Отблески

      Голод.       Вечный, всеобъемлющий голод — это то, что преследовало его всегда… После дезактива. Шли циклы, ворны, эоны. Вокруг протекали бесконечные процессы актива и дезактива, а голод никуда не исчезал.       Это чувство, мимолётное ощущение, свербящее внутри металлического корпуса. В самой сути переплетений нейроцепей.       Хотел ли он от этого избавиться навсегда? Отнюдь. Если бы не этот голод, то все те пиры, которые он устраивал бесчисленное множество раз, не случились бы.       Да, голод был неприятен до того момента, пока рядом не появлялись они. Искры. Красивые, яркие, вкусные. Обрамлённые в глупый и крикливый металл. Но всё это было терпимо. Всё это было подвластно голоду.       За дезактивом всегда следовало появление новой Искры.       Экспериментальные цеха, что были направлены на изучение искусственного создания новых кибертронцев наконец побороли главную проблему этой планеты — у них начало появляться наследие. Феммы, мехи, что носили разные корпуса, снова начали заполнять города, находить себе наставников и альф, чтобы обжиться в новом Кибертроне.       Для каждой новой Искры находились те, кто забирали их под своё крыло. Кто-то полноценно, как своего спарка, а кто-то как помощника.       Еве, похоже, при первой активации оптики не повезло, сообщили сразу: она идёт под опеку какого-то учёного, который искал себе минибота на побегушках.       Она же им не являлась. Ева всей Искрой желала парить в воздухе, как те сикеры, которых она видела каждый раз, когда её сервоприводы покидали стены главной академии автоботов.       — Тебе нужно историю учить, а не процессор всяким мусором забивать, — мех, что являлся её наставником, стукнул датападом по шлему. — Ты слишком молода, чтобы иметь свои амбиции и желания.       — Куда лучше, чем тухнуть в помятой после первой кибертронской войны лаборатории в надежде, что сенат примет твои эксперименты и введёт в оборот.       — Что за мелкий скраплет! — возмущение так и сочилось из ЭМ-поля старого учёного, чьё имя Ева и не собиралась запоминать.       — В ближайший цикл мы собираемся спуститься в сторону органического заселения Кибертрона…       — Был я там, но ничего толкового из захваченных нами объектов нет — те бунтуют и работать не хотят, да и территорию, которую им отвели, они превратили в полный хаос.       — Видимо, у вас в практике брать под крыло слабых и делать из них рабочую силу.       — Ах ты… фемма. Запру тебя здесь, да будешь мне архивировать каждый эксперимент в базу.       А вот этого Ева не желала, как и не желала продолжать находиться под опекунством этого больного бота. Единственным способом было выбраться — преуспеть в учёбе и заполучить отсек в стенах академии. Завтра, если покажет свои умения в экспедиции и заинтересованность в учёбе, то ею заинтересуются. А там и до альтмода манипулятор вытянуть.       Очередной пир был удачным. Он не мог сказать, почему, но в последнее время в его землях стало больше громкого крикливого металла. Они отличались от тех, что были эоны назад. Их Искры не сочились гневом и яростью, а проц не был заполнен боевыми протоколами.       Новые Искры были… вкуснее. И хоть их опыт и воспоминания оставляли желать лучшего, энергия была важнее.       Охота не теряла за ворны ни своего интереса, ни удовлетворения голода. В этот цикл он поймал несколько мехов. Те, как и тысячи до них, громко кричали и сливали под себя отработку.       Зрелище было жалким, но он жалости не испытывал никогда. В его процессоре не было кода, что отвечал бы за неё.       Жаль ли ему было? Отнюдь. Эмоции, которые были так вкусны при поглощении, были отвратительны, когда он примерял их на себя.       Избежать раннего осмотра со стороны старика оказалось легко. Тот, в силу своего возраста был настолько стар, что лишь благодаря Праймусу просыпался и руководил. Этим Ева и воспользовалась.       Отсек пустовал. Он с самого начала не был заставлен чем-то, что много стоило. Как-то не прижилось к фемме коллекционирование, как у других новых Искр, наоборот, она старалась держать меньше предметов, чтобы было проще сбежать от своего покровителя.       Несколько циклов они должны провести в экспедиции: так им обещал это Бамблби, которого поставили ответственным за эту вылазку.       — Часть, что была отдана органике, находится за этими вершинами, — мех кивает за свою спину и высоко поднимает манипуляторы, — но это не значит, что вы должны в этот же клик спуститься туда и бегать за глупыми существами. Идите за мной, я покажу вам наш временный пункт, где работает Уилджек.       Ева что-то слышала о нём от старика — тот часто бурчал имена автоботов себе под нос, приговаривая, что это ещё те подонки.       Но вот появилась маленькая возможность сбежать. Нет, не сбежать, а просто утолить своё любопытство.       Оптика фиксировала все неровности открытой местности. Заброшенная старая шахта… А ещё неподалёку была слабая сигнатура старой базы десептиконов. Но никакой органической жизни, только ошмётки металла и корпусов, будто это какая-то свалка дезактивов. Чем больше Ева спускалась по наклону к интересующей её территории, тем слабее её аудиосенсоры улавливали шум других новых Искр. Ей попадёт за эту затею, но Праймус сам наделил её этим любопытством и желанием быть свободной, так что…       Он чувствовал… Много Искр. Своеобразные волны ЭМ-поля появились едва ли больше джоора назад; вместе с ними пришёл и голод. Появился, как всегда, резко, но совершенно ожидаемо.       Охота всегда была частью ритуала. Жертв надлежало выслеживать, пугать — и только потом приступать к нападению и поглощению. Искры были вкуснее, когда пропитаны страхом дезактива.       В этот раз что-то изменилось. Сигнатура живой и молодой Искры читалась очень близко: жертва сама идёт в руки?       Он был не против. Эта Искра пойдёт на закуску, а потом очередь дойдёт и до всех остальных.       Вообще всех.       С тихим рокотом он встал, стряхивая с себя слой металлической крошки и ржавчины. Направился в сторону сигнала Искры, сливаясь с почерневшими стенами. Сам он имел красно-синий окрас, но из-за грязи на корпусе его почти было не видно.       Датчики улавливали движение в сторону феммы. Перед оптикой то и дело мелькали предупреждения о том, что если будет бой, она не сможет защитить себя — апгрейд не установлен, да и альтмод ещё не получила.       Звук скрежета в перемешку со скрипом оглушал стены заброшенной шахты. Что-то медленно, но верно двигалось в сторону феммы, и Ева впервые зафиксировала страх в своём процессоре. Жуткое чувство, которое вбирается в коды и посылает в процессор предупреждение об опасности.       Но серво не двигались с места, и теперь она понимала, почему было правило «не отставать от группы». Ева глупее малого спарка.       С каждым шагом он становится всё ближе и ближе к Искре. Как и всегда он не пытается скрыть звука шагов: пусть жертва знает, что он идёт. Пусть слышит свою гибель, отсчитывая клики до стремительной атаки.       … и когда он уже увидел Искру, то сам невольно замер. В давно погибшем процессоре что-то случилось: странный код, команда, предупреждение — всё это пронеслось перед внутренним взором.       Искра перед ним была не просто аппетитной. Она была…       Прекрасной.       Идеальной.       Он таких никогда не видел, не чувствовал и не поглощал. Со сломанного вокодера сорвался невнятный вой.       Это было предупреждением. В процессоре будто сработал аварийный код, который автоматизирует корпус на бегство. Ева отошла от оцепенения и смогла сдвинуться с места.       Внутри слишком всё кричало об опасности, но где она может быть? Что перед ней стоит? Его синяя оптика светила слабо, датчики фиксировали запах ржавчины, которая медленно, но верно съедает краску с этого… меха.       