Одинцовы

Лето 1844 года. Одинцово. Лизе шестнадцать. Она начала расцветать, превращаясь из худого подростка в стройную милую девушку. Знакомые дамы уже начинают с ней толковать о женихах, но она, как и тетя Соня, считает, что рано ещё думать о браке. В имении теперь хорошо и привольно. Можно хоть ночь напролет слушать соловьев в парке и мечтать. Можно на зорьке подняться и побежать, как деревенские девки к реке, умыться из ручья или колодца - никто не запрещает. Гувернантка-француженка уже уехала, занятия окончены. Какое счастье! Дедушка с тетей позаботились о том, чтобы Лиза выучилась также и музыке, и теперь она играет на фортепиано сложные пьесы, хорошо поет по нотам. Тетя Лиза, сама обладающая прекрасным голосом и знающая церковное пение, выучила ее знаменному распеву. Недавно она заменила заболевшую певчую на клиросе, у нее получилось. Жаль, что дедушка этого не увидел - он умер год назад. Маменьку она не помнит, отца не знала, о тетушкином муже Лизонька не сохранила каких-либо воспоминаний, кроме страха перед ним. Выходит так, что дедушка с тетей были для нее самыми близкими и родными людьми. Она до сих пор тяжело переживала утрату. Вот, кажется, скрипнет дверь и появится он, седенький, улыбающийся ласковой улыбкой - такой, что и глаза ею светятся, в своем сером домашнем сюртучке, с розоватым в горошек шейным платком, и спросит: "Ну как ты тут, птица-сестрица, поживаешь?" И на глаза наворачиваются слезы при этом воспоминании. Пахло от дедушки резедой и лимонной вербеной - любимые цветы это его были, все он с ними в цветниках возился, пересаживал. А сколько клубники выращивал он сам в парниках! Да какая она вкусная была со сливками! И первая ягодка всегда - Лизоньке, внучке. Любил старик рыбу удить летом в реке и пруду, накопает, бывало, червей на навозной куче на заднем дворе, удочки наладит и - айда. Маленькая Лиза приходила к нему и тихонько, чтоб не спугнуть рыб, спрашивала: "Клюет?" Он весело подмигивал ей и показывал ведёрко - большие окуни в нем. К обеду солнышко начинало припекать, Никита Петрович поправлял свою широкополую соломенную шляпу и собирался домой, к радости своей внучки, которая без него не любила садиться за стол. Дедушка всегда "благословлял трапезу" и была у него при себе заветная ложка - с церковкой на черенке. Говорил: из Лавры привез, и все вроде как священное, особенно вкусное из нее. Девочка пробовала - и правда, как будто вкуснее, чем обычно и пахнет как будто немного ладаном. Или ей так просто казалось? Милые, далёкие дни! Помнит она, как на Пасху он христосовался с прислугой, с дворовыми крестьянами и работниками, мелькали красные яички в руках, как много людей простых приходило тогда к ним за угощением, столы на дворе были накрыты, все чинно. Водку дедушка покойный не любил, не заведено у него было грубое разнузданное веселье. "При таком "веселье" недалеко и до греха", - говаривал он. Дома для своих он каждый вечер вслух читал из Священного писания. Когда Лиза впервые говела в семь лет, он много объяснял ей всего и рассказывал. Сердце у него было больное, прихватывало порой. И вот тогда прошлой весной на Радоницу прилёг отдохнуть на кушетку в библиотеке и не поднялся больше, умер во сне, сердце остановилось. Пусто без него теперь здесь! Тетя Соня распоряжается всем в имении за двоих - за себя и отца, она тоже в племяннице души не чает. Но столько дел у нее - невпроворот. Уделит минуту-другую и снова спешит куда-то. Она была рачительной хозяйкой, справедливой и строгой барыней - это Лиза поняла позже, а пока она только обиженно поджимала губы: вот опять, даже поговорить со мной не может. В этот день девушка вошла в кабинет, где тетушка проверяла какие-то счета и что-то записывала в книгу и украдкой стала ее разглядывать - серое платье на ней будничное, черная кружевная наколка в ещё не начавших седеть густых каштановых волосах, черные кружевные митенки на руках, проворно движется в руке перо, губы что-то шепчут, но вот она отрывается от писанины, видно чувствует на себе Лизин взгляд, улыбается устало: - Погоди минутку, сейчас закончу. - И действительно через минуту отодвигает от себя все и поворачивается к племяннице: - Ну, как дела? Та пожимает плечами: - Да ничего. Вот, пришла сказать тебе, что Вяземские сегодня приглашают меня в