(Не) мой

Апрель 2024 года

Тэхён: я сейчас взорвусь Сокджин: что случилось Юнги: снова Такаши Тэхён: он изменил Хосок: … Намджун: кому Тэхён: Чонгуку Сокджин: блять Хосок: Тэхён. Стоп. Тэхён: я с ним говорил Чимин: зачем Тэхён: потому что он сидит с таким видом Тэхён: будто это мелочь Юнги: и что он сказал Тэхён: «не лезь» Тэхён: «я сожалею» Тэхён: «это не твоё дело» Хосок: ну вот Тэхён: он сказал это слишком спокойно Намджун: Тэхён Намджун: ты сейчас лезешь в треугольник Карпмана Чимин: в какой Намджун: жертва — Чонгук Намджун: преследователь — Такаши Намджун: и ты очень активно становишься спасателем Тэхён: я не спасатель Намджун: ты именно он Намджун: и дальше по схеме ты станешь виноватым Юнги: он прав Тэхён: мне плевать Намджун: нет Намджун: потому что тебя попросили не лезть Намджун: это ключевой момент Тэхён: он изменил Тэхён: какое «не лезть» Намджун: это не отменяет того Намджун: что это чужие отношения Намджун: и их выбор Хосок: и их роли Намджун: если ты продолжишь Намджун: ты перестанешь быть поддержкой Намджун: и станешь ещё одной проблемой Тэхён: … Чимин: Тэхён, Намджун не говорит, что Такаши прав Юнги: он говорит, что ты сейчас себе навредишь Тэхён: я знаю Тэхён: от этого ещё больше злюсь Намджун: тогда отойди Намджун: и не лезь Намджун: хотя бы сейчас Тэхён: я не лезу Тэхён: я просто хочу Тэхён: чтобы ему было больно Намджун: в тебе говорит ярость Тэхён: о да Тэхён: и я в ней по горло       Тэхён отложил телефон и тяжело выдохнул. Чонгук уехал через день, оставив после себя горький осадок.       Ярость никуда не делась. Она перестала быть острой, такой, от которой не хочется больше бить лица, однако хочется метаться из стороны в сторону. Как можно изменять тому, кто тебе близок?       В голове столкнулись две мысли, обе одинаково невыносимые: если вмешаться — это не будет похоже на помощь Чонгуку, это будет про его собственную неспособность выдержать чужую боль и ярость, требующую выхода. А если не влезть, то это будет молчаливым согласием, говорящим, что с Чонгуком так можно поступать.       Тэхён честно это видел, и оттого становилось только противнее. Он не хотел прикрываться заботой, если на самом деле его вело желание что-то разрушить и восстановить контроль… хотя бы иллюзорно.       Однако молчание ощущалось предательством. Как будто он подписывался под тем, что такое поведение допустимо, будто соглашался с логикой Такаши: сожалеть достаточно. Эта мысль вызывала физическое отвращение.       Его бесило не только предательство Такаши — его выводило из себя молчание самого Чонгука: то, как он защищает, принимает удар и закрывает собой того, кто его нанёс. В этом месте у Тэхёна внутри что-то ломалось, логика переставала работать.       Самым тяжёлым было осознание, что Чонгук — не ребёнок и не жертва, не имеющая воли. Он человек с собственным мнением, и у него есть право выбирать, даже если этот выбор выглядит разрушительным.       Признать это — значило отказаться от иллюзии, что Тэхён может что-то «исправить». Он всегда цеплялся именно за это: за возможность быть тем, кто удержит, подставит плечо, не даст упасть. Сейчас плечо было не нужно. Или нужно не от него.       От этой мысли сдавило желудок.       Он сел на край кровати, упершись локтями в колени, и уставился в пол. Тэхён понял неприятную вещь: какой бы вариант он ни выбрал, ему всё равно будет больно.       Закрыл глаза.       Вмешаться — значит потерять Чонгука.       Не вмешиваться — значит потерять себя.       Это разрывало на части.       Телефон разразился вибрацией. Тэхён скользнул взглядом по экрану и замер. Сердце ёкнуло. Чонгук: Привет Чонгук: Извини, что беспокою Чонгук: Но мне нужна твоя помощь Чонгук: Напиши, пожалуйста, когда будет время       Тэхён сглотнул и, не задумываясь, нажал на кнопку видеовызова. Чонгук ответил сразу же.       — О, привет, хён, не ожидал, что ты позвонишь.       — Так было проще.       — Мне неловко, что я отвлекаю тебя.       — Всё в порядке. Я готов выслушать тебя и помочь.       — Ты выглядишь очень усталым.       — Гук, рассказывай.       — Ладно, ты ведь знаешь, у Такаши скоро день рождения, а из-за того, что я в Токио, самому вручить подарок не получится. Из его друзей я знаю только тебя…       — Я помогу, — Тэхён резко оборвал чужой монолог, подавшись вперёд.       — Спасибо, хён. Это много значит для меня.       — Не бери в голову. Что ты хочешь сделать?       — Такаши давно хотел виниловую пластинку одной группы. Я её куплю, но забрать не смогу, — Чонгук смущённо улыбнулся через экран.       — Мне её забрать?       — Если тебе не сложно.       — Не вопрос, я всё сделаю.       Как он мог отказать омеге, который засел в его дурацком сердце?       — Спасибо!       — Я ещё ничего не сделал, за что ты благодаришь?       — За то, что могу использовать тебя, — вновь улыбнулся, уже смелее.       Используй.       Они распрощались.       Тэхён опустил телефон и долго смотрел в погасший экран.       Слова «я помогу» прозвучали почти на автомате. Тело среагировало раньше головы, как будто в нём давно была заготовлена эта реплика на случай, если Чонгук позовёт. И только сейчас, когда разговор закончился, смысл догнал его и с силой ударил в грудь. Он только что пообещал помочь человеку, которого уже ненавидел. Обещал сделать приятное Такаши.       Это противоречие отозвалось неприятным давлением под рёбрами. Психика пыталась удержать сразу две несовместимые позиции: в одной — Чонгук, уязвимый и доверяющий. В другой — Такаши, от которого хотелось отгородиться, исключить из собственного поля зрения.       Тэхён ясно видел, что происходит: он не помогал Такаши — он помогал Чонгуку для Такаши.       Он поймал себя на ещё более неприятной мысли: если бы Чонгук попросил о чём угодно — даже о чём-то, что шло бы ему во вред, — Тэхён согласился бы. Из банального страха потерять хоть какие-то точки соприкосновения. Страха оказаться тем, кто отказал в момент, когда его выбрали. И это уже была зависимость, замаскированная под поддержку.       Тэхён медленно выдохнул и сжал переносицу. Внутри шла тихая, изматывающая борьба: одна часть его требовала немедленно прекратить всё, выстроить дистанцию, вернуть себе границы. Другая цеплялась за любую форму присутствия, даже если она причиняла боль. А больно было.       Он ненавидел Такаши. Но именно поэтому помощь ощущалась как предательство самого себя. Как если бы он соглашался играть по правилам человека, которого презирал, лишь бы не выпасть из жизни того, в кого влюбился.       Тэхён понимал ещё одну простую вещь, от которой становилось особенно горько: Чонгук не просил его спасти, тот просил о мелочи. Это делало ситуацию невыносимой. Потому что отказать тут значило бы не «защитить себя», а выглядеть жестоким. А согласиться — продолжать стирать собственные границы.       Но он уже сделал выбор. Даже если не хотел этого признавать.       — Используй, — тихо повторил вслух.       На следующий день Тэхён отправился за пластинкой. Магазин был узким, с давящим низким потолком и стойким запахом пыли, старого картона и винила. Продавца он слушал вполуха: коротко кивнул и принял конверт обеими руками.       Пластинка была тяжелее, чем он ожидал, но не физически, скорее по ощущению. Тэхён бережно убрал её в пакет, затем в рюкзак, проверил застёжку, выдохнул. Так обращаются не с вещью, так обращаются с чьим-то доверием.       По дороге назад он несколько раз ловил себя на мысли, что хочет написать Чонгуку. Сказать: «я забрал. Не волнуйся».       Он написал. Короткое сообщение, что всё в порядке, и получил в ответ такое же короткое: «спасибо».       День рождения Такаши проходил в комнате близняшек.       Алкоголь, шум, чужие люди, знакомые лица вперемешку с теми, кого он видел впервые. Атмосфера была лёгкой, даже нарочито беспечной.       