Коллективный гипноз.

Вечером двадцать восьмого сентября ничего шокирующего не происходило, мы спокойно поужинали и дело с концом. Так продолжалось до шестого октября, пока не прогремело седьмое число и последующие дни, из-за которых мне еще не раз приходилось подрываться посреди ночи в ужасе, как можно сильнее прижимаясь к любимому. ((Прости меня, Тимми! Прости…))

***

Белоснежная рубашка слетела на пол, и неважно, что с ней будет после — пускай, ведь сейчас было не до этого. Его мягкие губы прижались к моим, пока руки блуждали по талии то вниз, то вверх. Слегка прижав меня к кровати, его поцелуи направились к моей шее, плавно перетекая к ключицам. Не отрывая своих глаз от моего порозовевшего лица, он продолжал ласкать каждый миллиметр бледной кожи. Я послушно ждала, когда он устремится ниже, ничего не говоря, хотя понимала, что ему необходимо, чтобы я молила его о большем. Все еще не обрывая зрительный контакт, он продолжал издеваться и не позволял себе заходить дальше. Разум терялся и я не могла уследить за своими словами и действиями. — Пожалуйста, ниже, — пальцы проворно нырнули в его мягкие волосы. Его руки опустились к давно затвердевшим соскам, а губы впились между грудей, одаривая нежное женское тело трепетными поцелуями. Одна рука медленно скользнула вниз, обходя луно, перепрыгнув через самое сокровенное место к бедру. Пальцы впились в кожу и мгновенно расслабили хватку. От такого контраста я непроизвольно ахнула, подавшись вперед к парню. Он отстранился, вальяжно раздвинув мои ноги и уместившись между. Его голубые глаза игриво блистали в лунном свете, проходящем через старое оконное стекло имения. Его язык медленно скользил по внутренней стороне бедра. Он ждал, но я старалась изо всех сил не поддаваться его играм — я пыталась дразнить его, следуя его примеру. Когда мужчина осознал это, он вновь опустился вниз и продолжил целовать, слегка покусывая и всасывая кожу, из-за чего впоследствии у меня останется не один синяк. В это же время его рука грубо сжимала мою грудь, тем самым раззадоривая меня, заставляя извиваться под его напором. Это невозможно было назвать ласками — издевательство и никак иначе. Он молча продолжал свою игру. Все еще прекрасно осознавая, что ему нужно, чтобы продолжить начатое, я упиралась. Мое терпение было на исходе. Я то и дело, будто в агонии, шептала его имя, но так и не договоривала предложение, вертящееся на устах. Этот поцелуй был гораздо ближе к такому нуждающемуся месту в его внимании, и именно это прикосновение его губ стало финальным. Белье промокло насквозь, комната наполнилась запахом моего провала и его триумфа. Он победил. — Леон, пожалуйста, сделай это. Сделай, умоляю, — я не могла просканировать его эмоций. Кеннеди был как загадка, которую я никогда не могла правильно разгадать. Его руки медленно стянули с меня черные трусики, он довольно хмыкнул и придвинулся ближе, чтобы… — «Из сна вернись, открой глаза. Пора, студент, слагать чудеса!», — я подскочила с кровати, бешено глотая воздух, — «Здравствуй-здравствуй, Политех!», — протянул тот же женский голос на высокой ноте. Темные пряди волос прилипли ко лбу, а щеки горели то ли от смущения, то ли от испуга. Это был громкоговоритель, расположенный на каждом этаже академии. Женский голос повторил трехстишие три раза, затих на мгновение и объявил: «Семь утра, седьмое октября две тысячи пятого года». Я шумно вздохнула, и услышала громкие шаги за дверью, а за ними стук.

