Воинская часть №69

8:42 утра. Это утро началось не так хорошо, как предыдущие. За окном, кто бы мог подумать, шёл самый что ни на есть настоящий дождь. На улице минусовая температура, снега и бураны, и тут, в двух словах, сырость и слякоть. Маршал валялся, закрыв подушкой уши. Звук дождевых капель, барабанящих по крыше, раздражал его донельзя. В конце концов он сдался. Сел, неопределённо почесал затылок и сонно пробубнил: — Ненавижу, блять, природу. А в особенности — громкую природу, — взял из пачки сигарет на тумбочке одну штуку, поджёг её и с задумчивым видом поднялся на ноги. Утренние проблемы располагают к философским рассуждениям… — Блять, завтрак… Голод не тётка, замучил солдата, и тот сдох… Или как там говорилось… — …Будем честны, не самого глубокого содержания. Маршал потёр переносицу. Он быстро оделся и уже через три минуты покинул свой кабинет. Первым делом — путешествие в столовую — жрать-то охота, и достаточно скоро он уже был у места своего назначения. Распахнув жестяные двери, маршал шагнул внутрь. Как и обычно, столовая наперебой галдела сотней голодных солдатских ртов. В воздухе жёгся запах овсянки и отсыревшего чая. Маршал, штурмом (без боя) взяв очередь, стащил поднос с едой и принялся пристально осматриваться, как бабка, заприметившая в серой толпе что-то похожее на косуху или яркую привозную одежду. — И где же хоть один из моих балбесов?.. Долго искать не пришлось, зоркий глаз пьяницы легко заприметил младшего лейтенанта и старшину, сидящих за дальним столом и лениво ковыряющихся ложками в утренней каше. — О, а вот и они! — И он с радостным хлебалом замаршировал к ним. Почему именно эти двое? Логика маршала работала достаточно просто. Лейтенант — шкет, без которого день будет не таким ярким (без лоха, как известно, и жизнь не та), а старшина — извечный любимчик высшего начальства. Послушный, прилежный, следующий уставу и никогда его не преступающий — а что ещё нужно для идеального солдата? Ну, пожалуй, только огород, на котором сплошь посажены одни только огурцы. Огород у старшины, как ни странно, был. Стоит, кстати, отметить и то, что этот товарищ был личным подчинённым маршала до появления лейтенанта. Уф, ему явно было, что об этом рассказать… Да и выглядел он солидно. Если лейтенант — мелкая шебутная спичка, то старшина — шкаф под метр девяносто. Подобных людей маршалу хотелось уважать (насколько возможно, конечно…) ещё больше. Рыбак рыбака видит издалека (и порой лучше бы не видел). Вернёмся к нашему барану. Чем ближе маршал приближался к столу, тем сильнее сползала с его лица морщинистая улыбка, и тем смурнее становилось его лицо. Окончилось тем, что маршал застыл над нужным столом с таким видом, будто только что увидел рядового, локтём запустившего ключи активации ядерного чемоданчика. Старшина был одет… Не в свою форму? — Не могу поверить своим глазам. — металлическим голосом проговорил маршал. Старшина с ужасом поднял на маршала глаза. — Но, — Он попытался подняться на ноги для приветствия, стремительно бледнея до оттенка накрахмаленной казарменной скатерти. — Товарищ маршал, вы… — Отставить! — рявкнул маршал. Грохнул поднос о стол и, предупреждая всякие попытки сопротивления, важно приставил узловатый палец ко рту старшины. Последний свалился обратно, не в силах оторвать взгляда от серо-буро-малинового лица начальника. — Факт в том, что сегодня вы страшно меня разочаровали, старшина! Страшно разочаровали! А это, дорогой наш товарищ старшина, абсолютно непростительно. Теперь вы похожи не на солидного советского солдата, а на сопливого пионера, неспособного завязать свой галстук! Лейтенант прикинула, насколько ей нужно размахнуться, чтобы керамическая тарелка с ошмётками каши как можно крепче жахнула по лбу маршала. Старшина скользил жалобными глазами по столу, пока его продолжали громко и чётко отчитывать на всю столовую: — Да как вы посмели докатиться до того, чтобы не надеть форму?! Это в крайней степени позорно, товарищ старшина! Я ведь уважал вас, правда уважал… — Он наигранно всхлипнул, — А вы… ЁБАНЫЙ ИШАК! В воздухе застыла тишина. Лейтенант поддела тарелку пальцами и приметилась. — Старшина, сегодня вы будете драить полы в карцере. — Так точно, товарищ маршал. — убито отозвался старшина, совершенно повесив голову. — Отлично. — Маршал довольно потëр руки. — Это послужит вам уроком. Он с чувством выполненного долга обошёл стол, сел на место и собирался уже приступить к еде, как вдруг чья-то сильная рука опустилась ему на плечо. Маршал обомлел. — А что насчёт вас, товарищ маршал… — Генералиссимус, внезапно появившийся из тени, широко улыбнулся. — Сегодня вы обязаны дочиста вылизать полы в моём кабинете. И проследите за тем, чтобы старшина успешно принял свой пост у карцера. Вам всё ясно? Планы лейтенанта зарядить тарелкой в маршала без промедления накрылись медным тазом. — Так точно, товарищ генералиссимус… — процедил маршал. — И посмеете вы ещё раз отчитывать своих подчинённых на виду у всей части. — На лице генералиссимуса прорезалась желтоватая ухмылка. — Знаете, будет как в том анекдоте про Сталина. Тишина. — До скольки считает Иосиф Виссарионович? Рас-три-лять. — И он отошёл прочь, громыхая таким басовитым оркестром, будто то была лучшая шутка за всю его карьеру. Недовольная рожа маршала стала ещё недовольней, напоминая теперь морду мокрого продрогшего бульдога. Остальной обед прошёл в гробовом молчании, нарушаемом лишь редкими раздосадованными вздохами маршала, явно не привыкшего к повиновению. Он бы точно слинял от наказания, если бы не чугунная угроза высшего командования при любом новом просчёте поставить его к стенке, как последнюю собаку. Хотя, если подумать… Для чего страдать одному? — Това-арищ лейтенант, — мягко начал маршал, хитро улыбаясь. Стол в недоумении поднял на него жующие головы. — Мыть полы в карцере — это одно. Но кто же будет там дежурить? Следить за тем, чтобы старшина не отлынивал от возложенной на него работы? — Товарищ маршал, я не думаю, что вам правда стоит о этом… — попытался было вставить старшина, но: — Закройте рот, товарищ старшина. Лейтенант неслышно ругнулась и стукнула вилкой о тарелку. Чем дальше в лес, тем больше ей снова хотелось поднять из мёртвых план метнуть в рожу маршала что-нибудь острое. — Для этой задачи нужен ответственный человек, которому я могу доверять. — продолжил маршал, сверкая рядом прокуренных и трижды расколотых зубов. — Лейтенант. — позвал он негромко и чётко. — Я несу дежурство в карцере? — Вы несёте дежурство в карцере. — подтвердил сияющий маршал. — Вот видите, без слов всё понимаете! Идеальный кандидат! — Чёрт бы вас побрал, товарищ маршал… Старшина хмуро посмотрел на младшего лейтенанта. Ругаться на начальство, ещё и после чего-то подобного? Маршал легкомысленно усмехнулся. — Бросьте, товарищ старшина. Детские шалости. Один раз прощаю. Лейтенант прохрустела ногтями по столу. — Товарищ маршал. — Да-а? — ДА ИДИТЕ ВЫ НА-

