Ruin him, Bang

Чан мог только гадать, где сейчас находится Хёнджин, потому что он был точно не здесь. Тело под его ногами несколько заторможенно попыталось перевернуться, будто забыв про цепи. Когда это не удалось, Хёнджин просто уронил руки на постель, сразу сдаваясь. Он всё ещё отходил от оргазма, который окончательно выбил его из реальности. Широкая грудь часто вздымалась, слегка поблескивала от испарины. Дыхание было тяжёлым и немного хриплым, через рот. Чан посозерцал его в таком разбитом состоянии. Надо же — не только красивый, но ещё и такой чувствительный. Как же с ним легко работать. Слегка надави — уже прогибается. Он был бы прекрасным сабом. Всё ещё стоя над ним, разглядывая, Бан даже немного пофантазировал, как он мог бы его обучить, воспитать. Сделать из него ручного пса. О, это было бы увлекательно. Но, возвращаясь к реальности, старший напомнил себе, что перед ним всё ещё стоит задача. Он профессионал. И с должным профессионализмом он сфокусировался на текущей обстановке, опустился рядом с длинными ногами Хвана, стал не спеша расшнуровывать и снимать с них белые ботинки. Тот не реагировал, не считая слабого ёрзания и вялой попытки убрать ногу, когда его стопы коснулись чужие пальцы. Чан держал её аккуратно, почти бережно, но отдёрнуть не позволил, слегка сжав пальцы у лодыжки, которая была на удивление тонкой. Чан мог обхватить её пальцами. У Хвана красивые худые ноги. Изящные. От внимания не ускользнула первая реакция младшего на касание к его стопе, и для проверки Чан провёл тыльной стороной двух пальцев по ней ещё раз. Хёнджин недовольно засопел, пытаясь опять поджать ногу. Блондин усмехнулся и отпустил её. Боится щекотки. Прекрасно. Учитывая, насколько Хван нежный, это можно использовать против него вместо порки. Из-за многолетнего опыта работы Чан уже неосознанно на ходу подбирал стратегию и план взаимодействия с партнёром, хоть сейчас этого и не требовалось. Это разовый проект, и парня он скорее всего больше не увидит, долгосрочные планы не было смысла строить. Но разум делал пометки на фоне автоматически. Хёнджин всё ещё приходил в себя. Кромешный мрак, в который он был погружён, совсем не помогал. Он постепенно вообще переставал понимать, что происходит, и где он находится. В ушах стоял белый шум и звук собственного сердцебиения. То, что с него сняли обувь, вообще прошло мимо сознания, но то, как после этого по его ногам начали вести чужие ладони вверх, уже ощущалось гораздо реальнее. По ткани брюк чужие руки мягко, но плотно прошлись к бёдрам Хёнджина. Он отреагировал на касание, заворочался. Но всё ещё как-то замедленно, будто в состоянии сильного опьянения. Из омута ощущений, в котором он вяз, вдруг выдернуло осознание, что чьи-то пальцы переместились выше, подцепили края штанов и потянули вниз. Вот это уже отрезвило Хвана. Он вздрогнул, поднял голову, будто мог что-то увидеть. Ткань заскользила по бёдрам, и подкравшаяся паника побудила брюнета к борьбе. Он буквально лягнул Чана. Жаль, ботинок на нём уже не было, получилось бы сильнее. Так он лишь куда-то попал коленом и стопой. В челюсть и в рёбра. Бан зашипел и закусил губу, сдерживая порыв сразу же физически наказать Хёнджина. Ему нельзя терять голову, приходить в ярость. Так он ненароком может младшему что-нибудь и сломать. — Хёнджин… — через силу спокойно начал Чан, остановив руки, но не убирая их, — … мы же с тобой по-хорошему играем. Этот притворно спокойный голос вызвал мурашки по шее, поднимая волоски дыбом. Хёнджин не верил ему ни секунды — он сочился угрозой. — Если хочешь по-плохому, только скажи, — ладони с силой сжали бёдра под ними, вырывая из Хвана болезненный вздох. — Что тебе ещё нужно? Отпусти меня! Нежный голос ломался, в нём сквозило отчаяние, но, несмотря на это, формулировка была … повелительная. Чан шумно выдохнул. Тёмная бровь дрогнула. — Я не хочу в этом участвовать … я не хочу! Отпусти! — Хёнджин отчаянно взбрыкнул, и это, на удивление, сработало. Чужие руки отпустили бёдра. Мимолётное облегчение от того, что его больше не пытались раздеть, быстро сменилось ещё большим