Благодаря тебе

Я знаю твой телефон, Но никогда не позвоню. И дышим мы в унисон, И набираем: «я люблю». Ты далеко-далеко, Смеются даже небеса, Но мне легко так легко

И верю я в чудеса.

      — Поздоровайся. Это Эйджиро Киришима. Киришима-кун, Это Бакуго Катсуки. Вы теперь с ним будете вместе работать. Если бы они просто столкнулись на улице, Бакуго вряд ли бы его узнал. В крепком парне со стрижкой «под машинку» едва угадывался тощий малец с красными шипами на голове. Лишь шрам на брови выдавал в нем прежнего Киришиму.       — Здравствуйте, сэмпай, — Киришима протянул руку.       — Привет, — голос почему-то начал хрипеть.       — Вы что, знакомы? — шеф переводил удивленный взгляд с одного на второго.       — Я еще тогда в школе учился. Катсуки не мог отвести от него глаз. Почему он здесь? Как оказался в полиции? Что вообще происходит? Когда шеф ушел за утренней порцией кофе, повисло давящее молчание. Что сказать? О чем спросить?       — Вы, наверное, удивлены, сэмпай, — Эйджиро так очевидно соблюдал субординацию, что становилось плохо.       — Почему ты здесь? — только это он смог выдавить из себя. Какое жалкое зрелище.       — Почему бы и нет? — пожал Киришима плечами. — Я последовал вашему совету, взялся за ум, исправил свои оценки. Занялся спортом и поступил в академию. Меня распределили сюда. Надеюсь, мы сработаемся. Катсуки попятился от него, пряча глаза. Пробормотал что-то невнятное. Практически бегом бросился в туалет. Спину будто жёг осуждающий взгляд Киришимы, или же собственной совести? Тяжело опершись рукой на раковину, начал умываться холодной водой. Ками, какой позор. Стоял как истукан, ни слова не смог сказать, сбежал. Разменял четвертый десяток, а повел себя, как зеленый сопляк. Но что еще оставалось делать? Все эти пять лет Бакуго грызло чувство вины. Нагрубил Эйджиро, бросил на произвол судьбы. Он ведь не слепой был, чувствовал, как малой к нему тянулся. Сам же дал мальчишке надежду, а потом поступил как последний мудак. Даже не хватило смелости позвонить ни разу, так было страшно услышать справедливые обвинения. Бакуго все еще помнил, как Киришима тогда смотрел на него. И от этого до сих пор становилось больно. Катсуки пару раз хлопнул себя по щекам. Нельзя раскисать, нельзя. Надо собраться. Эйджиро все ещё ждал его в общей комнате, копался в телефоне.       — Пошли, пора на патруль, — Бакуго старался «держать лицо», хотя даже глаза на него поднять не смог. Кейтаро, наверное, смеется, глядя на друга с Небес. Он внутренне старался себя настроить на то, что это их первая и последняя совместная смена. Эйджиро наверняка не захочет работать с ним. Что он скажет шефу, когда малой попросит заменить ему напарника?       — Я поведу, — на автомате бросил он, садясь в машину. Киришима не сказал ни слова. Видимо, даже говорить с ним не хочет. Благо, за рулем можно было сосредоточиться на дороге, хоть немного отвлечься от навязчивых мыслей.       — Как вы попали в патрульный отдел, сэмпай? — все же начал разговор Киришима. Катсуки пожевал губами. Обиды и гнев давно прошли, оставив после себя лишь сожаление за прошлые ошибки. Только вот как лучше об этом рассказать? Глупо наверное, стараться выставить себя не в самом ужасном свете. Для Киришимы Бакуго, скорее всего, где-то на уровне плинтуса.       — Помнишь, я расследовал дело об убийстве девочки из твоей школы? На допросе подозреваемого я пошел на поводу у эмоций, ударил его. В наказание понизили в должности и отправили сюда. Уже пять лет я патрульный. Эйджиро задумчиво постукивал пальцами по колену, глядя в окно. Катсуки совершенно не понимал, о чем он сейчас думает.       — Мы весь день будем кататься по городу? Так резко сменил тему. Сделал какие-то выводы для себя? Еще одна «монетка» в копилку причин для отказа в совместной работе?       — В этом и заключается наша служба, — пожал Бакуго плечами, — патрулируем улицы, принимаем вызовы по рации и едем на место происшествия. Если произошло что-то серьезное, например, обнаружено тело, оцепляем место преступления и дожидаемся бригаду криминалистов и сотрудников отдела по особо тяжким. Катсуки вспоминал, с какой болью и злостью в первые месяцы работы он смотрел на бывших коллег, приезжающих осмотреть место преступления. А он сам в этот момент был вынужден отгонять случайных зевак и журналистов. Считал, что ему не место среди «рядовых» полицейских, только и делающих, что подвозящих пьяниц до участка, пока остальные разбираются с серьезными и сложными делами.       — И каково вам было после работы в отделе по особо тяжким не иметь возможности расследовать дела? — Киришима словно мысли его прочитал. Катсуки тяжко вздохнул. Они как раз встали на светофоре, так что у него было время закурить и немного обдумать свой ответ.       — Знаешь, — он приоткрыл окно, — сначала чувствовал несправедливрсть какую-то. Смотрел на новых коллег свысока. Мол, не для меня это — копаться в мелочевке. Но потом быстро мнение поменялось. Понял, что я был просто молодым и непомерно гордым.       — И почему же вы изменили мнение? Катсуки не понимал, зачем Эйджиро задавал все эти вопросы. Хотел услышать что-то конкретное? Убедиться в своих наверняка не самых цензурных мыслях о нем? Он всё же решился на честный ответ.       — Было это где-то через полгода после того, как меня перевели. Мы с напарником уже откатали больше половины смены, время позднее, темнело уже. Я тогда был за рулем и заметил случайно, как по тротуару шла девочка. Лет пятнадцати, школьница ещё. Впереди плохо освещенный участок дороги, она явно волновалась. Я тогда не долго раздумывал, предложил подвезти ее до дома или до автобусной остановки, как ей было бы удобнее. Напарник мой удивился конечно, но спорить не стал. Девочка согласилась. Пока подвозили ее, до меня дошло, что будь мы в гражданке, она явно не стала бы садиться к нам в машину, испугалась бы. Что-то тогда щелкнуло у меня в голове. Понял, что как патрульный я могу сделать гораздо больше. Пока работал в отделе по особо тяжким, получал, так сказать, уже неисправимую ситуацию. Убийства, изнасилования, доведения до самоубийства — прочую гниль, которую уже не изменить. Все, что мне оставалось — ловить гада. А сейчас я девчонок до дома подвожу, ещё что-то могу сделать. Может, неправильно рассуждаю, но мне теперь это важно. Бакуго резко замолчал, скосил взгляд на Эйджиро. Забылся на секунду, заговорил как ни в чем не бывало. Вдруг малой решил, что Катсуки сейчас себя просто нахваливает? Но Эйджиро молчал, отвернувшись к окну. Ближе к обеду Бакуго остановился возле закусочной, где продавали его любимые хот-доги.       — Тебе какой взять?       — Да я не голоден особо, — Эйджиро дернул плечом. Катсуки поджал губы. Киришима настолько злится, что даже есть не хочет? Стоя возле кассы, он задумчиво оглядывал меню. Надо же, до сих пор помнит, что Эйджиро любит. С трудом открыв дверь машины, он плюхнулся на сиденье. Протянул малому хот-дог без жареного лука и стаканчик газировки без льда.       — Я же не просил, — протянул Эйджиро.       — Считай, что угощение от старшего по званию. Мы на обед не успеем заехать в участок, так что ешь. Иначе до вечера голодным останешься. Киришима как-то странно на него посмотрел, но ничего не сказал. Откусил немного, отложил хот-дог на панель. Бакуго не заметил, как у малого дрогнул подбородок.       — Не вкусно? Не угадал с соусом? Ты же лук не любишь, да? Если не нравится, я другой возьму, — засуетился Катсуки, мучительно краснея. Старый дурак, неужели забыл? Не надо было просить побольше горчицы!       — Все в порядке, мне нравится. Просто не будьте таким, сэмпай, окей? Эйджиро смотрел на проезжающие мимо машины, отпил газировки через соломинку. Свободной рукой до белых костяшек сжал кулак, комкая идеально отглаженные брюки. Катсуки не выдержал, вышел из машины. Смог подкурить сигарету только с третьего раза.       — Дерьмо, — едва слышно пробормотал он, а после глубоко затянулся. Так и не решился спросить, о чем сейчас говорил малой. Каким ему не надо быть? Неужели Эйджиро хочет сделать вид, что они не знакомы? Собирается вести себя, как младший коллега? Ну а что еще Бакуго ожидал? Сам пропал на пять лет, прогнал малого, словно собаку уличную. Эйджиро не дурак, не простил.       — И правильно сделал, — случайно произнес вслух Катсуки. Что ж, раз Киришима хочет «уставных отношений», пожалуйста. Бакуго постарается. Только вот почему в груди так печет?

