Дар или проклятье? Часть 1. Дар, равный проклятью.

Испытания Йора принесли ещё больший результат, чем я мог подумать. Книга, с которой Амалия видела Ребекку, действительно имела самое прямое отношение — Ребекка и Вики были потомками Мальбонте. И Ребекка уничтожила записи об этом из книги, о чём и узнал Йор, и даже совершила покушение на него. В висках звенело от этой информации. Ритуал. Дочь Серафима, рождённого на земле. Ребекка, продвинувшаяся слишком быстро. Сила Мальбонте в Вики. Я резко открыл глаза. Вики убил Фенцио, приведя на Небеса в нужный момент, а Ребекку ко мне привёл Торендо, с которым её и познакомил Фенцио. Торендо, который рассказал об этом ритуале больше, чем смог узнать я. Вот и ответ, откуда Фенцио, простой ангел, узнал о нём. Торендо был предателем. Ребекка и её дочь — потомками Мальбонте, а последняя ещё и сосудом для его силы. Я осел на своё кресло, перебирая варианты. Первым делом нужно избавиться от предателя, но не резко. Нужно действовать осторожно. Нельзя выдать себя. Торендо слишком самоуверен, что уже допустил несколько просчётов. И самым большим просчётом было упустить Амалию из вида. А потомков Мальбонте определённо нужно было разыскать и ликвидировать. Раздался кроткий стук в дверь, но я не ответил, продолжая сдавливать виски пальцами. Стук повторился, но уже более чёткий, и в кабинет заглянул Крис: — Господин. Амалия. Я кивнул. В груди затеплилось лёгкое чувство надежды на новую зацепку. Если она принесла что-то ещё, что-то, что помогло бы сейчас хоть немного разогнать тучи, я смог бы быстрее сориентироваться. Я осёкся. Снова думал о ней в первую очередь, как об инструменте, хотя сам твердил обратное. Она села передо мной молча сложив руки на коленях. В глаза сразу бросилась её бледность. — Что такое? — Спросил я, ощутив беспокойство и порадовавшись этому. Всё же не все чувства я растерял. — Я видела, как умер Фенцио. — Сказала Амалия тихим бесцветным голосом. Её передёрнуло. — Этот демон пырнул его ножом, вонзил в рану руку и вырвал какой-то орган, — Амалия вздрогнула, опустив голову и закрыв глаза ладонями. Это убийство... Воистину ужасное зрелище. Но... Одним предателем, обладавшим полезными знаниями, меньше. Мы с Амалией не виделись с того разговора. Я был слишком занят днём, а ночью не хотел её тревожить в надежде, что она всё же спит. Сама же ко мне она больше не приходила, но я не решался спросить, почему. Может, её смущала мысль о том, что мы находились ночью наедине, может, её смущало покидать мою комнату утром, может, она всё ещё была обижена и не решалась прийти. — Ты знала? — Я решил перевести тему и попытаться выцепить ещё хоть что-то, так как иных источников у меня больше не было, а мысль о том, что Амалия могла знать что-то настолько важное и молчала, царапала грудную клетку изнутри неприятным ощущением. — О чём? — Амалия подняла голову, отвлекаясь от мрачных воспоминаний. — Ребекка потомок Мальбонте. Судя по её изменившемуся взгляду — нет. Я поджал губы, отводя взгляд. Амалия не могла дать мне больше. Она итак дала уже слишком много, и я должен был быть благодарен уже за это. А ещё она не укрывала нечто настолько важное от меня. — Но... Я поднял ладонь, обрывая её. — Ей помогли продвинуться по карьерной лестнице, специально для ритуала. Фенцио привёл Вики сюда специально, для ритуала. Кое-кто из Совета нас предал. И это тот, кто сразу понял твою значимость, узнав о том видении, но допустил ошибку. И я убью его. — Тихо сказал я. Амалия вздрогнула — она никогда прежде не слышала такого тона от меня. Я перевёл взгляд на неё. Её глаза блестели, слегка подрагивая. Твоё сострадание когда-нибудь тебя убьёт, Амалия. — Торендо на стороне Мальбонте? — Наконец сказала она и помотала головой, словно не веря. Эта фраза повисла в воздухе. Казалось неправильным добавлять что-то ещё. Я поднялся. — Нет. — Прерывисто выдохнула она, подскакивая, будто я собирался убивать его прямо сейчас. — Амалия. — Я предполагал, что она не примет мысль об убийстве кого-либо, поэтому о решении о Ребекке и её дочери говорить не стал. — Эрагон, не нужно убийств. — Она подскочила в мгновение оказавшись возле меня. — Он предал всех нас. Он предал Небеса. Я не могу сохранить ему жизнь. — Несколько раздражённо бросил я. — Милосердие — это хорошо, но иногда радикальные меры просто необходимы. — Эрагон, — Амалия схватила меня за руку. — И без того погибнут очень многие. — Одним больше, — возразил я, вероятно, напугав её этим. — Разве он достойнее, чем они? — Если б не он, я бы не оказалась здесь. Прошу, Эрагон. Если у меня есть возможность спасти хотя бы одного, я сделаю всё, что в моих силах. Отправьте его в изгнание. Что угодно. — Она обессиленно осела на пол возле меня, всё ещё сжимая мою ладонь. — Он спас мне жизнь. Я не могу позволить лишить её его. Всего одна просьба. Я не так часто вас о чём-то прошу. Я прикрыл глаза. Верно, Амалия. Я выполнял все твои маленькие просьбы, но это было определённо иным. Впрочем, Торендо уже сыграл свою роль в возвращении Мальбонте. Я плотнее сжал челюсти. Мне нестерпимо хотелось вонзить меч в грудь этого предателя, который находился со мной бок-о-бок всё это время и врал прямо в глаза, строя из себя удивлённого. Но Амалия была права ещё в одном — она бы погибла на тех улицах, скитаясь одна и никогда бы не оказалась здесь. — Ладно. Но это только ради тебя. Если он нападёт на меня, если я встречу его на поле битвы — я убью его без промедлений. — Спасибо, — прошептала она, облегчённо прижавшись лбом к моему бедру. Этот жест от неё был настолько неожиданным, что я удивлённо опустил взгляд вниз. Он был таким непривычным, немного интимным и приятным. Но она стояла на коленях в моих ногах. Ради него. Она стояла на коленях у меня в ногах и просила пощадить этого предателя. Грудную клетку неприятно сдавило. Шепфа, это что, ревность? — Встань, пожалуйста, — я наклонился и, взяв её за плечи, помог подняться на ноги. — Он определённо этого не стоит. Амалия подняла голову. Она была такой юной, хрупкой, нежной. Её большие зелёные глаза казались ещё больше. И лёгкая припухлость от слёз совсем не портила её. Засмотревшись, я не заметил, как она подняла руку и коснулась пальцами моей скулы. Её пальцы, холодные, но безумно нежные очертили линию скулы, переместились ниже, потом за ухо, к затылку, чуть надавили. Я рефлекторно опустил голову, а она поднялась на носочки и коснулась моих губ своими. Легко, почти невесомо. И сразу отстранилась. — Мне нужно идти. — Что? — Лёгкое оцепенение вызванное этим внезапным и коротким поцелуем не позволяло так быстро переключиться. — Ты не можешь вот так просто поцеловать меня и уйти. — Это всего лишь эмоции, Эрагон. — Ответила она моими же словами, но совершенно не свойственным ей спокойным тоном. Видимо, они действительно задели её. — Амалия. Объяснись. — Не заставляйте меня продолжать этот разговор, пожалуйста, — она повернулась ко мне спиной, но я понял, что она заплакала. Она плакала, потому что влюбилась в меня и боялась в этом признаться? Потому что я учитель и Главный советник, а она ученица-ангел, едва ставшая архангелом? Но меня больше волновало не наше положение, а мои взаимные чувства, которые были недопустимыми. От юной девушки влюблённость в учителя была ожидаема, а от взрослого мужчины, занимающего высокое положение долгие годы в ученицу — нет. — Амалия, давай поговорим нормально, — я потянулся к её плечу, но осознание обрушилось на меня своей тяжестью. Я сказал ей, что, узнав о смерти кого-то, она не может его спасти, но может использовать это знание, чтобы совершить то, на что не хватало смелости, сказать то, о чём боялась сказать. Она любила меня. Действительно любила. И скоро я должен был умереть. — Повернись ко мне, пожалуйста, — я всё же дотянулся до её плеча. Она развернулась ко мне резко, тут же прижимаясь к груди и стискивая в объятиях. Я чувствовал, как разрывалось её сердце от моей близости сейчас и осознания неминуемого. Торендо должен был выжить, а я — умереть. Это было ужасно несправедливо. Но ещё более несправедливы были наши с ней чувства. Я положил голову на её макушку, а ладони — на плечи. Она плакала. Долго. Мучительно. Сжимая пальцами ткань моего пиджака, словно это помогло бы удержать меня. — Ты должна стать сильнее. — Сказал я, следя, чтобы голос не дрогнул. Меня не пугала собственная смерть. Меня пугало то, что я привязался к этой девушке, а она — ко мне. И ей придётся жить с этим дальше, когда меня не станет. Я грустно усмехнулся, подумав об этом. Долгие годы бессмертия заставляют