***

— Лейтена-ант, какой позор, какой позор! — Позор?! Товарищ маршал, у меня вообще-то были планы! — Утю-тю-тю! Какие, нахуй, планы, лейтенант? Вы, вообще-то, в армии. Никакой личной жизни. Только служба! — «Только водка, и никаких женщин!» Лейтенант запахнула шинель покрепче и натянула на глаза фуражку, щурясь от ветра и мокрого снега. Ох, шло бы это всё действительно во всеизвестную сторону и нахуй! — Ой, простите, товарищ маршал, но теперь все свои выписки о покупке, цитата: «водки на сиюминутные нужды армии» будете заполнять самостоятельно! — Я не могу. — невозмутимо отозвался маршал. — Как это — не можете?! — Я должен мыть полы. — ответил маршал с таким пафосом и гордостью, будто то было важнейшее поручение от самого генсека. — А, действительно. — фыркнула в ответ лейтенант. — Капитану, с которой мы уже договорились, вы то же самое скажете. — Дельный совет. Так и скажу! — ДА БЛ- За время этого бестолкового диалога они успели подойти к самому карцеру. Небольшое здание, больше похожее на продовольственный склад малых габаритов, чьи стены никогда не знали поступи заключенных. За всю историю воинской части этот объект ни разу не использовался по назначению, сохранив от него лишь исконное название. Наказания, как уже известно, были отданы в руки маршала, и это, как ни странно, работало в разы лучше и эффективнее. Слухи о самых изощрённых его выдумках переходили из казармы в казарму, от солдата к солдату, словно детские страшилки, правда, в отличие от сказок, эти легенды были вполне себе реальными. И никто и никогда не мог сказать, что перемкнёт в голове маршала Советского Союза в следующий раз — отделаешься ли обычным нарядом вне очереди или будешь три часа бегать по плацу в крутой мороз облитым парой литров технического спирта. Карцер полностью оправдывал свой внешний вид — здесь хранились казённые запасы огромного числа продуктов, необходимых для содержания целой своры голодных солдатских ртов. Вот почему здесь было установлено дежурство — кому-то нужно было охранять имущество от любителей дополнительно набить животы за государственный счёт (лейтенант тихонько откашлялась). А таких, к сожалению, было достаточно… Лейтенант толкнула двери карцера и встала на пороге, вглядываясь во тьму помещения. Даже сквозь визг метели было слышно, что впереди кто-то жадно и диковато пьёт с такой жадностью, будто в последний раз. Маршал дёрнул выключатель, и… — БЛЯТЬ, ТЫ ЕЩЁ КТО?! — Лейтенант отшатнулась и влетела спиной в маршала. На полу, среди полок, в белой выглаженной форме морфлота восседало нечто, что при продрогшем свете лампочек накаливания с трудом удалось идентифицировать, как человека. Погоны — мичман. Девушка лет двадцати пяти с вьющимися светлыми волосами сидела спиной ко входу рядом со вскрытым жестяным бидоном. Услышав шум и окрик, она обернулась, сверкая зелёными глазами, и по-кошачьи облизнулась. — Иди нахуй. — мягко выдала вдруг она и вскочила на ноги, по-матерински прижав к себе бидон. — СТОЯТЬ, ПЛУТОВКА! — Маршал оттолкнул лейтенанта и метнулся вперёд. Мичман, явно не уступая в ловкости — прочь, за полки. Белая фигура скользнула за плотные ряды коробок и гулко рассмеялась. «Дразнится!» — Маршал свернул за ней, ожидая зажать её в угол — бежать было больше некуда, но… — Какого хуя?! — Пусто. Мичман будто испарилась. Лишь её звонкий смех отзывался ещё издевающимся эхом то ли в стенах помещения, то ли в закоулках мозга. Лейтенант подпрыгнула ближе и выглянула из-за спины маршала, с явным недоумением оглядывая пустой угол, где на полу одиноко лежал зелёный коврик. — И куда?.. — Неважно. — отрезал маршал, подавляя одышку. — Хуй бы с ней. Сейчас проблема кое в чём ещё. Лейтенант пожала плечами. — Старшины до сих пор нет? — Это херня. Он бегает по моему поручению, никуда не денется. Проблема же в том, что из-за тебя, — Он ткнул пальцем в лейтенанта, — воинская часть лишилась целого бидона казённого молока. Лейтенант захлопала глазами. — Чего?! Как — из-за меня? Я ведь ещё даже не вступила в дежу- — Вступили, лейтенант, вступили, и допустили бесчестную кражу важнейшего имущества! — Маршал трагично покачал головой. — Стыд и срам! С каким лицом я буду говорить о вас начальству? Ведь поручился же за вас! — А где, позвольте спросить, предыдущий дежу- — Товарищ младший лейтенант! — объявил маршал громогласно так, что бутылки водки на соседней полке гулко зазвенели. — За сию провинность я приговариваю вас к повешению! Давящая тишина испуганно замерла среди полок. — А вообще, я тут вспомнил кое-что… — Маршал озадаченно почесал щетину на подбородке. — Удивительно, но заниматься повешением мне ещё не доводилось. Как делался этот сраный узел на петле?.. Синие глаза хитро сверкнули в тени фуражки. — Я знаю, как, товарищ маршал. Хотите, покажу? Маршал пожал плечами. — Валяй, шкет.

