Отблески

      Ева задумчиво ходила по своему отсеку — тюрьме — занимаясь рутинными делами. Ева давно для себя решила, что хочет превнести как можно больше нормального в этот остров безумия. Поэтому, по своей сути, взяла на себя роль домохозяйки. Убирала, следила за тем, чтобы все вещи были на своих местах. Еве это нравилось. Ева почти верила, что вокруг неё — семья.       Ева бы даже готовила, но Прайм и Мегатрон не доверяли ей ничего острого, а приборы выдавали под строгим надзором.       Но Еву сейчас волновало далеко не это. Лило, Мегатрона и Оптимуса не было уже примерно… Час? Они ушли вместе, и, что было крайне подозрительно, Лило ушла с ними даже в приподнятом настроении. Обычно так не было. Обычно любое уединение значило нечто вроде нового ужаса.       У Евы было стойкое ощущение того, что ей чего-то недоговаривают. И ощущение это крепилось где-то внизу живота, затягиваясь тугим узлом из страха и тревоги.       Казалось бы, чего уже бояться? Ева с Лило секс-рабыни без рук и ног, но… Но было то, что могло привести их в полный Ад. Всё ещё.       Когда двери отсека разъехались в сторону, Ева стояла на платформе, хмуро наблюдая за вошедшими. Первое, что бросилось в глаза, это абсолютная радость троих вошедших. Лило же была не просто рада. Она была в предвкушении, воодушевлена.       — Где вы были? — сдержать строгого тона не удалось. Ева нервничала.       — В лаборатории у Шоквейва, — Мегатрон опустил Лило к Еве, и та аккуратно приобняла подругу, — ничего особенного.       — Правда?.. — веры не прибавилось. В объятьях Лило хотелось расслабиться и забыться, но объятья эти были будто бы слишком успокаивающими. — И что вам надо было от одноглазого придурка?       — Не говори так о Шоквейве, — Лило покачала головой, едва отстраняясь. За месяцы совместного плена с Евой Лило давно привыкла к быстрой смене настроения всех, кто жил в этой кварте, — мы просто обсуждали кое-что. И всё.       Лило замялась, быстрым взглядом окинула мехов. Едва кивнула.       — Мы все хотим тебе кое-что сказать.       Ева на миг замерла, кажется, даже перестав дышать. Взгляд сосредоточился в одной точке на стене.       — Говори, — слово вышло каким-то уж слишком вымученным и невнятным.       Мегатрон со скепсисом наблюдал за открывшейся картиной. Все в этом отсеке знали реакцию Евы на то, что они собирались ей рассказать. Но молчать было глупо: Ева… заслуживала правды. Конечно, проще было бы её усыпить, но сохранение психики органики стало главным приоритетом мехов.       — Вы с Лило скоро будете киберформированы.       Мир не пошатнулся для Евы. Не развалился на тысячу осколков, не взорвался сверхновой. Лишь в животе закрутило, и она бросилась в туалет: заблевать платформу совсем не хотелось.       В туалет Еву выворачивало долго и со вкусом. И, казалось бы, почти нечем: Ева, конечно, ела, но ела мало. Ровно столько, сколько нужно было для поддержания ненавистной жизни.       Мыслей в голове в тот момент не было, всех их разогнал резкий запах рвоты. Неприятный, но, впрочем, куда более приятный, чем пришедшая новость.       Когда к Еве пришёл, как ни странно, Мегатрон, та только-только отлипла от толчка. Сползла на пол, привалилась к стене, обняла колени протезами. И зарыдала.       — Рано или поздно это бы всё равно случилось, — Мегатрон шумно сцедил воздух, аккуратно опускаясь близ Евы. Тяжёлый взгляд буравил автоматические двери. Лило порывалась пойти с ним, но Мегатрон знал, что это проигрышная тактика. Прайма и вовсе допускать к Еве сейчас нельзя было. Их неуместная радость могла лишь всё испортить, — ты всегда знала это.       — Я не хочу, — сквозь рыдания прорывался жалобный голос, — Мегатрон, умоляю, всё, что угодно, но не это. Я не хочу становиться… кибертронцем.       — И всё же это случится завтра. Шоквейв уже всё перепроверил и операция назначена, — Мегатрон не стремился прикоснуться к Еве. Что-то подсказывало ему, что он рисковал стать объектом физической агрессии, от которой пострадает лишь сама Ева.       — Да зачем вам это?! Разве вы не хотите трахать органику?!.. — Ева вскинула голову, сквозь слёзы пытаясь поймать взгляд алой оптики. — К чёрту! Я человек, а не машина. Ты всегда хотел, чтобы мы с Лило сохранили себя. Но из-за вас с Праймом мы лишь постоянно теряем что-то от себя. Сперва честь и свободу, потом ноги и руки… А теперь даже человеческую суть. Ты сам себе противоречишь.       — Мне жаль, если ты считаешь, что твоя суть зависит от оболочки и обстоятельств, в которых ты находишься. Мне всегда казалось, что ты мыслишь несколько шире, — Мегатрон прямой взгляд Евы выдерживал спокойно, — думаю, Прайм солидарен со мной в том, что скучать мы по вашим органическим телам всё же будем. Но кибертронский корпус — это куда большее, чем просто машина, — невольно Мегатрон поднёс манипулятор к честплейту, где за плотным слоем брони скрывалась искра, — я тоже менял корпус, Ева. Я менял альтмод, что для кибертронца… Было противоестественно.       — Ты делал это по своей воле.       — Но я много чего делал не по своей воле. И ты видишь, куда меня это привело.       — В Ад?       — Как скажешь, — Мегатрон на шутку, сказанную самым серьёзным тоном, лишь тихо посмеялся, — Лило уже высказала свои предпочтения на тему нового корпуса и альтмода. Ты тоже можешь. Протоформы можно подвергать изменениям вплоть до начала операции.       — Мои предпочтения о том, что я не хочу подвергаться киберформированию, не учитываются. С чего бы должно учитываться хоть что-то, что я скажу? — Ева смахнула слёзы с щек. Надо же, кажется, сегодня-завтра был последний день в её жизни, когда она могла бы плакать солёными слезами.       — Оружие мы вам, конечно, не установим по понятным причинам. Но всевозможные апгрейды в виде голоформы и массового-смещения… или что-то связанное с интерфейс-системой. Или расцветка корпуса. Или, что самое важное, альтмод. Когда-то Прайм мне сказал, что ты хотела бы иметь возможность летать.       — Какой смысл летать, если ты не в состоянии сам выбирать маршрут? — плечи Евы всё ещё мелко подрагивали. — Лило… предательница. Я всегда знала, что она была бы рада стать кибертронцем, но для меня — это конец.       — Ты слишком драматизируешь.       Ева закрыла уши протезами. Разговаривать резко расхотелось. Краем зрения Ева заметила, как Мегатрон поднялся, направляясь прочь из туалета.       — Подумай, Ева. У тебя есть время до завтрашнего дня.       Едва ли Ева знала, откуда у неё взялись силы на то, чтобы вцепиться в ладонь Мегатрона и заставить его даже едва покачнуться. Ева так и не встала с колен.       — Пожалуйста. Я сделаю всё, что угодно, кроме этого. Я умоляю.       Мегатрон тяжело провентилировал. На Еву было почти тяжело смотреть. Её психическое состояние, очевидно, оставляло желать лучшего.       — Тебе стоит успокоиться, — Мегатрон аккуратно, как мог, освободился из чужой хватки. — Ничего страшного завтра не произойдёт, — и вышел прочь.       Ева ещё долго пилила отяжелевшим взглядом двери, а после зарыдала ещё сильнее.