ужасом, когда Хёнджин ощутил, что Чан теперь склонился прямо над его лицом. Без единого слова, звука. Он не сказал ничего, но в следующее мгновение мягких губ Хвана коснулось что-то твёрдое. Не просто коснулось, а буквально врезалось в них. Хёнджин хотел было держать рот закрытым, но Чан уже не церемонился. Он просто усилил давление на зубы, пока оно не стало настолько неприятным, что брюнет невольно разомкнул их и почувствовал, что больше сомкнуть не может. Зубы упёрлись в твёрдую гладкую поверхность небольшого шара. Чужие руки бесцеремонно протиснулись под шею, к затылку и зафиксировали кляп. Хёнджин почувствовал, как края губ неприятно потянуло кожаными ремнями. Но, что гораздо хуже, — он теперь не мог издать ни звука, кроме бессвязного мычания. Язык упирался в гладкую поверхность пластикового шара, который держал челюсти широко открытыми. Кляп был закреплён на совесть. Туго. Хёнджин запрокинул голову, страдальчески мыча. Чан посмотрел, как тонкая кожа на горле Хвана двигалась от сдавленных всхлипов. Большая ладонь легла на горло, ощущая биение сердца, дрожь. Проведя большим пальцем по кадыку, Бан прошептал: — Если будешь себя вести хорошо … я тебя отпущу. И, оставив его с этой информацией, Чан вернулся вниз, к белым брюкам, теперь уверенно стаскивая их с худых бёдер, отбрасывая на пол. Хёнджин был полностью побеждён. Подчинён. Разрушен. Скованный по рукам, с кляпом и завязанными глазами он не мог сделать ничего. Новой попытки пнуть Чана он благоразумно не предпринял, лишь нервно подтягивая ноги к себе, пытаясь закрыться. Но от цепкого взгляда старшего ему некуда было деться. Он облизал им Хёнджина с головы до ног, останавливаясь на так красиво растянутых губах, дрожащих плечах, розовых сосках, на испачканном спермой бедре, на мягком, но изящном члене. Худые бёдра переходили в такие привлекательные ноги, и Чан провёл рукой по одной из них, скользя вверх, против волосков, чувствуя, как под ладонью напрягаются мышцы. В этот момент Бан в очередной раз вспомнил, почему он предпочитал работать с парнями, а не девушками. Несмотря на некую хрупкость и женственность, в Хване чувствовалась сила. Широкие плечи, твёрдый пресс, крепкие бёдра. Под пальцами приятно ощущалось напряжение, будто заряд, которым он, Чан, может управлять. И Хёнджин был зажат слишком сильно. В этом, как хороший доминант, он ему собирается помочь. Сделав глубокий вдох и выдох, Чан абстрагировался от собственного возбуждения, на время забывая о нём, игнорируя неприятно натягивающий узкие штаны стояк. Всё его внимание было сконцентрировано на парне перед ним. Расположившись чуть сбоку, блондин мягко провёл ладонями от колен, по внешней стороне бёдер, до талии. Чан вложил в это касание достаточно силы, чтобы оно было уверенным, плотным, но, тем не менее, нежным. Он согревал своими руками чужое тело, пытался расслабить мышцы. Просто гладил по бокам, животу, бёдрам. Когда руки приближались к паху, Хван напрягался, но Чан избегал этой области, игнорируя её, постепенно руша страхи и ожидания младшего. Он даже провёл ладонями вдоль скованных рук, растирая затёкшие запястья. Страх и стресс выматывали. Не оставляли сил. Хёнджин уже так много времени провёл в напряжении, что всё начинало болеть. А в условиях, когда он в любом случае бессилен, мышцы предательски расслаблялись, требуя передышки. Чужие руки будто чувствовали это и плотно проходили по широким мышцам груди, по плечам, принося облегчение, растирая. С удовлетворением замечая, как дыхание младшего стало замедляться, становиться более глубоким, Чан продолжил незатейливую ласку. При этом выражение его лица было лишено каких-либо эмоций. Он работал. Был сосредоточен. Многолетний опыт делал реакции чужого тела для него предсказуемыми. Бан знал, как добиться нужного ему эффекта. Где и как простимулировать чужое тело, чтобы заставить его напрячься или расслабиться, сжаться от боли или расплавиться от удовольствия. Поэтому он улыбнулся краем губ, когда чуть изменил угол соприкосновения пальцев с нежной кожей на рёбрах и провёл по ним кончиками ногтей. Хёнджин от неожиданности