Благодаря тебе

Пока Бакуго-сэмпай отдыхал на больничном, Очако было тоскливо на работе. С остальными коллегами она так и не решалась познакомиться, а шеф и вовсе вызывал у нее мурашки. Она без дела просидела первые пару дней, после чего нашла себе занятие. Урарака спускалась в архив, пролистывала дела и изучала профайлы. Все же на практике можно найти множество случаев, о которых в Академии говорили лишь мельком. Будет полезно набраться такого опыта. На пятый день, когда Очако начало казаться, что в голову больше не влезет ни одно слово, а глаза вывалятся из орбит от долгого чтения, она решила дать себе небольшой перерыв. Отложив папки, она потянулась и блаженно застонала. Со светлой грустью вспомнила студенческие годы. Как не спала ночами, готовясь к экзаменам и тряслась на зачетах у особо требовательных преподавателей. Спустившись на первый этаж за кофе, чтобы выпить его во время перекура, она услышала какой-то шум. Возле столов, где принимались заявления граждан, стояла какая-то взъерошенная женщина, кричала и яростно жестикулировала. Тыкала пальцем в уставшего следователя и о чем-то грозила. Урарака сначала решила не обращать внимания, подошла к автомату, нажала на кнопку. Женщина решила еще повысить голос, и до Очако донесся обрывок разговора.       — Да почему вы меня не слушаете! Примите мое заявление сейчас же! Или вы хотите, чтоб я обратилась в прокуратуру?! Вы этого добиваетесь?       — Гражданочка, хватит кричать, — следователь тоже перешел на повышенный тон, — как мы можем принять заявление, если ваша дочь, по вашим словам, жертва нападения и единственный свидетель произошедшего, молчит как рыба? Как я узнаю, что, где и как случилось, если девочка не хочет говорить? Вы сами себя слышите?       Кофе оказался благополучно забыт. Очако подошла ближе. Следователь перевел на нее взгляд и, казалось, сразу понял, на кого скинуть эту неприятную ситуацию.       — Вот, пожалуйста, наш профайлер. Разговаривайте с ней, — он махнул на Очако, которая еще ни слова не успела сказать. Она возмущенно поджала губы. Что это за пренебрежение?       — Вы еще кто? — мать теперь обратила внимание на Очако.       — Профайлер, психолог. Если уж вы так просите, — она косо посмотрела на следователя, — я поговорю с девочкой.       — Вы такая молодая. Точно сможете? — женщина явно не хотела относиться к ней серьёзно. Очако сжала кулаки. Она не раз слышала такие слова в свой адрес. И нет, ей совершенно не обидно.       — Вы хотите, чтобы мы приняли ваше заявление. Нужно, чтобы девочка рассказала, что произошло. Поэтому прекратите вести себя подобным образом. Речь идет о вашем ребенке. Женщина возмущенно вздохнула, но говорить ничего не стала.       — Пройдемте в комнату отдыха. Там нам никто не будет мешать. Мать схватила девочку за руку и потащила за собой. Когда за ними закрылась дверь, очако присела на серый и довольно жесткий диванчик и похлопала рядом с собой. На стене мерно тикали часы, жалюзи задернуты наполовину. Мать усадила дочку, как будто какую-то куклу. Теперь Урарака могла пристальнее ее рассмотреть. Ей явно не было еще и десяти лет. Она сидела, насупившись, смотрела в одну точку и до белых костяшек сжимала подол юбки.       — Как тебя зовут? Девочка промолчала. Женщина в это время суетливо мерила комнату маленькими шагами, раздраженно вздыхала и заламывала пальцы.       — Прекратите, вы ее пугаете.       — Не вам мне указывать, как себя вести! — вспылила женщина. Урарака встала, в три широких шага оказалась вплотную к женщине и очень строго посмотрела ей в глаза.       — Я сказала вам прекратить. Понимаю, вы напуганы и злитесь, но возьмите себя в руки. Если вы не сможете, я выставлю вас за дверь. Конечно же, она блефовала, проводить разговор с ребенком без опекуна было нельзя. Но как еще подействовать.       — Что вы себе позволяете?       — Повторяю еще раз, — сказала Очако тихим, но твердым голосом, сверля женщину взглядом, — ваша дочь пережила серьезное потрясение. Если она отказывается говорить, значит, она до смерти напугана. А вы своим поведением лишь усугубляете ситуацию. Если вы хотите, чтобы преступника наказали, так помогите же мне. Женщина сникла под таким напором, лишь неразборчиво что-то пробормотала, опустила глаза. Урарака отстранилась и вновь села рядом с девочкой. Женщина опустилась на стул возле кулера с водой, теребя кисточку на сумке.       — Давай с тобой познакомимся, — Очако развернулась к девочке, — меня зовут Очако. А тебя как? Но та лишь упорно молчала. Урарака потерла ладони друг о друга, пожевала губами, думая, как лучше подступиться. После короткой внутренней борьбы она приняла сложное для себя решение.       — Мне тоже было страшно. Девочка встрепенулась, настороженно посмотрела на нее, но отвечать не спешила. Урарака дала ей время, чтобы немного подумать над этими словами.       — Об этом до сих пор никто не знает. Мне было так стыдно и больно. А мама в тот день отругала меня за порванные колготки, представляешь? И снова она чуть-чуть помолчала.       — Юки, — тихо сказала девочка.       — Что, прости? Я не расслышала.       — Меня зовут Юки, — повторила она громче. На этом моменте мать облегченно выдохнула. Лед тронулся.       — Юки-чан, я хочу задать тебе вопросы, не потому, что мне хочется причинить тебе боль. Заставить пережить все это заново.       — А зачем тогда? Я сама виновата, — и тут Юки безвольно свесила голову. Урарака сжалась так, будто ее ударили.       — Почему ты так думаешь?       — Я сбежала пораньше из школы. Не хотела оставаться в клубе. Если бы я осталась, ничего бы не случилось. Урарака незаметно для девочки впилась ногтями в свою ногу так, что обязательно останутся следы. Нельзя сейчас ударяться в эмоции. Нельзя, нет. Нужно быть спокойной.       — Я тоже так думала тогда, Юки-чан. Думала, что если бы пошла домой другой дорогой или задержалась в школе, все было бы по-другому. Оказалось, что это не так. У Юки задрожал подбородок.       — К сожалению, в мире есть злые люди. Мы хотим думать, что если все сделаем хорошо и правильно, с нами ничего не случится, что беда обойдет нас стороной. Но иногда беда настигает нас, даже если мы вовремя делаем домашнее задание, моем руки перед едой и переходим дорогу только по пешеходному переходу на зеленый свет. Есть злые люди, которые обижают детей. К сожалению.       — Как вы справились?       — Не знаю, справилась ли я, — печально улыбнулась Очако, — вроде бы все хорошо, но иногда дрожь пройдет по телу, и я не могу пошевелиться от ужаса. Мне все еще кажется, что я там. Но я знаю, что это не так. Юки-чан, тот, кто сделал мне плохо, не понес наказания. Мне было так страшно говорить об этом, стыдно. Я считала себя грязной, винила себя. И это позволило преступнику исчезнуть. Но поверь, ты не виновата. Виноват тот, кому захотелось причинить тебе боль. Этот взрослый виноват в произошедшем, но не ты. Ты не грязная. Ты очень смелая, сильная девочка. Если ты расскажешь, мы поймаем его и посадим в тюрьму. И он больше не сможет никого обидеть. Твои слова сейчас имеют большую силу, как у супергероя.       — Он сказал, что убьет меня, — глухо шепнула Юки. Очако осторожно взяла ее за руку, холодную и дрожащую.       — Юки-чан, он не сможет этого сделать. На самом деле такие люди — настоящие трусы. Их очень сильно обидела жизнь, и они вымещают накопившуюся злобу на детях. А раз теперь мы знаем о нем, то обязательно поймаем. Ты большая молодец. И наконец слова Урараки подействовали. Юки расплакалась и неосознанно прижалась к Очако.       — Мне было так страшно, — промычала она в кофту Очако. Урарака погладила ее по спине. Она дала ей как следует выплакаться. Юки сбивчиво что-то рассказывала вперемешку с вырывающимися из груди рыданиями. Минут через десять она успокоилась, начала тереть глаза.       — Юки-чан, а теперь слушай внимательно. Тебе надо рассказать об этом, чтобы мы смогли найти виновного. Чем подробнее ты все расскажешь, тем лучше будет. Возможно, тебе придется все это повторить не один раз для разных людей. Выворачивать свою боль наизнанку, показывать, чтобы все как следует рассмотрели. И я понимаю, насколько это кажется пугающим. Тогда я не смогла найти в себе силы на это. Жила, будто мертвая и пустая изнутри, боялась собственной тени. Я и сейчас боюсь. И если бы мне дали шанс, я бы рассказала. Чем чаще ты будешь это говорить, тем быстрее кошмар превратится в историю. Да, неприятную и больную, но постепенно и оно сойдет до минимума. Вам в школе задают учить стихотворения? Юки кивнула.       — Сначала ты запинаешься, нервничаешь, но потом выходит проще, легче. А некоторые стихотворения, которые учила несколько лет назад, уже и не помнишь. Так и с плохим бывает. Если ты будешь замалчивать, давить в себе это в самую глубину души, рано или поздно оно вырвется большим черным облаком и накроет тебя всю. Нельзя этого допустить. Ты можешь начать думать, что весь мир злой, ожесточиться. Но мир и не злой, и не хороший одновременно. Есть плохие люди, есть добрые. Сейчас меня окружают те, кто придет мне на помощь, не обидит меня, и у тебя будут такие же. Не замыкайся и не закрывайся от них, хорошо?       — Хорошо.       — Если хочешь, можешь рассказать сначала мне и своей маме, а можешь сразу дяде полицейскому. Он все это запишет и направит документы нужным людям, ты поговоришь с хорошим человеком, который поможет тебе разобраться в себе. Ну, что думаешь?       — А можно и дальше говорить с тобой? — Юки посмотрела на нее с такой надеждой.       — Юки-чан, понимаешь, у всех есть своя профессия и дело, — замялась Очако, — я, например, полицейский. А тот человек, о котором я говорила — психолог. Я не смогу оказывать тебе должную помощь, у меня нет квалификации для такого.       — Но я хочу говорить с тобой, Очако-чан, — повторила она упрямо. Урарака вздохнула. Ну и как тут отказать?       — Давай поговорим об этом, когда тебе назначат психолога, я посмотрю, что можно сделать. А теперь посиди тут чуть-чуть, я хочу поговорить с твоей мамой. Хорошо? Юки отстранилась и позволила Очако встать. Мать сидела ни жива ни мертва, вцепившись в сумку, как в спасательный круг. Урарака кивком головы позвала ее с собой. Они вышли из комнаты отдыха и отошли на несколько шагов. Мать то и дело бросала взгляд на застекленное окошко в двери, следя за Юки. Та села, подтянув колени к груди и положив на них голову.       — Я не знаю, что мне делать, — голос женщины срывался, дрожал, — как себя вести.       — Послушайте. Я понимаю, что вам сейчас тяжело. Вините себя, что не уберегли, недосмотрели, допустили нечто настолько страшное. Но как я уже и сказала Юки, в этом нет вашей вины. Сейчас от вас требуется лишь быть спокойной.       — Но как я могу? У меня внутри все горит от боли, — она прижала руку к груди, смяла ткань блузки.       — Дети очень тонко чувствуют наши переживания, нашу растерянность. Вы опора для Юки. Но если вы сами не можете ровно стоять, на кого опереться этой малышке? Я не прошу вас отпустить ситуацию и сделать вид, будто ничего не произошло. Ведь это не так. Но вы должны дать дочери понять, что чтобы ни случилось, вы будете рядом, держать ее руку. И если она вновь упадет, вы поможете ей встать. Я теперь и сама понимаю, как сложно быть матерью. Женщина пристально посмотрела на нее и в ее взгляде промелькнуло что-то похожее на сочувствие. Не сказав больше ни слова, она вернулась к Юки. Села рядом и просто обняла, усадив на колени. Очако смотрела на то, как мать прижимает к себе ребенка, шепчет какие-то слова успокоения, гладит по голове, баюкает в своих по-матерински нежных и заботливых руках. Зависть, словно ядовитый плющ, расползалась в ее сердце. Она знала, что другие дети не виноваты, но не могла ничего с собой поделать. Каково это, получать ласку мамы? Урарака не знала ответа на этот, казалось бы, простой вопрос. Она покорно подождала, пока они немного придут в себя, отвела их обратно к следователю. Бережно держала Юки за одну руку, а мать — за вторую, пока та рассказывала все следователю. Краснея и морщась на подробностях, но пересиливала себя. Следователь все записал и пообещал как можно скорее передать документы в отдел по делам несовершеннолетних. Юки с мамой попрощались и ушли. Урарака проводила их взглядом, взяла себе кофе еще раз, вернулась в архив. Там, сидя на хлипком стуле, окруженная до отказа забитыми полками, пыльными папками, она, наконец, дала волю слезам.

***

Катсуки откинулся на спинке стула, хрустнул пальцами, размял шею.       — Выйдешь покурить? — спросил он у Очако. Та отвлеклась от папок и кивнула.       — Не спешите, — окликнул их шеф. У Катсуки внутри все перевернулось. Еще одна жертва? Они подошли к столу Накамуры-сана. Он положил трубку рабочего телефона.       — Обнаружили тело, поезжайте и посмотрите. Криминалисты уже там. Ребята кивнули и с тяжелым сердцем направились к служебной машине.       — Я перестала его понимать, — Очако задумчиво водила пальцами по стеклу.       — Шефа что ли? — Бакуго выстукивал по рулю какой-то незатейливый ритм.       — Нет, преступника. Он снова тянет время. Никак не возьму в толк, почему. Время между убийствами должно сокращаться, но он его продлевает.       — Возможно, опять какие-то проблемы с нахождением жертвы. Думаю, последнее убийство произошло с большим перерывом, потому что Сакура-чан носила траур по отцу и явно была не настроена на свидания. Ему пришлось выжидать. Я надеюсь, он больше никого не убьет и мы сможем изловить его как можно скорее. Дальнейший путь прошел в тягостном молчании. Они продвигались по Синдзюку и подъезжали к улицам, где обычно жили самые богатые люди Токио. Заметив возле одного высотного дома минивен бригады криминалистов, Катсуки припарковался.       — Ну надо же, — присвистнул Бакуго, — нам сюда. Они показали свои значки местному полицейскому, продрались сквозь толпу набежавших журналистов и вошли в здание. Оказалось, им на самый верх, в пентхаус. В лифте висело зеркало, но хромированные стенки были отполированы до такого блеска, что, в целом, зеркало было и не нужно. Апартаменты занимали целый этаж. Бакуго и Урарака вошли, поздоровались со всеми, надели предложенные бахилы и перчатки. Очако пошла осматриваться, а Катсуки сразу обратился к сэмпаю.       — Что уже успели найти?       — Жертва задушена в собственной постели. Тут раскиданы некоторые вещи. Возможно, произошла ссора, возможно, пытались обставить как ограбление. Смерть наступила меньше суток назад, точнее скажут при вскрытии. Бакуго кивнул. Он сразу понял, что это не их случай. Почерк не тот. Ни белья во рту, ни раны на голове.       — Установили личность жертвы?       — Да. Мисато Токико, двадцать три года. Это ее дом. Точнее, ее отца.       — Важная шишка, да? — Катсуки мельком оглядел гостиную, приметил вазы из китайского фарфора, гравюры эпохи Эдо, явно подлинные. Катсуки и за три жизни на такое не накопит.       — Конгрессмен. Важнее него только президент. Боюсь представить, какой поднимется скандал.       — Ладно, спасибо, я пойду посмотрю. Катсуки хлопнул сэмпая по плечу и пошел в спальню. Девушка лежала поперек постели, раскинув руки в стороны. Очако внимательно ее рассматривала.       — Душили лицом к ней, руками. Видны четкие следы пальцев. Бакуго кивнул. На шее действительно проступали ярко-фиолетовые синяки.       — Убийца знал ее лично. И, видимо, был сильно на нее зол. Надо выяснить ее окружение. Был ли у нее парень.       — Думаете, дело в этом? Очако подошла к туалетному столику. Там стояли всякие баночки, тюбики, кисти и прочие женские штучки.       — Ты что-нибудь в этом понимаешь?       — Если сложить нашу с вами зарплату, сэмпай, придётся еще сверху накинуть. Очень дорогая косметика, — усмехнулась Урарака и тут же одернула себя. Видимо, испугалась этой циничности. Бакуго чувствовал, как они теряют время. Дело абсолютно понятное и простое. Наверняка убийца — бывший ухажер. На почве ревности поссорился и в приступе ярости напал. Пока они тут роются в «мелочевке», серийный маньяк разгуливает на свободе. Спустя два часа они вернулись в отдел. Подробно доложили обо всем увиденном шефу.       — Берете это дело, — коротко приказал Накамура. Катсуки показалось, что он не расслышал.       — Простите?       — Повторяюсь, вы берете это дело. Сроки сжатые, справьтесь поскорее.       — Но подождите, — начала было Урарака.       — Шеф, у нас уже есть дело. Сейчас все наши силы брошены на него, — перебил Катсуки.       — Лейтенант, — шеф понизил голос и прищурился, — я не привык, чтобы со мной говорили в таком тоне и не подчинялись прямым приказам. — Но ведь дело серийного маньяка важнее. Тут все проще простого, — еще раз попытался Катсуки.       — Если это убийство такое лёгкое, то вы сможете с ним справиться очень быстро и вернуться к расследованию серийника. Разве нет? Бакуго скрипнул зубами от злости.       — Лейтенант Бакуго Катсуки. Если еще раз позволите себе перечить начальству, напишу рапорт с требованием о дисциплинарном взыскании. Это все, работайте. Жду первичный отчет к вечеру.       — Есть, шеф, — выплюнул Катсуки в бешенстве и вернулся на рабочее место. Очако засеменила следом. Бакуго так отшвырнул от себя папку, словно она была виновата во всех бедах, и уронил голову на сцепленные кисти рук. Омимура-сан «подкатил» к нему, сочувственно похлопал по плечу.       — Не переживай, у нас уже было такое. Лет пять назад кто-то убил сынишку политика, весь отдел стоял на ушах. Бакуго тяжело вздохнул и поднялся. Надо посмотреть отчет о вскрытии, хотя он уже понимал, что ничего интересного он там не увидит. Урарака и туда увязалась за ним. Действительно, совершенно рядовой случай. Смерть наступила в результате удушения, прошлым вечером. Под ногтями нашли чужую ДНК, значит, жертва сопротивлялась. Бакуго грыз ноготь на большом пальце, отсматривая записи с камер, предоставленные охранной компанией. В это время проверяли, есть ли ДНК в их базе. В общей сложности на это ушло пару часов. Урарака напечатала отчет и они вдвоем пошли «сдаваться». Шеф внимательно все прочитал.       — Говорите, ДНК нашли?       — Да. Главный подозреваемый — бывший парень жертвы. Куникива Хэйкичи. Безработный, высшее образование не получал, есть подозрение в связи с преступной группировкой. Ранее привлекался за кражу со взломом, отделался условным сроком. Камеры на входе засекли его в 20:32, ушел он 21:24, что совпадает с временем смерти.       — Отлично, — Накамура-сан захлопнул папку, — срочно объявляйте его в розыск, на этом всё.       — А я говорил, что дело пустяковое, — шепнул Катсуки Очако, когда они отошли от стола.       — Как дочь такого важного человека могла связаться с таким опасным парнем? — недоумевала Урарака.       — Кто знает? Может, потому и связалась, что он опасный. Острые ощущения, все дела, — пожал Бакуго плечами. В такой суматохе закончился рабочий день. Катсуки решил задержаться еще, а Урарака поспешила на арт-вечеринку. Ей нравилось там все больше, несмотря на недавний неловкий момент с Мидорией. Кажется, он воспринял отказ совершенно спокойно. Сегодняшней темой занятия оказался натюрморт. В центре между мольбертами стоял столик на колесиках, а на нем — красная скатерть и корзинка с яблоками. Еще и вазу поставили. Очако совершенно не понимала, как это рисовать. Мидория пустился в объяснения, как с помощью карандаша определить размер предмета и перенести его на холст. Урарака честно старалась, но все выходило криво и косо. Видимо, ей не дано.       — Не расстраивайтесь, если не получается, — приговаривал Изуку, переходя от мольберта к мольберту, — мы здесь не за идеальными результатами. Наша цель — расслабление после тяжёлого рабочего дня в дружеской атмосфере. Это куда важнее. Очако постаралась настроиться. Ей действительно становилось лучше после таких вечеров. Неприятные моменты отходили на второй план, она сосредотачивалась на кисти в своей руке, не думая о работе. Насколько это было возможно, конечно. После окончания, когда все стали расходиться, Мидория подчеркнуто вежливо попрощался с Ураракой и дружелюбно улыбнулся. Очако с облегчением выдохнула. Теперь она была уверена, что между ними нет никаких недопониманий.       — Урарака-сан, постойте, — она услышала голос Ииды за спиной. Он нагнал ее уже на выходе из офис-центра. Очако обернулась.       — Да, что такое? Иида замер в паре шагов от нее и неожиданно покраснел, отведя взгляд в сторону.       — Не поймите меня, пожалуйста, неправильно, Урарака-сан. Я бы хотел сделать все как полагается.       — Я не совсем понимаю, — Урарака чуть склонила голову. Тенья начал протирать очки. Урарака уже подметила про себя, что он так делал, когда старался собраться с мыслями и подготовиться к разговору. Надев очки обратно, он глубоко вздохнул.       — Я бы хотел пригласить вас на ужин, Урарака-сан. Скажите, какую кухню вы предпочитаете. Я выберу хороший ресторан. Очако словно облили ледяной водой. Она списывала поведение Ииды на воспитание и порядочность. А он приглашает ее на свидание? Урарака неосознанно отступила на шаг. Надо отказать ему. Она делала это столько раз. Совсем недавно с легкостью отказала Мидории. Почему сейчас слова словно застревают в горле? Не хочет показаться стервой?       — Иида-сан, я даже не знаю, — замялась она, — это такое неожиданное предложение.       — Я ни в коем случае не хочу, чтоб вам было неловко, но буду рад, если вы согласитесь. Тут он снова покраснел и улыбнулся. Урарака поняла, что хочет пойти с ним. Поужинать, провести время. Эта мысль привела ее в ужас. Нет, нельзя.       — Иида-сан, я должна кое-что сказать.       — Говорите, я слушаю.       — У меня есть ребёнок. Не знаю, важно вам это или нет, но я так не могу. Иида только раскрыл рот, чтобы что-то ответить, но Очако попятилась от него. — Простите, я очень спешу. Всего доброго. Она развернулась на каблуках и чуть ли не побежала. Еще никогда ей не было так стыдно за саму себя. Повела себя, как маленькая девочка. Ужас какой. Что Иида-сан теперь о ней подумает?