Отблески

Мерформеры — это существа, обитающие в недрах мирового океана. Доподлинно их происхождение неизвестно. Существует теория, что они прилетели из космоса много сотен тысяч лет назад и успешно развивались в водах мирового океана. Мерформеры подразделяются на фемм и мехов; имеют множество сходств с мифическими русалками и русалами (вероятно, именно они стали причиной возникновения этих мифов), с одним примечательным различием — мерформеры состоят из специфического металла. Мерформеры сильно крупнее человека; питаются не органикой, а некой твёрдой синей энергией, которая растёт из каменных пород в океане — рифов или подводных пещер. Это является той причиной, по которой мерформеры поднимаются к свету, а не остаются навсегда жить в темноте дна. Контакт между людьми и мерформерами не налажен, хотя есть многочисленные свидетельства нейтрального или агрессивного знакомства между особями этих двух видов.

      Ева потянулась на шезлонге, разминая затёкшие мышцы. Да, идея поехать в отпуск на море была определённо хорошей. Ева вот уже как вторую неделю не делала ничего кроме того, что валялась на пляже, пила коктейли, да загорала.       Да, если и стоило жить, то только ради отпуска.       Ева протянула руку к столику, взяв Кровавую Мэри. Покрутила, задумчиво следя за тем, как медленно плывёт по кругу лёд. Где-то со стороны звучала клубная музыка — это уличный танцпол развлекал туристов. Диджей точно знал своё дело, потому что Еву ни разу даже не вывернуло от подбора композиций.       Но танцевать не хотелось. Это надо встать, пойти, прийти… Слишком много действий для ленивого отдыха.       Голова была чуть мутной из-за выпитого. Коктейль этот за сегодня был далеко не первым и что-то говорило Еве, что не последний. Перед поездкой к морю её часто предостерегали, что в одиночку пить много не стоит, но кто они, а кто — Ева? Она свой лимит знала, так что пила до отметки «не могу встать», а не «не могу вспомнить своё имя».       И только подумать: на море — и не пить!.. Ну где такое было видано? Особенно когда речь заходила про Еву и её отпуск…       Ещё раз поразмыслив над глупостью своего окружения, Ева потянулась к очередному коктейлю — на этот раз более крепкому, чем остальные — и приготовилась к часам своеобразного веселья.

***

      Веселье вышло действительно своеобразным. Ева умудрилась заснуть прямиком на шезлонге, и она бы спала ещё очень долго, если бы владелец пляжа не разбудил её. Ушлый мужичок уточнял, будет ли Ева продлевать бронь на шезлонг.       Ева, мучимая невероятной головной болью, сушняком и вертолётами, лишь покачала головой. С трудом встала, махнула мужчине рукой, мол, отстань, и поплелась вдоль побережья.       На улице к тому времени уже стояли приятные летние сумерки. Не светло, но и не темно совсем. Погода была тёплой, мошкара Еву у моря не доставала.       Да и море было спокойным. Маленькие волны то накатывали на берег, то едва отдалялись, почти не издавая звуков.       Еву шатало.       В какой-то момент, когда огни обустроенного пляжа за спиной совсем погасли, а голоса людей стихли, Ева согнулась пополам. Вкус рвоты обжёг язык, а после глотку задрало. В носу защипало.       Рвало Еву долго и со вкусом, прямиком на гальку и кусты. Часть дневного выпитого и съеденного даже смыло в море водой.       Ева едва ли беспокоилась о том, что загрязняет природу. Вероятно, природа могла вытерпеть Кровавую мэри и водку с соком.       А даже если нет, то Еве было глубоко наплевать.       Когда чуть полегчало, Ева прислонилась к скале, смотря на небо. Красивое, полное мигающих звёзд, которые будто подмигивали Еве… Или фиксировали её проступок.       Ева подмигивала им в ответ, с ленцой думая о том, как бы добраться до отеля и не завалиться по дороге от очередного приступа рвоты. В голову ничего путного не приходило, поэтому Ева продолжала стоять. И стояла достаточно долго: так долго, что ночной холод всё же смог остудить разгорячённое алкоголем тело, а сумерки превратились в полноправную ночь.       Когда Ева уже хотела было сделать шаг в сторону пляжа, со стороны воды что-то плеснулось. Едва слышно, почти бесшумно, но столь явственно, что Ева замерла, прислушиваясь. Нет, она вовсе не боялась. В воде было много морской живности и не было ничего странного в том, что даже у берега они издавали характерные звуки.       Но… Но конкретно этот звук Еву увлёк. Привлёк к воде, как свет рыбы-удильщика, и Ева не смогла этому противостоять.       Даже ночью вода в море была достаточно тёплой. Со стороны пляжа слышались пьяные крики людей, которые, в угаре веселья, захотели остудиться. Ева не хотела глубоко заходить в воду, поэтому, когда гладь достигла колена, остановилась.       Ночное море отдавало мистикой. Сама мысль о том, что туда, куда смотрела Ева, расстилались километры воды не только вперёд, но и вниз, пугала. Пугала своей неизвестностью, схожей с первобытным страхом за свою жизнь.       Ева оторвала взгляд от тёмного горизонта, опустив его вниз, на воду. Глубина смотрела на неё в ответ, молчала.       Вновь послышался странный всплеск.       Вздёрнув голову, Ева вперила взгляд туда, откуда исходил звук, но не было не видно ни зги. Тогда Ева медленно сделала шаг назад. Первый, второй… Когда ноги коснулись сухой гальки, стало одновременно легче и нет.       Вновь замутило.