***

      Ева упиралась. Ева искренне упиралась во всю силу металлических протезов. Но против Оптимуса, что буквально сжал её в кулак, не давая сдвинуться с места, нечего было противопоставить.       Со вчерашнего вечера Ева так и не вышла из туалета, отказываясь разговаривать с Лило даже через двери. И всю ночь не спала: так и не смогла заставить себя сомкнуть тяжёлые веки.       Когда же за Евой пришли, то та лишь сильнее вжалась в стену, надеясь пройти сквозь неё и пропасть в диком космосе к чёртовой матери.       Не вышло.       И теперь Ева находится в лаборатории Шоквейва, наблюдая за последними приготовлениями к сложной операции по киберформированию органики.       — Имеет ли смысл вводить успокоительное? — Мегатрон нёс Лило, которая совершенно спокойно сидела на его плечевом сегменте. Волнение лишь немного проступало на её лице, да и то было полностью направлено на реакцию Евы.       — Нет, — ответ Шоквейва был короток. Учёный не спешил обременять себя объяснениями. — Но ввести в состояние медикаментозного сна можно уже сейчас. Операция займёт трое суток, пятнадцать часов, тридцать семь минут. Последующая калибровка систем во время стазиса — ровно сорок суток. Последующая адаптация будет зависеть от множества факторов, но мой расчёт показал, что она займёт от одного до нескольких сотен ворнов. При худшем раскладе, — тон Шоквейва ничем не выдал тонкий намёк.       Когда Еву положили на платформу, то та попыталась вскочить, кинуться прочь. Но штекеры удержали на месте, а после тяжёлая маска припала к лицу Евы. В суматохе борьбы Еве казалось, что она слышала обеспокоенный голос Лило, но слов разобрать так и не смогла.       Ева, как ей казалось, долго старалась не вдыхать наркоз. Но человеческие возможности не безграничны, и совсем скоро Еве пришлось сдаться.       Сон пришёл резко, обрушив на голову сплошную непроглядную тьму.