гости. К ним приехал Сережа Коршунов - сын Варвары Семёновны, он учится в военном инженерном училище, мой ровесник. Девочки удивляются, что я его не помню. Говорят, в детстве вместе за малиной бегали в бор, забыла разве? А я не помню и все тут! - Лиза вдруг разволновалась, покраснела, стала теребить косу. Тетя Соня полюбовалась на нее - взрослая совсем, красавица. И как на сестру покойную стала похожа! - Ну чтож, пойди, друг мой! - Тетя Соня, - девушка замялась, - а можно мне хоть одним глазком взглянуть на сокровища? - Какие сокровища? - удивилась та. - На шкатулку. Ты говорила есть у тебя, ты хранишь. - А-а-а, вон ты про что! - Тетушка засмеялась, отперла нижний ящик массивного дубового стола и вынула оттуда большую тяжёлую малахитовую шкатулку. - Работа уральских мастеров, - пояснила та и первыми вынула из нее изумрудные украшения своей матушки, бывшие некогда у сестры, - И это тоже. Девушка засмотрелась на камни, как они переливаются в солнечном свете. Далее тетушка показала жемчужное ожерелье и обручальные кольца, но эти вещи не так заинтересовали Лизу. - Все это твое, - сказала Софья Никитична уже серьезно, без улыбки, - я храню до твоей свадьбы, а потом отдам в приданное. Дедушка так завещал. При упоминании о нем девушка вдруг часто заморгала, губы ее задрожали и она, не выдержав, бросилась к тете на шею с рыданиями. - Что ты? Что с тобой? - испугалась та. - Дедушку вспомнила, я все время о нем вспоминаю, - едва проговорила та. Тогда и Софья обняла племянницу и поплакала вместе с ней. Уже успокоившись, девушка спросила: - А что же ты, тетя, не носишь никаких украшений? - Ни к чему мне это уже, - ответила та, вытирая слезы. - Но как же так? Ведь ты не стара! - Раньше я надевала украшения на балы и в театр. Да что толку в них? Радости они мне не принесли. Вот теперь мое украшение, - она подняла руку и показала удивленной племяннице мелкие гранатовые четки, обвязанные вокруг ладони восьмёркой, - только в нем одном и есть смысл. Лиза тогда не поняла ее слов, лишь спустя годы пришло понимание. А в тот вечер она, собираясь в гости, волновалась, перебирала свои наряды и все никак не могла решить, в чем идти: розовом муслиновом платье в цветочек или в серебристом парчевом. Хотела уже пойти советоваться с тетей, но потом решила не отвлекать ее от дел. Выбрала первое, так как второе показалось ей чересчур парадным, как для какого-то торжества, а это ведь просто гости. Затем она вынула из своего бюро узкий расписной ларец, украшенный росписью Федоскинских мастеров, в нем хранились скромное ожерелье, серьги и колечки с бирюзой - дедушка когда-то купил для нее в уездном городе на ярмарке, хранила как память. Надеть что ли? Повертелась возле зеркала. Вспомнила, что тетя Соня говорила про семейные образа, которыми из поколения в поколение благословляют на брак. Интересно, где они, в кабинете? Наверное это Спаситель и Богородица, старинные иконы в серебряных ризах. Надо чтоб тетушка ей непременно сказала. Няня помогла ей одеться и сопроводила в гости пешком, погода была хорошая, обошлись без коляски, до соседской усадьбы всего три версты. Девушка спешила, охваченная каким-то радостным предчувствием, а тетя Соня задумчиво смотрела на нее из окна - вот её фигурка мелькает среди деревьев, поднимается на зелёный пригорок и исчезает из виду. Прошло два года. Накануне Троицы Лиза ждёт приезда Сергея. С того памятного вечера они ведут переписку. Он наверное ещё больше вырос и возмужал за это время, девушка и ждёт и боится его увидеть. Его отец - отставной капитан Илья Сергеевич Коршунов с женой Варварой Прокофьевной ( той самой рябой Варей Вяземской, с которой некогда хотели познакомить барона Розенталя) безвыездно жил теперь в имении по соседству. Будучи небогатыми дворянами, они поощряли дружбу сына с Лизой, так как давно мечтали породниться со славной фамилией Одинцовых. Сергей был высоким темноволосым юношей со смугловатым симпатичным лицом и выразительными черными глазами и, конечно, он возмужал за время, что они не виделись с Лизой - так, что она сразу его и не узнала. Тихвинский женский монастырь в великие праздники полнился богомольцами, приезжали на службы и дворяне из окрестностей. Большой собор был в тот день украшен луговыми цветами и молодыми берёзками, пол был устлан зелёной