выгнулся и замычал. Это была тонкая грань между щекоткой, страданием и удовольствием. Она заставляла трепетать и покрываться мурашками. И, принося облегчение, Чан сразу загладил это касание ладонями, словно стирая его. Постепенно Хёнджин стал опять забываться. Он пребывал в некой депривации, не в состоянии видеть, говорить, двигаться. Всё, что существовало, — тихий мерный звук дыхания Чана и его руки, скользящие по телу. Сколько он уже тут провёл времени? Несколько часов? Несколько дней? Голова шла кругом. И жара. Было так жарко. Из транса Хёнджина вывело мимолётное касание пальцев к соскам. Чан намеренно до этого избегал и их тоже, но сейчас на пробу провёл по ним пальцами, замечая, что младший замер. Аккуратно накрыл их большими пальцами, поглаживая. Хёнджин зашевелился, замычал, утыкаясь носом в своё плечо. Бан завороженно смотрел, как на шее выступили сухожилия. Не прекращая движения, он слегка переместился, вклинивая колено между длинных ног. Хёнджин будто бы и не заметил. Всё его сознание было занято ощущением чужих сильных пальцев, которые раздражали чувствительную кожу трением, что ощущалось болезненно приятно. Шеи неожиданно коснулись влажные губы и стали целовать. Хёнджин чувствовал, как между ними скользит горячий язык, короткими мазками опаляя кожу. Чан не задерживался надолго в одной точке, непредсказуемо перемещаясь с шеи на ключицы, на грудь, плечи. Младший не мог предугадать следующее место и потому не сдержал протяжный стон, когда чужие губы накрыли уже напряжённые горошины сосков. Бан, мягко сжимая, не касаясь зубами, прошёлся по ним изнутри языком. Он не спешил. Действовал медленно. Долго. Переключаясь с одного соска на другой, в это время оглаживая выступающие рёбра, иногда оцарапывая их ногтями, погружая сознание Хёнджина в полный хаос. Заставляя его терять контроль над своим телом, которое отвечало на касания, выгибалось навстречу. Взбудораженная кровь Хвана приливала к члену, и он хотел трения, но его не было. Чан не касался его ни напрямую, ни косвенно. Раскаляющееся добела напряжение немного спало, когда Чан неожиданно отстранился. Воздух коснулся зацелованных участков кожи, холодя их. Резкое исчезновение чужих рук и губ отзывалось разочарованием в теле. Чан успел установить определённый темп и напор своих ласк и сам же его сбил, заставляя Хвана поёжиться, тяжело вздохнуть. Но его отсутствие длилось недолго. Медленным и мягким движением Чан вернулся в личное пространство Хёнджина, вклинивая второе колено между длинных ног, оказываясь посередине, чем вызвал неожиданный звон цепи наручников и новую волну напряжения, сковавшую мышцы. Погладив бёдра по обе стороны от себя, Чан мягко, будто звук прибоя, прожурчал: — Тише, тише. Я не сделаю ничего плохого. Ох, видел бы он себя. Блондин сдержал смешок, когда представил лицо Хёнджина, осознающего, как сейчас выглядит. Лежит перед Чаном весь открытый, доступный. Светлая кожа поблёскивает от пота в этом красном освещении, местами видны лёгкие засосы, которые сойдут на следующий же день. Старший не оставлял серьёзных следов, ничего, что задержится надолго на чужом теле. Полосы от плети, засосы, следы от наручников и ошейника … это всё пройдёт бесследно, если не завтра, так днём позднее. Чан почувствовал, как Хёнджин сжал ногами бёдра, в попытке свести их. Он, должно быть, ощущает себя уязвимо с Чаном между ног. Будучи совершенно голым перед ним. Но блондин невозмутимо положил ладони на колени Хвана и мягко надавил, прижимая ноги к постели. От них провёл ладонями к внутренней стороне бёдер и стал поглаживать, мять чувствительные мышцы. Поднимая глаза, чтобы оценить состояние парня, Чан немножко завис. Голова Хёнджина была повёрнута в сторону, растрёпанные тёмные волосы разбросаны по подушке, часть — на лице. Полные губы так по-блядски растянуты вокруг кляпа. Невольно всплыло воспоминание, как они смотрелись вокруг члена. Это отозвалось ноющим неудовлетворением в штанах. Скользя взглядом ниже, Чан цепляется им за потную шею Хвана, которую всё ещё опоясывает ошейник, напряжённые соски, втянутый живот, возбуждённый