Коллективный гипноз.

«В этом мире существует все, кроме настоящего добра. Любовь, зло, отвага, ненависть — да, но добро — никогда. Это утешение для слабых людей. Добро лишь маска истинного зла», — этому меня учила мама. Учила верить лишь в себя и науку, но никогда в благо.

***

Яркие солнченые лучи, вероятно одни из последних, пробивались сквозь оконное стекло. В ванной бурчала вода: очевидно, там был Леон. Ночная сорочка немного задралась под одеялом из-за постоянных «цирковых номеров» в постели из-за кошмаров. На секунду я даже подумала: «А не приснилось ли мне это?». Я тут же отмахнула эту мысль, ведь если бы приснилось, то и очнулась бы я в своей квартирке. Я медленно приподнялась, чуть нахмурившись, когда увидела небольшой клетчатый блокнотик с разными заметками: «Паисх ис = спаси их» «Тим Ульман — хороший приятель и партнер Билла Харриса. Билл часто называет его по-дружески «Тимми»» «Виолла Ульман — супруга «Тимми» :D, тридцать два года вместе (крепкий орешек)» Небольшой рисунок шахматного коня с головой Билла и подпись «Потрет для дела». — Очевидно ведь, что та девушка сказала тебе: «Спаси их», — сердце замерло на мгновение, а голова резким движением, как у совы, повернулась на голос. Едва держащееся на подкачанном теле белое полотенце, мокрые светлые волосы, с которых стекают капельки воды — все это мокрый Кеннеди. Та еще картинка, — как твое самочувствие? — Все в порядке, — я взяла в руки блокнот и помахала им, — чудесно рисуешь, Леон! — звонко выдала я, стараясь не опускать глаза ниже ключиц. — Спасибо, — он одарил меня ослепительной улыбкой, — считаю очень похоже вышло. — Да, попадание на двенадцать из десяти, — я выдержала недолгую паузу и продолжила более серьезно, пока Скотт крутился у кровати, — ты прав, но кого спасти? Кто она такая? Мне не могло показаться! — Ты ничего вчера странного не заметила, пока шла в комнату? С Ульманом больше не пересекалась? Я вспомнила коридор, заполненный странным дымом, не имеющего запаха. Вспомнила, как мне моментально стало плохо, однако я спихнула свое состояние на усталость, что было зря. — Стоял странный дым в коридоре, из-за которого, скорее всего, мне и стало дурно. — Понял, — он взял брюки, рубашку и галстук, спешно возвращаясь в ванную комнату. — Что? Что ты понял? Ответа не последовало. — Да чтоб тебя! Как всегда, — подскочив с кровати, я побежала к выходу. В коридоре я встретила преподавательницу по информационным технологиям: она окинула меня осуждающим взглядом, однако мне было все равно.

***

Дверь в мои апартаменты была прикрыта. Я, медленно потянув ручку, открыла ее. Никакого скрипа. В комнате все было как и должно было бы быть: свисающее с кровати одеяло, чемодан, стол, стул и небольшой шкаф. Признаков паранормальных явлений, с которыми я встретилась этой ночью, ноль. Я не хотела оставаться в квартире долго, поэтому стала быстро собираться. Только я надумала выходить, как услышала знакомый голос: — «Из сна вернись, открой глаза. Пора, студент, слагать чудеса!», — я подскочила на месте из-за пугающих помех, искажающих женское пение, — «Здравствуй-здравствуй, Политех! Семь утра, восьмое октября две тысячи пятого года». «Надоела ваша мистика!», — буркнула я себе под нос и выбежала с комнаты, наскоро закрывая дверь.