***

У мерформеров, как и у многих живых существ, движимых инстинктами (в данном случае — специфическими «кодами», которые их заменяют), есть своеобразные ритуалы ухаживания. Один из самых популярных, который является началом подбора партнёра — это взгляд оптика в оптику. Мерформеры имеют невероятное зрение, поэтому никогда не смотрят чётко в чужие окуляры. Если это произошло, то, вероятно, это является знаком симпатии.

      Оптимус Прайм был задумчив. Совсем скоро — буквально через цикл — подходил сезон Спаривания. Великая война фракций остановилась ворн назад, и актив мерформеров мог вернуться в привычное русло. Кто, как ни Прайм должен был подать правильный пример сознаковцам и показать, что теперь размножаться безопасно. Спустя столько тысяч ворнов. Но…       — Тебя что-то беспокоит, — Рэтчет подплыл ближе к Оптимусу, едва склонился в своеобразном поклоне, — боишься атаки Десептиконов?       — Нет, — оптика Прайма едва-едва вспыхнула, — я не думаю, что Мегатрон рискнёт нарушить мирный договор в первый послевоенный Сезон.       — Тогда?..       — На меня посмотрели. Прямо в оптику.       — О, — Рэтчет удовлетворённо кивнул, — поздравляю. Кто? Элита? Арси? Смоукскрин?..       — Человек.       Рэтчет на всякий случай перезагрузил аудиосенсоры, опасаясь, что они сломались.       — Праймус, Оптимус, ты же понимаешь, что это, вероятнее всего, была случайность? Люди ничего о нас не знают. Особенно о традициях.       — Ты прав, — Прайм кивнул. При воспоминании о взгляде человеческой феммы Искра в честплейте сладко заныла, — но я бы не хотел отходить от традиций. В конце концов выводок…       — Будет развиваться и внутри человеческой утробы. Да, да, я знаю. Спасибо десептиконским исследованиям, — Рэтчет махнул хвостом, выдавая раздражение. ЭМ-поле вторило его жестам, — я не думаю, что это хорошая идея. Но если ты так хочешь именно человека, то…       — Спасибо, старый друг, — Оптимус прервал медика, отплывая в сторону, — буду надеяться на твою помощь. Поверь, мне нужен один конкретный человек.       — Я постараюсь предоставить тебе нужные данные.