чувствовать себя неуязвимым. — Я не хочу. Без тебя не хочу. — Её переход на «ты» совсем не смутил меня. Более того, он казался более уместным именно здесь и сейчас. Как давно ты носила в себе это знание Амалия? С той ночи, когда пришла ко мне? Или даже раньше? Вот поэтому с тобой и говорил Шепфа? Я переместил одну руку на её талию, крепче прижимая к себе. — Пообещай, что станешь Серафимом. — Нет. — Сбивчивый шёпот. — Обещай, — я тряхнул её. У неё должна была появиться цель. — Обещаю. — Её голос звучал так обречённо, что я почувствовал ужасную ненависть и отвращение к себе. Как я мог позволить этому случиться? Как я мог позволить этой девочке влюбиться в меня и бросить вот так на произвол судьбы одинокую и несчастную. — Дай руку, — я чуть отстранился и поднял вверх ладонь, оттопырив один мизинец. Какая глупость. Но она подняла свой, и я скрестил наши пальцы. — Это значит, что ты не нарушишь своё обещание. Когда-то я научил этому мою сестру. И она так делала всегда. Мириться? На мизинчиках. Обещания — тоже. По моей щеке скатилась непрошенная слеза. Я дёрнул головой, будто это могло смахнуть её. Амалия подняла вторую руку и стёрла её пальцем. Я не хотел, чтобы она её заметила, но она сама больше не плакала. — Скоро вы встретитесь снова. — Она улыбнулась. Грустно и вымученно. Её сухие губы слегка подрагивали. Если бы я сказал, что никогда не думал о поцелуях с Амалией, то это было бы ложью. С той ночи эти образы часто посещали мою голову. Но ни в одном из них она не плакала. Если бы я знал раньше, что это наши последние сутки, то всё было бы иначе. Но времени не было. Оно утекало как песок сквозь пальцы, быстро и беспощадно. Я наклонился и накрыл её губы своими. Она поцеловала меня первая, но у меня не было возможности ответить, а те самые три слова сейчас показались бы наигранными. Слова в принципе сейчас были неуместны, а только я, она и наш поцелуй, который останется только в рамках этой комнаты и в нашей памяти. Я положил одну руку на её затылок, прижимая ближе к себе. Мой язык плавно скользнул между её губ, раздвигая их, проникая глубже и касаясь её языка. Амалия вздрогнула, но прижалась ко мне всем телом, положив ладони на мои щёки. Я понял, что она никогда не целовалась прежде, и это ощущение одновременно воодушевляло и расстраивало меня. Не таким должен был быть её первый поцелуй, не с привкусом горечи и скорби. Но пути назад уже не было. Отстранившись от неё, я снова легко коснулся её губ, потом подбородка, наклонившись сильнее — шею. Выпрямился. Коснулся пальцами её скулы, посмотрев в бездонные зелёные глаза, полные тепла, нежности, грусти и любви. Так много плескалось в них, что я готов был смотреть на них вечность. Продолжать сейчас казалось неправильным. Я не знал, хотела ли Амалия секса со мной, но лучше никак, чем вот так, в спешке, в неясных эмоциях, на грани чувств и отчаяния, а потом сожаления, что это могло быть ошибкой. Ох, моя милая Амалия. Прощаться с ней было невыносимо больно. В последний раз я ощущал нечто подобное, похоронив сестру. Эти две девочки невероятным образом занимали собой всю мою душу и сердце, наполняя их теплом. Я учил их, помогал им, заботился о них, а они в ответ любили меня и делали счастливым. Но теперь не она уходила от меня, а я от неё. — Нужно идти. — «Останься». Она кивнула и отпустила меня, отступив на шаг назад. Потом ещё один. Она ушла, а я подошёл к двери, положив ладонь на неё, словно мог коснуться до Амалии через неё. До моего слуха донёсся тихий всхлип. Она снова плакала. Она знала, что я умру, и несла это бремя. Поэтому она старалась сблизиться со мной, проявляла искренность и осмелилась на признание в своих чувствах. Я почувствовал отвращение к себе, за неправильные слова, сказанные ей, за грубость, за чёрствость, за недостаток внимания к ней. Я думал, что у нас будет много времени. Но на счету были не годы, а дни. Желание бросить всё, забрать её и улететь куда подальше, казалось не таким уж и неправильным. Но обмануть смерть нельзя. Избежав одной участи, наткнёшься на другую. От видения нельзя убежать. Сам же и учил её этому. Помедлив ещё несколько секунд, я наконец отошёл от её двери. Мальбонте нагрянет завтра за ключами от врат Шепфа, и начнётся битва, которая станет для меня последней.