травой - как в роще. Во время коленопреклоненных молитв Лиза, находившаяся рядом с тётушкой, осторожно оглянулась и, заметив позади Сергея в военном мундире, смутилась и покраснела. Она уже видела его в начале службы и он почтительно кивнул ей. Волнение ее было вызвано предчувствием чего-то важного и решающего этим летом. Он все время намекал ей в письмах на какой-то предстоящий разговор, посвящал ей стихи - словом, у Лизы не было сомнений относительно его чувств. Прошлой зимой им понадобилось выехать с тетей Соней в Петербург по делам и она тайком ходила на Смоленское кладбище молиться на могилке Ксении Блаженной о счастливом замужестве. Тётушке рассказать о своих чувствах к Сергею она почему-то стыдилась, но та догадывалась обо всем и молчала. Но теперь вот наверное все решится ... И предчувствие не обмануло, вечером того же дня запыхавшийся Сергей с пышным букетом глициний оказался на пороге их дома. Они с тетей пили чай в беседке и когда лакей доложил о госте, в один голос велели пригласить его к ним в сад. В саду в эту пору было чудесно, благоухало множество цветов, гудели пчелы, слышался щебет птиц и кукование кукушки из парка неподалёку. Самовар был ещё горячим, Сергея немедленно усадили за стол, налили чаю, предложили пироги и варенье. Правда, руки у Лизы дрожали от волнения и она немного пролила на скатерть, но юноша как будто и не заметил этого. Он торжественно и серьезно обратился к Софье Никитичне - как у единственной родственницы просил руки ее племянницы. Та казалось и не удивилась вовсе, спокойно отпила чай из блюдца и спросила: - А когда вы хотели бы пожениться? - Если Лиза даст свое согласие, - он многозначительно взглянул на нее, - то этой осенью я думаю мы могли бы пожениться. Я окончил учебу и принят на службу в Петербургское военно-строительное ведомство и в инженерный офицерский корпус в чине лейтенанта. - "Вот почему он в мундире", поняла девушка. - Мы будем жить в Петербурге, снимем квартиру на Васильевском острове, - продолжал он. - И вовсе нет никакой необходимости снимать жилье, - перебила его тетя Соня, - у нас целый дом на Невском. Верхний и нижний этажи сдаются внаём, вам думаю достаточно будет пока второго этажа, там множество комнат. - Тетя, ты так добра! - Лиза вспыхнула от радости. - Ну что ты! - та махнула рукой, - Женитесь, дети, живите в согласии. Благословляю вас! Так скоро и неожиданно все решилось! Тетя Соня и сама как будто торопилась выдать племянницу замуж. На то у нее были свои причины, которые открылись позже . Итак, Лиза стала невестой. За сим последовали визиты будущих родственников и ее визиты к Вяземским, девушка держалась почтительно, просто и безыскусно, чем ещё больше им понравилась. В начале осени она стала женой Сергея. Им обоим исполнилось уже по девятнадцать лет и они считали себя уже очень самостоятельными и взрослыми. Да так оно по сути и было, ведь жить им предстояло уже отдельно и не под родительским кровом. Побыв немного в Одинцово, молодые супруги отправились в Питер по дождливой хмурой осенней погоде, бабье лето миновало быстро и наступала сырая холодная северная осень. Лиза куталась в теплый плащ в карете и все вспоминала тетушкины слова, сказанные ею сразу же после свадьбы: "Теперь, милая, ты - взрослая, ты - жена и хозяйка. Вот тебе все ключи и амбарные книги. Владей здесь всем и будь благоразумной. Спрашивай совета у нашего старого управляющего Никанора Степановича. А я покидаю вас. - Что это значит? - опешила тогда Лиза. - Куда ты уезжаешь? - В монастырь. Насовсем. - Как же это? Куда? В наш Тихвинский? - Нет, дальше. Еду по благословению. Давно задумано, а осуществить не могла до тех пор, пока ты не пристроена была. Сейчас все иначе. Одинцово и дом в Петербурге - твои, все бумаги мною подписаны, распоряжайтесь вместе с мужем. Я только удержала некоторую часть, чтобы внести вклад за себя при поступлении в обитель и на постройку келии. Монастырь своекоштный. - С этими словами тетя вручила Лизе ключи, книги и малахитовую шкатулку. - Прощайте! Через пару годиков, как обустроюсь, приезжайте. Даст Бог свидимся! - И она трижды поцеловала ошеломленную племянницу. Та поплакала в свой черед, просила хоть письма присылать из обители, тетушка обещала. И теперь перед молодой женой лежала неизвестная ещё новая жизнь.