Ruin him, Bang

Безрезультатно напрягая руки, Хёнджин застонал. Отчасти из-за того, что его надежда, что всё сейчас закончится, рассыпалась на глазах на мелкие осколки. Чан стирал её в пыль. Спокойно. Неумолимо. Просто не оставлял шанса. А отчасти из-за его пальцев, которые не спешили отпускать сосок. Он сжимал его между костяшек указательного и среднего пальца и вдруг, вдобавок к этому, провёл большим пальцем по самому кончику, мягко потёр. Это было невыносимо. Хёнджин запрокинул голову, чуть выгибаясь в спине, сдерживая стон. Что-то между болью, удовольствием, страхом и позором … настоящее мучение. Хотелось просто умереть на месте. — Нравится? — Чан усмехнулся, наблюдая, как младший стал извиваться, стоило ему слегка надавить большим пальцем на чувствительную кожу. — Нет. Прекрати… Пожалуйста… Но у блондина, похоже, был другой план. Он перекинул ногу через Хвана и сел ему прямо на бёдра. Теперь у него был прекрасный вид и удобный доступ к груди, а ещё он этим отчасти зафиксировал его ноги. Большие ладони легли на живот, провели по бокам, рёбрам, груди. Чан пальцами отчётливо чувствовал каждый учащённый вдох, каждую сокращающуюся мышцу, даже сердцебиение. И отзывался Хёнджин на его касания очень ярко. От простого поглаживания по нежной коже разбегались мурашки, а стоило ему опять коснуться сосков, как младший снова запрокинул голову, втягивая шумно воздух. Чан улыбнулся краем губ. Он так давно этим занимается, что ему не составляло труда распознать удовольствие в чужих вздохах. Хван выдавал себя с головой, и Чан просто не мог этим не воспользоваться. Его пальцы выводили узоры вокруг ареол, периодически мимолётно касаясь напряжённых сосков. Хёнджин вздрагивал, его бока покрывались мурашками, поднимая волоски дыбом. А когда старший вдруг симметрично пропустил оба между пальцами и ощутимо сжал, Хван издал настолько неожиданно громкий стон, что в комнате, возможно, вздрогнули все. Даже Чан удивлённо вскинул брови. Но больше его удивило не это. Больше его удивило то, что брюнет неосознанно толкнулся в него бёдрами, и Чан ощутил своим задом, что у того встаёт. Улыбка на губах старшего стала шире. Он решил поиграть. У Хёнджина голова шла кругом. Из-за непроницаемой тьмы перед глазами у него обострилось восприятие. А, возможно, что и не только из-за тьмы. Он чувствовал себя будто опьяневший, начинал плохо отдавать себе отчёт в том, что говорит, забывать, где находится. Кожу пекло, она будто зудела, и чужие руки приносили облегчение. В полной мере Хван ощутил, насколько ему хотелось этого контакта, когда они вдруг исчезли. Вместо чужих тёплых пальцев кожи касался лишь воздух. Это вызывало некое мучительное разочарование. А ещё пришло осознание, что очень хочется пить. Хёнджина ужасно сушило. Во рту всё ещё был привкус спермы, что делало только хуже. Давление с бёдер пропало, Чан привстал, и в следующее мгновение Хёнджин ощутил, как его сосок погрузился в настоящий ад. Невыносимо горячий и влажный рот Чана. Он обхватил его губами и засосал. Хёнджина начало трясти. Он, забыв о том, что руки скованы, понапрасну дёргал запястьями, звенел короткими цепями, звук которых смешивался с его протяжным подавленным стоном. Бан издал тихий звук, что-то между смешком и рыком, и прикусил нежную кожу, заставив спину младшего выгнуться, а стон — перейти в крик. Для удобства блондин сжал худую талию под собой, удерживая извивающееся тело на месте. Он пальцами ощущал дрожь тела, когда переключился на другой сосок, сначала с давлением проведя по нему языком. Одна рука