***

— Становись. Лейтенант послушно запрыгнула на табуретку. Лицо товарища маршала, серьёзное и деловитое, теперь мелькало прямо перед ней. Не дожидаясь команды, она с улыбкой продела голову сквозь петлю верёвки, свисавшей с потолка, и замерла, ожидая экзекуции. Маршал встал перед ней. — Ну, до встречи в аду, лейтенант. Конечно, за ту неделю, что вы здесь, я успел к вам привязаться, привыкнуть к вашей компании, и так далее и тому подобное… Чёрт… — Озадаченно потёр щетину. — Как же я давно не читал некрологи… Хоть и привлекалось много раз… В общем! Я готов рыдать над вашей могилой. Если не смогу сам, запрягу старшину. Так что не волнуйтесь, в чистилище по моей бесконечной доброте вас пустят. До скорого. — Пинок ноги мгновенно выбил табуретку из-под ног. Маршал потянулся было в карман за платочком, чтобы вытереть крокодильи слёзы, но лейтенант вдруг приземлилась на ноги, а верёвка бессильно развязалась и повисла, мерно покачиваясь из стороны в сторону. — Ой. — без единого намёка на искренность усмехнулась она. — Кажется, перепутала узел. Прошу прощения. Даже в тусклом освещении карцера было видно, как маршал позеленел от злости. — АХ ТЫ- — Лейтенант опрометью выскочила за дверь, на улицу. Маршал, на ходу выудив из кармана верную финку, за ней. Не счесть, сколько пар изумлённых глаз отвлекались от дел и с удивлением провожали мчащуюся по улицам необычную процессию — девушку с жёлтыми волосами, хохотавшую во весь голос, и огромную фигуру, больше похожую на тёмный вихрь с горящими глазами, но сверкающую лейтенанта это ничуть не смущало.

***

— Фух! — Лейтенант гордо захлопнула дверь и опёрлась о стену. Отдышаться бы после такого примерного марафона. Карцер встретил её запахом мокрых еловых досок и шелестом тряпки, проходившейся взад-вперёд по ребристому полу. — О, это вы. — Из-за полки вышел сияющий старшина. — Товарищ лейтенант? — Младший лейтенант. — тяжко выдохнула лейтенант и опёрлась на колени. Странно, пронзительный взгляд её нового знакомого ощущался шестым чувством куда лучше, чем мог бы. — Маршалу слишком впадлу называть меня полным званием. И вы… — Товарищ старшина! — Старшина одним шагом перемахнул влажную полоску на полу и протянул лейтенанту широкую ладонь. Та поправила фуражку и ответила на рукопожатие, отметив про себя непривычно лучезарную улыбку нового знакомого. — Рад знакомству! Не видел вас раньше! Новенькая, смею полагать? — Давайте на «ты». — помялась лейтенант, не отвечая на вопрос. — Прекрасно, на «ты». — Я только недавно здесь, это верно… — лейтенант виновато усмехнулась, вспомнив, как именно попутный ветер занёс её сюда. — Можно сказать, по чистой случайности. — И сразу же попала в подчинение к самому товарищу маршалу. Поразительно! — Старшина покачал головой, не переставая улыбаться. — Даже не знаю, удача то или не очень. А впрочем… — Он снова взялся за швабру, ступая через вымытые части, как вышагивает цапля. — Крики и пятиэтажный русский мат были такой крепости, что сомнений нет — он только что пытался тебя убить. Склоняюсь ко второму! — Честно говоря, уже не удивляюсь. — Лейтенант засучила рукава и взялась за ещё одну тряпку. — Полагаю, для него это в порядке вещей. — Весьма наблюдательно. И ничуть не обнадëживающе. — заметил старшина, гремя очередным ящиком с водкой. — Но из-за чего? Тряпка, схваченная лейтенантом, имела вид совершенно неопределённый. Решив в мыслях, что её всё-таки можно посчитать за тряпку для пыли, лейтенант с ловкостью мартышки исчезла на верхних полках шкафов, перебираясь с доски на доску, как по перекладинам лестницы. Металлическая конструкция захрустела под её весом. Система такая же надёжная, как самогонный аппарат твоего соседа, подумала она, скривив губу. — Хотел убить? А, пустяки. Мичман стащила казëнное молоко, и маршал незаслуженно приписал эту потерю на меня. — И… где мичман сейчас? — А чëрт её пойми… — Лейтенант с досадой швырнула вниз ком старой газеты. — Испарилась. Мы зажали её в углу карцера, бежать было некуда, а она словно сквозь землю провалилась. — Ищи ветра в поле. — задумчиво отозвался старшина. — Что ж! Это однозначно к лучшему! — К лучшему? — Совершенно верно! Старшина поставил ящик в сторону, выпрямился и, как мог, привёл волосы в порядок. Лейтенант нахмурилась. — С чего вы считаете это удачей? — Снова на «вы»? — Он улыбнулся. — Что ж… Я был бы немного поставлен в тупик, если бы мне пришлось говорить с кем-то другим, но вы-то с ним работаете в непосредственной близости. Окно хрущёвки напротив, считайте. Как и я работал до вас. Маршал, разумеется, сложный человек. Не научный одуванчик, это точно. Вспыльчивый, бескомпромиссный, понимающий только силу и до жути своенравный. Но и вы его поймите. Человек прошёл войну. — После этих слов в глазах старшины чиркнула едва уловимая искра. Заметив это, лейтенант неосознанно вцепилась покрепче в запылённую древесину. — Я видел много таких, как он. И поверьте… Бывают и хуже. Намного хуже. Отвечая на ваш вопрос, — он подцепил рукой швабру, — Не успел натворить чего, пока вспылил, значит скоро отойдёт и всё будет в порядке. Вот почему я считаю, что это удача. Пожав плечами, мол, что поделаешь, он исчез за стеллажами. Лейтенант молча проследила за ним, на пару мгновений уткнула взгляд в пол, но тут же встрепенулась и принялась с утроенным остервенением воевать с въевшейся в полки пылью.