А ещё он был огромен. В разы больше всех тех старших, которых видела фемма и в разы опаснее их.       Нутро говорило бежать.       Шаг. Ещё один, медленный, но с каждым кликом металл под каблуками ощущался всё крепче и надёжнее. Ева могла бежать.       Едва мерцающая оптика жадно следила за каждым движением Искры перед ним. Корпус был фемский, красивый… Красивый? Он никогда не оценивал такими параметрами кибертронцев. Все они были либо вкусными, либо, в крайнем случае, просто съедобными.       Но то, что стояло перед ним… Хотело убежать от него, всё ещё оставалось идеальным. За честплейтом он видел яркое сияние голубой Искры.       Он приготовился к броску.       Ничего лучше, чем схватиться за торчащую из пола трубу, Ева не придумала. В побеге тяжело отбиваться, но с пустыми манипуляторами стоять она не собиралась.       Сам вид меха перед ней говорил о том, что он убьёт её. Вот только почему на всех предметах, что вводили в курс новых Искр, не описывалось то, что она видит перед собой? Голодный… мех.       — Праймус, если ты меня слышишь, то я готова помочь этому старику в архивировании всех его экспериментов, если ты поможешь мне выбраться отсюда со всеми конечностями, — вокалайзер, кажется, сбоит из-за огромной нагрузки, и Ева не может контролировать всё одновременно.       По его мнению жертва всегда совершает одну и ту же ошибку. Они всегда думают, что в состоянии сражаться с ним на равных. Или убежать.       Или выжить.       Он атакует стремительно. Сейчас он не желает дезактивировать: хотелось поймать эту Искру и смотреть, смотреть, смотреть на неё. Для этого стоило обездвижить корпус. Отчего-то хотелось посильнее придавить фемму к металлической земле, вдавить её собственным корпусом.       Шлем со скрежетом бьётся об металл под ним; Ева молится, чтобы там не было никаких царапин, ведь обновиться нынче в её состоянии было тяжело, нежели среднему классу.       Если, конечно, она выживет.       Теперь она видела фейсплейт того, кто сейчас нависал над ней. Тот, чьё ЭМ-поле было скрыто.       Выглядел он в разы хуже того старика, который приютил фемму. У того, кто был перед ней, корпус съедала ржавчина, где-то отсутствовали сегменты брони. Кажется, будто субстанция переработанного энергона, что скапливалась в энергоприемнике меха, сейчас упадет ей на лицевые щитки.       — Мерзость, — Ева отворачивает шлем в сторону, пытаясь избежать того, что капало с дерм этой формы жизни.       Он, как и всегда, с лёгкостью сломил борьбу жертвы. Порой только кибертронцы с альтмодом боевиков могли хоть сколько-нибудь противостоять ему.       Хотя, нет.       Никакая броня и оружие не защитят от страха, что поражает саму Искру.       Он не сдержал рык, сорвавшийся с вокодера. Фемка под ним смела не только бояться, но и выражать своё недовольство.       Недовольство портило терпкий привкус страха.       Он дёрнул фемму за манипулятор, с интересом наблюдая, как ломаются крепления и рвутся провода.       Перед оптикой всплывают ошибки — несколько проводов остаются не задетыми, потому приказы от главного процессора к конечностям доходят туго и без контроля, сегменты манипулятора дёргаются в попытках проверить, сколько силы в них осталось. Омыватель стекает по щиткам фейсплейта, хочется его смахнуть.       В один клик вовсе энергон струёй начал течь по открытому шарниру, что был креплением для манипулятора.       — Не смей! Нет-нет! — Ева упирается вторым манипулятором в чужой честплейт, но под давлением прогнивший металл ломается и сыпется на её корпус. Чистый, новый, с апгрейдом брони, которую может сожрать ржавчина.       Попытки выбраться не увенчаются успехом, Ева это понимала прекрасно — её хотят сломить, напугать, но действовать в таких ситуациях трезвым процессором очень тяжело.       — Отпусти, — вокалайзер практически не дрожит, ошибки сметаются в сторону, чтобы чётко видеть фейсплейт своего пожирателя. — Отпусти меня, и я больше не приду сюда.       Он не вслушивается в смысл слов, что говорит фемма под ним; зато наслаждается тональностью её голоса. В нём, как и во всём другом в этой фемме, много необычного и завлекающего.       Возможно, в этот цикл он остановит охоту на одной жертве. Что-то подсказывало ему, что он поймал нечто более ценное, чем всё то, что пожирал целые ворны.       Он оставляет в покое манипулятор, так и не оторвав его полностью. Наслаждается эмоциями. Тонет в них, поглощает. Жалеет, что не может ещё сильнее их прочувствовать.       Хотя, был один способ. И сегменты брони на честплейте, закрывающие Искру, очень мешали.       Манипулятор безвольно падает на фейсплейт, вентиляционные системы работают в экстренном порядке, пытаясь остудить основные механизмы; те, что уже сгорели, было не спасти, только на замену к доктору, как и с манипулятором.       К такому Ева была не готова. Старые кибертронцы, что были закалённые гражданской войной, выдержали бы это легко, но не фемма, что четверть ворна назад появилась на этой планете.       Если мех отпустил её манипулятор, значит дал слабину, значит, Ева может отползти как можно дальше без какой-либо битвы. Процессор активно рассчитывал все сценарии в этой ситуации и ударить его — имел самый худший итог. Даже если она так хотела оставить ещё большую вмятину на его фейсплейте, где через некоторые пробоины виднелись острые денты.       Она сбежит. Ева верит в это, надеется.       Он тянется фейсплейтом к самым большим сегментам на честплейте, желая оторвать себе кусочек этого сладкого, невероятно пахнущего металла. О, он будет ещё очень долго смаковать его в энергоприёмнике, пока кислота не разъест жертву, оставив после себя лишь послевкусие победы. Как и всегда.       Острые денты легко прогрызают металл, тянут на себя. Треск металла разносится по сводам шахты, и он специально делает это громко. Чтобы звук собственной гибели навсегда запечатлелся в процессоре феммы.       Когда сегмент с честплейта оказывается отделён от корпуса, он едва отстраняется, ослабляя хватку. Конкретно эту охоту можно было бы и растянуть. Получать такой трофей так легко было бы обидно.       Коротит. Ева чувствует, что находится в нескольких шагах от того, чтобы впасть в экстренный стазис, больше не от ущерба, что это принесло её корпусу, как от переизбытка страха от того, что оно может сделать с феммой.       Все протоколы твердили бежать, код активируется достаточно быстро, и Ева ползёт назад, пользуясь тем кликом, когда мех перед ней нарочито медленно пожирал её кусок.       Ева срывается на бег сразу же, аварийные коды активируются, когда процессор доходит до критической точки и отдаёт приказ спасти Искру. Защититься. Хотя бы убежать.       Он несколько кликов смотрит вслед удаляющейся добычи, доедая металл. На вкус он был ещё лучше, чем на запах. Это было так невероятно. Как присадки, которыми порой баловались кибертронцы. Наркотики он не любил. Они сбивали с Искры страх.       Пленяющий запах ведёт его вслед за феммой. Он вновь сливается с чернотой и только блеск синего энергона на полу светится в темноте шахты. Довольный рокот разносится по сводам шахты. В корпусе свербит предвкушение.       Оптика отключается первой, как только серво приводят её к группе. Те слишком увлечённо обсуждали новый пункт, что был направлен для добычи энергона. Разговоры не утихали, волны ЭМ-поля наполняли корпус Евы тем же счастьем, но не из-за новой постройки, а из-за того, что она добралась, сохранила свою Искру.       И дальше была темнота.       Группа, что даже не зафиксировала пропажу одной Искры, синхронно обратили внимание на корпус, что лежал около них — покрытый энергоном и в стазисе.       — Быстрее, вызывайте Рэтчета, нам нужен мост, — Бамблби первым настигает лежащую фемму и склоняется над ней. — Я предупреждал вас не отступать от группы!..

