По воле Небес

      Положив трубку после разговора с Ши Гуаном, Юй Лян почти сразу осознал, что это конец. Некоторое время он просто смотрел на телефон, который держал в пальцах, почти физически ощущая, как трескалась и рассыпалась пылью его надежда на взаимность, на счастливое совместное будущее, на то, что они будут идти по жизни вместе — как соперники, как напарники… как любовники. Юноша ощущал, как глаза стало предательски пощипывать, от обиды и разочарования, и вместе с тем чувствовал, как наполнял его гнев и абсолютное непонимание. В тот момент ему так хотелось бросить все и умчаться за Ши Гуаном в аэропорт, чтобы встряхнуть как следует и сказать ему, что он болван, что Чу Ин того не стоит, что если он бросил дважды, то обязательно сделает так еще раз, что покуда непобедимый мастер будет в его жизни, то всегда будет причинять страдания… Ши Гуан ведь абсолютно не был мазохистом, он был просто глупым, слепо привязанным к Чу Ину, готовым прощать ему что угодно, жертвовать ради него всем. Юй Ляну хотелось кричать — ну почему он?! Чем он это заслужил?!.. В голове не укладывалось, что ради встречи с наставником он наплевал на начало такого важного турнира. Что он бросил команду, что подвел шисюна, что пренебрег даже им, Юй Ляном — и просто улетел в родной город. Чтобы встретиться с человеком, который причинил ему так много боли…       Стоило первой слезе скатиться по щеке, и Юй Лян сразу вытер ее рукавом, не позволяя себе поддаваться эмоциям и раскисать. Если Ши Гуан хотел этого — он не мог его удержать. И он знал, что если вдруг напарник снова разочаруется и вернется к нему, то несмотря ни на что примет его обратно. Юй Ляну было тошно понимать это, но он знал, что никогда не сможет отвернуться от Ши Гуана.       Юноша рассеянно окинул взглядом накрытый стол с ужином, который он приготовил, после чего в одиночестве поплелся за стол и поел без аппетита, задумчиво глядя в пространство, изо всех сил стараясь не думать о том, что любимый человек летел сейчас к кому-то другому. Юй Лян убеждал себя в том, что глупо накручивать себя раньше времени. Возможно, Чу Ин в очередной раз сделает ему милость и разочарует своего ученика. Надежда была слабой, но больше юноше не за что было цепляться.       Последующие несколько дней Юй Лян провел в апатично-тягостном ожидании новостей, но от Ши Гуана не было ни звука. Порой юноша ловил себя на том, что бездумно таращился на гобан часами, пока мысли его крутились вокруг напарника. Не счесть сколько раз он хватался за телефон, собираясь позвонить или написать ему, но всякий раз останавливал себя. Стирал иероглифы, прежде чем отправить, или отбивал звонок, прежде чем устанавливалось соединение. Юй Лян полагал, что если бы Ши Гуану было что сказать, он бы уже это сделал. А это значило… Это значило, что он слишком занят с Чу Ином, ему не до разговоров. Юноша бы точно извелся от беспокойства, если бы не Шэнь Илан. И хоть коллега утверждал, что понятия не имеет, куда именно в Фанъюань отправился Ши Гуан, по крайней мере, ему он дал знать, что все в порядке.       Конечно, это ведь так сложно, написать два слова, если рядом Чу Ин…       Тем временем шисюн негодовал. Юй Ляну пришлось выслушать невероятно долгую и очень неприятную тираду о том, что Фан Сюй думает о Ши Гуане, но в этот раз ему было слишком больно и обидно, чтобы вступаться за него и выгораживать перед старшим. Что тут скажешь, если он был абсолютно солидарен с шисюном во всем и согласен с тем, что напарник выкинул самую идиотскую глупость в самое неподходящее для этого время.       — Это просто ни в какие ворота! — сокрушался Фан Сюй. — Я просто ума не приложу, о чем он только думает!       — Он не думает, — бесцветно отозвался Юй Лян. — Не в том случае, когда дело касается Чу Ина.       Пауза.       — Так все это из-за Чу-лаоши?..       — Угу.       Юй Лян услышал, как многозначительно шисюн засопел в трубку.       — Сяо Лян, извини, я знаю, что это не мое дело, но я все же должен спросить — ты…       — Все хорошо, — преувеличенно бодро сказал он. — Ты же знаешь Ши Гуана, знаешь, что он человек импульса, и если он вбил себе что-то в голову, то расшибется в лепешку, но воплотит задуманное. Даже во вред самому себе. Он действительно выкинул глупость в этот раз — я не стану его защищать.       На некоторое время повисла пауза, а затем Фан Сюй весьма аккуратным участливым тоном спросил:       — Ты в порядке? Прошу, ответь мне честно.       