По воле Небес

      Когда Чу Ин открыл глаза, то с ужасом осознал, что тонул и беспомощно захлебывался водой — та была ледяной и впивалась в кожу тысячами острых игл, беспощадно ломила кости, заливала и рот, и нос так, что невозможно было дышать. Он не мог думать: в ушах шумело, легкие будто сковало льдом, пальцы онемели, а мокрая одежда тянула на дно не хуже привязанного к ноге камня. Гонимые ветром волны все время накатывали одна за другой, непрерывно и неустанно, будто хотели во что бы то ни стало похоронить в себе мастера, который изо всех сил продолжал барахтаться, изо всех сил продолжал упорно бороться за жизнь. В какой-то момент ему повезло — нога неожиданно наткнулась на уступ, и он вынырнул, вдыхая холодный колючий воздух полной грудью так отчаянно, как только мог. Небо над его головой было свинцовым и чрезвычайно мрачным, где-то вдалеке мелькали разряды молний. Кое-как удержавшись на плаву и оглядевшись, Чу Ин увидел высокий утес и кромку неровного скалистого берега, о который с шумом и белой пеной разбивались волны.       Он бы узнал его из тысячи. Липкий страх сразу же вцепился в сердце.       Снова Лян…       Повинуясь ритму волн, Чу Ин оттолкнулся и изо всех сил начал грести к берегу. Он ни малейшего понятия не имел, сколько времени это у него заняло, но когда наконец-то почувствовал твердую землю под ногами, то немного воспрял духом и, выбравшись наконец из воды, устало прислонился спиной к скалам, часто и тяжело дыша. Ему было чрезвычайно холодно, отчего его била крупная дрожь и зуб на зуб не попадал; мокрое ханьфу неприятно липло к телу, как и сбившиеся в ком волосы. В горле першило, ладони и пальцы пугающе посинели и Чу Ин в который раз поразился тому, насколько неприятно реальными были ощущения.       — Проснись, — приказал он себе дрожащим голосом, отчаянно зажмурившись. — Ну же, это всего лишь сон, проснись!       Однако когда он открыл глаза, чуда не случилось. Мастер по-прежнему пребывал на скалистом берегу, прислонившись спиной к покрытому мхом и водорослями неровному камню, и, непроизвольно дрожа всем телом, только и делал, что с каждой секундой все сильнее замерзал. При каждом коротком выдохе изо рта вырывалось облачко пара, но все же Чу Ин считал, что лучше так, нежели снова оказаться в императорской темнице.       А уже через минуту пустился ливень.       Чу Ин кое-как поднялся на ноги. Берег был узким, неровным и очень скользким, мастер постоянно съезжал в воду, после чего насилу выбирался назад. Пока он брел, то периодически щипал себя, чтобы проснуться, и всякий раз старался не впадать в уныние, когда у него ничего не получалось. Да, он ужасно замерз, уже не чувствовал пальцев на ногах, которые онемели от постоянного контакта с ледяной водой, по спине и плечам больно тарабанили большие холодные капли дождя. Но, в конце концов, если это всего лишь сон, так ли важны его страдания здесь, сколь бы реальными они ни казались?.. Главное, что он при любом раскладе сможет вернуться, вновь сможет увидеть Ши Гуана. Сможет увидеть его улыбку, приготовить ему что-нибудь вкусное, сможет погладить его по волосам, сможет обнять и…       Нога предательски соскользнула с гладкого камня и Чу Ин, неловко взмахнув руками, чтобы удержать равновесие, вновь упал, оказавшись по колени в воде. Попытавшись подняться, он запутался в складках ханьфу, и новая волна тут же сбила его с ног, вновь равнодушно и безжалостно уволакивая на глубину. Чу Ин отчаянно греб руками, сопротивлялся что было сил, но его неумолимо относило все дальше и дальше от берега, от утеса, от шанса на еще один вдох.       Это всего лишь сон!       Но сколько бы он ни повторял это — не мог проснуться.       