***

Тем временем маршал так же занимался очень продуктивными делами, ведь драить полы в ебучем особняке — о-о-о-о-очень весёлое занятие. — АХ ТЫ СУКА! — грохот ведра по особняку не услышал бы только глухой. Маршал вытер пот со лба и пнул ногой швабру. — Ненавижу, блядь, уборку, а в особенности драить пол! Моей спине и так плохо, а тут ещё и это. Эх… — Маршал поднял швабру с пола и отправился в последнюю комнату, слава бог- слава Хрущёву, велено было помыть всего четыре комнаты. И вот наконец распахнулись двери последней — кабинета генералиссимуса. Картина — мерзость. По углам висела паутина, полы были в разводах, на столе полный бардак. — Старый хрыч, блять… — пробурчал маршал, осматривая земли начальства. — Он как будто не убирался тут с времён первой мировой… А запах… Запах тут такой, как будто он здесь же и фрицев пытал в газовых камерах… Пиздец, блять… Продолжая ворчать, маршал всё-таки продолжил убираться в личном кабинете генералиссимуса. Как бы ни матерился маршал, эта комната не была такой большой. Могло быть и хуже. В углу стояла не койка, а кровать, посреди комнаты стоял стол, на котором в куче сложены сотни бумаг, рядом с кроватью — шкаф, в котором висело семь пар одинаковых шинелей без погон (видимо, каждый раз когда генералиссимус меняет свою форму, он переклеивает свои погоны на другую одежду, хотя… А кто так не делает???) За столом было большое панорамное окно с видом на всю воинскую часть, поверху — шторы («Интересно, как генералиссимус дотягивается, чтобы их завязать?» — подумал маршал, но потом увидел стоящую в шкафу стремянку, и вопрос отпал сам собой). — ДА БЛЯТЬ ОТКУДА ТУТ СТОЛЬКО БУМАГ! — Маршал одним резким ударом швабры отправил стопки бумаг в полёт по всему кабинету. — ДА ЕБАТЬСЯ В СЕРП И МОЛОТ, СУКА КАКОЙ Я ЕБАНАТ, БЛЯ-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я! — и он принялся собирать документы на карачках. Хотя на эту работу ушло от силы минут пять, этого хватило, чтобы маршалу отбило всякое стремление продолжать самоистязание. — Всё, я нахуй заебался, я отдыхать. — Маршал полез в карман шинели, чтобы достать пачку сигарет. Пачку-то он нашёл, а вот самих сиграет, увы, в ней не оказалось. — …Спокойствие, только спокойствие. — зашипел маршал. — Я уверен, что у этого старого хрыча должно быть хоть какое то курево… Не могу я поверить, что у него ничего нет… Маршал перерыл все шкафчики в столе, все полки в шкафу, но ничего, кроме ещё большего количества пыли и паутины, он не нашёл. — ДА ЕБИСЬ ОНО ВСЁ ПРОПАДОМ БЛЯТЬ! — Маршал в злости и разочаровании со всей дури ударил ногой по деревянному полу. Пол, кажись, решил дать сдачи, и внезапно одна из деревяшек подпрыгнула и прилетела прямо в его щетинистое лицо. Тот, разумеется, очумел, но каким-то чудом сохранил равновесие. Решив дать сдачи полу, маршал вырвал деревяшку из пола и вышвырнул её в закрытое окно. О нет, но, как нетрудно было догадаться, стекло разбилось. — Бля-я, — протянул маршал расстроенно, — мне же генералиссимус пизды вставит, хотя… Кому не похуй. Решив посмотреть, что же находилось под полом, маршал, ВНЕЗАПНО, лицезрел коробку, замотанную в чёрный пакет. С любопытством алкоголика (или заядлого курильщика…) он незамедлительно распаковал её и глянул внутрь. — Итак… Что же прятал наш старикан? Маршал лицезрел десяток аккуратно сложенных косяков, тех самых косяков, которые раскуривал генералиссимус, и которыми он, паскуда и сволочь, так не хотел делиться с маршалом. Улыбка непроизвольно натянулась на хитрое лицо. — Ну нихера ж себе, а вот и зарплата за мои труды! Усевшись на удобное кожаное кресло и закинув ноги на стол, он с облегчением и наслаждением выдохнул первый дым, и продолжил затягиваться. Десять косяков спустя маршал был под таким кайфом, что даже не понимал, что происходит вокруг него. Всё казалось размытым, но впервые таким ярким и красочным. — Ох бля, как же тут душно, ё мае… Хочу свежий воздух. — Маршал оттолкнулся от стола и покатился в сторону разбитого ранее окна. Физика вышла покурить, и через мгновенье, сделав тройное сальто в воздухе, маршал вместе со стулом оказались на улице, лёжа в непонятных кустах. Где-то рядом, менее изящно упав на гальку, свернул шею здравый смысл. — О, а вот и свежий воздух! Стоп… А кто это лежит рядом со мной? — Повернув голову, маршал увидел стул. — ААААААА, ФАШИСТЫ АТАКУЮТ! — Резким движением руки маршал достал свой револьвер из-под шинели, и сделал два чётких выстрела в, по его мнению, фрица.