Юй Лян прекрасно понял, что старший имел в виду — знал, что Фан Сюй видел его насквозь, причем уже довольно давно и очень ценил то, что тот никогда ничего не спрашивал напрямик, лишь добродушно подтрунивая изредка, однако не переходя границы. В тот момент юноша ощутил сильный прилив признательности к шисюну за все эти годы, что тот бы рядом, что несмотря на свою занятость всегда был готов выслушать и подставить плечо. Какая-то часть Юй Ляна хотела рассказать ему все, выложить как на духу, поплакаться, попросить хоть немного понимания, утешения и поддержки. Но другая, что обычно говорила голосом отца, настаивала на том, что он сильный, что он сможет справиться и сам, что незачем вываливать свои глупые сердечные проблемы на Фан Сюя, у которого и своих забот хватало.       — Да, — в конечном итоге тихо сказал Юй Лян. — Все нормально, уверяю тебя, не волнуйся.       Судя по тому, как долго молчал шисюн, юноша пришел к выводу, что тот ему не поверил.       — Я могу заехать к тебе вечером после работы, если хочешь. Сядем и поговорим как в старые добрые времена.       — В этом нет необходимости.       — Сяо Лян…       — Шисюн, — перебил его юноша. — Я в норме, правда, прямо сейчас сижу за гобаном и готовлюсь к последней турнирной партии. Тебе не о чем беспокоиться.       Пауза.       — Ну ладно. Тогда увидимся через пару дней, да?       — Конечно.       — Обязательно звони мне, если вдруг захочешь поговорить.       Юй Лян блекло улыбнулся в трубку. Как же приятно было знать, что старший всегда будет заботиться о нем.       — Спасибо, до встречи.       Повесив трубку, Юй Лян вновь вернулся к созерцанию гобана, а мысли его сразу унеслись к Ши Гуану. До последней партии турнира Минжэнь оставалось меньше трех дней, но юноша был настолько опустошен и подавлен последними событиями, что завоевание титула по факту перестало его волновать.       Как-то вечером к нему неожиданно зашел Му Цинчунь, которого Юй Лян прохладно встретил вскинутой бровью.       — Чего тебе? Разве ты уже не высказал мне все, что хотел?       — Не волнуйся, я пришел не по собственной инициативе и больше не собираюсь понапрасну сотрясать воздух — как показали последние события, это абсолютно бессмысленно, — насмешливо сказал он и слегка прищурился. — Сюй-гэ просто попросил тебя проведать. Сказал, ты можешь быть подавлен из-за… ну, сам понимаешь — Ши Гуан укатил в закат к своему наставнику, и в который раз продемонстрировал, что ты для него пустое место, так что…       — Со мной все нормально, — решительно прервал его Юй Лян.       — Ну да, я вижу.       — Отлично, и раз уж на этом все, я больше не стану тебя задерживать, — юноша собирался закрыть дверь, но Му Цинчунь неожиданно перехватил ее. Юй Лян недоуменно воззрился на коллегу, слегка нахмурившись. Товарищ смотрел на него очень пристально и как-то… Как-то не так, как обычно, но юноша почти сразу же выбросил это из головы и поджал губы.       — Ну, и что на этот раз? Неужели вспомнил еще несколько откровений, которые хочешь презрительно бросить мне в лицо? Так вот, хочу сразу тебе сказать — мне нет до них никакого дела. Нет дела ни до тебя, ни до твоего мнения, ни до того, чего ты хочешь или добиваешься — не лезь больше в мою жизнь, займись лучше своей. У тебя с ней определенно не все в порядке.       Лицо Му Цинчуня оставалось каменным — вообще нельзя было понять, зацепила ли его эта сердитая отповедь хоть немного, но руки с двери он убрал, и Юй Ляну этого было более чем достаточно. Он сразу же закрыл дверь, не дождавшись ответа, и почти тут же почувствовал легкий укол совести за свою вспышку: то, что ему было больно не значило, что можно было без оглядки срываться на других. Однако юноша отмахнулся от неприятного ощущения в тот же миг. Теперь уж Му Цинчунь наверняка оставит его в покое.       Но это все равно не принесло никакого облегчения.       В день проведения турнирной партии, Юй Лян как обычно поднялся рано, машинально позавтракал, надел костюм и поехал в Институт. Встретившись с представителями прессы юноша безучастно ответил на несколько вопросов, после попозировал с шисюном для камер, выдавив из себя формальную улыбку, а потом они отправились в Таинственную комнату. Юй Лян никогда прежде не позволял себе такого пренебрежительного отношения к го, но в тот день он просто не мог играть как раньше. Казалось, с уходом Ши Гуана в нем что-то сломалось, что-то, что только возлюбленный и мог бы исправить. Юноша продолжал ставить свои белые камни на доску, абсолютно не волнуясь о победе или поражении. В какой-то момент он почувствовал на себе взгляд шисюна, а когда рассеянно поднял глаза на него, то заметил смесь из жалости и сочувствия, которые явно были прописаны у него на лице. Юй Лян тут же опустил глаза на доску и будто впервые увидел, что на ней происходило. За минувшие два часа он совершенно не придавал значения этой партии, и сейчас чувствовал себя так, словно бы за него играл кто-то другой. Его положение было плачевным. По сути, он буквально сдался без боя.       Шисюн будто бы с неохотой поставил свой черный камушек на доску и все закончилось. Юй Лян, на удивление, не испытал ни капли досады. Собственно, облегчения было намного больше — наконец-то все закончилось…       — Я проиграл, — признал он, склонив голову. — Проиграл.       — Сяо Лян…       — Все хорошо, шисюн, — он улыбнулся настолько беспечно, насколько мог, после чего стремительно покинул Таинственную комнату, игнорируя группку журналистов, которые ожидали снаружи. По дороге ему встретились игроки из команды, но он не хотел ни с кем разговаривать и уж тем более слушать неловкие слова утешения или подбадривания.       В тот момент юноше вдруг пришло в голову, что он проиграл Чу Ину потому, что на самом деле ничего не знал о нем как о человеке. Ши Гуан намеренно скрывал его прошлое, мастерски увиливал от каких бы то ни было подробностей их знакомства. Даже сам мастер подтвердил однажды, что Юй Лян многого не знал. Может, уже было слишком поздно, может, уже ничего не исправить, но юноше не хотелось и дальше грызть и изводить себя без конца этим дурацким неведением, невозможностью понять логику Ши Гуана. Где-то была правда, и где-то существовали ответы — Юй Лян верил, что если будет упорным, то обязательно найдет их.       Когда он вернулся домой и поднялся на этаж, то первым делом направился к Му Цинчуню. Он знал, что сегодня был выходной в проведении кубка, к тому же он не видел коллегу в Институте, из чего сделал вывод, что тот, наверное был дома. Его еще разбирало легкое чувство вины и стыда за последний разговор с ним, но Юй Лян не позволил им одолеть себя и решительно постучал, отбрасывая прочь все сомнения.       Уже через мгновение дверь открылась. Как юноша и предполагал, коллега был дома.       — Мне нужно одолжение, — с порога сказал Юй Лян, на что Му Цинчунь скептично вскинул бровь и деловито скрестил руки на груди.       — А я тут причем?       — Можешь рассказать мне более подробно о том, где конкретно находится тот музей Бай Цзыцю, о котором ты мне как-то рассказывал?       На этот раз коллега громко фыркнул.       — Капитан, ты прикалываешься? Ты меня ни с кем не перепутал? Я тут вообще-то живу своей беспорядочной жизнью, и мне нет никакого дела до тебя и до того, чего ты хочешь.       Юй Лян поджал губы — это было справедливо. Он немного помолчал, а затем вновь взглянул на Му Цинчуня.       — Я… Сожалею, что обидел тебя. Ты просто зашел не в самое удачное время, я… Я прошу прощения, — для пущей убедительности он даже склонил голову. Товарищ молчал, пристально глядя на него некоторое время, а затем громко вздохнул.       — Ну ладно, раз уж ты так искренен — я помогу тебе, — вдруг сказал он, но стоило юноше с надеждой взглянуть на него, как он заметил какой-то хитрый блеск в глазах коллеги. — Но что я за это получу взамен, мм?       — А чего ты хочешь? — нахмурившись, спросил Юй Лян, чувствуя, как неприятно начало разрастаться в груди плохое предчувствие. Му Цинчунь очень долго смотрел на него и очень долго молчал — это уже было явно не к добру, — а затем совершенно неожиданно сказал:       — Поужинай со мной.       В первый миг Юй Лян подумал, что ослышался.       — Прости?..       — Я проведу тебя к музею, если ты согласишься составить мне компанию за ужином.       — Меня необязательно провожать — просто скажи мне адрес или скинь локацию…       — Если ты там никогда не был — ты этот музей не найдешь, уверяю — это не пустые слова, — терпеливо пояснил Му Цинчунь. — Я поеду с тобой. А после мы поужинаем вместе. В противном случае я сейчас закрываю дверь и ухожу дальше наводить порядок в своей жизни.       Юй Лян прищелкнул языком и покачал головой, понимая, что у него нет выбора.       — Ладно. Я согласен.       — Отлично. Когда ты хочешь ехать?       — Как можно быстрее.       Му Цинчунь хмыкнул.       — Ну хорошо.       В конечном итоге Юй Лян с коллегой покинули Шанхай и уехали в провинцию Чжэньцзян поездом на следующий день, сразу после турнирной партии последнего. Дорога занимала почти три часа, на улице было пасмурно, и периодически в окна били редкие капли дождя. Юноша слушал музыку, подперев голову рукой, а его спутник был поглощен чтением какой-то книги. Юй Лян периодически бросал на Му Цинчуня взгляды украдкой — он и подумать не мог, что тот вне работы и гобана мог проводить время за чтением.       Настроение юноши вторило погоде за окном: за минувшие сутки он уже успел выслушать массу разочарованных и утешительных комментариев по поводу своей финальной игры начиная с родителей и заканчивая консьержем собственного же дома, который, как оказалось, все это время внимательно следил за турниром Минжэнь. Не высказались по случаю его эпичного провала только двое: Ши Гуан, у которого, судя по всему, абсолютно не было времени для такой мелочи, и Му Цинчунь, который, вероятно, приберегал всю свою едкость для этого трижды злосчастного будущего ужина. Юй Ляну по-прежнему было совершенно невдомек, чего он этим добавился и какие цели преследовал. В самом деле, на кой ему устраивать очередное представление? Неужели для того, чтобы снова иметь прекрасную возможность поиздеваться?..       