Силы стремительно таяли, покидая его, а воздуха катастрофически не хватало. Великого мастера Южной Лян камнем тянуло на дно, где были только бесконечные холод и темнота. Он уже совсем не чувствовал ни рук, ни пальцев, ни даже собственных губ, и видел только мрачное свинцовое небо, которое еще полторы тысячи лет назад должно было стать свидетелем его трагичной безвременной кончины…       Глаза предательски смыкались. Он слишком устал, ему слишком холодно. Может, если он поддастся сейчас, то сумеет выспаться хотя бы в одном из времен. Может, такова его судьба.       Прости, сяо Гуан…       Пробуждение уже привычно оказалось резким и неприятным — Чу Ин подхватился на постели, судорожно цепляясь за шею и кашляя так сильно, будто все пытался выхаркать воду, которой наглотался во сне. Приступ был такой сильный, что от него заболело в груди, но когда позывы постепенно сошли на нет, древний мастер включил лампу на тумбочке, устало прикрыл глаза и на миг спрятал лицо в ладонях. Он некоторое время просидел так, стараясь отдышаться и успокоить загнанно колотящееся от страха сердце. Сколько еще это будет продолжаться?.. Неужели он будет видеть все эти невероятно реалистичные кошмары до конца своей жизни?.. Чу Ин очень скучал по го, очень хотел играть, особенно с Ши Гуаном — вчерашняя партия была такой удивительной, и такой неповторимой…       Вопреки смертельной усталости губы все равно тронула слабая улыбка, стоило только вспомнить минувший вечер. Слова юноши грели душу не хуже объятий, и Чу Ин был так счастлив, что совсем не возражал бы против того, чтобы просидеть так хоть тысячу лет. И хоть он прекрасно знал, что подопечный всего лишь чувствовал себя виноватым, пусть и напрасно, и хотел только приободрить, но даже в таком случае Чу Ину было чрезвычайно приятно его внимание. Его слова, его руки на спине, тепло… Если бы только можно было никогда не отпускать его от себя…       Древний мастер вздохнул и покачал головой в ответ своим мыслям. Для Ши Гуана он в первую очередь друг, наставник, теперь уже и сосед, и вряд ли со временем что-то изменится. А он, Чу Ин, ни за что не посмеет претендовать на большее, ни за что не посмеет разрушить дорогие его сердцу привязанность и доверие, которые связывали его с подопечным столько лет. В этом мире у Ши Гуана есть Юй Лян. Надежный, внимательный, талантливый — все эти годы сяо Лян заботился о своем друге и, безусловно, продолжит заботиться и дальше. Чу Ин прекрасно видел это и прекрасно понимал, хоть и с неудовольствием, что его чувства к подопечному тоже выходили за рамки дружеских.       Да и если сравнивать, то они подходили друг другу намного больше…       Чу Ин прикрыл глаза и, погасив свет, снова лег. Он не хотел думать об этом, но перед внутренним взором то и дело возникали воспоминания о поездке в древний город. Юй Лян и Ши Гуан идущие впереди бок о бок, плечом к плечу — лучшие друзья, достойные соперники — такие разные и так гармонично дополняющие, понимающие друг друга с полуслова. В тот момент Чу Ин как никогда хорошо понял выражение «третий лишний», которое когда-то давно Ши Гуан пытался ему объяснить.       Осознание было горьким и неприятным.       Чу Ин так и не смог ни сомкнуть глаз, ни толком согреться и, прежде чем на улице начало светать, тихонько направился на кухню, чтобы выпить чаю и приготовить подопечному завтрак. Ши Гуан явился в столовую едва ли не с первыми лучами солнца — всклоченный, заспанный, с четкими следами от подушки на щеке, кашляющий и громко шмыгающий носом. Одного взгляда на него было вполне достаточно, чтобы понять, что он заболел.       — Кажется, я таки немного простыл, — гнусаво признал он, без сил плюхнувшись на стул, после чего мученически застонал, спрятав лицо в ладонях. — Голова как ватная. А мне еще три партии играть сегодня!.. Три!       Чу Ин бросил на него сочувствующий взгляд.       — А я ведь говорил вчера, чтобы ты сразу шел переодеваться, но ты не послушал! Наверное, стоило еще и горячую ванну принять и выпить укрепляющее…       — Ну все-все, не начинай и ты еще, а? Кудахчешь почище мамы, и без того тошно, — взмолился подопечный, страдальчески вздыхая. Чу Ин поджал губы, решив не обращать внимания на обидную шпильку. Еще вчера он опасался, как бы подопечный не подхватил простуду, и, видимо, сам накликал на его голову эту неприятность.       — Вот, это имбирный чай, выпей, — тихо сказал Чу Ин и, поставив перед Ши Гуаном чашку, едва удержался, чтобы не поправить торчащие во все стороны волосы на его голове. Сейчас подопечный явно пребывал не в духе, поэтому мастер решил, что будет лучше не лезть к нему с навязчивой заботой, дабы вновь не нарваться на какие-нибудь еще неприятные комментарии.       — Спасибо, — пробормотал Ши Гуан куда-то в чай. Чу Ин бесшумно присел рядом, внимательно его разглядывая. Юноша казался несколько бледнее обычного, отчего мастер почти сразу испытал приплыв легкого беспокойства.       — Давай померяем тебе температуру?       Подопечный вяло махнул рукой, сделав несколько глотков, а затем отставил чашку.       — Не стоит, я в порядке. Легкое недомогание нужно просто перетерпеть.       Чу Ин недовольно нахмурился: раньше он был духом и ничего не мог поделать, если Ши Гуан упрямился, но сейчас ему было бы вполне по силам с ним совладать. Пока юноша страдальчески вздыхал и периодически шмыгал носом, невидящим взглядом гипнотизируя свой чай, он молча сходил в гостиную, взял аптечку, а вернувшись на кухню достал из нее термометр. Увидев, что делает наставник, Ши Гуан громко прищелкнул языком и попятился.       — Да ну тебя, я же сказал, что со мной все в порядке. Это обыкновенная простуда, не нужно так суетиться.       — Я всего лишь хочу, чтобы ты померял температуру, — терпеливо попросил Чу Ин, на что подопечный мученически фыркнул.       — А я вот не хочу.       — Но это ведь не больно!..       — Я знаю и просто пытаюсь объяснить, что в этом нет необходимости, братан, чего ты пристал?!       — Ши Гуан!       Юноша вздрогнул, в коротком приступе испуга округлив глаза. Чу Ин мысленно дал себе легкий подзатыльник и продолжил гораздо мягче, многозначительно заглядывая прямо в глаза:       — Пожалуйста, сяо Гуан.       — Ты… — подопечный прищелкнул языком, а затем решительно взял градусник из его рук. — Знаешь, порой ты не как моя мама. Ты еще хуже.       Чу Ин не стал обращать внимания на комментарий, благодарно улыбнувшись юноше. Тот проворчал себе под нос что-то нечленораздельное, вновь громко шмыгнув носом.       — Тридцать семь с половиной, видишь? — уведомил Ши Гуан через пару минут и деловито добавил: — Тридцать семь с половиной — это ерунда, а ты так разволновался, будто я уже помираю, — он осекся на полуслове и тут же виновато склонил голову, поняв, что ляпнул не то: — Извини, Чу Ин, я знаю, что ты беспокоишься обо мне, и очень это ценю, просто тебе не стоит так перегибать. Доверяй мне хоть немного и, пожалуйста, ради всего святого, не превращайся в мою маму, я этого просто не вынесу, — умоляюще попросил он и древний мастер поджал губы. Температура в самом деле была не очень высокой, так что возможно он зря так разошелся…       — Ладно. Я знаю, что сегодняшний турнир очень важен для тебя… Что ж, тогда я пока приготовлю тебе лекарство, а ты иди собирайся.       Ши Гуан тут же расплылся в широкой бессовестной улыбке, от которой сердце будто невольно споткнулось на секунду.       — Спасибо тебе большое, дружище, ты самый лучший.       Чу Ин покивал головой, принимая это как должное, и рассеянно наблюдал за тем, как широко зевая и шаркая тапочками Ши Гуан отправился обратно к себе. Когда подопечный скрылся в комнате, древний мастер коснулся пальцами еще теплой чашки с чаем, а затем обхватил ее ладонями.       После ночного кошмара ему по-прежнему не удавалось толком согреться, хотя еще до пробуждения юноши он выпил три чашки. Может, у него был этот озноб от температуры?.. На всякий случай Чу Ин проверил, но уже через несколько минут глянув на шкалу градусника увидел, что все было в порядке. Вероятно, все дело было в его чувствительности и чрезмерной мнительности. Поддавшись секундной слабости, мастер на миг прикрыл глаза, стараясь выбросить видения бушующей реки из головы, но как ни пытался, не мог избавиться от ощущения холода на коже. Но даже в таком состоянии он нисколько не жалел о том, что решился вчера сыграть партию с Ши Гуаном. Она была крайне необходима им обоим.       — Слушай, поможешь мне с галстуком? — услышал он возглас подопечного и тут же сморгнул несколько раз, прогоняя дрему. Ши Гуан вошел на кухню с несчастным видом, раздраженно крутя узкую полоску ткани в разные стороны. Чу Ин улыбнулся и поднялся на ноги.       — Это просто какое-то наказание, — раздраженно бормотал он, на что древний мастер только тихо посмеивался.       — Оставь, давай я, — Чу Ин выровнял края по необходимой длине и принялся деловито закидывать один конец на другой, по памяти следуя движениям Хун Хэ, которые заучил когда-то давно. Это было приятно — помочь юноше с такой мелочью, приятно было знать, что в нем нуждались. Древний мастер целиком и полностью старался сосредоточиться на своем занятии и не думать о том, как близко они вновь стояли друг к другу, что лицо Ши Гуана находилось в считанных сантиметрах от его пальцев, и он мог будто невзначай коснуться его в любой момент…       — Я наверное снова задержусь сегодня, — вдруг сказал юноша и Чу Ин тут же одернул себя, чудом не залившись румянцем. Какой стыд, и о чем он только думал?.. Это было совершенно неприемлемо, он должен лучше держать себя в руках. — Наверняка сестра Цинь и брат Хоу устроят праздничный ужин в честь возвращения Сюй-гэ, а я никак не могу его пропустить — хочу поговорить с Фан Сюем об Илане и, думаю, это будет подходящий момент. Так что сегодня ничего не готовь для меня, ладно? Не хочу, чтобы ты снова напрасно старался.       Чу Ин перехватил его взгляд на себе и кивнул, слегка расстроившись. И хоть это было не сравнить с игрой в го, но ему в самом деле понравилось готовить для подопечного.       — М, хорошо.       — Я, кстати, могу и о тебе с Сюй-гэ поговорить, — неуверенно сказал Ши Гуан и Чу Ин, затянув узел и аккуратно расправив вокруг него воротник рубашки, спешно потупился. — Я по-прежнему более чем уверен, что он с радостью возьмет тебя к нам. Что скажешь? Ты что-нибудь надумал по этому поводу?       — Я не знаю, еще не решил, — тихо ответил древний мастер, не зная, куда деть глаза, поскольку совершенно не хотел говорить об этом. Он мог бы потерпеть неудобства ради периодических игр с подопечным, но если ему придется играть каждый день, вряд ли он сможет выдержать долго пытку ночными кошмарами с участием императора или какими-либо другими неприятными событиями вроде сегодняшнего утопления…       — Чу Ин, почему ты колеблешься? Что не так? Ты ведь уже передохнул, разве не пора вернуться в строй и заявить о себе? Я уверен, что этого ждет много людей…       — Тебе нужно уже выходить, если не хочешь опоздать. И не забудь взять с собой теплой воды, — перебил мастер чуть резче, чем это было необходимо, и о чем тут же пожалел. Теперь Ши Гуан точно не отвяжется от него, пока не узнает, в чем проблема. А Чу Ин понятия не имел, как должен все объяснить.       — Ладно, — кивнул он и, прокашлявшись, громко прочистил горло. Древний мастер буквально кожей чувствовал на себе его пристальный пытливый взгляд. — Ладно, сегодня у меня вряд ли найдется время для серьезного разговора, но даже не думай, что тебе и завтра удастся его избежать. В конце концов, мне уже надоело, что ты постоянно водишь меня за нос, как несмышленого младенца, и вешаешь лапшу на уши при каждом удобном случае. Я ведь знаю тебя как облупленного, знаю, насколько страстно ты любишь го, и вчера, когда ты играл со мной, у тебя блестели глаза от восторга — а я не видел этого с тех пор, как мы были в Фанъюане. Поэтому я до сих пор ни на йоту не верю, что ты в самом деле устал, или что тебе надоело — это просто отговорки, которыми ты пытаешься меня успокоить, чтобы я перестал задавать вопросы. Знаешь, я очень старался быть терпеливым, пытался относиться с пониманием и не давить на тебя, но ты не оставляешь мне выбора. Даже и не надейся, что в этот раз сможешь увильнуть. Я хочу знать правду и так или иначе ты ее мне расскажешь.       