***

      Ева в себя не пришла. Не проснулась. Она включилась. Вышла в онлайн.       Голову — процессор и шлем — заполняли множество уведомлений, предупреждений, анализов, статистик. И каждый был хуже другого. Ева терялась в бесконечной веренице данных, не зная, как сбежать из собственной башки.       И это всё происходило в тот миг, когда она даже не встала с платформы. Долгий, почти бесконечный миг новой жизни… Актива.       Ева уже ненавидела этой всей душой. И всех вокруг — тоже.       — Это сон, — собственный голос отдавал металлом. Неприятным, как и всегда. Ева никогда в своей жизни бы не подумала, что будет ненавидеть металл.       — Кибертронцам не снятся сны, моя Искра, — Прайм провёл ладонью по чужому фейсплейту, наслаждаясь своей окончательной победой, — но Шоквейв мог бы придумать что-то для тебя.       — Это сон, — вторила Ева себе, — сон, сон, сон… — Господи, пусть это будет самый страшный кошмар. Пусть Ева обмочится в штаны, когда проснётся, но пусть проснётся.       — ЭМ-поле выражает повышенную нервозность. Мы можем отключить на время эмоциональные блоки, — Шоквейв всматривался в мониторы, — или навсегда.       — Нет, — Мегатрон даже не посмотрел на Шоквейва: сидел рядом с Лило на платформе, смотря то на неё, то на Еву. — Никаких изменений внутри процессора.       — Я сплю же, да? — оптика зажглась с первой попытки, но Ева уже хотела её отключить: человек никогда бы не смог видеть мир вокруг столь чётко. — Отвратительно. Это не сон.       Это был самый настоящий кошмар, воплотившейся в реальности.

***

      Ева отказывалась смотреть на себя. В любую отражающую поверхность и — тем более — в зеркало. Ева не хотела видеть свой фейсплейт, потому что боялась потерять контроль над корпусом. Потому что Ева знала, что если увидит себя, то поймёт, что от неё ничего не осталось.       От неё и без этого ничего не осталось — выжженное поле, на котором никогда не вырастет ничего нового и красивого. Ева ненавидела себя за то, что ничего не может с этим сделать. И не сможет никогда.       Оптимус ходил рядом с ней до мерзотности довольным. Если Мегатрону хватало ума ничего не говорить, а Лило было, кажется, искренне стыдно за свою радость, то Прайм не смущался ничего. Он ждал полного восстановления Евы, чтобы заняться с ней коннектом и посмотреть на её Искру. Даром, что Оптимус уже слился с Мегатроном.       — Ну же, Ева. Ты такая красивая… — Оптимус обнимал Еву, почти кружил по их новому отсеку. Ева едва ли вырывалась. — Даже жрицы, что подготавливались для Праймов, и рядом с тобой не стояли.       — Да, наверное, — Ева уронила шлем на чужое плечо. Может быть, Оптимус и не врёт. Может быть, его оптика видит невероятную красоту. Ева её видеть не хотела. Не через свой взгляд.       — Хочешь, покажу? — штекеры скользят по корпусу, и Ева открывает разъёмы: сопротивляться глупо.       А потом кричит, когда вместе с током в процессор приходит сигнал, а уже с ним — изображение.

