Благодаря тебе

Приходить в себя было очень тяжело. Катсуки медленно разлепил веки. Белый свет неприятно резанул по глазам. Он что, уже умер? С губ сорвался болезненный стон. Это хорошо, это даже отлично. Раз что-то болит, значит, еще жив.       — Катсуки? Ты меня слышишь? Видишь меня? — Кто-то склонился над ним. Теперь слепил еще и ярко-красный. Бакуго поморщился. Все вокруг начало приобретать очертания. Он в больничной палате. На него испуганно смотрит Киришима.       — Ты чего тут делаешь? — прохрипел Катсуки.       — Ты меня узнаешь? Это я, Эйджиро. Помнишь меня?       — Тебя хрен забудешь. Есть вода? Киришима тут же подал ему стакан. Осторожно прислонил к губам, чтобы Катсуки смог сделать глоток. Стало значительно лучше.       — Я испугался, что у тебя может быть амнезия, — Эйджиро бегал взглядом туда-сюда, потирал руки.       — С чего бы это?       — Ну, во всяких дорамах после аварии всегда память теряют. Бакуго глаза закатил.       — Меньше смотри эту ересь. В палату вошел доктор.       — Наконец-то вы пришли в себя. Как самочувствие? Помните что-нибудь? — параллельно он что-то читал в планшете. Катсуки нахмурился, старательно напрягая память.       — Ну, начал дорогу переходить, потом свет яркий. Всё.       — Вас сбила машина. К счастью, ничего серьезного. Ушибы, ссадины, легкое сотрясение и вывих руки. Можно сказать, отделались легким испугом. Ближайшие две недели рекомендуется полный покой.       — Я не могу столько отдыхать, — тут же вскинулся Катсуки, — у меня важное расследование, я в полиции работаю. Доктор строго глянул на него.       — Молодой человек. С такими травмами, как у вас, вы должны были очнуться уже на следующее утро. Но вы спали мертвым сном двое суток, даже больше. Хронический недосып, стресс, усталость. К тому же в вашем кофеине крови не обнаружено. Мне продолжать? Мы связались с вашим начальником, он предупрежден. Попросил передать, что пока не придете в норму, чтоб ноги вашей не было на рабочем месте. Вам все понятно? Бакуго недовольно нахмурился. Две недели ничего не делать? Да это же с ума сойти можно от скуки! И что будет с расследованием?       — Мы сегодня понаблюдаем ваше состояние, — продолжил док, — если показатели будут в норме, то уже завтра сможете вернуться домой. На этом он коротко кивнул головой и вышел за дверь. Киришима достал из рюкзака пакет с яблоками.       — Хочешь? Вкусные. Бакуго не ответил, а Эйджиро начал чистить одно от кожуры. Порезал на дольки, положил на тарелочку.       — Ты как узнал, что я здесь? Эйджиро неловко замялся.       — Ну, я мимо участка проходил, думал, зайду, поздороваюсь. А старик сказал, что ты в больнице. Вот я и решил проведать. Нельзя что ли?       — В школу бы лучше пошел, чем со мной тут сидеть, — вздохнул Бакуго и отправил в рот кусочек яблока. Правда вкусные.       — Да что ты все заладил? Школа то, школа се, — надулся Эйджиро. Катсуки покачал головой. Что ему с этим ребенком делать? Киришима никуда уходить не спешил. Бакуго совершенно его не понимал. То сбегает, то не отлипает. Что с ним не так? После долгого спора с доком Катсуки удалось уйти сегодня же. Рука болталась в перевязи, мешая и ноя. Пришлось просто накинуть куртку на плечи. Эйджиро увязался следом.       — Куда теперь? — спросил он, когда они вышли из больницы.       — Ты пойдешь домой делать уроки, а я — по делам, — отрезал Катсуки. Достал сигарету, попытался прикурить, но одной рукой не вышло. Он чертыхнулся, попробовал ещё раз. Эйджиро, хихикая, помог ему.       — Я серьёзно говорю. Не ходи за мной. Понял?       — Да что это за дела такие секретные? Мне все равно нечего делать. Почему с тобой нельзя? — Киришима обиженно надул губы.       — Потому что нельзя. Не заставляй тебя опять силой вести. Эйджиро рефлекторно потер руку. Видимо, помнил стальную хватку Катсуки.       — Ладно-ладно, можно было просто попросить. Я и с первого раза понял. Бакуго, не прощаясь, развернулся. Накинул капюшон. Он шел, глядя себе под ноги, стараясь не шевелить рукой. Ноги сами его вели. Катсуки опять шел на кладбище, только вот не к Кейтаро. По дороге он взял букет белых лилий. Ему показалось это таким важным. Словно от этого что-то изменится. Облака, темные и большие, низко висели, обещая дождь ближе к вечеру. Катсуки рефлекторно кутался в куртку, не особо успешно, правда. Она еще и норовила сползти с плеча, поэтому приходилось поправлять ее каждые пять минут. Наконец, он дошел. С каждым шагом ему становилось все тяжелее, словно к ногам привязали кандалы. Хотелось просто развернуться и пуститься наутек. Но он себе не позволил. Сцепив зубы, шел. Сжимал букет в руке, комкая оберточную бумагу. Остановившись перед нужной могилой, он положил цветы возле плиты.       — Сенсей, — глухо прошептал он. Порыв холодного ветра взъерошил волосы, качнул нежные лепестки лилий. Словно зашептал Катсуки что-то на ухо. Ноги будто подкосились, и Катсуки рухнул прямо на землю.       — Простите, простите меня, мне так жаль, простите… Он бормотал это, как мантру, словно заведенный. Не мог остановиться. Закрыл глаза здоровой рукой, склонил голову.       — Сэнсей, простите, простите, простите… Катсуки отвратителен. Не смог уберечь ни наставника, ни его дочь. И чем он теперь занимается? Заливается слезами у надгробия. Просит прощения у холодного камня. Жалкое зрелище. Бакуго отнял руку от лица, зарылся пальцами в волосы, сжал до боли. Что ему делать? Что теперь ему делать? Он не знал, сколько так просидел. Ноги закоченели от холода, пальцы покраснели. Но какая разница? Какое Катсуки имеет право обращать внимание на такие мелочи? Кто-то тихо подошел сзади, положил руку на плечо.       — Ты в норме? Это был Киришима.       — Ты что здесь, мать твою, делаешь? Бакуго стряхнул его ладонь. Эйджиро был растерян. Видимо, шел следом. А Катсуки, погруженный в себя, этого даже не заметил.       — Прости, я не думал, что увижу нечто такое, — малой замялся, отвел взгляд. Бакуго хотелось ему врезать. Он ведь сказал не ходить за ним. А Эйджиро мало того, что ослушался, так еще и стал свидетелем этого. Но блондин был слишком опустошен, чтобы ругать его.       — Просто уходи, ладно? Не хочу сейчас никого видеть.       — Знаешь что? Я, может, не силен в точных науках, но кое-что понимаю хорошо. Тебе сейчас нельзя быть одному. Ты уже успел под колеса попасть. А сейчас может что похуже случиться.       — Не дорос ты еще меня поучать, — огрызнулся Катсуки, но как-то беззлобно что ли. Эйджиро опустился рядом, подстелив ветровку.       — Катсуки, послушай. Ты мне помог, так дай ответить тем же. Хочешь, пошли со мной в скейт-парк? Или в караоке? Да хоть куда угодно. Я даже не буду спрашивать, что у тебя стряслось. Не буду в душу лезть. Просто не будь один сейчас, ладно? Могу тебе онигири приготовить. Меня бабушка учила, вкусные получаются. Киришима так на него смотрел. Словно уговаривал не Катсуки, а себя. Бакуго минуту помолчал, глядя на серое небо. На Эйджиро была одна рубашка с коротким рукавом. Легкие кроссовки. Неужели его мать не думает, что он может заболеть?       — Я сейчас готовить нормально не могу, — Бакуго слегка шевельнул рукой, — поможешь? На двоих ужин сделаю. Эйджиро буквально просиял.       — Карри? Или ты что-то ещё умеешь?       — Я всё умею. Ладно, пошли, пока я не передумал. Эйджиро подскочил на ноги, плохо скрывая радость.       — Надень ветровку, а то простудишься.       — Да ладно тебе! Я за всю жизнь ни разу не болел, — Эйджиро широко улыбнулся, показал большой палец.       — Не спорь.       — Ладно уж.