***

Домой они вернулись вместе. Очако, всё ещё потерянная, не глядя кинула ключи на тумбочку возле двери. Иида повесил их на крючок к остальным, иначе Урарака с утра забудет и будет бегать по квартире, искать.       — Мама, ты уже вернулась от доктора? — Сэтсуо выглянул из комнаты. Подошел, привычно обнял Очако, «клюнув» её в щёку, пожал руку Тенье.       — Что? Да, сынок. Что хочешь на ужин? Урарака, как ни старалась, не могла скрыть своей растерянности.       — Дорогая, посиди пока в гостиной. Я сварю тебе чай. Сэтсуо, пошли, поможешь мне. Мальчик переводил взгляд с одного на другую, но все же пошел на кухню. Иида усадил Очако на диван, сел рядом, уложив ее ноги себе на колени, растер уставшие щиколотки. Урарака благодарно улыбнулась.       — Надо рассказать обо всем Сэтсуо, — она прикрыла глаза ладонью.       — Давай сначала я, тебе нужно собраться с мыслями. Иида нежно погладил уже невесту по руке, укрыл пледом. Сэтсуо поставил чайник на плиту, когда Тенья зашел на кухню, плотнее прикрыв за собой дверь.       — Сэтсуо, нам надо поговорить как мужчина с мужчиной. Мальчик слегка удивленно на него взглянул, но, почуяв серьезность в его голосе, просто молча сел напротив. Иногда Иида поражался, что Сэтсуо в свои всего лишь десять лет зачастую вел себя куда собраннее, чем многие взрослые.       — Мама чем-то болеет? — спросил он напрямую. Тенья протёр очки, прежде чем ответить.       — Она ждет ребёнка. Сегодня узнала об этом у врача. Сэтсуо нахмурился. Закусил нижнюю губу, обдумывая услышанное.       — Я решил поговорить с тобой первым, чтобы в будущем не было неопределённости и недопониманий. Ни при каких обстоятельствах мы бы не сдали тебя обратно в приют. Очако любит тебя всем сердцем. Первое, о чем она волновалась после того, как услышала новость о своей беременности — как ты на это отреагируешь. Поэтому не надо замалчивать какие-то мысли, понимаешь? Сэтсуо поднял испытывающий взгляд на Ииду. Словно пытался понять, врет он или нет.       — Помнишь, о чём мы с тобой когда-то говорили? Я дал обещание. Если вдруг ты поймаешь меня на лжи, можешь побить. Поверь, Сэтсуо, я никогда не врал ни тебе, ни твоей маме.       — Как она себя чувствует? — наконец спросил он.       — Она сильно взволнована, нервничает, переживает. Ей сейчас крайне вредно, так что нам с тобой стоит получше о ней позаботиться, как она заботилась о нас все это время. А еще я сделал твоей маме предложение. Ты не подумай, что пытаюсь набиться тебе в отцы. Я рад, что у нас с тобой сложились хорошие отношения, и надеюсь, что ты не поменяешь мнение обо мне после всех этих новостей. Обещаю, Сэтсуо, будущий ребенок никак не повлияет на мое отношение к тебе. Договорились? Иида выставил мизинчик. Теперь настала очередь Сэтсуо раздумывать над ответом. И всё же он решился, скрепил клятву.       — Ты обещал дядя. Я теперь куда сильнее, чем раньше.       — Не сомневаюсь, — Ответил Иида без улыбки. Чайник вскипел. Сэтсуо сам заварил чай и отнес к маме в гостиную. Очако так сидела, нервно заламывая пальцы. Мальчик положил поднос с чашками на кофейный столик, присел рядом.       — Получается, у меня будет братик или сестричка? Очако улыбнулась, погладила сына по щеке.       — Мне кажется, ты будешь отличным старшим братом, Сэтсуо. Он осторожно дотронулся до ее живота.       — Еще слишком рано. Ребенок пока очень маленький и не может шевелиться, нужно время.       — Если вдруг пойдешь в магазин, бери меня с собой. Сам буду сумки носить. Дядя сказал, тебе нельзя напрягаться.       Очако взяла его за руку.       — Сынок, хочу тебе кое-что заранее сказать. Когда ты только родился, ты не умел сидеть, ходить, держать ложку и стакан, самостоятельно одеваться. Всему этому тебя научили. Теперь ты уже самостоятельный, тебе не требуется помощь. Когда появится малыш, нам придется учить его всему, что ты уже умеешь. Даже говорить. На это потребуется время, много времени. А зачастую будет так, что практически все время. Малыши хрупкие и беззащитные, за ними нужен глаз да глаз, чтобы не случилось беды. Я говорю это тебе, потому что знаю, что многие старшие дети завидуют младшим, когда видят, как много внимания родители уделяют им. Думают, что их разлюбили. Возможно, иногда так и бывает. Но знай, Сэтсуо, я никогда, ни после рождения малыша, ни через год, ни через десять лет — ни одну секунду своей жизни не буду любить тебя меньше, чем сейчас. Даже если я буду много сил и времени уделять малышу, это все для того, чтобы он, когда подрастет, стал таким же потрясающим и самостоятельным, как ты. Понимаешь? Сэтсуо сморщил нос и начал тереть глаза, а после порывисто обнял Очако. Она поцеловала его в макушку, пригладила немного спутавшиеся волосы.       — Мама, я так рад, что ты у меня есть. И еще дядя. Я очень, очень рад. Спасибо, что решила забрать меня. Я буду во всем тебе помогать, только не умирай, пожалуйста!       — Ну что ты, лучик мой, я умирать не собираюсь, мне еще многое надо сделать, — рассмеялась Урарака.       Иида замер в дверном проеме, прислонившись к косяку, с улыбкой наблюдая за ними. Еще несколько лет назад он и не думал о том, что такие простые вещи могут сделать его поистине счастливым.       — Тенья-сан, не стой там, иди сюда, — Урарака похлопала возле себя.       — Где хотите поужинать? — спросил он, скрывая подступившие эмоции за протиранием очков.       — Мам, можно пиццу?       — Сегодня всё можно.