***

За дверью стояла встревоженная Беллоуз и Леон Донован. Ее перепуганные глаза метались из стороны в сторону, пока она собирала мысли в кучу. Леон выглядел неважно: бледный как смерть, глаза стеклянные. — Джул! Он… у него температура ниже тридцати пяти, тошнота и головокружение! Сонливость, пульс еле слышен, — несмотря на все это, парень уверенно держался на ногах, как заколдованный: кудри уже не казались такими пышными, а рыжий цвет волос будто потерял свой особенный пигмент. — Чего?.. Господи, срочно зови мистера Моргана и Ульмана, пока я отведу его в смотровой кабинет, — девушка заморгала, — немедленно! Под тошноту, головокружение и сонливость я могла подобрать сотни примеров болезней, но когда речь идет о резком снижении температуры тела и пульса — это кома и в таких случаях нужно действовать быстро. Меня удивляло как Леон почти уверенно держится на ногах в таком состоянии — это невозможно. Если совмещать все симптомы, то я понятия не имела, что с Донованом происходило. Для меня это было в новинку. Я подхватила парня и повела к лестнице: ступенька за ступенькой, шаг за шагом. Он ни слова не проронил, а если быть точнее, то ни слова, которое я могла бы разобрать. Бормочя себе что-то под нос, он старался как можно меньше опираться на меня: «Жалеет, не хочет усложнять мне задачу», — подумала я. — Джулия, — я удивилась, услышав такое дружественное обращение. По правилам, студенты не имеют никакого права обращаться к старшим на «ты». Конечно есть исключения, вроде разрешения преподавателя, да и впрочем, сейчас это было неважно, — я должен вам кое-что рассказать. — Вот зайдем в кабинет и расскажешь, — толкнув дверь свободной рукой, я провела Леона в небольшую светлую комнатку. Усевшись на стул, он вновь заговорил. — Тот конфликт… в столовой. Это из-за Стивена Уилсона, — задыхаясь, заговорил парень. В голову пришел тот самый репортаж в баре, — думаю вы все прекрасно знаете об убийствах в Сан-Диего. Накануне, вечером четверга, мы сидели у меня дома. Стив, по-сути, был нам с Ником как старший брат, потому что в академии мы жили в одной комнате, да и за это время успели хорошо сдружиться. Мы обсуждали весь этот ужас в городе и ребят, которые недавно учились с нами, но вот они уже мертвы, а на сердце у них клеймо убийцы, — он перевел дыхание, театрально приложив руку к сердцу, а затем продолжил, — у всех нас это просто не укладывалось в голове. Стивен был раздраженный всю неделю из-за постоянных головных болей и позывов проблеваться через каждые полтора часа. На протяжении двух недель он постоянно ездил к Ульману, но зачем — он не говорил, и почему-то его постоянно дергало после таких визитов, будто он под чем-то, понимаете? В трансе каком-то… то ему голоса какие-то слышатся, то тени видятся. Он в таком состоянии чуть под машину не угадил и в бассейне не утонул. Как овощ! Женщину, которую он убил, мы прекрасно знали. Противная продавщица в маленьком магазинчике в нашем районе. Я болтал без умолку как обычно, а он из-за этого взбесился и сказал что-то вроде: «Заткнись уже, Леон, иначе я тебя убью». Я тогда посмеялся и сказал, что лучше направь свою мощь на Пэнси Мортенгрю, ведь в конце концов тем, кто готов принести жертву, всегда найдется подходящий алтарь, — Донован облокотился о спинку стула, прикрыв глаза, — это цитата из книги так-то… До сих пор не понимаю зачем сказал это. Ну, а потом он убил. Убил ее и себя, — тяжелый вздох, — Ник с того момента постоянно на нервах и все время обвиняет в произошедшем меня, мол я заставил Уилсона убить эту каргу, но это не так! Мне это не нужно. — Спасибо, что рассказал, — внешне я не подавала виду, однако на самом деле, я была очень удивлена рассказом пациента, — а теперь нам нужно срочно провести обследование, Леон. Меня пугает твое состояние. — Это бессмысленно. Меня ждет участь Стивена. — В каком плане?.. — Это… это все, — он схватился за голову и упал на пол. Парень весь раскраснелся — резкая смена температуры тела, у него был жар. Я выбежала в соседний кабинет с морозильными камерами, в которых лежали ампулы с мощным жаропонижающим. Схватив шприц и ампулу, я направилась обратно, чуть подскользнувшись в коридоре. Леон едва дышал, по лбу стекали небольшие капли пота. Внедрив иглу под кожу, лекарство медленно стало распространяться в молодом и живом, пока что, организме. Оказывается, пока я оказывала помощь студенту, за спиной успели собраться парочка учеников, которых сильно отругал мистер Джим Морган — охранник. Отвесив одному из третьекурсников подзатыльника, он ввалился в кабинет. — Миссис Уильямс, что с ним? — мужчина в милитарной форме присел на колени напротив Донована. — Жар. Я не могу сказать ничего точно, — Ульман молча наблюдал. Казалось, что он даже бровью за все время не шелохнул, — нужна скорая. Никаких больниц городских! Исключительно в Сан-Диего! — Хорошо, — спешно достав телефон, седой мужчина набрал номер быстрой помощи.

***

К моему удивлению, скорая прибыла быстро. Леона забрали и сообщили о происходящем его родителям: отец был в ярости, и по словам Беллы, грозился разбить «морду» Ульману. Харрису тоже при первой же встрече. Я сидела на ступеньках, переваривая информацию. Тяжелые шаги дорогих лакированных туфлей медленно приблизились ко мне и остановились. — Спасибо за вашу быструю реакцию, миссис. Лишь Бог знает, что могло бы случиться с нашим студентом, не окажись вы рядом. — С этим бы и справилась Беллоуз. Я ничего сверхъестественного не совершила. — Тем не менее, — прочистив горло, мужчина в черном костюме вновь заговорил, — он ничего вам не говорил? Я обернулась на Ульмана и хмуро посмотрела ему в глаза — бесстыжий хамский взгляд. Было очевидно, что этот старик что-то творит с учениками, с чьими-то детьми! Собрав всю волю в кулак, я снова вернула взгляд на парковку и машины, среди которых стоял черный гелендваген Леона. Дальше деревья и кромешная тьма леса, пожирающая последние лучи солнца. Занятия заметно сократили, учащимся было временно запрещено посещать первый этаж, на котором столпилась добрая половина взрослых. — Нет, ничего. Он был не в состоянии, но он очень крепкий мальчик. Так уверенно держался. — Леон один из моих любимых детей, несмотря на все его шалости. На первом курсе он разбил драгоценную статуэтку, стоявшую в главном зале. — Он очень добрый и честный. — Как и вы. Спасибо еще раз, — четкие шаги, будто солдата, направились в сторону входа. Никак не отреагировав, я осталась на месте, на той же восьмой ступеньке.