член, который вздрогнул, когда старший специально вонзил ногти в мягкую поверхность внутренней стороны бёдер. Теперь у самого Бана как-то пересохло во рту, и разум стало обволакивать дымкой похоти. Он хотел оказаться внутри этого тела. Чан хотел знать, каково это — ощущать Хёнджина изнутри. Его тело казалось таким … подходящим. Хорошо, что Хван не мог видеть того, как изменилось выражение глаз Чана. Сдержанная сосредоточенность сменилась тяжёлым взглядом, которым голодный лев смотрит на добычу. Но Чан умел терпеть. Если бы его целью было просто изнасиловать Хвана, он бы уже давно это сделал. И, возможно, не раз. Вообще Хёнджин был хорошим человеком. Законы не нарушал, серьёзных грехов за ним не числилось. Поэтому он не понимал, за что его сослали в ад. В настоящее пекло, где его терзают жаждой и жаром. Где горит кожа. А поджигает её своими касаниями сам дьявол. Его широкие ладони беззастенчиво выводят узоры на бёдрах, на животе, по своему усмотрению сжимают, царапают. Хёнджин даже не понимал, насколько сильно у него опять встал, пока чужая рука вдруг без какого-либо предупреждения не сжала член у основания. Протяжный громкий стон был заглушён кляпом, по телу Хвана прошла судорога. Чан выждал пару секунд и медленно провёл сжатой ладонью вверх. Под пальцами так явно ощущалось, насколько Хван был твёрдый. Всего одно движение, и парень выгнулся в пояснице, запрокидывая голову, натягивая цепи. Блондин задумчиво провёл большим пальцем по налитой кровью головке, стирая выступивший предэякулят. Уже потёк. Пожалуй, такому, как Хван, и портвейн не нужен. Слишком чувствительный. С ним даже толком не поиграть теперь, судя по реакции тела и виду члена, он может кончить в любой момент. А ведь Чан даже ничего с ним толком и не делал. Потрогал, погладил. Большего Хёнджину, похоже, и не было нужно. Чан убрал руку. И опять было накатывающая волна напряжения начала резко спадать вместе с тем, как старший отстранился. Это было мучительно. Хёнджин давно забыл о том, где находится, он не хотел сбежать, просто хотел, чтобы это прекратилось. Он хотел разрядки, он хотел, чтобы челюсти перестало сводить из-за кляпа, он хотел изменить положение затекающих рук, он хотел пить. Он хотел кончить. Но Чан действовал по только ему известному плану, и в следующий момент его рука подхватила длинную ногу под колено и отвела в сторону, раздвигая. — Хёнджин… Сильная рука придерживала ногу в таком положении, потому что сам Хёнджин её так держать не хотел. Настолько открытая поза его смущала и пугала, но сделать с этим он ничего не мог. — Слышишь меня? Так же придерживая под колено, Чан погладил большим пальцем напряжённую ногу. Заметив, как парень замер, блондин решил, что всё же слушает. — Помнишь, что я говорил? Размеренный низкий голос звучал тихо, уверенно. Он опять странным образом воздействовал на разум. Звучал так, что хотелось его слушать, хотелось ему верить, хотелось на него положиться. Звучал спокойно и мягко. Вместе с этим вторая рука Чана едва уловимо коснулась другой ноги и костяшками пальцев начала вести от колена вверх. — Я тебя отпущу … слышишь? Поглаживание по внутренней стороне бедра дошло до ягодиц. Хёнджин опять попытался свести ноги, но безуспешно. — Просто веди себя хорошо. Голос подвёл Чана на последнем слове и прозвучал с хрипотцой, которая придала совсем иную окраску сказанному. Он хотел успокоить парня, но собственное, практически животное желание вырывалось наружу. Всё ещё вжимая одну ногу Хвана в постель так, чтобы он был открыт, блондин провёл другой рукой по ягодицам и сразу скользнул двумя пальцами между них, нащупывая дырочку. Он знал, что как бы ни готовил к этому Хёнджина, тот всё равно запаникует, поэтому просто действовал решительно, без промедления. Пока говорил с ним, блондин в одной руке на пальцах разогрел смазку. Поэтому, как только они коснулись сжатого кольца мышц, Чан сразу же протолкнул средний палец внутрь. Хван будто бы пытался его не пустить, но смазка делала своё дело. Хёнджин дёрнулся так, будто в него не палец засунули, а нож. Вместе со звоном цепей комнату заполнило