***

Катсуки казалось, что за прошедшую неделю он выспался на год вперед. По несколько раз на дню он перечитывал материалы дела, вертел так и этак, как головоломку, пытался выстроить новый план расследования. Урарака звонила ему почти каждый день, справлялась о самочувствии. Рассказывала о том, что происходит в отделе. Но каждый раз на вопросы о деле с грустью отвечала, что ничего нового они не обнаружили. Киришима пришёл еще один раз. Онигири у него действительно неплохие, Катсуки оценил. И пока малой не видел, он подложил ему в сумку пару тысяч йен. Для поддержки штанов. Бакуго успел прочитать книгу, настолько не знал, чем себя занять. От скуки даже на дорамы подсел, хотя до этого вообще не любил их смотреть. К его великой радости, рука прошла почти на неделю быстрее, и док, скрепя сердце, разрешил вернуться к работе. Бакуго, жмурясь от удовольствия, пил кофе из рабочего автомата. Успел соскучиться по этому вкусу. Правда, на этом рабочие радости кончились, и Катсуки с новыми силами окунулся в расследование. Когда до обеда оставался примерно час, и в отделе было не так людно, возле двери послышался какой-то шум, резко хлопнула дверь, чуть не слетев с петель. Катсуки перевел тяжелый взгляд, отрываясь от бумаг. Кого там еще принесло? В офис буквально влетел какой-то странный тип. Громко топая, он прошел к столу шефа, упер руки в боки.       — Вы что себе позволяете? Вы вообще кто? — к нему тут же подошел Одагири, наигранно потирая кулаки. Незнакомец смерил его презрительным взглядом и снова уставился на шефу.       — Я еще по телефону хотел вам все высказать. Знаете ли, мне все равно, насколько высокий пост вы занимаете! Вы не имеете права не давать мне информацию! Вы мешаете журналистскому расследованию! Это притеснение свободы слова и печати! Вы знаете, кому я могу пожаловаться на ваше вопиющее поведение? А, понятно, журналюга. Развелось их сейчас, как собак бродячих. Накамура-сан тяжело вздохнул, откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди.       — Иида-сан, я понимаю, но, к сожалению, мне все равно. Была официальная пресс-конференция, где мы ответили на все интересующие вас вопросы. Но вы все продолжаете настаивать. В полицию вломились. Вам разве не стыдно? Журналюга, крайне возмущенный, поправил свои очки. Всплеснул руками, правда, как-то странно, словно робот.       — Я уже говорил вам, что веду собственное расследование по этому делу. Полиция бездействует, как я посмотрю. Это приводит все к новым жертвам! Если бы вы позволили мне взглянуть на материалы дела, я мог бы сам выяснить, кто преступник.       Катсуки уже хотел подняться, чтобы высказать пару ласковых, но вмешалась, как ни странно, Урарака. Обычно она шугалась мужчин. Очако подошла к нему вплотную. Он был значительно выше, поэтому ей пришлось задрать голову. Сейчас она походила на злобную фурию. Сжимала кулаки, хмурила брови.       — Извинитесь, — проговорила она.       — Простите, за что? Почему я должен извиняться? — поперхнулся этот Иида от возмущения.       — Вы сказали, что мы бездействуем. Извинитесь сейчас же. Своими словами вы плюнули в лицо мне лично и всем в частности, кто сейчас находится здесь. Вы что, думаете, это так просто? Мы ночами не спим, чтобы вам подобные могли спокойно ходить по улицам. Но вам ведь все равно, да? Увидели, за что можно зацепиться и набросились, словно акула? Стервятник, вот вы кто. Идите и пишите о сплетнях и звездах. Оставьте в покое честных людей. Нам ваши статьи не нужны.       Иида хлопал глазами, явно не ожидая такого напора от девушки на голову ниже него. Шеф спрятал улыбку в стакане с кофе.       — Кажется, Иида-сан, вы получили однозначный ответ. Прошу вас покинуть помещение сейчас же. Журналюга поджал губы, словно его до глубины души оскорбили. После чего что-то там пробормотал и выскочил, хлопнув дверью. Вот не жалко ему казенное имущество? Урарака только сейчас как будто поняла, что на нее смотрит весь отдел, покраснела до корней волос, задергала рукав.       — Простите, Накамура-сан, — запинаясь, сказала она, опустила взгляд в пол, — я не хотела грубить. Шеф ничего не стал говорить, просто взмахом руки отправил ее на место, уткнувшись в папку. Очако села, через плечо оглядываясь на шепчущихся коллег.       — Стыд-то какой, — пробубнила она себе под нос.       — Ты все правильно сказала. Не надо молчать, когда тебя пытаются с грязью смешать. Этот выскочка посчитал себя умнее полиции. Ты молодец, поставила его на место. Теперь он вряд ли к нам сунется.       — Но ведь не стоило грубить, — покачала головой она.       — Послушай, — Катсуки вздохнул, скрестил руки на груди, — во-первых, он первый начал. Воспитанный человек не будет себя вести, как этот журналюга. Ведёт он свое журналистское расследование, прелесть какая. Во-вторых, когда тебя вот так вот оскорбляют, нельзя молчать. Ты не нагрубила, а утерла ему нос. Видела, как он убежал хвост поджав? Так что не надо себя накручивать. Если бы ты переступила черту, шеф бы явно тебе об этом сказал. Остаток рабочего дня прошел в привычной обстановке, без происшествий. Урарака шла домой, на ходу составляя список покупок, когда её кто-то окликнул. Оказалось, это девушка примерно её возраста. Она приветливо улыбнулась.       — Простите, вы меня звали? — вынырнула Очако из своих мыслей.       — Да, возьмите, — девушка протянула ей листовку. Очако пробежала глазами по тексту.       — Арт-вечеринки? Что это такое?       — Смотрите, это когда люди собираются вместе, чтобы порисовать. Даже если вы не умеете, не страшно. Важен сам процесс. Уже давно доказано, что подобные мероприятия хорошо влияют на психологическое состояние. У нас есть несколько групп. В коллективе максимально дружелюбная атмосфера. Также всегда накрыт сладкий стол, можно попить чаю, поговорить, завести новых знакомых. Арт-вечеринки — отличная возможность отдохнуть после тяжелого рабочего дня.       Урарака задумчиво разглядывала листовку.       — Ближайшая встреча состоится через пятнадцать минут. Если сомневаетесь, можете зайти и просто посмотреть.       — Сколько это стоит?       — Пять тысяч йен в месяц. Но взамен вам не нужно покупать краски и другие материалы, мы все это предоставляем. Может, заглянете? Очако всё еще сомневалась. Но с другой стороны, у нее так давно не было никаких хобби. Может, стоит взглянуть одним глазком? В этом же ничего такого нет. — Хорошо, куда мне нужно идти? Оказалось, встреча проходила в офисном центре буквально в десяти минутах ходьбы. Урарака зашла в просторный зал. Взгляд сразу зацепился за мольберты, выставленные в круг. Возле панорамного окна действительно стоял стол с чашками, тарелками с печеньем, конфетами и ещё какими-то сладостями. Возле стен было несколько зеленых диванчиков. Они, кстати говоря, хорошо сочетались с белыми стенами.       — Здравствуйте, вы новенькая? Оказалось, что здесь есть ещё одна комната. Из нее как раз вышел молодой человек.       — Нет, я пришла просто посмотреть, — замялась Очако.       — Понимаю, — улыбнулся он, — меня зовут Мидория Изуку. Я руковожу этой группой. Если хотите, можете присоединиться. Сегодня будем рисовать горный пейзаж. Скоро придут остальные. Очако присела на диван, нервно потирая пальцы. На противоположной стене висело несколько картин. Портреты, натюрморты.       — Это вы сами нарисовали? — спросила она, лишь бы не молчать.       — Что? А, нет, не я. Это самые удачные работы участников. Обычно они забирают картины домой, но если получилось особенно хорошо, мы предлагаем на время оставить их здесь. Получается постоянно меняющаяся галерея, — он снова улыбнулся, поправляя закуски на столе. Постепенно начали приходить люди. В основном девушки. Очако понемногу раслаблялась, даже приветливо здоровалась. Ей даже захотелось остаться и попробовать порисовать.       — Здравствуйте, простите, что задержался, — раздался неожиданно мужской голос. Урарака обернулась. Пальцы похолодели, а губы дрогнули от волнения.       — Иида-сан?..