переместилась с талии на ещё влажную ареолу, и одновременно с тем, как Чан пальцами сжал один сосок, он сомкнул зубы на другом. Хёнджин рушился на глазах. Он то ли плакал, то ли стонал, при этом начал что-то говорить. Маты вперемешку с «пожалуйста», «я не могу», «о, господи». Что-то бессвязное. Чан отстранился, с улыбкой прислушиваясь к его голосу. Чёрт, Хёнждин звучал очень сексуально. Его нежный голос сбивался, слегка заплетался язык. Его, похоже, начинало совершенно размазывать. Учитывая то, насколько он чувствительный, неопытный, и что он полностью допил свой портвейн, это было неудивительно. — Чего ты хочешь? Чан уловил просьбу в этой хаотичной речи, и ему стало интересно. Хёнджин же из всего, что творилось в голове, смог выцепить только одно: — Пить. — Хмм… Хорошо. Давай договоримся, — блондин говорил медленно, так, будто обдумывал просьбу. Одной рукой невзначай провёл по рёбрам Хёнджина, чувствуя, как под пальцами кожа сразу покрывается мурашками, — Я дам тебе пить, если расскажешь, как тебе понравился мой член. Хёнджин замер с чуть приоткрытым ртом. Очевидно шёл мыслительный процесс, который Бан для своего развлечения решил нарушить, проведя вскользь пальцами по чувствительной груди. Не получив сразу ответа, он задержал пальцы на одном соске и мягко сжал. — Ммхв… Понравился… — сквозь стон Хёнджин смог выдавить одно слово. Но блондин недовольно качнул головой и слегка выкрутил сосок, заставляя младшего метаться, опять переходить на крик. — Я сказал — расскажи, как тебе понравилось. — АХ! Блять… мне… — Хёнджина опять затрясло, ему так хотелось вцепиться пальцами в эту руку, что терзала его грудь, убрать её, но он лишь в очередной раз напрасно напрягал свои мышцы, заставляя сухожилия проступать на запястьях, — … ТАК понравилось… мне понравилось сосать тебе. Просто ахуенно. На последних словах Хван издал небольшой истерический смешок, и Чан отпустил его. Такими темпами его надолго не хватит. — Хорошо. Открой рот. Опять голос мягкий, спокойный. Практически заботливый. Хёнджин, не раздумывая, разомкнул губы. Жажда начинала мучить не меньше, чем сам Чан. Пару секунд спустя на язык действительно капнула влага, и Хван сразу сглотнул, только после этого понимая, что что-то не так. Сверху, совсем близко, раздался низкий смех Чана. — Только так, малыш. Бан с неподдельным весельем наблюдал, как брюнет проглотил его слюну, как дрогнула его верхняя губа, когда он понял. Хёнджин чувствовал себя преданным, но это уже не удивляло. Чан его мучил без остановки. Кажется, уже целую вечность, не меньше. Осознание, что это его слюна, делало плохо, но она принесла минимальное облегчение. Хотя бы язык перестал липнуть к нёбу. Это было … не так плохо. Хоть что-то. Но мало. — Ещё… — выдохнул Хёнджин, открывая рот, — Пожалуйста. Чан удивлённо моргнул. Он прямо-таки ахуел, глядя на эти пухлые губы, которые раскрылись в ожидании, на кончик языка, который он высунул. Похоже, Хёнджин теряет рассудок. Но ему повезло. Чан был заботливым доминантом. Разве мог он отказать, когда его так хорошо попросили? Чан обхватил пальцами нижнюю челюсть Хвана, придержал, чтобы ничего не попало мимо. Склонившись над ним, он слегка высунул язык, позволяя струйке слюны стечь с него вниз. Хёнджин жадно хватал её своим языком, но не спешил глотать. Он перекатывал слюну Чана во рту языком, увлажняя нёбо, испытывая облегчение. Глядя на это, старший почувствовал, что опять возбудился. Усмехнувшись, Чан покачал головой. Давно его так не цеплял кто-то. Прежде чем убрать руку от лица Хёнджина, он