***

И без того бледная Беллоуз с Божьей помощью держалась на ногах, медленно перебирая документы на полке. Тоненькие пальчики наконец нащупали нужную книжонку, а ноги поплелись по белой плитке на полу. — Выглядишь неважно, — мне было жаль помощницу. Я видела ее в таком состоянии впервые, и неважно, что мы были малознакомы. — Ты тоже, — выдавила из себя улыбку Белла, — Ульман как энергетический вампир, — она тяжело упала на стул, — задавал мне вчера свои глупые вопросы до двух ночи, если не дольше. Устроил опрос. — Какие вопросы? — О Доноване, отчетах… не помню особо. Хоть убей! Я будто всю жизнь свою оставила в его кабинете, а потом еще и память стерли бонусом. Так еще и кошмары снятся постоянно. Один и тот же парень преследует меня в главном зале. Ведет меня к колодцам, а потом бах! — она взмахнула руками, — и я просыпаюсь… Я нервно сглотнула, придвинувшись ближе к столу. — Это всего лишь кошмары, Белла.

***

Оранжевое осеннее солнце сияло изо всех сил, стараясь пробиться сквозь золотые деревья. У спортивного корта была небольшая аллея с лавочками и на одной из них поместились я и Джозеф. Беллоуз под конец дня стало хуже, поэтому ей позволили взять перерыв на три дня, чтобы прийти в себя. Я осталась одна. Нет, Белла все еще была на территории академии, она могла мне помочь, но я не хотела ее тревожить. Каждый раз видя медсестру, я непроизвольно вспоминала белого как смерть Донована. Я была уверена, что все это как-то связано между собой. Я постаралась расслабиться и наконец-то заговорила слегка шутливым тоном, чтобы разбавить шум колышащихся ветвей деревьев и крики играющих юношей на поле: — Как думаешь, что общего у ворона и письменного стола? Я однажды читала, что… — Владелец. Жил злой черный колдун на вершине горы вдали от деревни и своей семьи: мамы, папы, сестры и страшего брата, который ненавидел мага с самого детства за его талант видеть будущее. В детстве ему пришлось покинуть дом. Однажды, спустя тридцать лет, когда волшебнику исполнилось сорок пять, прямо в его день рождения к нему на вершину поднялся брат. Увидев страшего, младший брат тут же расплакался и кинулся в объятия к старшему, а тот вонзил в его сердце нож. Все вокруг засияло алым свечением и затих этот свет лишь на последнем вздохе мага. После убийства злодей заметил позади брата стол и обнаружил на нем неотпраленные послания своей семье за все тридцать лет — любопытство взяло вверх. Одно из последних писем было: «Простите, любимые мама и папа. Простите меня, моя младшая сестра. Простите меня, страший брат. Я знаю, что вы злы на меня и в мой день рождения вонзите кинжал мне в сердце, однако я с гордостью приму это и сочту за подарок. Вы избавите меня от одиночества. Вы станете моим героем». На столе сидел единственный друг несчастного колдуна, жившего на горе — внимательно наблюдающий за страшим братом Ворон. Стол и ворон являются связующим звеном и главными символами магии. — Нет, Леон. Вся суть загадки в букве «о», — я рассмеялась, — и ты не умеешь рассказывать притчи, глупенький. Очень сыро, понимаешь? Ты монотонно рассказываешь. — Неважно. Моя очередь задавать вопросы. Что общего у Тимми и Билли? Я нахмурилась. — Ну, а что у них общего? — я удивленно заморгала, зная то, какой Кеннеди молчун, — хочешь сказать они братья или родственники по линии собаки дяди Харриса? — Нет, — он помотал пальцем перед мои носом, — подумай лучше. Осмотрись. ((Точно…)) — Бизнес. Первым делом академия… Да, вот их связующее звено. — Бинго! — легким прикосновением кончиком пальца по моему носику он вывел меня из мыслей, — а различного? — Все! Все буквально. — Тише-тише, — уголки его губ расплылись в ухмылке, — думай, Фокси, думай. — Ну, семья, должности, возраст, вес. Что? Скажи уже! — Цели. Элементарно, Ватсон. Они как добрый и злой полицейский, и ты удивишься, если я скажу, что Тим — само добро. — Не бывает худа без добра и наоборот тоже, — губы оскорбленно надулись. — Согласен, — в пяти метрах от нас пролетел оранжевый баскетбольный мяч. Следом за ним пробежал парень с заплетенной мальвинкой, одетый в спортивный костюм, состоящий из шорт и футболки. «И не холодно ему?», — от одного вида полураздетого мальчугана пробежали мурашки. — С чего такие выводы? — Слышал разговор Ульмана, и кажется, болтал он с Харрисом. — И? — Ульман переживает насчет студентов и сильно. Бедняга даже разрыдался. Спрашивал про какое-то соглашение: «Ты ведь не позволил им? Помни и о других, Билли!» Я была потрясена. В моей голове Тим Ульман — проректор Академии, был главным злодеем и преступником, на которого я уже не раз хотела наброситься, высказать ему все, что на уме. А теперь оказывается, что он у нас положительный герой? Проливает горькие слезы из-за всего происходящего ужаса? Не понимаю. — Слушай, давай встретимся в библиотеке около десяти. Мне сейчас нужно заполнить журналы, а затем я свободен. — Точно журналы или потом ты мне выдашь что-то более эксцентричное, чем добрый Ульман? — Даю слово. — Оно у тебя ни грамма не весит, — левая рука вниз, правая вверх, а затем наоборот — весы. — На этот раз я проглочу обиду, — он вытер невидимую слезу и встал со скамьи. — Зато я знаю, что на деле название академии не «Темная Политихническая Академия» как кричат СМИ, а «Политехническая Академия имени Архимеда» — самого первого изобретателя. — Ты на полном серьезе думала, что они бы так назвали академию? — Нет, конечно! Просто захотелось что-то ответить тебе, Шерлок, — самая глупая попытка продлить диалог, но ради чего? Парень рассмеялся.