его отчаянное мычание. Чану даже показалось, что тот пытался сказать что-то конкретное, но не был уверен. — Тише, тише, — Чан придал своему голосу всю возможную мягкость, несмотря на то, что второе колено Хёнджина болезненно упёрлось ему в ребро. Бан ожидал, что Хёнджина придётся долго готовить. Почему-то он был уверен, что этот парень никогда не был снизу и окажется очень тугим. Так и есть. Мышцы плотно обхватывали палец. Всего один палец. Чан даже закрыл глаза, на секунду представив, какие будут ощущения, когда он сам в него войдёт. Чтобы ускорить процесс и начать приносить Хвану не только дискомфорт, блондин ввёл палец максимально глубоко и чуть согнул, начав плавными волнообразными движениями массировать мягкие стенки. Хёнджин ёрзал, издавал звуки, похожие то ли на плач, то ли на стоны. Чан же запасался терпением, глядя куда-то в пустоту, стараясь не зацикливаться на том, как приятно, жарко и узко там внутри. Хёнджин уже давно подозревал, к чему всё идёт, но до последнего надеялся, что ошибается. После того, как его отхлестали, отымели в рот, заставили кончить … конечно, его хотят ещё и изнасиловать. Его гетеросексуальность в этот момент била тревогу и грозила выброситься в окно. Он никогда не думал, что хоть раз в жизни подпустит кого-то к своему заду. Он этого не понимал. Хван не был гомофобом, но просто знал, что такое не для него. Он не понимал, как это может кому-то нравиться. Анальный секс ему казался односторонним удовольствием, где один получает наслаждение, а второго … имеют в зад. И, судя по тому, что он чувствует сейчас, не ошибался. Ощущения так себе. Если физически это терпимо, то морально просто невыносимо. Но его слёзы никому не были видны, мольбы, угрозы, молитвы не были слышны. Пальцы могли только хватать воздух, а за попытку задействовать ноги он рисковал быть подверженным наказанию похуже. Хёнджин не знал, есть ли что-то хуже, чем то, что собирается сделать Чан, но почему-то думал, что есть. Он же маньяк. Садист. Наверняка у него есть сотня способов заставить Хёнджина пожалеть, если он ему воспротивится. Поэтому брюнет напряжённо лежал, стараясь просто пережить происходящее. Но стоило ему немного привыкнуть, как он почувствовал, как второй палец Чана толкнулся внутрь, болезненно растягивая мышцы. Это было настолько неприятно, что почти больно. Хёнджин даже не осознал, что начал хныкать, выгибаться, но блондин всё видел. Он сместил вторую ладонь на бедро младшего и стал плотно гладить, слегка отвлекая от дискомфорта. Сейчас нельзя торопиться. Ведь Чан — профессионал. Опять же, он мог не особенно и церемониться, взять Хвана с минимальной подготовкой, но не хотел создавать кадры, где трахает комок нервов. Без этой прелюдии Хёнджин будет слишком зажат из-за боли и шока. Режиссёру это, возможно, и подошло бы, но Чан любил делать красиво. Он хотел, чтобы парень окончательно распался на мелкие кусочки на его члене, чтобы стонал от удовольствия, чтобы кончил. Он не хотел брать зажатое тело, скованное болью. Он хотел видеть, как Хёнджин будет плавиться и сходить с ума от ощущения его члена в себе. Возможно, поэтому многие и возвращаются после этих съёмок. С Чаном любили работать, хоть он и был достаточно хладнокровным на площадке. По той же методике два пальца слегка согнулись, поглаживая изнутри. Чан на пробу протолкнул их глубже, исследуя анатомию Хвана, в конечном итоге находя то, что искал. Подушечки пальцев мягко прошлись по простате и вырвали удивлённый стон из парня. Его член так очевидно отреагировал на это лёгкое касание, Чан улыбнулся. Если Хёнджин уже давно потерял ощущение времени, то теперь он вообще попал в лимб. И здесь были только он и Чан. Его пальцы внутри, ритмично, равномерно проводящие по нервным окончаниям, посылая странные жаркие волны по телу, в пах. Хёнджин к своему же удивлению понял, что от этого ощущения кровь сильнее приливает к члену, а дискомфорт проходит. Он даже забыл о своём желании свести ноги, так и оставив их раскинутыми, хоть Чан уже и не держал. Его вторая рука переместилась на живот, поглаживая. Всё это создавало