***

      Гул механизмов наполняют отсек. Процессор постепенно активирует все сенсоры и второстепенные механизмы, чтобы полноценно функционировать, ведь теперь корпус приведён в пригодность. Пока что.       Оптика наконец-то загорается синим цветом, чтобы сразу же увидеть фейсплейт старика, что взял её под опеку. Ева может лишь провентилировать от недовольства.       — Сам Праймус позволил твоей Искре биться заново, — мех усмехается и через комлинк передаёт Рэтчету о том, что пациент пришёл в сознание. — Я даже не знаю, что такое могло с тобой случиться, чтобы выглядеть как сожранной одним огромным скраплетом.       Там, где он оказался, было слишком много сигнатур. Он будто находился в одной огромной Искре и ЭМ-поле: слишком много чувств и эмоций, слишком много энергии. Вкусной и не очень. Но даже среди всей этой какофонии он мог легко отличить Искру феммы. Она вела его сквозь шпили высоких зданий, столь непривычных для его среды обитания.       Скрываться в этом месте было тяжелее. Темноты почти нигде не было, а тёмные переулки постоянно вели в тупик. И всё же он шёл, пробираясь по стенам, земле и потолкам. С каждым пройденным поворотом приближаясь всё ближе и ближе к манящей фемке.       По пути он, конечно, ел. Голод стал невыносимым: сегмент брони сладкой Искры лишь раззадорил желание есть. И он поглощал по пути несчастных. Не играл с ними в охоту, а просто нападал и рвал, рвал, рвал, пока не оставалось ничего.       Несколько циклов было затишье. Рэтчет по её рассказу ничего толкового не объяснил, лишь сказал придерживаться режима подзарядки, пока все ошибки не исчезнут.       Так фемма и делала. Кого-то ещё в отсек не пускали, даже того старика, который по законам Кибертрона должен быть ознакомлен с её лечением и состоянием. Пока в один из таких долгих циклов его всё-таки не впустили.       — Услышал, нашёл, — шёпотом твердит мех, подбегая сразу же к койке пострадавшей.       — О чём ты? — Ева сразу же поднимается на манипуляторы с толикой надежды в ЭМ-поле. — Меня выписывают?       — Нет-нет-нет, — он машет отрицательно шлемом и поправляет свои стёкла на честплейте, — то, что ты видела, я сначала не мог понять, что именно твоё описание мне напоминает. Праймус, это же старый миф, которым пугали шахтёров-новичков, чтобы те не начинали бунт. Искроеды. Ева, ты спаслась от самого Искроеда!       Дальше объяснять не стоило, ведь по самому названию этого вида было понятно, для чего тот мех был создан. И он чуть не съел её. Возможно, потому что выглядел болезненно, даже без возможности поглотить хоть одну слабую фемму.       — Но теперь ты привела его сюда, — старик хватает хрупкие плечи Евы, возвращает внимание полноценно на себя. — Проклятый ты спарк! След твоего энергона привёл его в самый населённый город на всём Кибертроне, и он сейчас наестся. И он голоден, Ева, из-за тебя он стал ещё голоднее. Искроеды поедают только часть корпуса, но он… он оставляет лишь шины.       Чем глубже он пробирался в город, тем сложнее было дезактивировать. Кажется, кибертронцы поняли, что в их дом забрался хищник и пытались изо всех сил то ли поймать его, то ли уничтожить, то ли выгнать вон. Ничего из этого они сделать, конечно, не могли физически. Как вообще можно убить мёртвого?       Но из-за того, что большинство Искр вняли древнему страху за свой актив и сидели по квартам, вылавливать одиночек стало совсем трудно. И тогда он понял — пора. Пора было всё же дойти до вкусной сладкой Искры и…       Поглотить? Это было бы слишком просто. Такая Искра не должна была просто пропасть через несколько циклов в недрах его корпуса. По крайней мере он так думал. В моменте голод мог взять вверх.       Выходить одной на тихие улицы Иакона было страшно, потому её проводником являлся старик, ведь в момент нападения Ева всегда сможет толкнуть в пасть уже прожившего свой актив меха, а самой спастись.       Суровая реальность, когда в мире появляется кто-то, кто в разы сильнее тебя.       — Он не пробирается в кварты, потому что слишком опасно, — учёный стоял около Евы, когда они наконец добрались до кварты. — Тебе нужно отдохнуть и пока сенат не разберётся с этим — никаких прогулок.       — Мне лучше здесь быть, нежели там.       И всё равно она остаётся одна, будто уже переработанный энергон, который упадёт в пасть этому монстру. Искроед. Возможно ли, что это вирус? Возможно, раньше он был мехом, который пал во время битвы и был заражён. Чёткого объяснения появления Искроедов на Кибертроне нигде не было найдено. В официальных источниках.       Выследить и найти Искру оказалось легко. Глупая фемма оставляла за собой слишком много манящего следа от ЭМ-поля. Она едва ли понимала, как следует прятаться от него.       Или просто осознавала, что это невозможно?       О, он спросит. Обязательно спросит, потому что во время одной из охот нашёл отличный вокодер. Жёлто-чёрный мех был рад им поделиться.       По крайней мере в его Искре было больше солдатского смирения со своей участью, чем бездумного животного страха.       Пульт от жалюзи огромных окон бездейственно лежал в манипуляторе. Ева могла лишь вертеть вещь, чтобы ускорить свой мыслительный процесс.       Старик не выпускал из кварты, а сам пропадал в лаборатории на уровень ниже, заблокировал фемму, как и обещал. Арси, что была знакомой Рэтчета, долгими джоорами уговоров достала информацию о мифических существах, которые были когда-то старыми байками.       Теперь же перед ней лежали несколько датападов с общей информацией, из открытых источников, где было лишь официальное подтверждение от Родимуса, а после и оглашение красной зоны — Иакон был в опасности.       — Убить нечем, защититься тоже, нужно только бежать, — манипулятор трёт давно изменённую фактуру металла на честплейте, на карте памяти до сих пор крутились кадры этого голодного меха.       Он давно заметил, что дома Искр были защищены так же плохо, как и сами Искры в хлипких корпусах, что так легко можно было рвать голыми когтями. Неужели они не понимали, что чтобы защититься, нужно делать больше металла, а не прозрачного стекла?       Стекла, за которым он уже видел её. Фемму. Запах вёл к ней, оптика не обманывала.       Он не сдержал рокота. Такого же довольного, как и циклы назад.       Аудиосенсоры улавливают странный звук, внимание сразу же бросается в сторону окна, чтобы увидеть нижние уровни города — сплошная темнота. С появлением Искроеда никто даже не освещал свои кварты, все пользовались оптикой. Будто откинулись на ворны назад, к созданию, когда кибертронцы были созданы лишь для работы.       Но всё замирает на клик, как только Ева видит на одной из крыш его — того Искроеда, которого она привела прямиком в город… и теперь он пришёл за ней.       