В какой-то момент Юй Лян выключил музыку и снял наушники, чтобы дать передохнуть ушам. Он смотрел в окно, на проносящиеся мимо дома и поля, и не знал, чего ждать. Что, если все напрасно, если в музее не будет ответов? Что, если он просто выдавал желаемое за действительное, что, если привычки Чу Ина — всего лишь привычки, дань уважения и не более? Что, если гора Улу и Ванъю — это всего лишь часть одного невероятного совпадения? Что, если слова Ши Гуана, брошенные в детстве, были метафорой или всего лишь способом подшутить? А даже если между Чу Ином и Бай Цзыцю существовала какая-то связь — что от этого толку? Юй Лян поддался порыву, проблеску интуиции, а сейчас, когда ехал в поезде навстречу неизведанному, снова начал сомневаться и совсем не был уверен в том, что оно того стоило.       — Ну хватит уже, — в какой-то момент сказал Му Цинчунь, не отрывая взгляда от книги. — Ты очень громко думаешь — я не могу сосредоточиться.       — А не слишком ли много ты на себя берешь?       — Не больше, чем ты позволяешь, — хмыкнул он и, аккуратно загнув уголок страницы, закрыл книгу. Положив ее в рюкзак, он придвинулся к столу между ними и взглянул прямо на Юй Ляна. Как показалось юноше, вновь слегка насмешливо. — Знаешь, какая между нами самая большая разница?       — Просвети.       — Ты знаешь, чего хочешь — это похвально, но вот с оценкой возможности получить желаемое у тебя определенно проблемы. И когда не получается получить одно, страдает и все остальное в зоне твоей досягаемости. Я же трезво смотрю на вещи. Всегда знаю, что могу получить, а что — нет. Знаю, что стоит моих усилий, а что — бессмысленная трата времени. Да, порой, я ошибаюсь — что ж, к сожалению, в этом мире никто не идеален — но я не буду долго думать об этом. Я извлеку урок, и просто буду двигаться дальше.       — Весьма прагматичный подход к жизни, — скептично заметил Юй Лян, на что Му Цинчунь улыбнулся краешком губ.       — Я знал, что нынешний ты не оценишь. Прискорбно, но Ши Гуан тебя испортил.       Юноша тут же ощетинился.       — Ты снова лезешь куда не следует.       Му Цинчунь тут же вскинул руки в жесте капитуляции, продолжая улыбаться краешком губ. Юй Лян же насторожено смотрел на него. Некоторое время между ними царило молчание, перебиваемое лишь редким стуком капель дождя по стеклу. Вскоре коллега перевел взгляд на окно: некоторое время он молча смотрел на сменяющие друг друга унылые серые пейзажи, а затем вдруг заговорил:       — Мои родители развелись, когда мне было десять, а Линьюэ только исполнилось три. Если ты можешь себе представить двух самых неподходящих друг другу людей — то это будут они. В юности мой отец очень любил го и хотел стать профессионалом — до встречи с матерью он даже несколько раз проходил турнир на повышение ранга, но безуспешно. Папа хотел продолжать, однако когда начал встречаться с моей матерью она стала убеждать его в том, что он впустую тратит свое время, что его мечта стать профи — глупа, что ему нужно думать о том, как найти нормальную работу, если он хочет завести семью. В итоге папа уступил ей, и они поженились. К тому моменту, как я родился, отец успел сменить с десяток специальностей: он работал грузчиком, таксистом, риелтором, маляром, сборщиком мебели, охранником, мойщиком машин, сантехником, продавцом и даже оператором карусели в парке аттракционов — лишь бы угодить моей маме. Она же — ну, поскольку я предпочитаю смотреть правде в глаза, то буду говорить, как есть — плевала на все его старания с высокой колокольни. Она любила тратить деньги, но еще больше любила тяжко вздыхать своим подругам о том, как сложно одной ухаживать за ребенком — будто я был каким-то неполноценным, умственно отсталым или чего еще, а после рождения Линьюэ — как тяжело растить двоих. Тем временем папа продолжал вкалывать на своих работах, а поздними вечерами, когда приходил домой, тайком от матери выкраивал часок для го. Мне было очень интересно — что оно такое, это ужасное го, которое мама так ненавидела — поэтому я попросил отца научить меня. Он не отказал, напротив — обрадовался искренне, и эти уроки были нашим секретом в течение нескольких лет. Он даже умудрился свозить меня в Дуньху и сводить в музей для вдохновения. Наверное, именно там я понял, что люблю го и хочу посвятить ему всю жизнь. Мне было семь.       Он замолчал, задумчиво продолжая смотреть в окно. Юй Лян тоже ничего не говорил, чувствуя, что это еще не конец. Не то что бы его так уж сильно задевало услышанное, но теперь становилось немного понятнее почему Му Цинчунь был таким, каким был.       — Когда родилась Линьюэ, отец перестал играть со мной — на это уже не было времени. Мама постоянно наседала на него с тем, что он мало зарабатывал, но когда он приносил премии или подарки — становилась совсем другим человеком, внимательным и любящим. Он исполнял все ее прихоти, пытался угождать едва ли не на каждом шагу и неважно, насколько ему было тяжело, насколько он уставал, насколько все это его выматывало. «Твоя мама особенная», «мне очень повезло с твоей мамой», «я хочу, чтобы она была счастлива и сделаю все для этого» — он все повторял мне эти слова как мантру, а я никак не мог сообразить, о ком он вообще толкует. Моя мама использовала его и вертела им так, как ей было удобно, запрещала заниматься любимым делом и, по сути, сломала жизнь. Я уже в восемь лет это прекрасно понимал, — он фыркнул. — Позже, в какой-то момент мать познакомилась с бизнесменом и тогда этот нелепый фарс под названием «брак» наконец-то окончился. Она подала на развод, перевезла нас с Линьюэ в новый дом и запретила отцу приближаться к нам. Это был, наверное, первый раз, когда я искренне был счастлив за отца и даже завидовал ему. Мы прожили в новом месте, не уверен, может около года — а затем ее ухажер выставил нас всех за дверь. Как оказалось, терпеть капризы моей мамаши он не собирался, поскольку еще имел какое-никакое самоуважение. Принял ли ее мой отец, когда она с нами прибежала к нему обратно? Разумеется. Стали ли мы одной счастливой дружной семьей? И близко нет.       Му Цинчунь взглянул на наручные часы, а затем вновь устремил взгляд в окно, слегка прищурившись.       — До шестнадцати лет я только и делал, что мотался от одной съемной квартиры на другую — всякий раз, стоило матери найти нового обеспеченного ухажера. Мой отец к тому моменту заболел, и ей не было до него дела. Я периодически наведывал его, когда мог — при встрече мы постоянно играли в го, ему я первому сказал, что обязательно поступлю в академию и стану профи. У меня не было в этом никаких сомнений. Папа поддержал меня и этого было достаточно, чтобы я подал документы в академию Цзыонь. Там я успешно прошел вступительный экзамен и съехал от матери и ее тогдашнего бойфренда. Не буду отягощать тебя подробностями о том, сколько проклятий и обвинений в неблагодарности я выслушал — отмечу только, что она не сказала ничего такого, чего бы я не слышал раньше в сторону отца. Мне было жаль бросать Линьюэ, но тогда я не мог позаботиться о ней, да и мать запрещала нам встречаться, — он немного помолчал, а затем опустил глаза и продолжил невыразительно: — Отец умер от рака за полгода до того, как я повысил ранг. Больше всего я жалею о том, что не успел стать профи, пока он был жив, что не сыграл с ним, имея первый профессиональный дан, — он вздохнул и снова поднял голову — взгляд его был расфокусирован и по-прежнему направлен на окно. — В ту ночь, когда ты заходил пожаловаться на шум, ко мне пришла мать с новым кавалером и пыталась забрать Линьюэ. Сестра не хотела уходить, и я за нее заступился. Мы с матерью снова повздорили, а ее новый бойфренд пытался меня побить, однако твое появление напугало их и все закончилось. Не знаю, надолго ли — время покажет.       Юй Лян невольно почувствовал слабый прилив сочувствия к коллеге, но одновременно с тем не мог отделаться от впечатления, что тот не просто так рассказал ему свою историю.       — Мне жаль, что так случилось с твоей семьей и с твоим отцом, правда, — неловко сказал юноша, а затем увереннее добавил: — Но я не настолько глупый, чтобы не уловить аналогию, которую ты старательно проводил.       Он хмыкнул.       — Что ты, конечно нет — я бы мог назвать тебя каким угодно, но только не глупым. Хотя… — коллега криво усмехнулся, — иногда всплески глупости все же случаются даже с самыми лучшими из нас. Но что касается твоих подозрений, то я должен сказать, что Ши Гуан гораздо лучше моей мамы хотя бы потому, что у него есть совесть. Даже при том, что порой он делает все, чтобы убедить меня в обратном.       — Ну хорошо, ты провел параллели. Я их понял и не согласен — что дальше? К чему ты все это рассказал? — Юй Лян сложил руки на столе, пытливо уставившись на товарища. — Я ведь уже знаю, что ты разочарован во мне и во всем, что я делаю. Знаю, что ты презираешь меня — и как человека, и как игрока — это уже не тайна. Знаю, что ты считаешь меня жалким. Так к чему ты все это затеял? Рассказал эту историю, поехал со мной, позвал на ужин?.. Чего ты добиваешься?       — Мы уже подъезжаем, — вдруг сказал Му Цинчунь, будто абсолютно его не слышал, и Юй Лян не удержался от скептичного вздоха. Ну конечно.       