***

Старшина пихнул один из деревянных ящиков в середину помещения и устало сел. Делать нечего, лейтенант молча примостилась рядом. Карцер затих. От мытого пола поднимался лёгкий запах мокрой древесины. Полки бывших библиотечных шкафов, чутка модернизированных под нужды армии, были завалены разного рода всячиной вроде… Бутылок водки… Бутылок водки, и… Бутылок водки. Разве что у стен и по полу были навалены аккуратными горами тюки с едой, бидоны с молоком (уже неполным комплектом…) и что-то ещё. Но чтобы поднять всё это добро на места, требовались силы, коими ни старшина, ни лейтенант уже не располагали. — Эх… — протянул старшина, положив голову на руку. — Неужели торчать тут всю ночь? Мне огурцы надо полить. Лейтенант оглянулась с лёгким непониманием. — Не думаю, что всё так плохо. Они ведь не должны так быстро… — Да, не должны. Но я поливал их уже целых два дня назад! — Казалось, голос старшины ощутимо дрогнул на этих словах. Лейтенант с нарастающим удивлением захлопала глазами. Он что, и правда так сильно за это переживает?.. — Огурцы могут испортиться! А дальнюю грядку, похоже, так и вовсе придётся полностью выпалывать. Холода и обезвоживания точно не переживут… Плечи старшины дёрнулись, послышался всхлип. В голове никак не укладывалось — огромный шкаф под два метра ростом — и столь хрупкая душевная организация. Лейтенант испуганно погладила его по спине: — Всё будет хорошо, не расстраивайся так… — Да, конечно… С этим придётся просто смириться. — Судя по голосу, старшине и правда немного полегчало. Но лишь немного. — И как мне объяснить маршалу, что моя форма на нём? Он ведь даже не станет меня слушать! Лейтенант, и без того не то чтобы абсолютно спокойная, теперь и вовсе сидела с таким поражённо-детским лицом, словно вместо обычных слов старшина сунул палец ей в рот. — …Как? Старшина безэмоционально пожал плечами. — Очень просто. Проснулся сегодня старшина, как и обычно, в шесть утра. Улыбнулся миру, оправил форму, собрался было садиться за работу, но дёрнул его чёрт выглянуть в окно… Какой-то наглый заяц-беляк, возомнивший себя царём здешнего колхоза, лихо вытащил из земли огурец и исчез в лесу. Старшина, возмущённый такой вопиющей наглостью, стрелой вылетел из землянки и помчался за ним. И, хотя бежал он очень быстро (двухметровый шкаф, ну а хули вы хотели), заяц умудрился быть быстрее. Вился, падла (все маты и ругательства в пересказе отнесены на счёт лейтенанта. Старшина такой хуйнёй не страдает), меж деревьями, как ручей, и в момент, когда старшина уже готов был схватить наглого беглеца за уши, лес сотрясло громогласное: — ТОВАРИЩ СТАРШИНА, ЧТО ВЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕТЕ?! Признав голос маршала, старшина едва не покатился по земле. — Товарищ маршал?! А вы… — Старшина запнулся. Товарищ маршал, гол, как сокол, выглядел среди заснеженных ёлок и сосен примерно так же цивильно, как готовая проститутка посреди королевского бала. — МОЛЧАТЬ! — рявкнул раскрасневшийся маршал. С одного взгляда было ясно — он чертовски-в-усмерть-в-стельку-бесповоротно пьян. — РАЗДЕВАЙСЯ! РАЗДЕВАЙСЯ СЕЙЧАС ЖЕ, СУКИН СЫН!.. — ЧТО ЗА ПИЗДЕЦ? — Не переходя на крик, но достаточно громко ворвалась в рассказ охреневшая лейтенант. — Имеем, что имеем. — флегматично фыркнул старшина. — Жаль, в карцере едва ли разыщешь мыло… Но! В общем… В общем, величайший позор. Делать нечего, форма переместилась с плеч старшины на руки пятидесятилетней горе-проститутки под шаффе. Маршал гордо оправил выглаженную старшинскую шинель. — Очень, очень хорошо… — На его довольном лице растянулась ещё более ехидная улыбка. — А, кстати… Старшина! Бедняга, согнувшись втрое от промозглого холода, медленно поднял круглые глаза. — Д-да?.. — А кто разрешил тебе надевать трусы?! А? Я почти уверен, что ни… Эй! — Он растерянно огляделся и почесал затылок, — С-слышь, старшина! Ты где?! Лес стоял молчаливой стеной, лишь пара веток ещё качалась, осыпая снег. Но никого, похожего на мужчину под два метра ростом, здесь уже не было… — Слушай, иных слов, кроме обсценной лексики, у меня на выражение моей искренней реакции не найдётся, но так и быть, пожалею твои нежные уши. — Лейтенант приложила руку ко лбу, растерянно глядя в пол. — Спасибо. — Он устало кивнул головой. — Мерзкий день… Что ж, пойду, пожалуй, подышу свежим воздухом пока что… Хорошо, метель утихла. — А холод остался… — не поднимая головы, промямлила она. Старшина приподнял ворот шинели и исчез за дверью. На улице уже стемнело. Лишь на самом востоке, по краю горизонта, скрытого за лесной грядой, сияло стеклянное зимнее зарево. Ещё и холод такой промозглый, что и солдата из казармы выгонять будет кощунством. Или в той поговорке говорилось про собаку… Неважно. Старшина тяжело вздохнул и прислонился к стене. Воинскую часть быстро накрывал одеялом густой туман. Бесцельно тратить время было невыносимо. Необходимо хоть какое-то занятие. И оно, как ни странно, напросилось