Чу Ин вскинулся, собираясь было запротестовать, но Ши Гуан недвусмысленно громко протопал мимо него в гостиную, а после добрался до коридора и принялся обуваться. Мастер хотел что-то сказать ему, как-то загладить повисшую неприятную неловкость, но так и не сумел выдавить из себя ничего кроме «удачи».       Подопечный ушел, сердито хлопнув дверью, после чего Чу Ин тяжко выдохнул, не зная, куда себя деть. В конце концов он пошел на балкон, чтобы погреться в лучах утреннего солнца, и заодно некоторое время созерцал уже привычный, но ни капельки не надоедающий вид на старый город и реку. В какой-то момент взгляд его невольно упал на гобан, и мастер нахмурился. Ши Гуан был прав: он изнывал от желания сыграть снова, но стоически противился, одновременно и жалея самого себя, и коря за то, что предпочитал бегать от проблемы вместо того, чтобы попытаться раз и навсегда решить ее. Он ведь так хотел этого, так хотел стать частью мира Ши Гуана, так хотел сопровождать его везде, как раньше, а вместо этого вынужден терпеть существование еще худшее, нежели во времена бытия бесплотным созданием.       Небеса были воистину жестоки к нему.       Большую часть дня древний мастер неприкаянно слонялся по квартире, тщетно стараясь согреться и найти себе хоть какое-нибудь занятие. Но будто назло, в телевизоре не нашлось ничего интересного, книги не увлекали, а играть в видеоигры в одиночку оказалось и близко не так захватывающе, как в го. Чу Ин ловил себя на том, что хотел снова сесть за гобан и взять камень в пальцы, и даже недавний кошмар не мог побороть это зудящее чувство в груди. В конце концов, он мог бы выйти на улицу и прогуляться — ему уже случалось выходить без подопечного до ближайшего супермаркета — но это было далеко не то же самое, как гулять вместе с Ши Гуаном. В компании юноши он не замечал на себе любопытных взглядов прохожих, ведь идти рядом с ним было также естественно, как дышать. А ходить улицами этого большого и по-прежнему чужого города в одиночку было… совершенно иначе. Это неприятно напоминало те дни в Цзянькане после обвинения в жульничестве: тогда на него тоже глазели и не таясь перешептывались, только осуждая и порицая. И хоть он знал, что современных прохожих по большому счету волновал лишь его необычный внешний вид, все равно чувствовал себя не в своей тарелке.       В конечном итоге спор с самим собой Чу Ин проиграл.       Он устроился за гобаном, накинув на плечи плед, когда солнце уже начинало клониться к закату. Некоторое время просто водил пальцами по доске — ровным линиям и слегка выпуклым звездным пунктам — а затем достал из чаши черный камушек. Закрыв глаза, он в который раз повторил про себя, что в полной мере искупил все свои грехи, что стал лучше, что заслужил на право и жить, и играть свободно — и уверенно сделал ход в правый верхний угол. Приятный уху цокот был ясным и звонким, и Чу Ин был бесконечно рад снова насладиться им.       Но на этом его решимость иссякла.       Что, если сейчас он сыграет, ночью уснет здесь, а проснувшись в Лян, больше не сможет вернуться назад?.. Что, если он навсегда застрянет там, что, если никогда больше не сможет увидеть Ши Гуана?..       Эти вопросы и невозможность ответить на них разрывали сердце древнего мастера на части. Он закинул единственный камушек обратно в чашу и решительно закрыл ее крышкой.       Чу Ин этого совсем не ждал, но юноша вернулся намного раньше, чем он рассчитывал — солнце едва ли село, и на улицу постепенно начали опускаться сумерки.       — Сяо Гуан?..       Подопечный как раз закрыл дверь и небрежно бросил ключи на полку у зеркала. Создавалось впечатление, что он едва ли держался на ногах.       — Я проиграл, — на выдохе оповестил Ши Гуан, устало провел ладонью по лицу и закашлялся. — Две партии из трех — брат Хоу отправил меня домой, сказал, чтобы я лечился и не смел показываться в Институте пока не поправлюсь.       Чу Ин в два шага оказался рядом, но юноша только плюхнулся на тумбочку возле подставки для обуви и громко шмыгнул носом. Вид у него был крайне несчастный, отчего у мастера невольно сжималось сердце.       — Это провал. Не знаю, как теперь обратиться к Сюй-гэ.       — Уверен, ты слегка драматизируешь. Разве два поражения так уж изменят рейтинг вашего клуба?       Ши Гуан невесело рассмеялся и покачал головой.       — Нет, мы по-прежнему первые, да вот только не благодаря мне. Брат Хоу пока не проиграл ни единой партии, Му Цинчунь тоже не проиграл ни единой партии, у Чжоу Сыюаня всего одно поражение, а у меня — целых два, — он страдальчески застонал. — Стыд да и только.       Чу Ин громко прищелкнул языком.       — Ну хватит, ты болен! Ты болеешь, а значит имеешь право на ошибки и я уверен, что никто не будет тебя осуждать… Ну же, пойдем, тебе нужно как следует согреться и выпить горячего…       Ши Гуан, очевидно, был слишком вымотан и расстроен для того, чтобы упрямиться или возражать. Уже через считанные минуты он переоделся в домашнюю одежду, вооружился коробкой с бумажными платками и с макушкой закутался в одеяло. Когда Чу Ин заглянул к нему с заваренным в чашке лекарством, в комнате подопечного было темно. Но вместо того, чтобы включить яркий верхний свет, древний мастер клацнул переключатель на настенной лампе и присел на свободной половине кровати, старательно избегая смотреть на вычурную подставку с фотографиями, на которой по-прежнему не было их первого совместного снимка.       — Сяо Гуан.       — Мм?       — Знаю, тебе нехорошо, но я принес лекарство и тебе нужно его выпить.       — Мм, — последовало невразумительное в ответ, и Чу Ин легонько похлопал по одеялу в том месте, где предположительно находилось плечо подопечного.       — Давай-давай, не упрямься. Ты же хочешь, чтобы тебе стало лучше?       Через пару секунд Ши Гуан внял его словам. Со страдальческим видом он откинул одеяло в сторону и, приподнявшись на локтях сел, опираясь о подушку. Вид у него в самом деле был неважный и Чу Ину невыносимо хотелось хотя бы чуточку облегчить его страдания.       — Вот, пей потихоньку.       Подопечный взял чашку, насилу сделал несколько глотков, а затем вновь закашлялся и несколько раз выдул нос в бумажные платки, которые всего за пару минут выросли на его тумбочке в несколько небольших горок. Заметив на себе обеспокоенный взгляд наставника, он тут же выдавил из себя вялую улыбку.       — Все в порядке, не переживай. Посплю — и все пройдет. Жаль только, что мою сегодняшнюю игру ничто не исправит.       — Ты слишком строг к себе. Такое могло случиться с кем угодно.       Ши Гуан тяжко вздохнул, рассеянно покивав головой.       — Могло случиться с кем угодно, но случилось со мной, — гнусаво бросил он. — Просто так обидно. Я ведь в самом деле очень старался, но в какой-то момент все пошло наперекосяк и я не смог исправить положение. Ты бы видел, как на меня Му Цинчунь смотрел, когда брат Хоу запихивал меня в такси. Могу поклясться, что он только и делал, что гаденько ухмылялся. Теперь наверняка до повышения спуску не даст, и с еще большим энтузиазмом продолжит упражняться на мне в остроумии, — он прикрыл глаза и устало закрыл лицо руками. Чу Ин некоторое время просто наблюдал за ним, а затем тихо сказал:       — Не накручивай себя, и не думай слишком много. Сейчас тебе нужно просто хорошенько отдохнуть, выздороветь и набраться сил. А отыграться ты всегда успеешь.       Через мгновение юноша убрал руки, и они на миг встретились взглядами, после чего тот неуверенно закусил губу.       — Я сегодня утром был немного груб с тобой. Прости. Я не хотел, правда, но… — он запнулся, а потом слегка склонил голову набок. — Прошу, Чу Ин, скажи мне правду. Почему ты не хочешь играть на самом деле, мм? Я очень постараюсь понять, обещаю.       