напряжение, которое завязывалось узлом в животе. Болезненно приятно. Хёнджин всеми способами отказывался признавать, что его начинает накрывать удовольствие. Легче было не думать. И уставшее помутнённое сознание с лёгкостью соскользнуло в какое-то беспамятное состояние, где Хван просто отдался ощущениям. Чан задумчиво смотрел, как постепенно расслаблялось тело под ним, как оно перестало так сильно сжиматься вокруг его пальцев. Член Хвана крепко стоял, подрагивал от каждого движения пальцев внутри. Вскоре брюнет стал слегка ёрзать и тяжело дышать, подался бёдрами навстречу. Чан только этого и ждал, сразу же добавляя третий палец. Несмотря на то, что он уже довольно долго его готовил, третий палец входил с трудом. Даже сам Чан мог почувствовать, как сложно это даётся Хёнджину. Но, складывая пальцы компактнее, двигая ими максимально медленно, Чан решил помочь парню справиться. Чужие пальцы стали центром вселенной. Весь мир Хёнджина сошёлся сейчас на них. На растягивающей боли, тягучих волнах удовольствия, которые они посылали. Потом опять на боли, когда они меняли положение. К этому добавились новые краски, когда неожиданно другие пальцы царапнули выступающие рёбра, проскользили к соску и сжали его. Хёнджин плакал. Он сам не знал от чего. Просто от невыносимой палитры чувств. Его терзали, разрывали на куски. И было бы гораздо проще это принять, если бы это была просто боль. Но нет. Это была адская смесь унижения, удовольствия, боли, страха, возбуждения. Чужая рука играла с его соском так, будто Хван был не более, чем вещью, — сжимала, надавливала, отпускала, опускалась к рёбрам, животу, потом возвращалась. Хёнджин чувствовал себя на грани. Но не знал на грани чего. Нервного срыва? Оргазма? Истерики? Смерти? Прошла примерно вечность, и неожиданно пальцы вышли из него. Чан убрал обе руки. Хёнджин краем сознания понял, что странным образом успел привыкнуть к ощущениям внутри и теперь, наоборот, было дискомфортно с ощущением пустоты. Но ненадолго. Не прошло и пары секунд, как к растянутой дырочке прислонился твёрдый смазанный член в презервативе. Чан закусил губу, просто созерцая, как головка упёрлась между упругих ягодиц, наслаждаясь этой картиной. Однако он решил пока не входить. Лучше сделать ещё кое-что перед этим. Хёнджин даже не понял сразу, что именно коснулось его внизу. От размышлений отвлекло ощущение рук, которые неожиданно оказались совсем рядом, протиснулись под шею и расстегнули крепление кляпа. Как только шарик покинул рот, Хван застонал от облегчения, наконец смыкая губы. В этот момент в него начало входить нечто твёрдое. Очень твёрдое. И большое… Очень большое. — Стой, стой, сто… АААХ! Чан толкнулся внутрь, стоило Хёнджину подать голос, сбивая его хриплую речь, заставляя его перейти на крик. Да, так гораздо лучше. Бану нравилось слышать крики под собой, он не любил секс с кляпом. Хриплый ломающийся голос заполнил комнату низким криком, когда Чан, без пауз, начал полностью входить. Он растягивал куда сильнее, чем пальцы, и входил уже намного глубже. Для удобства и лучшего угла, он подхватил одну ногу и согнул перед собой. Хёнджина ломало. Он выгнулся так сильно, что Чан мог пересчитать все рёбра, широко открытый рот хватал воздух. Блондин стал невольно прикрывать глаза. Ему было чертовски приятно. Настолько узкий зад делал практически больно, но это доставляло особое удовольствие. А ещё больше всего заводил этот вид. Ощущение заполненности было таким колоссальным, что Хёнджину казалось, будто Чан просто порвёт его своим членом. Казалось, что он чувствует каждый миллиметр, каждую выступающую вену. Это было невыносимо. Подаваясь назад, Чан добавил ещё немного смазки, чтобы помочь им обоим, и снова толкнулся внутрь. Смазка творила чудеса. Тело, которое всеми силами сопротивлялось, не могло сдержать его напор. Член гладко входил, вопреки напряжённым мышцам, раздвигая мягкие стенки. Чан закатил глаза и откинул голову. Он был в одних приспущенных штанах, его широкие рельефные плечи стали покрываться потом. Он сделал лишь пару полных фрикций, но это растянулось на несколько