Палец быстро жмёт на пульт, из паз выходят металлические стены, дабы закрыть последний свет, что падал в личный отсек феммы. Лучше в темноте, лучше на самом минимуме, чтобы он не забрал её.       Он склоняет шлем на бок. От взгляда феммы, полного трепещущего ужаса, хотелось выть, подобно турболисе в период гона. Это было так интригующе и совсем по-новому.       Движения его неторопливы. Он уже обозначил своё присутствие, показал жертве, что охота не закончена. Сейчас будет второй акт.       Стоять в страхе лишь оттягивало неминучий дезактив, потому Еве следовало собраться, найти что-то чертовски тяжёлое, что может дезориентировать противника, выбить себе лишний клик свободы, прорваться на выход, связаться с солдатами.       План был капканом для его создателя, и фемма это понимала, даже тогда, когда последний свет, падающий из окна исчез за тяжёлыми металлическими стенами.       — Ты в пропасти, Ева, — крылья опускаются, как и плечи. А она ведь только на днях смогла выбить себе апгрейд и альтмод!       Одного удара хватает, чтобы ворваться в помещение. Он даже не бьёт сильно: стекло и заслонка легко уступают его силе.       Теперь, когда вновь пропали всякие преграды между ним и этой Искрой, он вновь не сдерживает довольного воя. Только на клик в процессоре возникает недовольство: фемма восстановилась, убрав следы из прошлой встречи.       Это было непозволительно. Он сам до конца не мог сказать почему так.       Ну почему из всех фемм и мехов именно она? Разве Ева настолько успела наделать ошибки в своём активе, чтобы за ней гнался Искроед? Ещё и с таким маниакальным желанием поглотить.       Единственное и самое простое решение в этой ситуации — это бежать. И Ева бежит. Заблокированная в собственной кварте она выбегает из отсека и маневрирует между высокими полками с датападами.       Корпус феммы мелькает то тут, то там. Он замирает, высчитывая траекторию атаки. Вместе с тем отсчитывает клики. Чем медленнее, тем веселей. Даже если смазка спадает с дерм, выражая нетерпение и голод.       Он напрягается, а после срывается с места. Поднимается грохот и треск, когда несколько стеллажей падают.       Один единственный клик помогает споткнуться и избежать прямого столкновения с этим существом. Ева не знает, кого благодарить: своё невезение или самого Праймуса, который оттягивает момент её дезактива.       В полной тишине механизмы Искроеда лишь эхом разносятся по всей кварте. Даже настройка аудиосенсоров не позволяла определить, откуда именно идёт звук. Фемма жмётся к стене и пытается приглушить работу своего корпуса — нельзя, не сейчас, чтобы мех в кварте не услышал её.       Он видит её до смешного чётко. Искра феммы сияет, манит к себе; и теперь, когда фемка находится в жалких метрах от него, то сдержаться уже нельзя.       Всё повторяется: Искроед вновь прижимает фемму сперва к стене, а после к полу, посильнее приложив шлемом по твёрдой поверхности.       — Ис-скра, — шипение вырывается из вокодера первее, чем членораздельные слова.       И снова всё тот же список ошибок прилетает в процессор; те твердят о незначительных повреждениях некоторых участков шлема и проводов аудиосенсоров, но недостаточно, чтобы лишить полноценно слуха. К сожалению, Ева слышит его скрипучий голос над собой.       — Отпусти меня, — шипит Ева, сдвигая надбровные дуги в злости. Следом за страхом наступает агрессия, странное чувство, но из-за беспомощности против столь сильного Искроеда другого испытывать не дано.       — Нет.       Теперь ответ выходит чётким, хотя голос всё ещё наполнен статикой. Он не может совладать с этим. От близости такой вкусной — вкусной! — Искры сржавевший коротит процессор. И даже гнев вместе со страхом не портит аппетита.       Он вновь дерёт чужой честплейт, но в этот раз с желанием вскрыть его окончательно.       Всё как в первый раз: её беспомощность и его голод. Он поглотит Еву так же, как и многие другие Искры, что сейчас набивали его брюшную полость.       — Старик, — фемма цепляется за шарниры манипуляторов в попытке остановить когти меха, под которыми её металл казался не самым прочным из всех. Будто она попала на чёрный рынок Каона и нашла себе дешёвую броню. — На уровень ниже старик, он лучше! Поглоти его на замену мне.       Да, он действительно чувствовал в здании Искры. Какие-то были ближе, другие — дальше. Но зачем ему менять эту невероятную Искру даже на сотни других, обычных?       Он не отвечает. Целыми кусками отрывает броню, пока не открывает её — камеру Искры.       И видит саму Искру. Красивую — под стать запаху и энергии — такую… Невероятную.       Вокалайзер приходится отключить — огромная нагрузка на столь хрупкий механизм может уничтожить его, а Еве хочется кричать, но и удовлетворять этого меха она не собиралась.       Потому что ему нравится страх. Он хочет сожрать её Искру. И как бы фемма не противилась этому — Искроед на ней в разы сильнее.       Она ненавидит ту ситуацию, в которой оказалась. Хватает сразу же датапады, которые кучей попадали рядом и бьёт ими по шлему меха.       Он рычит в ответ на эту вопиющую наглость: попытка дезактивировать его жалкими устройствами?! Абсолютная глупость. Как такую Искру может иметь это глупое существо?       — Дезактив нельз-зя дезактивировать, — звуки неряшливо собираются в буквы, а после в слова. — Глупая Искра.       От желания поглотить процессор сходил с ума. Беспрерывным потоком самые низменные коды отдавали одну единственную команду: взять. Забрать себе всю энергию, которую может дать эта Искра.       И ровно параллельно с этим чувством возникало и новое. Хотелось большего.       Манипуляторы слабо хватались за сегменты этого существа: на ладонях оставалась ржавчина, к которой Ева прикасалась по случайности.       Мех перед ней уже не имел Искру. Он был дезактив многие ворны, а значит не имеет большинства механизмов, что отвечают за важную работу в корпусе. Он функционировал без них.       — Невозможно, — Ева готова повторять это постоянно, ибо то, что ещё недавно было историей в архивах Кибертрона, собирается сожрать её сейчас. — Нет, нет!..       Фемма упирается серво в брюшную полость и честплейт существа. Некомфортно, но она будет отталкивать его от себя до тех пор, пока ему не надоест, а Ева не сбежит.       Он касается дермами — их жалким подобием — чужой Искры. На вкус она так же прекрасна, как и на запах. В этом сомнений не было больше.       Глосса выводила замысловатые круги на Искре. Ржавчина падала прямиком на неё, и он не мог не думать о том, что таким образом помечает свою добычу. Никакой другой искроед не посмеет напасть.       Впрочем, даже если бы посмел, то было бы уже поздно.       Это был конец всего. Карьеры, цели, которую Ева поставила на ближайшие ворны, всё оказалось перечёркнуто из-за одного маленького интереса заглянуть в пещеру.       