***

— Значит, они были знакомы, — неяркие лучи настольной лампы падали на сидящего на стуле мужчину. Откинув голову, он смотрел в потолок, однако я могла поспорить, что вместо белой штукатурки он видел что-то другое, невидимое для моих и других глаз. Возможно космос или же веснушчатое лицо Донована, а может быть и вовсе будущее. Мне лишь оставалось наблюдать за ним, да и то я себе не могла позволить — перед глазами всплывал эротический сон, — еще этот Ульман. Подозрительный тип. — Терпеть его не могу. — Здесь такое можешь говорить свободно, а вот в коридорах, либо зале или еще где-нибудь, я тебе не советую. — С чего вдруг? — правая бровь непонимающе взлетела вверх. — Ну, мне удалось разболтать Моргана и постетить комнату охраны. Как я и думал, везде есть камеры и недешевые. Насчёт прослушки не уверен, но будь поаккуратнее с выражениями. — Ладно, я уже такому не удивляюсь. Меня лишь мучает вопрос, что там с этими лабораториями. Неужели они действительно активны по сей день, и не дай Бог, используются Амбреллой. — Даже представлять не хочу, однако никаких входов по аудиториям нет. — Уже проштудировал? — А ты сомневалась? — губы Кеннеди расплылись в ухмылке. — Куда уж там… Мы замолчали. Я не хотела возвращаться в комнату, однако пришлось.

***

Спустя какое-то время мы попрощались, и я отправилась в свое крыло. В коридоре парила непонятная дымка, однако никакого запаха не было. Голова закружилась, а во рту пересохло. Лишь с четвертого раза мне удалось попасть ключом в замочную скважину, чтобы отпереть дверь. Я едва доползла до кровати и тут же провалилась в пучину сна. Темный экран.

***

Громкий скрип двери и мерцающие белые блики за ней, я как можно быстрее постаралась подняться с кровати, облокотившись о локти. ((Я не закрыла дверь?)) Под кроватью что-то заскребло, как если бы молоденькая студентка провела своими ногтями по ученическому столу. Внутри все сжалось из-за страха, меня парализовало. «Мы здесь, Мелисса!», — послышалось за медленно открывающейся дверью. Сегодня я впервые заметила, что чертовы петли скрипят! Этого не было раньше, да и откуда они знают мое настоящее имя? Кто это может быть? Яркая грозовая вспышка осветила мою комнатку: бледная девушка, ростом чуть ниже меня, внимательно следила за мной. Потрескавшаяся кожа, как песок в пустыне; бледные голубые глаза, длинные рыжие волосы, достающие до пупка девы и ноги, сквозь которые я видела сзади стоящий мой чемодан. Она не нападала, но я все равно не шевелилась. Ее рот медленно приоткрылся, пытаясь связать буквы в слова, но тщетно. «Паисх ис». Скинув одеяло, я выбежала с комнаты и побежала прямо по коридору. Я не знала куда несут меня ноги, но лишь бы подальше отсюда. Их голоса и еще десятки разных звуков слились в пугающую какофонию. У меня не было ни времени, ни желания оглядываться назад на призрачный оркестр, как я уже опомнилась у двери номер одиннадцать. Тремор рук было невозможно унять, я судорожно застучала в дверь, умоляя открыть. Сонный и полуголый Леон ошеломленно посмотрел на меня, и завел меня к себе. Слезы безостановочно катились по щекам, а голова рефлекторно крутилась по сторонам в поисках загадочной полупрозрачной девицы. — Они там… она говорила со мной, но я ничего не разобрала, — заикаясь и глотая соленые слезы, бубнила я. — Успокойся. Кто они? Что случилось? — Я не знаю, ее ноги просвечивались… то есть, она вся… я видела чемодан сквозь ее ноги, Господи, — ливень беспощадно бил по стеклам замка, нагоняя еще больше ужас на меня. Это был самый настоящий кошмар наяву. — Тише-тише, я понял. Ложись, — аккуратно подхватив меня за плечи, Скотт провел меня к кровати и уложил. Его пальцы успокаивающе гладили мои волосы и вытерали маленькие слезки с перепуганного до смерти лица. Я стала приходить в себя и медленно засыпать, иногда вздрагивая из-за грома. Всю ночь меня преследовали рыжие волосы девушки и ее тихий мертвый голос, невнятно шепчущий мне что-то очень важное. Возможно она и не была опасной, однако с таким я встречалась впервые, что естественно напугало меня не до шуток. Сквозь сон я размышляла о случившемся — я понимала, что никаких призраков не существует, но я не могла дать никакого логичного объяснения этому явлению. «Что это было?», — думала я, однако ответ мне не являлся, в отличие от ее внимательно следящих за моим телом голубых глаз… «Неужели я сбрендила?»