Он знал, что Чонгук не смог приехать. Почему — не спросил. Даже не подумал спрашивать. Причина могла быть любой: учёба, отсутствие денег, накопленная усталость. Или банальное нежелание, которое Тэхён сознательно отодвинул, не давая мысли сформироваться. Чонгук, не желающий приехать в Сеул, ощущался как что-то инородное.       Но вот что не укладывалось в мыслях, так это то, что если бы он был на месте Такаши, он бы поехал домой. Или хотя бы выбрал место, где присутствие Чонгука ощущалось бы даже на расстоянии. Личная комната, знакомые стены, вещи, оставленные вместе. Что угодно, кроме нейтральной территории, где отсутствие легко маскируется шумом и алкоголем.       Такаши, впрочем, выглядел спокойно, даже слишком беспечно.       Когда пришло время подарков, Тэхён просто протянул пакет. Такаши удивился — искренне или хорошо сыграл, Тэхён не стал разбираться. Разорвал упаковку, замер на секунду, потом улыбнулся шире.       — Это от Чонгука, — кивнул Тэхён на немой вопрос в глазах.       — Ого. Он правда нашёл её через тебя?       — Я тут ни при чём. Чонгук всё сделал сам. Нашёл и купил. Я только забрал, — отрезал Тэхён.       Такаши кивнул и поблагодарил сухо, без какого-либо участия, словно благодарил за оказанную услугу, а не за что-то очень личное. Тэхён отметил это машинально и сразу же разозлился на себя за то, что вообще обратил на это внимание.       Весь вечер Тэхён наблюдал краем глаза, между разговорами, глотками, случайными фразами: Такаши смеялся, шутил, принимал поздравления. Пластинку же поставил позже, уже под вечер, и то после того, как о ней напомнил Тэхён.       Никто словом не обмолвился о Чонгуке. Ни разу.       И вот это было по-настоящему странно.       Тэхёна настигла липкая мысль: убери Чонгука из пространства Такаши — ничего не изменится. Такаши вовсе не выглядел тем, кому не хватает кого-то по-настоящему важного рядом.       Эта мысль не имела права на существование. Но она возникла и осталась.       Тэхён ушёл рано, прикрывшись усталостью. Уже на выходе, поймав своё отражение в зеркале, он ясно осознал: просьбу он выполнил безупречно, однако радости она ему не принесла.       Это ощущалось как поражение.       Проблема была в том, что Чонгука не было — и это, похоже, никого не выбивало из колеи.       Кроме него. Чонгук: хён, привет Чонгук: извини, что поздно Чонгук: как всё прошло?       Тэхён смотрел на экран дольше, чем нужно. Тэхён: нормально Тэхён: я всё передал Чонгук: он обрадовался?       Пауза.       Тэхён выдохнул через нос. Говорить о чужом альфе с омегой, который дорог, было болезненно горько. Тэхён: да Тэхён: сказал спасибо Чонгук: фух Чонгук: я переживал, что будет неловко Тэхён: не было Чонгук: правда? Тэхён: правда       Ещё одна пауза. Чонгук печатал долго. Чонгук: жаль, что я не смог приехать Чонгук: у меня тут всё навалилось Тэхён: понимаю Чонгук: ты правда очень выручил меня Чонгук: я у тебя в долгу Тэхён: не выдумывай Тэхён: это мелочь Чонгук: для меня — нет       Тэхён сжал телефон сильнее. Тэхён: главное, что подарок дошёл Чонгук: да Чонгук: он написал потом, сказал, что ему понравилось Тэхён: хорошо Чонгук: ты какой-то… тихий Тэхён: просто устал Чонгук: тогда не буду грузить Чонгук: спасибо ещё раз, хён Тэхён: пожалуйста Чонгук: спокойной ночи Тэхён: спокойной       Экран погас.       Тэхён ещё какое-то время смотрел на тёмное стекло телефона, чувствуя, как внутри копится всё то, что он так и не смел написать.       Сердце Тэхёна билось слишком быстро, больно отдаваясь в висках. Он не убрал телефон сразу. Большой палец завис над экраном, будто разговор ещё не закончился, а просто прервался.       Он хотел продолжить речь не о пластинке и не о дежурном «спокойной ночи». Хотел спросить — как ты на самом деле. Хотел сказать — мне не всё равно. Хотел быть честным хотя бы в чём-то одном. Тэхён: Чонгук Чонгук: да, хён? Тэхён: ты мне так и не показал постеры, что ты рисуешь       Пауза. Чонгук молчал, потом строка «печатает…» исчезла и появилась снова. Чонгук: тебе правда это интересно? Тэхён: конечно, очень Чонгук: это не совсем постеры Чонгук: скорее… куски Тэхён: мне не нужен глянец Тэхён: мне интересно, что ты делаешь Чонгук: хорошо Чонгук: но не будь слишком честен, ладно?       