само собой. Выступать невольным слушателем чужих разговоров старшина не очень-то любил, но первая же услышанная им фраза заставила его изменить своё мнение и остаться, держа ухо востро. — Слышал, там какие-то выстрелы? — спросил какой-то солдат, поднимая с снега очередной тканый мешок. Его напарник, грузивший ношу в машину, отвлëкся от дела и повернулся лицом к закату. — А? Выстрелы? Здесь это ж обычное дело. Воинская часть, все дела… — Не-а, Вась, сам подумай башкой. — постучал пальцем по своей голове первый солдат. — Все учения и тренировки бывают днём, а те, какие бывают ночью — так о них сообщают заранее. Какой идиот будет стрелять сейчас, если только у него шило в заду не заиграло? Солдат, названный Васей, задумчиво принял мешок на руки и уже без особого энтузиазма закинул его в кузов. — Вот холера… И что, никого ещё не подняли по тревоге после такого? А то мало ли… Диверсант, налëтчик, или может просто — еблан какой? Напился и пляшет с фугасом в обнимку, как со своей невестой? — Ждут, кажись, чего-то. Да и не… — ТВОЮ Ж МАТЬ, ПОМОГИТЕ, ПОМОГИТЕ! — разнеслись чьи-то визги из дальних концов части. Двое солдат, как олени, единомоментно обернулись на крик. Старшина напряжённо вгляделся вместе с ними. Туман. Туман, чёртов туман! Дальше ближайших домов не разглядеть было ничего. Даже плаца (находящегося отсюда в двух шагах) не видать. Солдаты встревожились не на шутку, и Вася, присаживаясь за машину, как за укрытие, тихонько присвистнул. — Вот же попали… Это оно и было?.. — Кажись. Твою-то, блядь, ебучую бочку… Лес содрогнулся от стай птиц, внезапно сорванных с ветвей визгом воздушной тревоги. Сирена заревела и более не затыкалась; не похоже, что тревога учебная или ложная. Лейтенант с размаху вылетела на улицу и задрала голову, стараясь вместе со старшиной рассмотреть хоть что-то в промозглом воздухе. — Что за чёрт?! Изо рта старшины вырвался раздражëнный клуб пара. — Самому бы понять. Нам нужно в штаб. Неме… — Однако не успел старшина сдвинуться с места, как издалека эхом прогремели два выстрела и вопль: «ФАШИСТЫ! ЁБАНЫЕ ФАШИСТЫ!». Старшина отпрянул назад, схватил лейтенанта за шиворот и исчез в проходе карцера. Вслед за эхом от крика грянул ещё один выстрел, заглушив собой на миг бесконечный визг тревоги. В дверной щели блеснули синий и зелёно-бурый любопытные глаза. Туман бы всё равно не позволял ничего увидеть, но в неведении находиться было нестерпимо тревожно. Этот кто-то, кто устроил переполох (узнать по голосу было невозможно), вопил на полной мощи лёгких, будто в крайней степени безумия или в истерике. Почему никто не реагирует? Снайперы? Просто бойцы? Почему все молчат?.. — ЭТО ТЕБЕ ЗА МИШУ, МР-РАЗЬ! ТЫ ДУМАЛ, ДУ-УМАЛ, ТЫ… Я… Я! Я МОГ ЗАБЫТЬ? — Ещё три последовательных выстрела. — Руки д-дрожат… Подойди… Подойди… Более спокойный тон ударил в нос удушливым запахом проспиртованного табака. Старшина и лейтенант почти одновременно отпрянули от щели и переглянулись. — Это… — Товарищ маршал. Воздушная сирена продолжала тревожно завывать. Кроме неё вокруг не было ничего. Просто монотонный звук, медленно набиравший силу и вновь идущий на спад. Бесконечно. Лейтенант первая очнулась от ступора. Страшно, невероятно страшно, но, похоже от страха её мозг вдруг и смог сообразить, что делать. Она схватила старшину за локоть и изо всех сил потащила его за собой. — Шевелись, шевелись, ну же, шкаф окаянный! — А? Куда? — Вглубь карцера. — Она выпустила его. Шинель исчезла за полками, перепрыгивая с доски на доску. — Я ведь рассказывала? Мичман! — Старшина проследовал за ней. Вновь угол, теперь заставленный ящиками, вновь ничего, кроме… зелёного коврика на полу. — Если она смогла убежать, сможем и мы! И я даже, кажется, знаю, куда… — ДУМАЛИ СПРЯТАТЬСЯ? — Дверь жалобно треснула. На месте, где всего секунду назад виднелись шинели старшины и лейтенанта, звонко треснуло выбитое пулей стекло. Лейтенант закрылась от осколков, едва не закричав. — Вам страшно?.. Ха-ха, не стоит, не стоит… Хуже, чем мне посреди поля боя, вам точно не будет! Хуже, чем всем им… Никогда не будет… — Сквозь строй бутылочных горлышек было видно, как тёмная высокая фигура остановилась и согнулась, будто от боли. — Скорей! — шикнул старшина, всем весом навалившись на ближайшую полку. Лейтенант, не теряя ни секунды, кошкой подскочила к ковру и отшвырнула его в сторону. Герметичный люк, утопленный в пол. — Помоги открыть! — Она схватилась за тугой вентиль и потянула изо всех сил. Механизм поддался, но крайне неохотно. Нельзя. Чтобы ей овладела паника. Неужели, неужели, неужели не успеют?! Старшина вместо ответа лишь тяжело выдохнул и пихнул полку ещё раз. Первый стеллаж навалился на второй, тот грохнулся о третий, и вскоре все запасы карцера погребли маршала под собой. Ненадёжно и ненадолго. Обоюдными усилиями люк наконец поддался, из щели резко потянуло затхлым запахом влаги. Лейтенант юркнула первой, старшина — за ней, закрыв