пристально теперь стоя за спиной Тобирамы и Мадара с горечью усмехается. Не отводит взгляда от неё. Тень клонится ему в тишине и подмигивает ему тот час же. Сейчас это пройдёт. Пройдёт же? Тобирама замечает специфическую реакцию мужчины, замечает, что Мадара смотрит куда-то за него, оборачивается, ничего и никого не видит за собой, после снова смотрит на пациента и начинает беспокоиться.        — Вам помочь? — он уже не на шутку испугался. У Индры начинается паническая атака, не нужно было задавать вопросы, которые были эгоистичны и никак к терапии не относились. Мадара резко вытягивает руку в знак протеста. Сидит ещё так пару минут и наконец, с надломленным голосом, выдаёт ответ:        — Потому что… — делает глубокий вдох, выдох, вроде отпустило, — Это единственное напоминание и связь с ним, которая у меня осталась. Это дорого мне и сводить я это не буду ни при каких обстоятельствах, даже если этот человек умрёт.        — Понимаю.— голос Тобирамы прозвучал на странность уныло, — Вы правы, мы действительно похожи.        Даже слишком. Он встаёт, и наконец отбросив все эмоции в сторону, подходит к Мадаре, который смотрит на него с каким-то испугом, садиться рядом. Мадара в полном непонимании следит за его действиями и рефлекторно отодвигается на пару сантиметров в сторону. Не стоит им так рядом сидеть — это чревато последствиями. Зрачки Мадары расширяются, пульс подскочил — физиология его тела сдаёт его с головой просто. Он следит за тем, как Тобирама осторожно подносит свою руку к плечу Мадары, наблюдая за реакцией своего пациента и ловя рамки дозволенного, прикасается к нему. Мадара смотрит на него растерянно, испуганно и как-то ещё, что Тобирама, кажется, признавать не хочет самому себе. Он слышит, как Учиха громко сглотнул. Он сейчас перед ним совершенно другой, не такой, каким был ещё пять минут назад — он кажется абсолютно беззащитным, беспомощным, напуганным и измотанным. Но они оба не понимают, как произошло следующее. Тело само двигалось. Громкий хлопок. Сердце колотиться в грудной клетке так сильно, что стала болеть от подскочившего давления голова. Рука Мадары схватила кисть Тобирамы и до боли сжала, оттянув от себя в сторону на пару сантиметров. Он поменялся в лице в секунду, смотрел на него выпытывающее и злобно. Сенджу нахмурился с такой реакции. Кисть неприятно пульсировала в захвате. Мадара всё ещё пребывал в каком-то пограничном состоянии, варьируя между страхом, желанием схватиться за нож и прижать его к горлу Сенджу, и желанием сейчас же навалиться на Тобираму и вжать в диван. Он просто смотрел на него молча и продолжал сжимать руку. А после пришёл в себя резко, так же как и впал в состояние прострации и самозащиты. Не касайся меня — это плохо кончится для нас обоих именно сейчас. Я тебя или случайно покалечу, или сделаю больно. Как морально так и физически. И я не могу ответить искренне, что это будет не от всего сердца.        — Я очень сочувствую Вам. Правда. Это должно быть очень тяжело. — Сенджу не знает, говорит он сейчас как терапевт или как человек. — Если вам трудно, мы можем сегодня закончить. — он пытается игнорировать захват, смотрит в глаза пациента внимательно.        — Всё нормально. Прости. — Мадара качает головой, провёл рукой по лицу. — Всё в норме. Я не хотел причинить тебе боль, это привычка — я не особо люблю, когда меня неожиданно касаются. — пытается он убедить себя в первую очередь, нехотя отпускает запястье Тобирамы и отодвигается снова от него подальше. Всё всегда в норме. Ты никуда от меня не уйдёшь, и я от тебя тоже не уйду. Это рефлексы. Мне хуже будет, если мы не продолжим. Поэтому — продолжай, я не против быть разобранным на части. Тобирама кивает, возвращается в своё кресло и садиться в удобную для него позу.        — Давайте с этого момента и продолжим. Вы вчера мне начали рассказывать о своих переживаниях… — Сенджу складывает свои ладони воедино, прислоняет их к губам и облокачиваясь локтями к коленям, прикрывает глаза. — Хорошо было бы, если бы вы продолжили делиться ими… Я вас слушаю, Индра.        Мадара молчал.       — Я не знаю с чего начать. Мы можем сегодня просто молчать? — Мадара потянулся за сигаретой.       — Можем. Мы можем молчать столько, сколько потребуется. Сколько нужно будет. — Тобирама отвечает ему с понимающим тоном и улыбается с состраданием и сочувствием. Эти слова должны были успокоить Мадару, но от чего-то снова возобновили прилив злости к сердцу и голове.        — И сколько же нужно молчать, чтобы другой человек тебя понял? — с явной желчью спрашивает Мадара, куря свою сигарету.        — Зависит от ситуации. — Тобирама отвечает нейтрально.        — А если от ситуации не зависит? — Мадара начинает раздражаться сильнее. Сигаретный дым заполонил пространство рядом с ним.        — От ситуации всегда зависит. — Тобирама хмуриться, пытается понять, что именно происходит сейчас с Индрой.        — От ситуации не зависит нихуя. — Мадара огрызнулся. Посмотрел в сторону окна.       — Это твоё право так думать. — Тобирама пожал плечами, — А моё — спросить, что ты сейчас чувствуешь, когда говоришь мне это?        — Я чувствую, что меня раздражают твои вопросы, ты думаешь, что самый умный и всё знаешь в этом мире, — Мадару снова несло, — но ты знаешь только то, что выучил или хочешь думать, что выучил.        — Очень хорошо! — обрадовался Тобирама, хлопнув в ладоши, — Видишь, ты уже который раз злишься на меня. Как ты думаешь — почему? Мадара сделал глубокий вдох, глубокий выдох. И цокнул языком. Или он сейчас успокоиться или они разосруться в хлам. Ну что ж, посмотрим.       — А как ты думаешь, почему я злюсь на тебя? — Мадара с прищуром смотрит на Тобираму. Если ты хочешь играть в эту игру — давай будем в неё играть. Ради бога — я не против. Только кто в неё выиграет я и сам не знаю.        — Потому что у тебя перенос на меня с кого-то, на кого ты злишься на самом деле. — Тобирама философски отвечает.       — Да ты что… — губы Мадары расплываются в саркастической усмешке, — Ты в этом точно уверен? Может, это у тебя перенос на меня? Точно уверен? Подумай хорошо.        — Уверен.        — Ты так же уверен в том, что не злишься на меня сейчас сам? — Мадара фыркает. Его начинает раздражать этот диалог.       — А за что мне злиться на тебя, Индра? — Сенджу заинтересованно спрашивает его. Он сидит спокойно в кресле, расслабился. Потому что думает, что ведёт ситуацию.        — А за что ты злишься на того человека, кольцо которого у тебя на пальце набито, он же его на тебя надел? — Мадара резко указывает на руки Тобирамы.        — Я не злюсь на этого человека. — Тобирама начинает напрягаться, защищаться. — Я ничего к нему не чувствую. — он в открытую врёт. И Мадара только что поменялся в лице от этого вранья. Сначала он замер, после побледнел, по итогу покраснел и шумно выдохнул. Ты вообще ничего не знаешь, не тебе мне сейчас что-то говорить!        — А ты в этом точно уверен? — Мадара наклоняется к нему корпусом снова, тушит сигарету в стакане воды, — А я вот злюсь, если мы с тобой так похожи — то что ж ты не злишься на него? Не сходится что-то твоя теория. Я в жизни не поверю, что ты к этому человеку ничего не чувствуешь!        — Как твои вопросы относят к нашей с тобой терапии? — Тобирама поднял бровь вверх, его глаз дёрнулся.        — А как твои вопросы про мои волосы и кольцо относятся к нашей терапии?! — спрашивает его Учиха в тон, после поджал губы, его лицо покраснело от злости, — А хочешь я скажу — как?        — Индра. — Тобирама отвёл взгляд. — Я думаю, что мы должны говорить в твоей терапии не обо мне, а о тебе.        — Мы и говорим обо мне в моей терапии, мать твою! — Мадара снова рявкнул и ударил со всей силы по столу, который стоял между ними. Как же этот спектакль заебал уже, он уже трижды проклял свою идею ходить к нему на терапию и играть свою никчемную роль непонятно зачем. Непонятно зачем он выбрал самый тяжёлый вариант как с ним снова сблизиться, и похоже, идея о сближении сейчас вся шла коту под хвост. — Ты злишься на этого человека настолько сильно, что оставил на себе единственное напоминание о нём, чтобы продолжать злиться за то, что он умер и бросил тебя. Ты не чувствуешь ничего к нему? Не смеши меня и не ври себе!       — Индра, это не имеет никакого отношения к твоей терапии. Я ещё раз тебе напоминаю.        — И ещё настолько сильно злишься на него, что во мне пытаешься увидеть его и поэтому задаёшь эти вопросы! Я не прав? — Мадара медленно переходил на крик. Его раздражало это невозмутимое лицо перед собой.        — Это не так. — Тобирама закусывает внутреннюю сторону губы и пытается сдержаться, чтобы не сорваться на крик в ответ. Они оба потеряли счёт времени. Они общаются не как клиент и терапевт, они от чего-то стали общаться как давние знакомые, которые выясняют свои отношения.        — Не так? Да ты что? А что ты тогда смотришь на меня всё время вот так? — Мадара указывает на его лицо, пытается сделать похожее выражение сам.        — Как? — Тобирама спрашивает максимально сдержанно. Он почувствовал испуг, он вроде всегда ведёт себя сдержанно и научился скрывать свои эмоции, он же не мог что-то пропустить незаметно для себя? Мадара в кресле расслабляется, расправляется, ногу закидывает на колено другой, отодвигая бедро. Руки помещает на кресло, одну поднимает вверх, привлекая внимания собеседника. И начинает свой монолог.        — Во-первых, — Мадара загибает первый палец, — Ты смотришь на меня так, будто призрака или покойника увидел — это раз. — Мадару понесло. Похуй уже — будет говорить всё, что думает.        — Я не...        — Во-вторых, — он загибает второй палец, — Ты смотришь на меня так, как будто ты хочешь меня то убить, то ударить. Это — два. — он загибает третий палец. — В-третьих, ты смотришь на меня, будто хочешь постоянно вывести меня на чистую воду. Это — три. И в-четвёртых, — предпоследний палец загибается, — ты смотришь постоянно на мои губы, будто ты хочешь меня поцеловать, ты думаешь, что я не вижу этого? Это — четыре. — Учиха загибает последний палец, — И в-пятых, ты взгляда не сводишь и с рук моих тоже! — Мадара говорит медленно, сдержанно и лаконично. — Не надо мне сейчас говорить, что мне кажется! Я не тупой! Тобирама поперхнулся, смутился и даже поверил в слова сказанные ему, потому что они звучали чертовски правильно. Сенджу пытался отгонять назойливые мысли в сторону из раза в раз и постоянно к ним возвращался, как только смотрел на этого человека. Им нельзя заниматься вместе терапией — у них обоих перенос. Это пагубно.        — Нет. Это не правда        — Хватит мне врать! Ты обещал быть честным со мной, а я с тобой! Требуешь — соответствуй! — Мадара навис над ним будто всей своей натурой и резко отвернулся. Он устал от этого бессмысленного спора.                    — Мадара, давай пообещаем друг другу одну вещь… — Тобирама лежит рядом с ним в кровати. Они оба обнажены. Он поворачивается к нему лицом и видит, как Учиха с улыбкой смотрит на него, всё это время он трогал его непослушные волосы своими пальцами. Сенджу сглатывает, голос его звучит тревожно, он дрожит.        — Какую? — старший Учиха спрашивает с теплотой, облокачивается на руку и рассматривает лицо любимого человека в темноте.        — Никогда не врать друг другу и говорить всё прямо, даже если данные вещи будут крайне неприятны или даже отвратительны. — Сенджу шумно выдыхает, ему страшно. Он смотрит в глаза Мадаре, боится дотронуться. Мадара аккуратно берёт его ладонь и целует. После отвечает:        — Обещаю. Это действительно важно. Я никогда тебе и не врал. Врать и не собирался.        — Я обещаю тоже. — Тобирама от радости улыбается, от чего-то глаза заслезились. — Я тебе тоже не врал и не собираюсь.        — Я знаю. — Мадара по доброму смеётся. — Но ты слишком напряжен. Что-то случилось? Тобирама замялся, слегка поник и наконец произносит нехотя.        — Я хотел тебе рассказать об одной вещи. Я пойму, если ты после этого от меня уйдешь, отвернёшься и не захочешь видеть. — он начинает издалека.        — Завязывай. — Грубо перебивает его Учиха, резко наваливает на него сверху, вжимая кисти рук в диван, смотрит осуждающе.        — Что? — голос звучит неуверенно. Тобирама отвёл взгляд. Мадара наклоняется к его уху и произносит слова чётко:        — Завязывай нести бред. Я никуда не уйду и уходить не собираюсь, даже если ты мне сейчас признаешься, что трахал труп вчера или что похуже. Так просто ты от меня не отделаешься. — Мадара снова встречается взглядом с Сенджу, тот покраснел и кивнул быстро. Он о чём-то сильно переживал.        — Я слушаю тебя, Тобирама. — он целует его в лоб и отпускает. Снова наступила тишина.       — Ты ещё что-то мне хочешь сегодня сказать? — Тобирама снимает свои очки, растирает пальцами переносицу и одновременно глаза, убрал очки в сторону.        — Ничего я тебе сказать не хочу больше. — Мадара отвечает коротко, сдержанно. Он отвернулся от него — сверлит взглядом окно. Сегодняшняя встреча его вымотала.       — Нет, хочешь! — Тобирама продолжает стоять на своём, — Говори и мы всё обсудим.       — Не тебе мне говорить, что я хочу, а что нет, когда ты и сам не знаешь, чего ты хочешь и кого! — Мадара фыркает, Тобирама от данный слов теряется, поджимает губы, сжимает пальцами ручки кресла до скрипа и ощущает, как внутри него что-то взорвалось. Что-то копилось всё это время и теперь какая-то сильная эмоция взорвалась и растеклась внутри него. Ему стало жарко. Учиха молча встаёт, подходит к окну — смотрит в него.               — Я думаю нам нельзя с тобой проводить терапию, она пагубно влияет на тебя.        — Не стоит. — Мадара кивает.        — Она навредит тебе. — Тобирама говорит машинально, его раздражает, что Индра стоит к нему спиной всё это время.       — Навредит. — машинально со всем соглашается Учиха, пытается успокоиться. Отвлечься.        — Нам нельзя её продолжать.        — Нельзя.       — Она пагубно влияет на тебя и больше мы с тобой встречаться не будем. — Тобирама ощущает покалывание в затылке и снова внутренний взрыв. От чего-то становится сложно дышать.        — Прямо как ты со своим бывшим, на которого ты конечно же не злишься, к которому ты ничего не чувствуешь и кольцо которого у тебя на пальце набито до сих пор, и которому ты изменяешь с каким-то мужиком у себя в доме. — едко отвечает ему Мадара со спины. — Ах да, прости, я забыл, он же умер, а ты бедный несчастный так справляешься со своим горем! И ты конечно же его не любишь! — Мадара только сейчас осознал что ляпнул, закусил губу до боли. Это было явно лишним. Он переборщил — не справился с ревностью и эмоциями. Третий взрыв внутри вызвал желание, неудержимый и несравнимый зуд выкрикнуть..       — Мадара, заткнись!!! — Тобирама срывает на крик, встаёт резко от злости с кресла, ударяя о стол руками. И только после выкрикнутого имени осознаёт, что сказал, и какое имя произнес. Он в ужасе прикрывает рот рукой. Повисла немая пауза. Он действительно его назвал только что Мадарой. Его пациент дёрнулся, обернулся. Лицо Мадары побледнело до цвета мела, все эмоции резко спали, в груди снова кольнуло и он не мог шелохнуться. Он смотрел на Тобираму, а Тобирама смотрел на него.        — Прости, я случайно… Я… случайно. Я… не хотел это говорить. Я… — он ошарашено забормотал, Тобирама не понимал, что случилось только что. Ему стало от чего-то по-настоящему страшно. Он в полнейшей растерянности смотрел на свои руки, убрал их, сел обратно в кресло и опустил голову.        — Почему ты назвал меня этим именем, Тобирама? — Мадара спрашивает достаточно громко, сейчас трудно понять, что вырыжает его лицо. Его взгляд стал каким-то пустым и одновременно наполненным огромным количеством эмоций, которые превратились в единую.        — Я... прости, случайно вырвалось, Индра, я знаю как Вас зовут. — Тобирама почувствовал сильную вину, он погрузился в некую прострацию. Он сейчас просто хотел испариться, исчезнуть из этого дома и больше никогда тут не появляться.        — Я знаю, что ты знаешь моё имя. — Мадара резко рявкнул, подошёл к Тобираме и сел рядом, — Почему ты назвал меня именно этим именем?        — Я ошибся. — Тобирама пытался защищаться как мог. Он не то что даже ошибся, он сейчас подтвердил одним лишь именем — что всё сказанное ему в лицо, было чистой правдой.        — Почему именно именем Мадара? Я тебе напоминаю Мадару Учиху? — Мадара сам не понимал, почему взбесился. На него нашла какая-то пелена ярости, он дёргает Тобираму за плечо, на что… Теперь Тобирама завис. Он не ослышался? Он сейчас сказал — Мадара Учиха? Он резко выпрямился. Мадара отпустил его руку, отодвинулся, отошёл снова к окну — пытался отдышаться. Они друг друга так действительно переубивают. Ему крайне сложно даётся весь это спектакль. Сенджу подходит к Мадаре, который стоял у окна и снова отвернулся от него.       — Откуда ты знаешь это имя? — сухо, сдержанно спрашивает Тобирама, резко без спроса хватая Мадару за плечо, поворачивая его к себе лицом. — Ты с ним как-то связан? Мадара сбрасывает его руки. Обходит и становится впритык, прижимая его тело к подоконнику. Опять эта странная смена настроения. Только сейчас Тобирама заметил, что глаза у Индры голубого цвета. Почему ему казалось, что он карие? Он же видел при первой встречи карие глаза.       — А вот и наконец-то твой настоящий вопрос. Можешь, когда хочешь. — широко улыбается Мадара. Он смотрит на губы Тобирамы, замирает от того, что они достаточно близко, резко поддаётся вперёд, касается его лица своими пальцами. Не сдержался. Тобирама замирает и Мадара резко останавливается впритык к его лицу.        — Наше время вышло. И время на вопросы тоже. — он с выдохом отстраняется. Нельзя. Он выдыхает, отодвигается от Сенджу, у которого сейчас подскочило давление и покраснело от смущения лицо. Максимально странная реакция.        — Откуда ты знаешь это имя? — Тобирама стоит на своём. Он не уйдёт, пока не получит ответа на свой вопрос. Мадара игнорирует его. Уходит в сторону кухни, спокойно отворяет шкафчик с алкоголем, захотелось выпить. Смотрит на свою тень, та молчит, усмехаясь, достаёт коньяк и наливает себе пол стакана. У него разболелась голова. Он так же спокойно проходит мимо Тобирамы, ставит на всякий случай стакан со своим рядом и спокойно отпивает. Выкладывает деньги на стол за сеанс и добавляет за своё поведение.        — Это за моё плохое поведение сверху. Я тяжёлый человек. Очень тяжёлый пациент. Вот видишь, какой я сегодня плохой. Я признаю. Нарушаю личные границы и твои и, мать его, свои. — сказал Мадара и снова отпил. После переводит взгляд на стоящего всё там же Тобираму. Он всё ещё молча смотрел на него.        — Во время терапии пить запрещено. — сухо отчеканил Сенджу.        — Я сегодня выпил и до. — Мадара признался. Тобирама с прищуром и осуждением посмотрел на него.        — Это запрещено.        — Ты не сказал мне! Во время терапии нельзя, теперь я понял, а у нас время кончилось. У нас закончился сеанс. — Мадара специально поднимает бокал и отпивает снова, после достаёт бутылку и наливает себе ещё. — Тебе не пора домой к своему другу? Я, конечно, не против твоей компании и я с радостью выпью с тобой. Хотя... — Мадара вальяжно ведёт бокалом в сторону, — Терапевт с пациентом пить не может, — он наигранно и с сочувствием выдыхает, — Да и мало ли, что твой друг подумает… и мало ли, что я ещё могу сделать случайно будучи пьяным… — Мадара хохотнул, — Я и так веду себя хуёво трезвым, страшно представить, как я буду себя вести пьяным! — после он намеренно делает акцент на дальнейших словах. — Прямо как твой нелюбимый Мадара Учиха, хах! Он же такой опасный маньяк и насильник! — Мадара фыркнул и отпил снова. Звезда всего города, как и вся его семья! Оттенки лица Тобирамы приобрели багровый. Он задохнулся от такой наглости.        — Ты собираешься мне отвечать на вопрос или нет?        Мадара смеряет его взглядом и сухо отвечает:        — Или нет. Сенджу шумно выдыхает, проходит мимо него, не берёт денег и, доходя до двери, слышит в спину:        — Ты забыл свои деньги за потраченное время и нервы. Забирай. Тобирама замирает, держа ручку двери, выдыхает и отвечает в тон:        — Я беру деньги за психотерапию, то что было сегодня — это не психотерапия. Оставь себе на хорошего аналитика — они тебе понадобятся. Всего доброго. Мадара усмехается, слышит, как громко хлопнули дверью. Он сидит так ещё молча минут десять, допивает стакан и с шумным выдохом обреченности, ставит его на стол, опускает голову, сжимает её руками и выдыхает обреченно:       — Блядь. Взгляд Тобирамы встречается с темнотой снаружи. Он идёт по улице в сторону своего дома, сжав пальцы в кулак, пытается сглотнуть вязкую слюну. Фонари освещает улицу, пока тени расползаются по асфальту, как лужи. Он переводит взгляд на один из них и выдыхает.       — Вот дерьмо.