***

      В бытие кибертронцем был лишь один плюс, что на пару недолгих минут мог ввергнуть Еву в чувство настоящего восторга.       Ева устремилась вверх. Просто вверх. Без цели, без желания сбежать, без мотива. Просто вверх — выше, выше, выше — в космос, к Богу, плевать! Ева выжимала из своего нового корпуса все силы. Ева не думала о том, как будет тормозить, не думала, что это ей вообще нужно: свобода окрыляла. Ветер обтекал альтформу, а Ева была вся в этом ощущении.       Вот она. Свобода.       Мегатрон летел близ Евы, но та даже не заметила, как тот нагнал её. Еве было всё равно. Пусть. Плевать. Свободу можно и нужно было делить со всеми вокруг, ведь если все станут свободными, то станет лучше. Намного.       — Тебе стоит сбросить скорость. Ты достигаешь пиковых значений… — голос Мегатрона перебил шум ветра, но лишь на жалкий клик. Всё вокруг померкло в нём секундой позже.       … и в следующий миг Ева нажала на тормоза. Скорость с запредельной дошла до нулевой отметки и на долгие секунды просто зависла в воздухе. Весь мир двигался, но делал это бесшумно. Целая планета висела под Евой, над головой растекался чёрной кляксой космос, а Ева смотрела куда-то внутрь себя.       И отпустила.       Больше Ева не летела, а падала. Некоторое время планировала, но самостоятельно ввела себя в штопор. Ниже, ниже, ниже. Свобода утекала сквозь пальцы, не шумел больше так радостно ветер.       Ева смахивала уведомления о приближающейся земле. Плевать.       За несколько мгновений до соприкосновения с поверхностью Ева включила на полную мощь турбины и вновь полетела. В полёте трансформировалась и, пропахав пару добрых метров собственным телом, упала.       Процессор заполняли ошибки о повреждениях, но Ева даже не пыталась их смахнуть с внутреннего экрана.       Приходило умиротворение.       Недолгое, правда.

***

      Ева тщетно пыталась убедить себя в том, что всё было нормально. Бесконечно перебирала на столе датапады, то включая их, то выключая; постоянно вставала и садилась на стул.       Еве, как и всегда в ситуациях кризиса, хотелось бежать.       Но это было некуда: она была киберформирована, связана Искрой с Лило и, вообще… Бежать не хотела. Ровно до этого самого момента.       Не так давно — через Связь — Ева почувствовала острую волну удовольствия от перезагрузки. И это было не удивительно: Лило могла быть как и с Мегатроном, так и с Праймом, но…       Лило, конечно, была с Мегатроном. В этот момент Ева могла обратиться к чужим воспоминаниям. Увидеть отблески тёмно-фиолетовой брони, алые окуляры и… Третьего.       Просто третьего. Не Оптимуса. В смутных чужих воспоминаниях Ева увидела Саундвейва.       И это отдалось ужасной болью прямиком за тонкой бронёй честплейта, там, где сияла Искра.       Да… Ева не знала, что делать. Ева давно не была так потеряна и ей давно не было так больно. В тот самый момент, когда ей казалось, что растоптать её больше уже нельзя, удар пришёл оттуда, откуда она его не ждала.       Ева пыталась себя уговаривать. Закрыла ЭМ-поле, попыталась переключиться на работу в архивах — новое занятие — но не вышло.       Ева постоянно думала о том, что ей только что изменили. Сразу двое. И с кем? С Саундвейвом!       Торг выходил пустой. Ева знала, что Мегатрона и Саундвейва связывали долгие отношения. Знала, что Лило уважает Саундвейва. Знала, что Саундвейв никогда её не обидит, но…       Но они вчетвером так не договаривались. Не было уговора на пятых, шестых и седьмых на платформе. Ева думала, что этого не будет, а все разговоры о возможных гостях в постели поддерживала лишь с ироничной улыбкой.       Ева думала, что ревновать будут все, а больно сейчас только ей.       Вновь потерев честплейт, Ева рассеянно осмотрела свой маленький рабочий кабинет в их общей кварте. А что, если Оптимус… Тоже имеет кого-то на стороне?       После того, как все они стали жить вместе, Ева не смотрела ни на кого в этом ключе, кроме Лило, Мегатрона и Оптимуса. Ей просто никто не был нужен. У неё было всё и, кажется, Ева даже была счастлива.       Теперь же…