Из-за одной глупости всё идёт в тартарары.       Искра дрожит от субстанции, что стекает по камере — кажется, что она прожигает стеклянную коробку, что сами когти Искроеда ломают осколки на более мелкие. Теперь Еву ждал один конец — дезактив в манипуляторах этого мёртвого меха.       Если бы его воля простиралась до границ мироздания, то он бы остановил время и наслаждался этим моментом долгие сотни тысяч ворн. Эта Искра была поистине удивительна: даже не начав её пожирать, он уже насыщался, чувствовал, как становится сильнее. Это… Это было, казалось, невозможно, но происходило. Раньше корпус никогда его не обманывал.       И именно тогда, когда он уже хочет вцепиться дентами в Искру, что-то тянет его выше. Выше и выше, к чужому фейсплейту. Сперва ему кажется, что он просто хочет в последний раз посмотреть в испуганные окуляры; а после взгляд падает на чужие дермы.       Тогда уже никаких отговорок в процессоре не возникает. Он приникает к дермам фемки, сминая их в голодном поцелуе.       На какой-то клик что-то внутри перестраивается, предупреждения мелькают на скорости в процессоре уже как второстепенные, потому что Ева то и делает, как смахивает ненужное, чтобы не загораживало каждое движение этого существа.       — Это что за шлаковое прощание перед смертью? — энергоприёмник покрыт смазкой этого существа, которую Ева тут же пытается выплюнуть.       — Наглая др-рянь, — слова не выражают даже жалкой доли той ярости, которую отчего-то испытывает он. Раньше такие приступы гнева появлялись только в те редкие моменты, когда добыча сбегала, но сейчас — сейчас! — фемма точно никуда от него не денется. Так почему же ему стало столь неприятно?       Спокойствие приходит так же быстро, как и сминаются под грубыми движениями сегменты брони феммы. Вместе с её болью и страхом к Искроеду приходит успокоение. Вместе с успокоившимися протоколами приходит и осознание: сейчас он эту Искру не поглотит. Не потому что не может, а потому что не хочет. Такая Искра бы насытила его на долгие циклы, но он вовсе не хочет, чтобы та пропала навсегда из этого мира.       Искроед хочет наслаждаться Искрой так долго, как позволит мир. И в тот ворн, когда Искра перестанет сиять так ярко для него, он же её и погасит.       Как только Ева улавливает волны злости из существа, она готова успокоиться — ей нужно было успокоиться и осматривать все сценарии исхода. Будь у него другое отношение к ней, Искроед бы давно сожрал её; он и собирался это сделать, но тянет… Тянет для чего? Ева пытается избежать перегрева корпуса, потому что сейчас большая часть её механизмов оголена и сильная вентиляция будет впустую, а работа техники внутри лишь приведёт ко взрыву.       — Я не хотела, — хитрит фемма. Ей нужно выжить. Ева имела слишком много планов на свой актив, чтобы по своей же глупости умереть. Она кладёт манипулятор на здоровую часть фейсплейта. — Прости.       Первое рефлекторное желание — впиться острыми дентами в чужую ладонь. Прокусить металл, смяв его. Второе — совершенно странное и неуместное желание — прижаться щекой сильнее, потереться, как какой-нибудь киберлис.       Он невольно рычит, но тут же затихает. Искра перед ним сияет всё так же прекрасно.       — Не с-смей отталкивать, — пусть не смеет бороться. Борьба — это не то, что шло к фейсплейту этой фемме.       Не отталкивать столь противное существо было тяжело. Металл под её прикосновениями был крепкий, но всё же в некоторых моментах прогибался под тяжестью столь слабой феммы.       Да, Ева была слаба по сравнению с ним, но сохранить свой актив хотела.       — Мне нужна медпомощь, — она проводит манипулятором по сломанной камере Искры, по небольшим трубам, из которых выливался энергон. — И я вернусь к тебе.       Искроед не сдвинулся с места. Лишь ощетинился, когда осознал, что наглая фемма хочет уйти. Она его держала за безпроцессорного идиота? У него Искры не было, а не разума!       — Нет, — одно слово прозвучало чётко и без помех. Он вжался в корпус фемки сильнее, прижимая к полу. Не мог не наслаждаться физическим контактом.       Как Ева была благодарна Праймусу за те предметы по самодисциплине и контролю механизмов! Конечно, они не прошли основной курс до конца, но она научилась скрывать ЭМ-поле и сейчас ей это понадобилось. Лишь для того, чтобы скрыть омерзение от такого близкого контакта. Ржавчина осыпалась на её новый корпус, где-то острые края на серво Искроеда цеплялись и царапали её гидравлические сухожилия.       То как медленно вытекал энергон с баков было медленным дезактивом.       — Я продержусь ещё несколько джооров.       Продержится. И не несколько джооров, а ровно столько, сколько он сочтёт нужным. Возможно, сотни эонов. Может, несколько вечностей. Он вполне может прокормить их обоих: да, этой фемке придётся пить чужой энергон некогда живых кибертронцев, но голод сподвигнет и не на такое.       Искроед рывком поднимается, таща вслед за собой и фемку. Слегка встряхивает, наслаждаясь тем, как капли энергона падают вниз, пачкая пол ещё больше.       — С-со мной пойдёшь.       — Нет, нет, — фемма цепляется слабо за манипулятор, что её тащит, — я сейчас отключусь, мне нужна помощь!..       — Отключис-сь, — бросает небрежно он, покрепче перехватывая фемму за талию, — ты в без-зопасности, — ложь, но конкретно в этот момент — более чем. Фемму стоило побыстрее вынести из города и скрыться в пещерах. Найти самую тёмную и далёкую, чтобы она не посмела бежать.       А она обязательно захочет сделать эту глупость. И тогда, пожалуй, он может не сдержаться.       Искроед игнорирует голод: он никуда не исчез, но сейчас не время для обычной охоты.       Ева так не могла. Ей стоило фиксировать их путь в своём процессоре, чтобы знать, куда вернуться. Как сбежать.       И первый джоор фемма действительно держалась на критическом уровне, успокаивала механизмы, переводила их в аварийное функционирование, чтобы растянуть своё сознание до самого конца. Но запасы энергона иссякли, и в какой-то момент Ева даже и не осознала, как её оптика перестала сиять и отключилась. Фемма неподвижно находилась в крепкой хватке Искроеда.       Путь до опустошённых земель был трудным. С таким грузом на манипуляторах он стал намного дольше. Впрочем, искроед был прирождённым охотником и стойко переносил трудности.       Сияющая Искра продолжала подпитывать и греть внутри нечто, что не относилось к желанию пожирать. Так он думал.       Достигнув своих владений, искроед долго петлял по подземным туннелям, уходя всё дальше и дальше вглубь. Он обязательно запрячет фемму так далеко, чтобы никто — никто! — не посмел посягнуть на её Искру.       Когда путь подошёл к концу, он безбрежно свалил фемму на металлическую породу.