Древний мастер растянул губы в формальной улыбке и покачал головой. В горле встал ком.       — У тебя глаза слипаются, ложись спать. Поговорим завтра.       — Ага, чтобы ты успел сочинить за ночь какую-нибудь новую отмазку?.. Ну уж нет, я хочу услышать все сейчас и точка.       Чу Ин опустил глаза на свои руки и вздохнул.       — Больше никаких отговорок, — тихо сказал он и прямо взглянул на подопечного. На этот раз мастер в самом деле собирался быть честным. — Завтра, когда тебе станет лучше, я все расскажу.       Какой-то момент они просто смотрели друг другу в глаза, а затем Ши Гуан молча вытянул вперед оттопыренный мизинец и Чу Ин, слабо усмехнувшись, переплел их пальцы, скрепляя обещание. Ладонь юноши была приятно теплой, и мастер отпустил ее с большой неохотой.       — Учти, я это запомнил. Так что тебе не удастся все свалить на то, что я был болен и мне просто приснилось, — предупредил подопечный, широко зевнув и вновь громко шмыгнув забитым носом. Он опять воспользовался платком, а затем неловко съехал обратно на матрас, небрежно засунув подушку под голову. — Если мама будет звонить, скажешь, что я просто устал после турнира и заснул раньше, хорошо? Не хочу беспокоить ее по пустякам.       Чу Ин не совсем был с этим согласен, но не стал спорить.       — Хорошо, — он аккуратно укрыл подопечного одеялом, тщательно расправив все складки, а затем вновь присел рядом.       — И если вдруг будет звонить Юй Лян, — неожиданно продолжил Ши Гуан, пока сам Чу Ин невольно напрягся. — Скажешь, что со мной все нормально, и что он не должен переживать.       — Конечно.       — Спасибо, ты настоящий друг, — он благодарно улыбнулся и Чу Ин тут же вернул улыбку в ответ, хоть и слегка натянутую. Друг — это тоже очень много, он должен помнить это и ценить. Древний мастер и сам не заметил, в какой момент протянул руку, чтобы погладить подопечного по волосам — это просто случилось само собой абсолютно естественным образом, будто он проделывал подобное каждый вечер. Короткие темные пряди приятно скользили между пальцами и Чу Ин, невольно увлекшись процессом, совершенно не замечал того, что глаза Ши Гуана по-прежнему были открыты. Только когда юноша снова неожиданно шмыгнул носом, наваждение вдруг схлынуло и Чу Ин, неловко улыбнувшись, убрал руку.       — Извини, мне не следовало так делать.       Он отвел глаза, чувствуя прилив стыда, и как помалу начинали гореть щеки. Смущение затопило его с головой и мастер мысленно обругал себя за несдержанность.       — Я не возражаю, — вдруг последовало тихое в ответ. — Мне приятно.       Чу Ин робко взглянул на подопечного: темные глаза того блестели от света лампы. Может, это действительно было неправильно, может, потом он еще об этом пожалеет, но без го и ясной цели, у древнего мастера оставался только Ши Гуан. Он был самым настоящим лучом света, спасительным маяком, который прочно продолжал удерживать его в этом безумном хаотичном мире. Если Чу Ин всего лишь на минутку коснется его, чтобы хоть немного согреться, ничего страшного не случится, правда?..       Он вновь протянул руку и как только мог бережно провел пальцами по волосам юноши. Ши Гуан не двигался и несколько секунд просто наблюдал, не мигая, а затем веки его сомкнулись и он провалился в сон. Чу Ин позволил себе еще несколько осторожных касаний, а затем, на миг задержавшись, невинно скользнул пальцем по щеке юноши и, как только осознал, что творит, сразу же одернул руку, будто обжегся.       Нет, это недопустимо, это недостойно и низко — пользоваться доверием и беззащитностью подопечного, чтобы украсть эти несколько прикосновений. Он слишком много себе позволял, слишком многого хотел, не зная меры, прям как раньше с го. То, что Ши Гуан пока не видел в его действиях ничего предосудительного, не давало ему права так с ним поступать.       Испытывая легкое отвращение к самому себе, древний мастер погасил свет и тихонько вышел из комнаты юноши.