тысячелетий. Хёнджин всё ещё стонал от боли, пытался что-то говорить, но язык его не слушался. Чан решил изменить подход и медленно вышел. Хёнджин почувствовал, как сначала одно, потом другое запястье освободилось. Не успел он даже поменять положение рук, как его подхватили под бока и довольно грубо перевернули. Он попытался было дёрнуться, но сильная рука вдавила его лопатки в постель, заставляя лечь на неё грудью. В то же время Чан притянул к себе худые бёдра. Раздвинув большими пальцами белые ягодицы, блондин пристроился и вошёл. Он знал, что эта поза будет легче для Хёнджина, но для начала потребовалось подавить небольшое сопротивление. Одной рукой придерживая его под живот, другой вдавливая плечи в постель, Чан начал неспешно двигаться. Твёрдый, словно каменный, член скользил по мягким мышцам внутри, раздвигая их, мимолётно проходясь по простате, чем заставлял Хвана содрогаться и охать. Он раскинул руки, цепляясь за простыни, сжимая их, комкая в ладонях. Он всё ещё переходил то на крик, то на стоны, то на всхлипы. Чан слегка изменил угол и стал целенаправленно толкаться в его чувствительную точку, моментально ощущая отклик тела. Хёнджин дрожал и сжимался, его спина так красиво выгибалась. Бан не спешил. Ему нравилось медленно. Нравилось видеть, как распадается Хёнджин. Как красиво сходятся его лопатки на рельефной спине, как двигаются красные полосы на коже, будто живые. Так же, без предупреждения, Чан просто поменял темп, начав толкаться с меньшей амплитудой, но вдвое быстрее прямо Хвану в простату. Он хотел поиграть с этим парнем, пока есть возможность. Возможность есть, пока он сам не кончит. А Чан умел не кончать очень и очень долго. Хёнджин от смены темпа взвыл, утыкаясь в подушку. Он отвёл одну руку назад, будто пытаясь вцепиться в Чана, остановить его, но тот лишь с неким весельем посмотрел на протянутую руку и проигнорировал её. Блондин просто мерно вбивался в Хвана, постепенно вырывая всё более пошлые стоны. Тот определённо начинал привыкать, потому как поясница неосознанно стала прогибаться навстречу, так, чтобы принимать член удобнее. Чан переместил руки, теперь хватаясь за бедренные косточки Хвана, и подтягивая его к себе на каждом толчке. Не грубо, не сильно. Но движения уже не были медленными. Чан начинал набирать обороты. Лучше бы было просто больно. Но Хёнджин не мог ничего поделать с тем, что движение чужого члена внутри отдавалось волнами удовольствия в собственный. Сознание, может, этого и не хотело, но телу не могло приказать. Мучительные толчки в простату заставляли собственный член стоять колом, истекать предэякулятом прямо на постель, о которую он не мог потереться, чтобы хоть как-то облегчить своё состояние. Чужие руки крепко держали за бёдра, не позволяя никаких движений. Всё, что Хёнджин мог, — стонать, выгибаться, цепляться за постель, медленно сходить с ума. Если до этого он не был унижен максимально, то теперь был. Чан брал его сзади. Как собаку. Неожиданная идея заставила губы Чана растянуться в кривой усмешке. Не прекращая движений, он потянулся и взял тонкую цепь от ошейника, намотал себе на руку и потянул. Хёнджин сдавленно ахнул и схватился одной рукой за ошейник, невольно запрокидывая голову от того, как кольцо стали потянуло его назад. Так Чан его и трахал. Одной рукой держа за цепь, другой притягивая к себе за бедро. Сам он, проследив, что парень кричит не только от боли, постепенно стал отпускать контроль, отдаваясь долгожданному удовольствию. Оно того стоило. Внутри Хвана было так хорошо. Так горячо, так узко. Он идеально сжимался внутри, так красиво прогибался, так сексуально стонал. Его круглые ягодицы прекрасно смотрелись у бёдер Чана. Он не удержался и сжал одну, впиваясь в неё пальцами до красных следов. Такая мягкая и упругая. Это отозвалось сжавшимися мышцами внутри, которые сильнее обхватили член. Чан не сдержал едва слышимое «бляяять» на выдохе. Давление на горло создавало умеренное удушье, которое в совокупности с целым цунами ощущений заставляло потемнеть в глазах. Хван хрипло и низко стонал в такт движениям Чана, он отдался