за собой металлическую дверь. Однако механизм не защёлкнулся. Старшина обернулся, чтобы прихлопнуть дверь, как следует, но… — Не уйдёте. — Прямо перед его лицом блеснуло дуло золотого револьвера, вонзившееся клином меж щелей. Щёлкнул курок, но выстрела не произошло. — Осечка! Давай, вперёд, уходим! — Лейтенант потянула застывшего старшину за собой. Тот очнулся и сорвался с места, бездумно устремляясь вслед за ней. Длинный коридор. Спрятаться негде. Одни лишь бетонные стены вокруг. Света почти что нет, а тот, что идёт от редких ламп по потолку, ещё тусклее, чем в карцере. — Может, мы всё же оторва… — Старшина на бегу обернулся и осёкся. Неотступно, по пятам за беглецами, тёмная и грузная, как дикий пещерный медведь, неслась фигура маршала. С пасти — уже не со рта, — текла слюна, глаза сверкали, словно обладали собственным свечением, а каждый шаг сотрясал землю, как забиватель свай, который по какой-то неизвестной причине оказался тут же, под землёй. Было слышно, как хрустит сталь перезаряжаемого на ходу револьвера. — Чёрт, блядь! — Аж так? И на высшее начальство? — ехидно сплюнула лейтенант, придержав едва не слетевшую с головы фуражку. Старшина перевёл ошарашенный взгляд на неё. — Так и быть, извинюсь перед ним позже! Внезапно грохот за спиной прекратился. Ошибочно предположив, что опасность миновала, выдохшиеся беглецы остановились и… тут же пожалели об этом. Маршал никуда не делся. Стоял чуть поодаль, поднимая крепко сидящий в руке револьвер. — А это вам… За Виолетту. Грёбаные фашисты. — с ненавистью прошипел он, ставя обезумевший зрачок поверх мушки револьвера. Старшина и лейтенант испуганно вжались в первую вещь попавшую им под руки — друг в друга, и в один голос громко запричитали: — БОЖЕ, МНЕ СЛИШКОМ РАНО УМИРАТЬ! — Я не могу помереть, не полив огурцы… — разрыдался старшина, роняя слёзы прямо на скошенную фуражку. — Ты всегда сможешь сделать это на том свете… Хоть бы вместо рая был коммунизм… — провыла лейтенант, вжимаясь лицом в его рукав. — Расстояние слишком большое, я не попаду… Лейтенант перестала плакать и с каменным лицом подняла голову на старшину. Тот непонимающе глянул на неё в ответ. — Серьёзно? — А что? — ЗАКРЫЛИ РТЫ! — рявкнул маршал, вконец охреневший от такого эталонного пофигизма. — ВЫ… ЧЁРТОВЫ… Как вдруг за спиной лейтенанта и старшины что-то зашерудило. Как мышь, но раз в двадцать-тридцать больше. — Пригнитесь, братки! — Что?! — ЛОВИ, ФАШИСТ, ГРАНАТУ! — прокричал чей-то знакомый голос, и из темноты прямой наводкой вылетел пустой жестяной бидон. Старшина и лейтенант едва успели увернуться, зато маршалу повезло гораздо меньше. Он попытался отойти в сторону, но было слишком поздно. Выстрелить в бидон, но было слишком поздно. Закричать что-то ещё, но было слишком поздно. Разъярённо-испуганный оскал маршала с гулким звоном впечатался в стенку бидона. Маршал покачнулся, выронил револьвер и медленно, как срубленное дерево, повалился на спину. Бидон, гремя и кувыркаясь, пролетел чуть дальше и тоже затих. — Фух… — из темноты выплыл белоснежный силуэт улыбающейся мичмана. — Как вы тут? — Честно? Хуёво. — отозвалась распластанная по земле лейтенант. Старшина, лежащий тут же рядом, приподнялся на локтях и устало посмотрел на маршала. Сложно сказать, что он ощущал сейчас. Всё в душе смешалось, как реагенты химического эксперимента, которые в конечном счёте просто нейтрализовали друг друга. — И что нам с ним теперь делать? — прохрипел он тихо. Мичман огляделась. — Поволноваться за маршала всегда успеешь, он и не от такого отходил. Меня больше другое интересует. Где мы? Бункер. Под карцером. Мерцающий хилый свет, спёртый воздух, бетонные стены и знакомый квадратновидный шрифт на стенах. Никто и никогда не упоминал об этом месте. Возможно, в этом нет ничего удивительного — как никак, режимный объект, явно не предполагающий, чтобы о нём трещал весь свет, но… Почему под зданием карцера? Накрытый одним лишь ковриком? Вот это действительно — уровень секретности… — Неприятное место. — заметил старшина. — Откуда ты вообще о нём узнала? — Будешь убегать от маршала — и не такое отыщешь. — увильнула от ответа мичман. Лейтенант медленно поднялась на ноги и опёрлась о стену. — Я не приму это за ответ, чёрт возьми… — Может, оставим его тут? — вдруг с широкой улыбкой предложила мичман, указывая пальцем на тело маршала. Лейтенант и старшина непонимающе оглянулись на неё. — Что? Я просто шутила. Туша маршала — вещь для переноски не самая удобная, но старшина решил героически принять эту ношу на себя. Не без труда, но он сумел перекинуть его через плечо и аккуратно потащить прочь. Мичман прихватила бидон — что добру пропадать, верно? — а лейтенант взяла выпавший из руки маршала револьвер. Золотой, с длинным дулом, вполне вероятно, именной. Она аккуратно разрядила его, вынув пули. «Виолетта…» — больше прошипела она, чем подумала, и поплелась вслед за всеми, кладя дорогую вещицу в карман.