***

— Что мы тут ищем? — Разве не очевидно? Вход в подземелье. — Ты же все проверял. — Аудитории — да, но библиотеку и ресторацию — нет. — Ясно, — тяжело вздохнув, я двинулась к полке. По спине прошел холодок, как если бы кто-то пробежал позади. Я оглянулась: сзади стоял Леон, буквально в нескольких метрах от меня, смыкающий туда-сюда книги. Между стеллажом Скотта и моим вырисовывался немаленький квадрат свободного пространства, заполненный тяжелым воздухом книг и пыли. Уже встревоженная я вернулась осматривать пыльные полки. «Мелисса! Мелисса, не здесь!» Это был не Леон. Ноги подогнулись, я рухнула на пол, нелепо взамхнув руками, стараясь удержать равновесие. Свет замигал. — Леон, — я не отводила взгляда от небольшой щелочки между большой синей книгой и верхней полкой. Я четко видела, что за стеллажом стоял какой-то силуэт, — Леон! — позабыв о самом главном правиле, я старалась докричаться до напарника. Не выдержав, я обернулась к сзади стоящей этажерке. Никого. Я попятилась к стене, глаза предательски заблестели. «Они погубят их и тебя!», — твердил молодой женский голос. Следом послышался мужской. «Помоги нам! Мы не справляемся!» «Билл! Они предложили ему что-то, от чего он не смог отказаться!», — говорила рыжеволосая. Я закричала, стараясь быстрее отползти к стене, будто она сможет спасти меня. — Лиса! Лиса! — крепкие теплые руки трясли меня за плечи. Сквозь слезы я не сразу узнала хорошо знакомого мне человека. Как только до меня дошло, что это был Скотт, ногти впились в его рубашку, стараясь удержаться за реальный мир. — Это все проклятый Харрис! Ты слышал их? Видел лампочку? Все стало таким серым! Они были здесь! — Тут никого не было. Как я и думал, тот дым был не просто так. Это что-то вроде наркотика, и я думал, что ты это тоже поняла. Я вспомнила о матери и ее последнем проекте — вещество, вызывающее галлюцинации и гипералгезию; о сотрудничестве с неизвестной мне Американской Фармацевтической компанией. «Неужели Амбрелла? Это невозможно», — твердила себе я, — «мама бы не пошла на такое». ((Мама?..)) — Это все Билл. — Это все твоя фантазия, — тихо сказал Кеннеди. — Нет! Нам нужно проверить его кабинет! — Хорошо, — он тяжело вздохнул, — если хочешь. Твое желание для меня закон.