***

      А отдых тем временем продолжался. Ева отлёживалась совсем немного: ей хватило одних суток, чтобы прийти в норму и выползти из отеля, на всё тот же пляж, что она так облюбовала.       Почему бы и нет? Пляж был всем хорош. И коктейлями, и шезлонгами, и даже ушлый владелец Еву не смущал. Наоборот, в нём она чувствовала родственную душу… Почти что.       Этот день выдался на редкость жарким. В такие дни Ева больше всего любила плавать в море. И плевать ей было, что кожа её сгорит, а потом Ева ещё раз триста проклянёт и себя, и солнце, и весь мир. Это было дело второго порядка.       Сейчас Ева развлекала себя тем, что медленно дрейфовала на надувной уточке в море. За буйки она, конечно, не заплывала: совсем не хотела, чтобы акула цапнула за любую из конечностей и оторвала её к чёртовой акульей матери.       Всё могло бы и дальше быть тихо-мирно, пока в один момент что-то не потянуло Еву за ногу.       Нет, не так.       Сперва это «что-то» просто фантомно коснулось щиколотки Евы. Так незаметно, что Ева подсознательно даже списала это на какие-нибудь водоросли или недалёкую рыбину, что не испугалась человека.       Но потом прикосновение стало весомее, и игнорировать его уже не получалось. Еве пришлось даже выбраться из надувной утки, чтобы позволить себе нырнуть в глубину…       И встретиться взглядом с нечто.       Это «нечто» было столь странным, что Ева едва ли могла его описать. Оно было жутким — да! Похожим на рыбу — вероятно! И имело два горящих голубых глаза, отчего-то Еве напомнивших роботизированные оптики.       Робот? В солёной воде?..       Мысль закончить Ева не успела. Всё сожрал животный страх, когда существо мёртвой хваткой вцепилось в ногу Евы и дёрнуло вниз, всё дальше и дальше от жизненно необходимого любому человеку воздуха.       Ева беззвучно закричала в воде и слишком поздно осознала свою ошибку: остатки кислорода вырвались из лёгких вместе с беззвучным криком, и Ева глотнула воды. Много. До преступного много и больно.       Горло дёрнуло намного сильнее, чем при рвоте. Носоглотку разрывало невероятно-ужасное чувство, а лёгкие горели огнём. Ева задыхалась, Ева тонула, Ева боялась.       Попытки отбиться и вырваться из цепкой лапищи неизвестного монстра ни к чему не привели: дезориентированная Ева едва ли могла что-то противопоставить хозяину этих вод.       В какой-то момент, когда Ева уже смирилась со страшной смертью под водой, её выбросило на сушу.       Боль от удара о ледяные камни не смогла перебить боль от воды, оставшейся в лёгких Евы. Она не смогла задышать сразу. Хрипела, кашляла, выдавливала из себя погано-солёную воду на могильного цвета камни. В агонии водила пальцами по ним же, тут же сломав парочку ногтей, но совсем не обратив на это внимания.       Еве было плевать.       Когда воздух всё же хлынул в лёгкие, это принесло лишь больше боли. Вместе с ней пришло и облегчение, а потом — холод. Пробирающий до костей, тянущий невидимые нити прямиком к сердцу.       Ева дрожала, шумно дыша, и в ужасе смотрела вокруг.       Это была пещера. Холодная подводная пещера. Наполовину затопленная и состоящая из неизвестной Еве каменной породы.       А в пещере, точнее, в воде, сидело… Всё то же нечто. Огромная металлическая тварь смотрела на Еву немигающим взглядом. От этого взгляда бросило в жар, а потом Ева неожиданно осознала — не лишь во взгляде было дело.       Сознание тут же покинуло её и лишь изредка тело ещё содрогалось, выплёвывая из легких остатки воды.

***

      Первое, что явственно осознала Ева, когда пришла в себя, была мысль о том, что её жутко знобит. Было холодно и жарко в одинаковой степени: камни под Евой так и не смогли нагреться от её тепла.       Купальник на Еве высох, но жалкие тряпки не могли даже минимально согреть её. Ева предприняла попытку подняться, но зашлась удушливым кашлем. Из носа потекло.       Ева хотела бы верить, что всё происходящее — это кошмар, но ощущения были столь болезненно-реальные, что сомнений не оставалось. Ева, конечно, была в кошмаре. Реальном кошмаре.       Что-то со стороны воды заурчало, привлекая внимание Евы. Взгляд сфокусировать сразу не удалось, а когда всё же получилось, то Ева пожалела об этом.       Существо не пропало. Существо всё ещё было тут, в этой пещере, и не являлось плодом воспалённого сознания. Ева медленно моргнула, предпринимая попытку смахнуть галлюцинацию, но потерпела поражение.       Удушливый кашель вновь вырвался из горла. Ева отползла от воды подальше, покидая насиженное место. Да, камни там были холодные, но теперь Ева осознала, что вся остальная пещера была ещё холоднее.       Когда в спину Евы упёрлись острые камни, пришло осознание: отступать было больше некуда.