***

      Искроед устроился у дальней стены пещеры, сев на животный манер. Корпус, не смотря на свой внешний вид, был гибким. Не таким, каким был обычный корпус живого кибертронца.       Он молча следил за феммой, считывая состояние той. Постоянно отвлекался на Искру. Не мог налюбоваться, наслушаться, начувствоваться.       — Обоз-значение. Наз-зови его, — когда фемка стала шевелиться, Искроед подал голос.       Заметил. Ева старалась лежать неподвижно, пытаясь обдумать пути отступления, но это существо наблюдало беспрерывно.       Дермы двигаются сами, все силы стоило кинуть на то, чтобы вокалайзер не сбоил.       — Ева, — называть чужое фемма не видела смысла. Он может узнать правду, найти выжженные данные на её корпусе, либо же подключиться и счесть всё, а потом Ева получит за свою ложь. Лишится чего-то важного для побега. И ей некого было назвать. Ни назвать, ни позвать для помощи, у Евы не было знакомых, кроме того старика-учёного.       Е-в-а.       Обозначение Искроеду казалось странным, но полностью подходящим для необычной Искры. Наверное, только так и стоило называть подобные Искры. Необычно.       — Ева, — вокалайзер не подводит. Искроед пробует разные тональности, размышляя, как именно стоит произносить это имя, — Ева.       Не видит, но чувствует, улавливает в аудиосенсорах, как существо на своих четырёх серво блуждает вдалеке, заинтересованный, изучает её.       Он не знает, почему не хочет поглотить её? Или не может? Новые Искры для Искроеда являются трудными для поглощения? Они, фактически, преобразованы, построены на атомном уровне по-другому, нежели те, что с колодца Искр.       — Твоё?..       Не густо, но Ева интересуется в ответ. Есть ли у этого существа обозначение?       Его… имя?       Оно не звучало уже очень много сотен ворнов. Он и сам его не называл, не произносил вслух, не вспоминал… потому что это было не важно. Он был дезактив, а дезактивам имена не нужны.       — Оптимус. Оптимус Прайм.       От собственного обозначения гидравлику сводит. Натужно скрипят ржавые механизмы.       Процессор недостаточно стабильно работает и выдаёт нужную информацию, потому Ева лишь запоминает его. Но Прайм. Праймы всегда были в почёте, но лично с ними фемма не встречалась — лишь мельком слышала от старика про Родимуса. Перед ним тоже был Прайм.       — Ты…       Оптимус Прайм был тем, кто был перед Родимусом.       Он молча кивает.       — Да, я Оптимус Прайм.       Но не тот, который смог упокоиться. В отличие от его собратьев он не нашёл покой в гробнице Праймов, а остался волочить жалкое существование в виде голодной до Искр твари.       Впрочем, это было не важно. Существовали вещи, которые нельзя было изменить. Оставалось лишь смириться.       За ней следит последователь Праймуса, теперь тот, кто был превознесён перед другими сейчас пал ниже всех. Даже десептиконов.       — Помощь… мне нужна помощь, — Ева гудит от сильной перенагрузки, которую испытывает её корпус. — Оптимус.       Искроед неряшливо склоняет шлем набок. С громким скрипом ломается несколько совсем уж ржавых сегментов.       Невольно он не может сдержать странной дрожи от того, как фемма зовёт его по имени. Впервые за долгие ворны он не безликий Искроед, а вновь Оптимус. Вновь Прайм. К этому можно было привыкнуть, как и к сладкой Искре.       — Энергон?       — Залатать… трубы, чтобы не терять его.       Самоанализ твердил о многочисленных поломках: главным являлся потеря энергона и лопнувшая труба.       — Здес-сь нет инструментов.       Он чинил себя сам, устанавливая на себя детали убитых им кибертронцев. Вероятно, в пещере можно было найти нужные запчасти, но они едва ли подошли бы к живому корпусу Евы.       — Тогда я не протяну долго. Аварийные системы рассчитаны на джоор, все силы я трачу для поддержки важных для актива запчастей.       ЭМ-поле контролировать было невозможно. Ева напитывала пещеру волнами разочарования и беспомощности.       Искроед медленно направился к Еве, испытывающе смотря на фемму. Искра без корпуса обязательно погаснет. Это недопустимо. Они слишком мало пробыли в обществе друг друга, чтобы Оптимус смог сполна им насытиться.       — Хорош-шо, — шипение продолжало невольно вырываться из вокалайзера, — я принесу запчасти и инструменты.       Об их качестве Прайм решил не упоминать.       То, что на её честплейте будет находиться часть другой феммы, Еву не смущает.       Это металл. Как то, на чём она лежит, как то, чем построены здания, это такой же металл, который позволит ей восстановиться.       — Быстрее, прошу.       Искроед кивнул, стремительно скрывшись в темноте пещеры. Шли бриймы. Оптимус ориентировался по запаху, находя более свежие части чужих корпусов. Нашёл даже инструменты, некогда принадлежащие неизвестному медику. Этого было мало, чтобы полноценно восстановиться — но этого было достаточно, чтобы сохранить Искру.       Наверное. Оптимус не был уверен. Он слишком давно не был живым, чтобы помнить.       Оптимус выкрал Еву. Мог поглотить ещё при первой встрече, но сам последовал по пятам, следовал постепенно с каждым районом всё ближе к месту проживания феммы, значит конкретной целью была Ева.       И он слушается её. Пока что. По-своему. Но даже это уже можно было использовать. Правильно ведь? Этому не обучали в академии, Ева лишь могла изучать тонны датападов, чтобы построить свою личность вместо той, которую хотели построить в ней другие. И теперь все скатились в Плавильню. Она лежит на грани дезактива вместе с тварью.       — Ты с-сможешь с-себя излечить с-сама? — Прайм аккуратно положил всё, что добыл, перед Евой. Взгляд нет-нет, а падал на чужой честплейт. — Не уверен, что помню, как лечить, — а не дезактивировать.       Искроед сделал шаг назад, усаживаясь. Помочь он, может, и не сможет, но будет наблюдать.       Чтобы так легко? Ладно, Ева должна хвататься за любой момент, где это существо её не трогает.       Оптика сбоит, несколько искр вылетают, как только появляется голубое сияние. Стоило залатать себя настолько крепко, чтобы Ева смогла пережить следующее нападение Оптимуса. Манипуляторы держат слабо. Первое, что схватила Ева — старую трубу, которую проще было сейчас переустановить, чем пытаться что-то сделать со сломанной. Теперь её корпус не был столь… новым.       — Мне нужно, чтобы ты держал, — фемма даже не смотрит в его сторону, ей страшно видеть два горящих огня в темноте и прислушиваться к скрежету.       Потому что нагрудную броню самой было установить трудно.       Оптимус, конечно, рад возможности провести как можно больше времени вблизи с Искрой. Правда он не уверен, что сдержится, но выбора не было. Ни у Евы, ни у него.       Аккуратно придерживая запчасть, Прайм молча следит за чужими движениями. Смотрит на увечья, которые сам же и причинил. Жалеет?       Нет. Конечно нет.       Еве всё равно, что это часть её сородича. Еве даже всё равно, что на честплейте у неё появляется другого цвета броня.       — Теперь энергон, — ошибки сметаются в сторону, оставляя лишь главные. Мелкие повреждения не так важны, как пустые баки энергона. Фемма вытягивает манипулятор вперёд. — Мне нужно восстановить силы.       — Чис-стого энергона нет, — впрочем, как и любого другого нормального энергона. Зато есть то, что он ещё не успел переварить. Корпусу искроеда всё равно он был ни к чему.       С громким скрежетом открылись разъёмы, из них медленно выскользнули штекеры. Кое-где обломанные, даже обгоревшие.       — Дай подключиться, — говорит — нет — требует Прайм.       Ева должна была проходить это — вот-вот они затрагивали бы тему коннекта между кибертронцами, а теперь она должна была открыть свои порты для существа, который сбросит ей энергон дезактивированных. Неприятно. Но Ева нуждается в этом.       — Сгорели… некоторые сгорели, — Еве даже не нужно было отдавать команду; давно повреждённый честплейт держал несколько портов открытыми.       Оптимус кивнул, просто принимая информацию.       — Будет больно, — и просто констатировал факт.       От подключения к фемме в процессоре Оптимуса что-то замкнуло. Не будь он давно дезактивом, то подумал бы, что вновь ожил. Впрочем, морок пропал очень быстро.       Прайм усилил откаты, передавая энергон поспешно.       Чужая Искра, кажется, засияла раньше, когда живительная энергия стала наполнять фемский корпус. Искроед на манер киберлисы перебирал конечностями, смотря в одну точку перед собой. Может, это был самообман, но Оптимус начинал чувствовать себя… Не живым, но и не дезактивом. Странное было ощущение, почти забытое. Но голод не давал окончательно обмануться.       — Тебе хватит? — и, не дожидаясь ответа, грубо вырвал штекеры из разъёмов. За ними последовал фонтан капелек энергона.       — Мне достаточно на несколько циклов, — Ева поднимается аккуратно, показательно поднимает свои манипуляторы, будто пытается доказать хищнику напротив себя, что не намерена навредить. Даже думать про такое смешно. — Зачем ты привёл меня сюда?       — Я…       Он искренне хотел ответить нечто. Что-то, что было бы достойным объяснением не этой вкусной Искре, а ему самому. Было ли дело только лишь в голоде? Или существовало нечто иное?       — Я не знаю. Ты ос-станешься со мной, — искроед не спускает взгляда с Евы. Он готов в любой момент атаковать, если фемма решит бежать.       Не знает. Он пробовал её Искру, неполноценно, но пометил на долгие ворны, и Ева надеялась, что не своей ржавчиной.       — Значит, ты не хочешь меня съесть? — конечно, хотел. Ева видела это в его нетерпеливом хождении вокруг неё, будто из-за желания Оптимус не знал, куда себя деть. Но почему-то даже помог восстановить свой корпус. — Значит, ты хочешь держать меня рядом.       Хотел ли он её поглотить?.. Конечно, да. На расстоянии вытянутого манипулятора от него ходила самая прекрасная Искра из всех, которых он когда-либо видел. Конечно, он хотел её.       И всё же, держать рядом тоже желал. Не знал, зачем, но это ему нужно было.       — Ты будеш-шь рядом, — из вокалайзера послышались хрипы. Оптимус думал о том, что его нужно заменить на ещё более новый. — Ты с-станешься со мной.       — Хорошо, — кивает фемма и садится на пол. — Я останусь с тобой, да? А если я захочу выйти?       — Не выйдеш-шь, — искроед опустился на пол вслед за Евой, склонил шлем на бок, — там опас-сно.       На улице действительно ходили другие Искроеды, которые были бы не прочь съесть эту сильную Искру. Оптимус им, конечно, не позволит.       — Я с-сам буду добывать тебе энергон.       — Я не смогу долго сидеть здесь, мне нужно… — Ева не знала, чем закончить предложение. — Моя задача познать мир. Оптимус, я не смогу долго сидеть на одном месте.       Искроед хмурится. Он уже и забыл, что живым нужно учиться, и они не могут целые сотни лет сидеть на одном месте. И всё же…       — Тебе придётс-ся научиться с-смирению и терпению, — приговор звучит легко и просто, — ты должна быть благодарна за то, что ос-сталась жива.       Смотреть на сохранение своего актива с благодарностью Ева никак не могла. Её распирало от негодования, что это случилось именно с ней.       — Как мне быть сильной, если я буду сидеть на месте? — фемма поднимается на серво и ступает медленно к Искроеду. — Я уверена, что ты привёл меня к таким же, как и ты. Они учуят меня, нападут.       Прайм встаёт на дыбы, резко реагируя на приближение феммы. Впрочем, тут же успокаивает боевые протоколы.       — С-сам защищу, — в этих местах он действительно был одним из самых сильных. Из-за своей бытности Праймом, а не простым кибертронцем, конечно.       Резкая смена в росте убавляет уверенности в своих движениях в сторону Искроеда — тот за один мах способен дезактивировать её, а Ева так спокойно идёт в лапы.       — Мы не знаем будущего, — фемма вытягивает манипуляторы вверх, чтобы прикоснуться к фейсплейту Оптимуса.       Искроед борется с желанием увернуться от прикосновений. Оптимус отвык от этого. С другой стороны он хочет быть ближе к Искре, а как поступить правильнее — не знает.       И ему остаётся лишь склонить шлем, подставляясь под ладони феммы.       Контролировать ЭМ-поле теперь легче. Омерзение, страх, всё это она испытывала, прикасаясь к существу перед собой. Но если он просто хочет её, то придётся играть по правилам, чтобы выбраться на волю.       — Поэтому мне нужно стать сильнее, — оптика сканирует корпус перед собой. — У тебя же есть оружие. Я тоже хочу.       Оптимус смотрит на свои манипуляторы. На острые когти, на сегменты ионного бластера.       — Я не найду для тебя нового оружия. С-старое может не прижиться. Слишком тяжёлая операция для полевых условий, — Прайм из памяти достаёт самые далёкие файлы, которые он не использовал сотни ворн.       — Но ты производишь установку сам себе, не так ли?       — Да. Но я дезактив. Мой корпус, — Оптимус резко мотнул шлемом и несколько ржавых сегментов упали на пол, — может вытерпеть операцию в ненадлежащих условиях. Твой — нет.       Лаконично и чётко. Ева убрала манипуляторы, будто их ошпарил жар плавильни.       — Тогда я не знаю, как долго продержусь в активе с переработанным энергоном и честплейтом какой-то погибшей феммы.       Это было большой проблемой — Оптимус это осознавал. Но выбор у них был невелик. У него особенно.       — Я добуду тебе хорош-шие запчасти, — кажется, ему вновь придётся наведаться в Иакон, — новые.       — Тогда я пойду с тобой. Мы можем… можем… — Ева лихорадочно гуляла оптикой по всей пещере, по выходам, что были в ней — целый лабиринт, — обратиться к доктору за медпомощью и вернуться сюда.       И это настолько глупое предложение, в котором открыто сказано о возможности сбежать.       — Никто не предоставит помощь тебе, когда я буду с-с тобой, — Оптимус тихо хмыкает на слова феммы. Попытка подстроить побег вышла неуклюжей. Сразу видно — молодая Искра, — ты не пойдёш-шь со мной. Ты будеш-шь обузой.       