Озерный комплекс Дуньху являл собой гигантский парк, объединенный искусственными прудами и озерами с тематическими островками: на одних проходили театральные представления, на других можно было найти научные выставки, были развлечения для детей всех возрастов, специальные спортивные площадки, места для рыбалки, отдыха и досуга на все случаи жизни. Немного подпортила общее впечатление погода: после того, как они с Му Цинчунем заплатили за вход и вошли на территорию, то по дороге к музею встречали только редких посетителей в дождевиках.       В пути они хранили молчание — Юй Лян то думал о рассказе коллеге, то снова возвращался мыслями к Ши Гуану и отношениям, что их связывали. Юноша отчасти признавал, что со стороны напарник мог казаться слегка эгоцентричным, однако на деле это было совсем не так. Ши Гуан обладал чутким и великодушным сердцем — стоило только вспомнить, сколько усилий он прилагал ради своих друзей, как дорожил своими близкими, как старался ради каждого из них, если это было в его силах. Юй Лян знал, что был дорог ему — он видел это своими глазами, чувствовал его заботу. Вот только… Все это было не совсем то, чего ему хотелось.       К тому моменту как дождь окончательно прекратился, Му Цинчунь привел Юй Ляна в парковую зону настольных игр. Здесь было несколько стендов и скульптур, посвященных великим игрокам прошлого, и краткие биографические сводки у каждой. Из всех имеющихся здесь статуй, юноша узнал только одну — это была цельная скульптура двух игроков, сидящих за гобаном, и ему даже ненужно было смотреть на таблички, чтобы узнать их имена. Бай Цзыцю и Фань Сихоу за своей знаменитой игрой периода правления императора Канси — каждый уважающий себя игрок в го переигрывал ее хоть раз в жизни.       — Пойдем, нам туда, — Му Цинчунь кивнул на тропинку, что вела в сторону зарослей. Юй Лян с некоторым сомнением смотрел на нее, но после только пожал плечами и последовал за коллегой. Деревья и кусты здесь были посажены очень густо, трава была высокой и влажной после дождя — Юй Ляну казалось немного странным устраивать музей в таком месте, где без дорожного указателя не обойтись но, возможно, во всем этом был заложен некий философский смысл. Что-нибудь о пути, поисках, устремлениях, испытании на веру и силу духа. Юй Лян усмехнулся собственным предположениям: такое мог придумать только воистину настоящий фанат го.       Не меньше чем через полчаса Му Цинчунь привел его к самой настоящей хибарке, которая выглядела больше похожей на заросший диким плющом приплюснутый сарай. Если бы не кривая табличка над входом с надписью «Музей го» и свет внутри, он бы подумал что это обычное и давно заброшенное строение.       Будто бы прочитав его мысли Му Цинчунь усмехнулся.       — Ну, теперь ты рад, что я поехал с тобой?       Юй Лян в ответ только поджал губы. Он решительно пошел вперед и уверенно потянул на себя дверь. Коллега шел следом.       — Добрый день? — сказал Юй Лян, осторожно заглядывая внутрь. — Есть тут кто?       Внутри на удивление оказалось уютно, но пыльно и юноша, не удержавшись, громко чихнул. Повсюду, куда хватало глаз, высились стопки книг по го и кифу, пожелтевшие вырезки из газет в рамках, гобаны разнообразных форм и размеров можно было разглядеть за стеклом в шкафах — каждый имел выцветшую прямоугольную табличку с мелкой надписью. Черно-белые фотографии известных игроков ХХ столетия украшали стены — Юй Лян без проблем узнал всех, в том числе и своего отца. Верхнего света было вполне достаточно для того, чтобы без труда рассмотреть обе небольшие комнатки, до отказа забитые, судя по всему, самыми разнообразными трудами по го.       — Добрый день! — услышал он приветливый голос, а уже через секунду увидел воочию его обладателя. Хозяин музея неожиданно выглянул из-за высокой горы книг и оказался ниже Юй Ляна. Он был стар — седые брови, волосы, очки на носу, хилость в движениях — однако живые проницательные глаза и лукавая улыбка придавали ему некоторую моложавость. — Вот уж не думал, что в такую непогоду ко мне занесет сына самого Юй Сяояна! Проходи, проходи, молодой человек, не стесняйся.       — Вы меня знаете? — удивлению Юй Ляна не было предела, и он неуверенно переглянулся с Му Цинчунем. Тот в ответ пожал плечами.       — Ну конечно, ты — Юй Лян, восьмой дан, только что участвовавший в турнире Минжэнь. Очень жаль, что ты не смог завоевать титул, — он поцокал языком и покачал головой, настойчиво провожая юношу внутрь. — Я ведь был совершенно уверен, что ты одолеешь Фан Сюя. Очень, очень жаль.       Не успел Юй Лян открыть рот и задать вопрос, как старик обернулся к коллеге и пристально взглянул на него.       — И тебя, молодой человек, я уже тоже видел, кажется. Напомни, ты у нас…       — Му Цинчунь, седьмой дан.       — Верно, — старик щелкнул пальцами и задумался. — Му Цинчунь, Му Цинчунь… Да, я помню — пятое место на прошлогоднем Всекитайском чемпионате, а также ты выиграл кубок Лигуан два года назад.       — Именно так.       — Постойте, откуда вы нас знаете? — Юй Ляна слегка напугало всеведение незнакомца, но на его вопрос тот только гортанно хохотнул и взглянул с таким снисхождением, будто собирался объяснять пятилетке, как сложить два плюс два.       — Дитя, я знаю всех мало-мальски достойных профессиональных игроков в го. Подавляющее большинство — лично. В течение последних пятидесяти лет многие из них бывали у меня. Я вообще очень удивлен, что ты пришел так поздно, учитывая, кто твой отец, — он снова покачал головой, прошел вперед и, сгрузив перевязанные шнуровкой сборники кифу, любезно указал на два стула. По-прежнему пребывая в недоумении Юй Лян сел, а Му Цинчунь через мгновение устроился рядом.       — Мой отец никогда не рассказывал об этом месте.       — Мм, видимо посчитал, что всему свое время, — глубокомысленно протянул старик, непринужденно присев на складной табурет, который неожиданно нашелся среди лабиринта из перевязанных такой же шнуровкой журналов по го предыдущих лет. Глядя на хозяина музея Юй Ляну вдруг подумалось, что он напоминал какого-нибудь древнего лесного духа. Руки его подрагивали от старческого тремора, спина была сгорбленной, но речь и взгляд принадлежали самому настоящему юнцу. Судя по всему, на память он тоже абсолютно не жаловался. — Каждый, кто искренне идет путем го, найдет дорогу сюда, когда будет в ней нуждаться. Ну, что привело тебя сюда, дитя?       — Я… — Юй Лян слегка растерялся, а затем спохватился. — Простите, а как мне можно к вам обращаться?       — О, точно, где мои манеры, я — Хуэй Фэн, и это, можно сказать, мой дом уже полстолетия, — он обвел дрожащей рукой все небольшое пространство и усмехнулся. Юй Лян вежливо улыбнулся в ответ.       — Я рад встрече, — получив в ответ взаимное признание, юноша нерешительно спросил: — Господин Хуэй, я хочу расспросить вас о Бай Цзыцю. В частности меня интересует, была ли у него семья, правда ли то, что он когда-то жил на горе Ванъю. О, и еще я хотел бы знать, кто учил его играть в го и были ли у него ученики, которым он мог передать свое мастерство.       Юй Лян с надеждой взглянул на старика. Тот понимающе кивнул и хрипло рассмеялся.       — Ох, жизнь Бай Цзыцю неизменно будоражит умы игроков в го на протяжении поколений и это не удивительно. Он загадочно появился из ниоткуда и не менее загадочно покинул этот мир в расцвете лет. О его семье не сохранилось никаких сведений, — Хуэй Фэн энергично поднялся с табурета, повернулся к шкафу, и, открыв дверцы, принялся рыться среди бумаг. — Современники Белого дракона, которым повезло его встретить лично, писали, что он обладал спокойным нравом, был скромен в общении и неприхотлив в быту, — уже через мгновение старик вытащил из стопки бумаг папку и протянул Юй Ляну. — Внутри выдержки из копий личных дневников некоторых известных соперников Бай Цзыцю. Все они отмечают его скромность, некую душевную меланхолию и слабое здоровье, а также поразительные изменения, которые с ним происходили, когда он садился играть.       Юй Лян оторвался от бумаг и, встретившись глазами со стариком, нахмурился.       — Что это значит?       — О, особенно много по этому поводу распространялся Фань Сихоу, — Хуэй Фэн хохотнул и кивнул на папку в руках Юй Ляна, после чего сел обратно на табурет. — О да, он единственный, кто не боялся бросить вызов Бай Цзыцю и не верил, что его способности настолько уж поразительные. Возможно, это проигрыш уязвил его, но после той игры он настоятельно убеждал всех в том, что Белый дракон на самом деле одержим.       — Одержим? — переспросил Юй Лян и вдруг заметил, что Му Цинчунь просматривал бумаги вместе с ним, заглядывая через плечо. Юноша хотел хоть немного отодвинуться, но узкое пространство этого совершенно не позволяло. Он почти ощущал дыхание коллеги на своем ухе, и всеми силами старался не обращать внимания. — Кем одержим?       — Духом? Демоном? Богом? Кто знает, — Хуэй Фэн пожал плечами. — Тогда это посчитали напраслиной, говорили, что Фань Сихоу просто клевещет из зависти, чтобы очернить более молодого и талантливого коллегу. Однако в его заявлениях было рациональное зерно, которое признали уже после его смерти, хоть в то время и не называли одержимостью. Все люди имеют свои привычки, знаете, да и стиль игры формируется из личностных характеристик. Кто-то отдает предпочтение атакам, кто-то — защите. Кто-то предпочитает стабильность и равновесие, кто-то находит свободу и выражение себя в хаосе. Рисунок на гобане — отчасти отражение того, кто мы есть. Многие исследователи игр Бай Цзыцю, сверяясь с характеристиками от его современников, приписывали ему расстройство личности. Его характер не соответствовал той жесткости и проницательности, которую он всегда демонстрировал на доске.       Юй Лян поджал губы, недовольно покосившись на Му Цинчуня, что наклонился уж слишком близко, но тот либо не замечал, либо делал вид, что не замечал. Юноша вздохнул и вновь вернул внимание старику.       — Расстройство личности? Я нигде раньше об этом не читал.       — Ну, об этом особо не принято распространяться, чтобы не очернять великую фигуру из прошлого, — Хуэй Фэн поджал губы и передернул плечами. — Все гении на самом деле немного сумасшедшие — в этом Бай Цзыцю особо не отличается от всех прочих. Есть сведения очевидцев, что временами он мог разговаривать с воздухом, однако… Кто знает, что творится в голове у такого одаренного человека. Возможно, груз таланта был слишком велик для его хрупких плеч.       Юй Лян нахмурился и пролистнул еще несколько страниц, выхватывая взглядом копии разнообразных текстов из записей давно почивших людей. Одержимость, расстройство личности… И как с этим всем мог быть связан Чу Ин?       — Если о его семье нет сведений, то что насчет того, кто учил его играть? Или о его учениках?       Хуэй Фэн задумался.       — Нет никаких доказательств того, что у него были ученики — Бай Цзыцю все известные годы провел в одиночестве и приезжал на игры с мастерами без какого бы то ни было сопровождения. Он не дожил до тридцати, трагично скончавшись, как считается, от болезни во время путешествия, буквально за день или два до поединка с мастером Лин Цзы. В последующие годы никто не брал на себя смелость называться учеником Бай Цзыцю, и не было никого, кто бы мог играть как он. Что касается его учителя, то здесь все неоднозначно. Одни источники утверждают, что Белый дракон сразу родился со знанием того, как играть. Другие — что он учился у неизвестного безымянного отшельника где-то в горах Ванъю, да — мастер правда обитал там какое-то время. Третьи приписывают ему в учителя всеведущее тысячелетнее божество — но все это домыслы и сплетни, никто ничего не знал достоверно, и никакого великого отшельника в горах так никто никогда и не нашел. Бай Цзыцю, что тут скажешь, как никто умел держать язык за зубами и унес все свои тайны с собой могилу.       — Простите, вы сказали — «тысячелетнее божество»? — Юй Лян даже не заметил, как подался вперед, пристально вглядываясь в старика. — Почему именно тысячелетнее?       Хуэй Фэй озадачено почесал в затылке.       — Этот слух возник из-за одной любопытной вещицы. Было несколько упоминаний о том, что Бай Цзыцю имел древний гобан эпохи варварских династий — Лян, Чень или Суй, точно неизвестно — которым очень дорожил и который всегда брал с собой в каждое путешествие. Это был самый настоящий тысячелетний антиквариат, который многие хотели купить у него, но Белый дракон всем отказывал, так что некоторые посчитали, что гобан обладал какими-то мистическими свойствами, что в нем мог обитать какой-нибудь дух или божество. Люди мастера выдумывать небылиц, не правда ли? Хе-хе.       Юй Лян нахмурился.       — А где этот гобан сейчас?       — Кто знает? — пожал плечами Хуэй Фэн. — Затерялся где-то в песках времени. Никто не сможет сказать наверняка, как выглядела эта доска, но в течение почти трех сотен лет со смерти Бай Цзыцю неоднократно всплывали подделки, которые связывали с ним. Имя великого цинского мастера все еще очень привлекательно для мошенников самого разного калибра, — он показательно развел руки в стороны. Юй Лян же вновь опустил глаза на записи в руках. Тысячелетний гобан, одержимость или же расстройство личности… Что за тайны так ревностно скрывал Бай Цзыцю, о чем молчал, и что пытался сказать, когда играл?.. Юй Ляну вдруг пришло в голову, что секреты, окутывавшие Белого дракона были отчасти похожи на тайны о Чу Ине, которые хранил Ши Гуан.       «Он изучает го уже более тысячи лет», — пронеслось в голове блеклое воспоминание из детства, и юноша поджал губы.       — Простите, господин Хуэй, — Юй Лян закрыл папку и взглянул на старика с надеждой. — Вы знаете что-нибудь о Чу Ине?       — Чу Ин, — произнес он так будто бы смаковал на языке это имя, а затем покачал головой. — Я слышал о нем немного разговоров, но не более. Поскольку он не профессиональный игрок, у меня нет о нем никакой информации.       Юй Лян кивнул, слегка разочаровавшись.       — Что ж, спасибо.       — Всегда пожалуйста, дитя, — усмехнулся он, а затем вдруг воскликнул: — О, знаешь, ты ведь спрашивал у меня об учениках Бай Цзыцю, и мне вдруг пришло в голову кое-что. У одного из нынешних профессиональных игроков стиль игры очень похож на тот, что когда-то использовал Белый дракон. Да, — мечтательно протянул он, — хоть этот игрок еще не вошел в полную силу, но у него невероятные задатки и он вполне мог бы стать вторым Бай Цзыцю или даже превзойти его. Ты должен знать, о ком я говорю, молодой человек. Его имя — Ши Гуан, седьмой дан.       Юй Лян совершенно не удивился. Он ощутил, как сердце вяло трепыхнулось в груди и ухнуло куда-то вниз.       — Да, — он рассеянно кивнул, — я его знаю.