***

      Наблюдать за человеком Оптимусу было искренне интересно. За тысячи эонов актива он не проявлял к людям агрессии, в отличие от своих собратьев, но и не рисковал приближаться. Шла война и обращать внимание на хрупких органиков было энергозатратно.       Теперь Прайм осознавал иронию актива. Коннектор уже предательски давил на паховый щиток, но Оптимус всё ещё наблюдал. Ему казалось, что его исследования были верны: человеческая фемма перед ним имела повышенную температуру тела и минимум защитной брони. Всё это явственно говорило о том, что ухаживания Прайма — смягченные, конечно — возымели эффект.       Оптимус был так рад! Он и не мог надеяться на столь явственную взаимность, но, получив её, не сдерживал ЭМ-поля. Жаль, что люди не могли его ощущать. Но и было ли это важно сейчас?.. Едва ли.

***

Спаривание у мерформеров происходит не так, как у человека. Фрикций не происходит. Мех стремится поместить коннектор в порт феммы и поместить в неё как можно больше икры. Если же спаривание планируется, как «свадебный ритуал», то он кончается слиянием Искр, что является аналогом брака у людей.

      Когда существо двинулось к Еве, та попыталась закричать. Из горла вырвался лишь предательский писк; боль заставила заткнуться совсем скоро. Выставленные вперёд руки тоже не помогли: существо, подобно собаке, обнюхало их. Даже ткнулось безносым лицом, а после буквально прижало своим металлическим телом Еву.       Холод металла лишь усугубил ситуацию.       — Н-не… Не надо, — Ева не знала, что существо хотело сделать, но и узнавать не слишком хотелось. Ева желала лишь того, чтобы странная морская тварь перестала прижиматься к ней, как к давней любовнице. — Уйди прочь!       Удар ладонью в грудину существа был ошибкой: запястье обожгло болью. Монстр заурчал сильнее, вопросительнее. Склонил шлем в немом недоумении.       … а после, как ни в чём не бывало, лёгким движением хвоста завалил Еву сперва на бок, а после и на спину.       Ева до самого конца не понимала его намерений. Даже когда с неё сорвали трусы, всё ещё не понимала. В воспалённом мозгу никак не укладывалась мысль о том, что неведомое существо похитило её, а после будет трахать.       Но, кажется, это было правдой. Частично.       Еву не трахали. Её просто порвали, пока вставляли нечто огромное.       Только тогда в Еве прорезался голос: она закричала, предприняв тщетную попытку выбраться из-под огромной туши, но ничего сделать не смогла. Существо над ней заурчало громче, удовлетворённее.       Оно не двигалось, о, нет. Существо оставалось неподвижным, и Ева в ужасе ощущала, как под ней натекает горячая лужа крови.       А потом Ад продолжился.       Нечто странное стало происходить внутри Евы. Дышать стало тяжелее, а в животе стало ощущаться… Когда в Еву стали помещать икру — а Ева отчего-то была уверена, что это именно она — Ева молила лишь о том, чтобы вновь потерять сознание.       Хотелось забыться в темноте, не чувствовать ничего: ни боли в израненных лёгких, ни жара температуры, ни агонии порванных гениталий и экстреммально расширенной в короткие сроки матки.       Ева как никогда жалела о том, что человеческое тело способно пережить даже такое.       Когда всё закончилось, грудь Евы едва-едва вздымалась. Кровь медленно стекала по камням вниз, смешиваясь с кристально-чистой морской водой и почти тут же растворяясь.       Сезон Спаривания только начинался.