похлопал его по щеке. Таким же жестом, как если бы поощрял лошадь. По звукам покрывала, движению воздуха и пропавшей тяжести, которая прогибала рядом постель, Хёнджин понял, что старший ушёл. Почему-то его отсутствие ощущалось даже хуже, чем если бы он всё ещё был рядом, трогал, что-то говорил. Тишина напрягала. Воздух неприятно холодил кожу, и так хотелось опять контакта, который бы согрел её. Хван поёрзал на месте, хотя бы потеревшись спиной о мягкое покрывало. Вдруг он почувствовал, как Чан вернулся. Ощутимый вес опустился по обе стороны от его бёдер. Следующее касание было совершенно неожиданным. На плоский живот легла стопа Чана. Обвела очертания пресса, с нажимом провела по рёбрам. Затем остановилась на центре его груди и надавила, заставляя парня под ним выпустить воздух из лёгких, чувствуя давление на грудную клетку. Блондин стоял прямо над Хёнджином. Стоял на нём. Смотрел сквозь приопущенные ресницы на скованное тело внизу. Лицо Чана ничего не выражало, когда он провёл ногой выше, обводя пальцами ноги ключицы, затем шею, линию челюсти Хвана. Мягким движением стопы он повернул голову младшего набок и затем слегка надавил на его щёку, наступая. Хёнджин лишь шумно дышал. Довольный его спокойным поведением Чан провёл большим пальцем по пересохшим губам, но не задержался, опуская ногу обратно вниз, к груди. Так же мимолётно провёл пальцами по выступающим соскам, чем опять вызвал тихий стон. Но здесь тоже не задержался, двигаясь ниже. Его нога красиво смотрелась на впалом животе Хвана. Картина полного доминирования. Тот уже не сопротивлялся, позволяя наступать на себя, лишь глубоко вздыхал. Не спеша блондин провёл ногой до линии штанов и остановил её, только когда достиг паха. Остановил стопу прямо на бугре в штанах Хёнджина, ощутимо надавив. Тот дёрнулся так, будто ему выстрелили в живот. Даже голову оторвал от подушек, сгибаясь. С губ сорвался полукрик-полустон. Он попытался свести колени. Чан чувствовал, насколько он твёрдый даже сквозь штаны. С непроницаемым видом он склонил голову набок, наблюдая за агонией внизу. Давление он не ослабил, ничего не делал, просто стоял одной ногой на члене Хвана, чувствуя, как тело под ним трясётся. Но эта дрожь вскоре перешла во что-то другое. Хёнджин отвернул голову в сторону, будто пытаясь спрятать лицо в подушки, тихо заскулил. Вместе с этим его бёдра начали делать мелкие толчки. Он тёрся о стопу Чана. Скорее всего неосознанно, но это не отменяло факта. В этот момент со стороны Чан выглядел безразличным. Он не шевелился, не делал ничего. На самом деле он был погружён в созерцание и свои мысли. Интересно, сможет ли Хван кончить просто от его ноги? И, судя по тому, как его сбивчивые движения бёдрами стали быстрее, а спина начала выгибаться, Чан знал ответ. Прикидывая, стоит ли его помучить больше, старший по итогу решил быть милосердным и неожиданно наступил на член Хвана сильнее, практически вдавливая его бёдра в постель, заставляя того моментально забиться в агонии. Хёнджин выгнулся до хруста в пояснице, запрокидывая голову, издавая протяжный глубокий стон, кончая себе в штаны. Чан чувствовал стопой пульсацию члена, когда Хёнджин достиг оргазма. Это была красивая картина. Хван просто распадался на части у его ног. Под его ногами. Чан жалел лишь об одном. Что не снял с него штаны. Так получился бы красивый кадр для камеры. То, как Хёнджин кончил от его ноги, вызвало забавную ассоциацию у Чана. Глядя, как тот обмяк под ним, старший промурлыкал: — Не отключайся, собачка. Я с тобой ещё не закончил.