ощущениям. Точнее, перед ним даже не стоял этот выбор. Ощущения захлестнули его, полностью лишая воли. Он был в чужих руках. С ним могли сделать, что угодно. И он не оказал бы сопротивления. Он уже не мог. Пальцы болезненно впились в нежную кожу на попе, затем последовал звонкий шлепок. Хёнджин вскрикнул, но тут же опять пропал, потому что Чан начал вбиваться сильнее. Его маты на выдохе как-то странно помутняли сознание. За цепь неожиданно пару раз дёрнули, и этот полный похоти голос проник Хёнджину под кожу, до костей: — Погавкай для меня. Низкий голос звучал тихо, но твёрдо. Это была не просьба. Хёнджин не понял, что только что услышал, потому как просто не мог сосредоточиться. Толчки не прекращались, Чан продолжал умеренно быстро вбиваться в него, теперь не фокусируясь на простате, просто хаотично трахая его. Не получив реакции, Чан натянул цепь, заставляя Хёнджина оторвать грудь от постели, упереться в неё руками, оказываясь полностью на четвереньках. Склонившись грудью к его спине, он прорычал ему прямо на ухо: — Я сказал гавкай, сука. Чан был везде, вокруг, внутри. Его голос звучал повелительно, ему невозможно не подчиниться. Перед ним не устоял бы никто. Он мог одной интонацией заставить рухнуть на колени. И следующая пара движений бёдер сзади была настолько резкой, что Хёнджин снова надрывно закричал. На ходу он попытался сформировать из крика нечто похожее на лай, обрывая стоны на короткие «ав, ав». Получилось, возможно, не очень правдоподобно, но Чан кажется был доволен. Он замедлился, делая движения более плавными. Отпустил цепь и завел одну руку под металл ошейника, обхватывая потное горло. Слегка сжав, он нежно прохрипел: — Хороший мальчик. Продолжая плавно двигаться, держать Хвана за горло, он завёл вторую руку ему на живот и потом ниже. Обхватил просто каменный член, чем заставил парня под собой задрожать. — Хочешь награду? Хёнджин неосознанно толкнулся в руку, но она вдруг ослабила хватку, не давая желанного трения. — Я не слышу. Чан почувствовал движение кадыка под пальцами, когда брюнет сглотнул. Получив на выдохе мучительное «да», он улыбнулся и вновь обхватил его член. Теперь он взял одинаковый темп для обоих, постепенно ускоряя. Он дрочил Хвану с той же скоростью, что и трахал его, заставляя того просто сходить с ума от обилия стимуляции. Когда он начал замирать и прогибаться, а член в руке — пульсировать, Чан неожиданно крепко сжал горло, на котором держал руку. Так, что Хёнджин не мог глотнуть воздуха, не мог даже стонать. Поэтому он кончил тихо. Прямо на простынь под собой, частично пачкая руку Чана. Его оргазм длился довольно долго, тело била лёгкая конвульсия, а сознание улетало куда-то далеко из-за подогревающей ощущения асфиксии. А Чан не прекращал двигаться, ещё сильнее продлевая удовольствие для парня. Только когда он стал обмякать, Чан полностью отпустил тело, вытер руку о его спину. Хёнджин безвольно упал на постель, на свою же сперму. Блондин придержал его бёдра, потому что он ещё не закончил. Но ему потребовалось совсем немного. Всего минута быстрого темпа, минута вдалбливания в расслабленное тело, и Чан достиг пика. Момента, который он так долго оттягивал. Он не мог просто кончить внутрь, потому что хотел сделать красиво. Выходя в последний момент и убирая руки с бёдер Хёнджина, Чан позволил им упасть на постель на бок. Он слегка развернул зад Хвана так, чтобы он был хорошо открыт обзору камеры. Пристроившись и оттянув одну ягодицу, открывая вид на растраханную дырочку, Бан довёл себя рукой и кончил прямо на неё. Тугая струя так идеально попала, частично загоняя сперму внутрь, но больше просто пачкая красивые ягодицы. Сам Хёнджин никак на это уже не отреагировал, похоже, просто отключившись. Чан загнанно дышал, стёр со лба пот. Неровно поднялся с постели и отошёл, натягивая на себя штаны. Только теперь он бросил взгляд на режиссёра, который всё это время следил за сценой. Тот сделал восхищённое выражение лица и кивнул. Оператор подал сигнал «снято». — Принесите ему воды, — тяжело выдохнул Чан, вытирая лицо полотенцем. — И заплатите с надбавкой.