***

      Вечер на Кибертроне подкрался незаметно. В их общую кварту Лило с Мегатроном вернулись несколько джооров назад, а Прайм и того раньше.       Ева уже как несколько десятков бриймов должна была выйти навстречу прибывшим, но вместо этого продолжала сидеть в своём отсеке.       ЭМ-поле продолжало быть плотно скрыто: Ева боялась, что почувствовав собственные эмоции более явственно, разрыдается. И почему роботы вообще оставляли за собой функцию плача?..       Но когда в двери кварты раздался стук, Ева поняла: дальше сидеть уже бесполезно. И вышла.       Внимание на неё — и её закрытое ЭМ-поле — все обратили внимание тут же. Мегатрон смерил хмурым взглядом, во взгляде Оптимуса сквозила подозрительность, а Лило по связи тут же потянулась к ней, молчаливо спрашивая о произошедшем.       Ева не отреагировала ни на один из жестов: направилась за стол, прихватив с собой куб энергона.       Болтать не хотелось. Ева чувствовала себя дезориентированно и иногда встречалась взглядом с Праймом. У него же была связь с Мегатроном. Неужели он ничего не почувствовал?.. Или почувствовал, но ничего против не имел?..       А вдруг, у Оптимуса тоже был кто-то на стороне? Какая-нибудь Элита, Джазз… Тот же Проул.       Ева почти физически чувствовала собственные рога, хотя на её шлеме ничего подобного не было.       … и когда на плечевой сегмент опустилась ладонь Лило, Ева призвала всю свою выдержку, чтобы позорно не завопить. Но держать физический контакт дольше пары кликов не вышло: Ева поспешно встала из-за стола, окончательно привлекая внимание всех в отсеке.       — Я… — Ева лихорадочно думала, — пойду в очиститель.       … и почти сбегала под пристальными взглядами трёх алых пар оптик.

***

      В очистителе легче не стало. Ева сползла по стене прямиком на пол, позабыв даже про то, чтобы включить воду с раствором и паром. Вентиляция работала с перебоями, а гидравлику неустанно сводило.       Ева вновь ужасно хотела сбежать, но сбежать от боли было невозможно.       Через брийм двери очистителя бесшумно открылись, пропуская внутрь Мегатрона. Тот безошибочно и быстро отыскал взглядом Еву, а после тоже опустился на пол, прямо напротив неё.       — Что случилось?       — Ничего, — ответ получился слишком быстрым, слишком лживым. Ева почти была разочарована в себе: раньше она лгала куда убедительнее.       Мегатрон тяжело провентилировал. Он почти вернулся в те времена, когда Ева была органикой. Почти.       — Неужели?..       — Где вы сегодня были с Лило? — вопрос вышел почти обвинением.       — Я, Лило и Саундвейв инспектировали…       Дальше Ева не слышала. В аудиосенсорах заиграл белый шум, и Ева всё никак не могла сосредоточиться на голосе Мегатрона.       — Ева? — Мегатрон прервал себя сам, когда через ЭМ-поле Евы прорвался коктейль из боли, страха и обиды. — Ева! Что, шлак тебя дери, сегодня случилось с тобой?       — Я почувствовала по Связи, — и вновь Ева невольно трёт собственный честплейт. Ей кажется, что она в шаге от того, чтобы вырвать собственную Искру, — почувствовала… — и почему Ева так разволновалась? Неважно, с кем спят Лило и Мегатрон: слились они с Евой и Оптимусом. В любви тоже только им признавались, заботились… А то, что спят — так почему нет? Ева тоже не святая. Она тоже очень много спала… правда, до того момента, когда вступила в отношения. Но ведь то, что неправильно для человека, вполне может быть привычно для кибертронца. А Ева теперь кибертронец, — как вы занялись коннектом.       В этот момент Мегатрон сразу как-то посерьезнел. Алые линзы немного потемнели, выдавая задумчивость.       — Это правда, — наконец, выдал вердикт мех, — мы сегодня были с Саундвейвом.       И правда. Чего Ева так разволновалась? Ей ведь всё равно не сравниться с этим мехом. Мегатрон и Саундвейв имеют тысячи ворнов общей истории за спинами; Лило Саундвейва всегда открыто любила… А тот отвечал ей взаимностью. И точно никогда не обидит.       Да и могла ли Ева после всех этих фактов хоть на клик надеяться на то, что между соблазном быть с Саундвейвом и ей, выберут её?       Кривая усмешка против воли перечеркнула фейсплейт Евы.       — Если ты хочешь, этого больше никогда не повториться, — Мегатрон не сводил с Евы взгляда, силясь поймать её в ответ; но Ева смотрела куда угодно, но не на самого Мегатрона.       — Не думала, что о таком стоит говорить вслух, — в их отношениях, конечно, стоило. Стоило проговаривать всё, каждое действие. Потому что без этого их совместная жизнь превращалась в Ад. — Я имею ввиду, что… Что я не хочу, чтобы вы с Лило контактировали с кем-либо подобным образом. Особенно с Саундвейвом.       — Хорошо.       Ответ звучит просто и неспешно. Но Ева ему не верит.       Потому что понимает: верить этим троим себе дороже. Так было раньше... Так остаётся и теперь.       — Хорошо, — тихо вторит Ева, хотя уже давно ничего «хорошо» не было.       И не будет больше никогда.