***

Можно было, разумеется, обойтись и без дополнительных казусов, но после подобного трындеца лейтенанту уж очень невтерпеж было попросить у кого-нибудь, да хоть у того же маршала, надбавку к своей совсем не великой зарплате (опуская тот факт, что работает она даже не за деньги, а за еду…). Правда, хотеть и мочь — понятия расхожие, и о подобной щедрости приходилось лишь мечтать. Лейтенант хотела уже раскиснуть совершенно, как вдруг мысли, как заржавевшее колесо, сделали оборот и продолжили свой ход. Что куда привлекательнее — взять дело в свои руки. Жадный взгляд проскользил по полкам карцера, ища, за что бы зацепиться, и, неожиданно, тут же нашёл. На полу валялся сухпаек. Лейтенант со сноровкой опытного снайпера оглядела его и хищно улыбнулась — нетронутый, целенький, а самое важное — паëк оказался списанным. А раз списанным, значит ничейным… — Товарищ младший лейтенант… — измученно прозвучало откуда-то сзади. — Позвольте. Что вы делаете? — Старшина покрепче перехватил маршала и остановился, нависнув над скорчившейся на полу девушкой. — Да так. Беру заслуженное. — Рядом валялась ещё парочка таких же бумажных пакетов, и — о, счастье! — тоже готовых к списанию. Лейтенант, недолго думая, прихватила и их. — Заслуженное? — переспросил с укором старшина, но видя, что лейтенанту на его слова глубоко по боку, решил отступить. Он ещё успеет припомнить попозже… — «А пока надо вытащить маршала из карцера и отнести его в свой кабинет… А потом домой… Пресвятой Хрущëв, сегодня спать мне точно не суждено…» — Будьте проще, старшина! — с усмешкой отозвалась лейтенант, таща в подоле уже (старшина прикинул на вид) больше пяти пайков. — Могу поделиться, если желаете. — …Благодарю, откажусь. — Уж как знаете! Потом не нойте! — И она вгрызлась в чуть твердоватый, но всё ещё вкусный галет из первого разодранного пакета. И, небрежно прожëвывая, продолжила, — а то мы с вами так и не поладим, хе-хе! Старшина, вместо того чтобы бросить что-то в стиле безразличного: «Переживу», медленно удалился. Лейтенант, подавив ещё один смешок, сунула недоеденный галет в рот и мышью выскочила вслед, стараясь не высовываться.

***

Площадь, или по-военному, гордо — плац, самое сердце шестьдесят девятой части, в котором происходили все важнейшие мероприятия. Маршал монотонно шагал в самый еë центр, наблюдая за суетящимися солдатами. Сфокусировав своё внимание на том, куда он всё-таки идёт, маршал заметил прямо по курсу возвыщающийся постамент, на котором (он готов был в этом поклясться) что-то стояло. Он ускорил шаг. Неизвестный постамент становился всё более и более отчётливым, и наконец маршал лицезрел двадцатилитровый пустой бидон молока. На его боку красовалась вмятина формы чьего-то возмущëнного лица. Маршал закурил, не отводя глаз от архитектурного сооружения. — Здравия не желаем, товарищ маршал. — Послышался голос за спиной. Лейтенант встала рядом с маршалом и задрала фуражку, разглядывая фактурную вмятину. — Лейтенант, у меня вопрос… — Маршал указал пальцем на предмет искусства. — Что это за хуйня стоит прямо посреди площади? — Это вы, товарищ маршал. — Она слегка хохотнула, правда, вспомнив кое о чëм, тут же потухла обратно. — …Даже не спрашивайте. Маршал с недоумением смотрел то на лейтенанта, то на бидон. — Лейтенант, не хотите объяснить? — Товарищ маршал, я то может быть, и могу, но вы вряд ли мне поверите. Да, и, э-э… — Поднимать сейчас эту тему — снова класть голову в петлю. Правда, теперь, с узлом, завязанным, как надо. — Значит постарайся рассказать так, чтобы я понял. — не отступался маршал. — А если вы не поймёте?! — Тогда рядом с этим бидоном окажется бидон с вашей рожей. — Маршал ухмыльнулся. — Всё понятно? Лейтенант обречëнно вздохнула настолько тяжко, насколько позволяли лëгкие. — Так точно, товарищ маршал…