Тэхён усмехнулся себе под нос. Тэхён: не могу ничего обещать Чонгук: ты не помогаешь Чонгук: даже если тебе не понравится? Тэхён: я уверен, там всё хорошо       Несколько секунд, и экран мигнул.       Чонгук отправил 5 изображений.       Тэхён открыл первое изображение и остановился. Затем второе. Третье. Он не листал их наспех — задерживался, возвращался назад, рассматривал ещё раз и ещё. Чонгук: ты молчишь Тэхён: потому что я рассматриваю Чонгук: это плохой знак Тэхён: нет Тэхён: это как раз хороший       Пауза. Чонгук: скажи уже что-нибудь, пожалуйста Тэхён: хорошо Тэхён: скажу честно Чонгук: я напрягся Тэхён: и зря Чонгук: ? Тэхён: у тебя сильные работы Тэхён: живые Тэхён: я не разбираюсь в стилях, но я бы повесил их себе на стену все       Чонгук некоторое время не отвечал. Чонгук: ты сейчас из вежливости? Тэхён: нет Тэхён: в этом столько тебя самого Тэхён: видно, сколько труда ты в них вложил Тэхён: мне очень нравится       Ещё одна пауза. Чонгук: там много кривого Чонгук: я это вижу Тэхён: ничего не вижу Тэхён: ты слишком самокритичен Чонгук: ты звучишь, как мой преподаватель Тэхён: нет Тэхён: я звучу как человек, который понимает, что ты не халтурил ни секунды Чонгук: мне почему-то сейчас очень неловко Тэхён: потому что увидели твою работу? Чонгук: тебе правда понравилось? Тэхён: да Тэхён: и ещё Тэхён: у тебя очень точное чувство напряжения Тэхён: ты не боишься оставлять пустоту Тэхён: это редкая штука       Чонгук долго печатал. Чонгук: ты знаешь Чонгук: мне никто так не говорил Тэхён: никто не видел сути Чонгук: ты сейчас делаешь опасную вещь, хён Тэхён: какую Чонгук: мне хочется показать ещё Чонгук: а я уже почти хотел всё это забросить и начать заново       Тэхён прикрыл глаза. Тэхён: тогда хорошо, что ты не забросил Тэхён: и хорошо, что показал Чонгук: спасибо Чонгук: правда       Они стали переписываться. Не регулярно. Иногда между сообщениями проходили дни, иногда недели. Тэхён время от времени писал: «как ты», «что сегодня делал», «пришли ещё что-нибудь, что сегодня нарисовал».       Чонгук отвечал не сразу, иногда коротко, иногда неожиданно подробно. Присылал фрагменты работ: незавершённые, с пометками на полях или со следами правок. Иногда просто фото рабочего стола или экрана с открытым файлом проекта.       Тэхён следил за тем, чтобы не давить сильно и не раздавать пустые комплименты. Он говорил по делу: где чувствуется напряжение, где художественный элемент удерживает внимание дольше. Порой ограничивался одной простой фразой, но после которой Чонгук возвращался к работе и переделывал её до идеального состояния.       Они не говорили напрямую о главном. Не поднимали тему Такаши, не касались тяжёлого и неприятного, но каждый такой обмен любезностями был честнее любого «как ты вообще». В их коротких сообщениях, в незаконченных изображениях и вопросах без ответов постепенно возникало что-то трепетное и по-настоящему важное. И для Тэхёна это оказалось важнее, чем он был готов признать.       Он ловил себя на том, что ждёт ответа, радуется короткому «нормально» или небрежно присланному снимку экрана, будто это что-то большее, чем просто обмен сообщениями.       Именно поэтому радость каждый раз сопровождалась неприятным уколом. Он слишком хорошо понимал, с кем общается. Это был парень его друга. Даже если разговоры были ни о чём, даже если они касались только работы и случайных мелочей, сам факт оставался неизменным.       Иногда Тэхён ловил себя на желании свернуть переписку, поставить точку, вернуться в безопасную зону, но стоило Чонгуку написать первым — что-нибудь простое, незначительное, — и сопротивление рассыпалось. Он отвечал, убеждая себя, что здесь нет предательства, что они не переходят границ.       В какой-то момент Тэхён понял, что врать больше не может. Но не потому, что боялся разоблачения, а потому, что напряжение от недосказанности стало ощутимее самой правды.       — Слушай, — сказал он, глядя не прямо, а куда-то в сторону. — Я иногда переписываюсь с Чонгуком.       Такаши не ответил сразу. Только замер, будто не расслышал.       — В смысле «иногда»? — наконец спросил тот.       — В прямом. Не часто. Я рассказываю про работу, а он показывает свои учебные проекты.       — С каких пор ты у нас арт-куратор?       — Не передёргивай, — ответил Тэхён. — Он просто иногда спрашивает моё мнение.       — И ты, конечно, не можешь отказать?       Тэхён посмотрел на него прямо.       — Я ничего не скрываю. И не делаю ничего лишнего.       — Лишнего для кого? — Такаши резко поднял взгляд. — Для себя? Ты вообще понимаешь, как это выглядит? — продолжил. — Ты типа рядом, слушаешь, в чём-то помогаешь. А я где при этом?       — Ты его парень, — отрезал Тэхён. — Это вообще не обсуждается.       — Тогда какого черта ты с ним на связи? — голос Такаши дрогнул, хотя он явно пытался держать себя в руках. — Ему что, меня мало?       — Это не соревнование, — сказал Тэхён. — И я не лезу в ваши отношения.       — Ты уже в них, — бросил Такаши.       Тэхён напрягся.       — Я не флиртую с ним. Не обсуждаю личное. Не перехожу границы. Мы даже тебя не обсуждаем. Ни тебя, ни ваши отношения.       Такаши побледнел.       — Замечательно. Мой друг общается с моим же парнем, и они не обсуждают отношения, в которых Чонгук находится.       — Ты переворачиваешь слова.       — Мне это не нравится, — произнёс уже спокойнее. — Совсем.       — Я понял.       — Тогда прекрати.       — Чонгук не вещь и не человек, за которого я буду принимать решение.       — Замечательно, — Такаши дёрнул плечом. — С ним я тоже поговорю.       Тэхён похолодел. Об этом он не подумал.       — Ты будешь тем, кто запрещает своему омеге общаться с другими людьми?       — Только с тобой.       — Ты понимаешь, как это выглядит? — Тэхён недоуменно поднял бровь. — Такаши, ты ревнуешь.       — Это не ревность, это недоумение. Вы общаетесь за моей спиной.       — Я признался тебе. За какой спиной?       — После того, как вы уже какое-то время на связи! — Резко ответил Такаши. — Удобно, правда?       Тэхён медленно выдохнул, сдерживая раздражение.       — Я сказал тебе сразу, как понял, что это затянулось. Я не прятался.       — Ты не прятался, — Такаши криво усмехнулся. — Ты просто решил, что это нормально.       — Потому что это и есть нормально, — ответил Тэхён. — Мы не делаем ничего тайного. Не созваниваемся ночами. Не обсуждаем чувства. Он показывает работы, я даю фидбэк. Всё. Мы в основном говорим про учёбу, — добавил Тэхён после короткой паузы. — Про его проекты и иногда про мою работу. Ничего личного.       Такаши усмехнулся, на этот раз открыто.       — Про учёбу, — повторил он. — Серьёзно?       — Да, — спокойно ответил Тэхён. — Он же учится.       — Учится рисовать постеры, — Такаши снова дёрнул плечом. — Ты это называешь образованием?       Тэхён медленно нахмурился.       — А ты — нет?       — Это хобби, — отрезал Такаши. — Красивое, может быть. Но не профессия. Не то, на чём строят будущее.       — Ты сейчас говоришь о человеке, с которым строишь отношения, — напомнил Тэхён.       — Я говорю реалистично, — Такаши повысил голос. — Кто-то же должен. Потому что если слушать таких, как ты, он будет вечно сидеть в своих фантазиях и ждать, что мир его оценит.       Тэхён сжал челюсть.       — Ты видел, что он делает?       — Конечно. И я знаю, чем это заканчивается. Иллюзиями.       — Ты обесцениваешь то, во что он вкладывается, — сказал Тэхён. — И потом удивляешься, почему он ищет поддержку где-то ещё.       Слова повисли между ними. Такаши резко выдохнул и сжал кулаки.       — Не твоё дело принимать её всерьёз, — жёстко сказал Такаши. — Это моя зона ответственности.       — Тогда начни это делать, — тихо ответил Тэхён.       — Ты вообще слышишь себя? — Такаши сорвался. — Ты учишь меня, как относиться к моему же парню?       — Я говорю тебе очевидное, — Тэхён уже не скрывал раздражения. — Ты ведёшь себя так, будто его усилия — это шум на фоне твоего мнения.       — Потому что это и есть шум, — резко бросил Такаши. — Потому что реальная жизнь — не про рисунки и портреты. И должен быть человек, который будет с ним общаться честно. Только близкий не будет врать!       — Реальная жизнь — это когда человека не ломают тем, что он делает лучше всего, — голос Тэхёна стал жёстким. — А ты именно это и делаешь.       — Ты не знаешь, что между нами происходит, — повысил голос Такаши. — Ты видишь половину картины!       — Я вижу достаточно, — отрезал Тэхён. — Достаточно, чтобы понять, что тебе просто плевать, рядом ты или нет.       Это стало точкой. Такаши вспыхнул.       — А тебе, значит, не плевать? — почти выкрикнул он. — Ты решил занять моё место?       — Я не занимаю ничьё место, — Тэхён тоже повысил голос. — Я просто не игнорирую человека, который делится тем, что для него важно.       Они говорили уже на повышенных тонах. Такаши бросал обвинения, Тэхён — факты.       — Ты переходишь границы, — сказал Такаши напоследок. — И если ты этого не понимаешь, значит, проблема в тебе.       — Проблема в том, что ты их вообще не видишь, — ответил Тэхён. — Ни границ. Ни своего омегу.       Разговор закончился резко. Такаши хлопнул дверью так, что в ушах зазвенело. И только когда он остался один, Тэхёна накрыло по-настоящему. Его ломало, но не из-за ссоры, и не из-за того, что он наговорил лишнего. Его ломало от ощущения бессилия.       Внутри боролись две противоположные реакции. Одна требовала немедленно отступить: прекратить переписку, вернуть дистанцию, перестать быть тем, кто видит и поддерживает. Другая — злилась именно на мысль об этом. Потому что уйти сейчас значило бы сделать ровно то, что уже делает Такаши: отвернуться.       И самое неприятное — он понимал, что Такаши ревнует не без причины.       Тэхён сел, упёрся локтями в колени и закрыл лицо руками. Его трясло от напряжения, которое больше не находило выхода. Он оказался в месте, где любой выбор означал поражение.       Тэхён открыл общий чат машинально. Тэхён: я накосячил Юнги: люблю такие заходы Юнги: сразу понятно — будет весело Чимин: ты в порядке? Намджун: если «накосячил», значит, конфликт ценностей Намджун: продолжай Тэхён: я общаюсь с Чонгуком Тэхён: не так давно Тэхён: сказал об этом Такаши Тэхён: мы разругались Юнги: ах Юнги: вот оно Юнги: изменил, а теперь ревнует Юнги: джекпот Чимин: он разозлился на тебя? Тэхён: да Тэхён: потребовал прекратить Юнги: логично Юнги: когда сам не справляешься — запрещаешь другим Намджун: подожди Намджун: ты в каком формате общаешься с Чонгуком? Тэхён: учёба Тэхён: работа Тэхён: иногда просто как дела Юнги: кошмар Юнги: эмоциональная измена века Чимин: Юнги, прекрати Намджун: это не измена Намджун: это поддержка Тэхён: я чувствую себя предателем Чимин: нет Чимин: ты чувствуешь ответственность за чужую боль Чимин: это разные вещи Юнги: да Юнги: предатели не рефлексируют Тэхён: он сказал, что учёба Чонгука — ерунда Чимин: … Чимин: я бы после этого вообще не смог молчать Тэхён: я и не промолчал Юнги: честь тебе и хвала Намджун: Такаши защищает не отношения Намджун: он защищает контроль Намджун: а контроль часто маскируется под «заботу» Тэхён: мне от этого мерзко Юнги: добро пожаловать в клуб Чимин: Тэхён Чимин: ты сейчас для Чонгука необычный опыт Чимин: его не обесценивают Юнги: и вот это, кстати, реально опасно Юнги: для Такаши Намджун: тебе важно поставить внутреннюю границу Намджун: никого не спасать Намджун: никому ничего не доказывать Намджун: просто быть честным к себе и Чонгуку Тэхён: я не хочу его бросать Чимин: и не бросай Чимин: просто будь собой Юнги: и будь готов, что тебя снова сделают крайним Тэхён: к этому я уже готов Чимин: мы рядом Тэхён: спасибо       Тэхён выдохнул и отложил телефон. Прерывать общение он не собирался. Ему дорого стоило убедить себя, что в этом нет ничего неправильного, и отступать теперь он не планировал.