Придётся раздобыть блокираторы и оставить фемму тут. И завалить вход, чтобы она не смогла сбежать, а другие искроеды не покусились на его Искру.       Обуза. То же самое, что и всегда читалось в словах старика, что являлся опекуном Евы. Обуза, которую нужно было закрыть ото всех.       — Нет, я не обуза, — фемма хватает прежде использованный сварочный аппарат и направляет его в сторону меха. — Вот кем бы ты меня не называл, шлаковое ты отродье, но я никак не обуза.       Оптимус распрямляется, совершенно спокойно смотря на фемму. На жалкий клик ему кажется, что он воскрес. Что в его корпусе бьётся Искра, течёт его энергон по его же трубам. Морок исчез так же быстро, как и возник. Пришло осознание того, что фемма смеет сопротивляться ему. Это больше не вызывало азарта охоты, а лишь глухую злобу.       — Обуз-за, — вторит Прайм, выговаривая каждый звук, — молодая Ис-скра. Обуз-за. Для меня и для других кибертронцев.       — Я слышала это, потому будь хоть более умнее в высказываниях. Да, я новая Искра, да, я появилась только недавно, но это не значит, что меня стоит унижать.       Потому что как новая Искра Ева даже не успела впитать в себя знания. Сформироваться — возможно. Как минимум сейчас, когда её актив зависит от настроения Искроеда, она должна всё делать сама.       — Ты прав лишь в одном, Оптимус, — манипулятор опускается и сварка перестает работать, — я молодая Искра. И раз уж ты забрал меня — обучи.       — Охоте? — Оптимус обнажает острые денты, напоминая, кем он является. — Ты з-забываешься. Чему я должен тебя обучить?       Это имело смысл. Вероятно, если фемма будет довольна, то её Искра будет сиять ярче. И сам он будет к ней ближе.       — У меня нет боевых протоколов, я не умею сражаться. Но у меня есть память, хорошая память и тяга к знаниям.       Ева говорит больше, чем правду, украшает, чтобы у Искроеда был стимул учить её. Чтобы однажды он стал жертвой, а она его охотником, чтобы манипуляторы феммы были покрыты энергоном всех тех, кого поглотил мех. Она уничтожит его. Узнает, как уничтожать подобных ему.       — Если из охоты будет польза, тогда хорошо. Ради своего актива я готова дезактивировать.       — Это наклонности будущего маньяка? — Оптимус искренне удивлён. И не мог сказать, что приятно. Прошлая личность — та, что ратовала за гуманизм и старалась сохранить активы каждого кибертронца — не понимала, как столь молодая фемма может говорить столь страшные вещи. Но тёмная сущность внутри была… Довольна. Совместная охота — это то, что искроед был не против испытать. — Что на Кибертроне такого проис-сходит, что новое поколение столь… Жадно до энергона?       Оптимус силился вспомнить обрывки чужих разговоров и воспоминаний, которые он получал, поглощая Искры. Кто сейчас вообще правил их Империей?..       — Ты сейчас единственный субъект, чью роль поведения я могу изучать, как пример. Я датапад с чертежами, которые ещё не стали проектом, нуждаюсь в коммуникации и изучении мира, чтобы из меня не получился маньяк. Но на четверть ворна своего актива я попадаю в манипуляторы существа, которое казалось мифом.       — Яс-сно.       Это всё, что он может ответить. Оптимус очень давно никого не учил. Когда-то — ворны назад — он был тем светом, что вёл Кибертрон и всю цивилизацию к новым свершениям. Сейчас о нём едва ли кто-то помнит и вряд ли он в состоянии обучить даже одну фемку. Даже если у неё необычная Искра.       … но должен ли он вообще пытаться обучать ту, что однажды может стать его едой?       — Мне нечем тебе помочь.       — Тогда я ухожу отсюда.       Ева перехватывает ручку сварки крепче — чёткое самоубийство, самое шлаковое оружие, которое можно было использовать против и так дезактивированного бота, но Еве сейчас было глубоко всё равно. С её мнением не считались, её просьбу не слышали, а лишь называли глупой молодой Искрой.       Вот она и свершит глупость. Отдаст свой корпус на съедение, чем остаётся здесь.       Наглости этой Искре было не занимать — вот что понял искроед. Это было до того смешно и нелепо, что Оптимус засомневался, не повредил ли при ударах Еве процессор. Или это действительно был лишь характер?       — Ты не уйдёш-шь, но можеш-шь рис-скнуть, — и он не был уверен в том, что удержится, когда при схватке активируются боевые протоколы и протоколы охоты. — Я бы не с-советовал.       Рисковать Еве не хотелось, но там, в нескольких километрах, был выход из пещеры; возможно, по пути встретятся такие же как и он, те, кто будут желать поглотить её.       Нет, Ева врёт сама себе. Она не хочет дезактива, она хочет назад, в спокойные дни, где не будет думать о каждом шаге. Ева не так уверена в себе, как хочет казаться. Обманывать порой легко даже саму себя.       — Не хочу, — техника падает с манипулятора и фемма садится на корточки, чтобы обнять свои серво. Она не хочет идти туда, где в агонии умрёт от пожирающих её Искроедов. Возможно, это была попытка манипуляции над столь умным существом и слишком сильный обман по отношению к самой себе.       ЭМ-поле феммы транслировало страдания и искроед не мог невольно ими не наслаждаться. Потому что они были по-настоящему вкусными и усиливали сияние Искры. С иной стороны, перед ним сидела молодая и израненная фемма. Оставить её в таком состоянии было бы слишком неправильно. Дезактивировать, впрочем, тоже.       Оптимус осмотрелся по сторонам, пытаясь найти что-то, что в состоянии отвлечь Еву. Взгляд натыкается на кристалл — один из сотен кристаллов породы, из которой когда-то делали ювелирные украшения. По крайней мере так помнил Прайм. Искроед тут же подходит к нему, вырывая из металлической породы. Неловко переваливаясь подходит к Еве, максимально прижимаясь к полу.       — Воз-зьми.       Настолько не обучена, что даже не смогла определить ни по звуку, ни по фиксации движения рядом как Искроед оказался так близко. Но что Ева видит? Кристалл, что имел фиолетового оттенка покрытие, красиво переливался от света её оптики. Столь изящная порода в манипуляторе монстра. Теперь это служило маленьким успокоением. Почему-то на краткий миг Ева решила принять его, но быстро отшатнулась и отвернула шлем.       — Побрякушки не изменят ситуацию, — не изменят, но изменит её поведение, если она не начнёт придерживаться изначального плана и будет пускать омыватель. — Но… спасибо.       Фемма выхватывает кристалл и тянет к себе.       Прайм довольно урчит, но тут же себя обрывает: он всё ещё не киберлиса, чтобы так активно выражать радость. Хотя повадки животного у него появились сразу после дезактива. Это был интересный момент для исследований, но их некому было проводить. Едва ли кибертронцев интересовали мифы и легенды.       — Ты похожа на кристалл. Тоже с-сияешь, — искроед отодвигаться от Евы не спешил, окончательно улёгшись на пол. Расслабил гидравлику.       Теперь Оптимус был похож на спокойного зверобота. Про них Ева только читала, но никак не видела своей оптикой, но почему-то из рассказов, прочитанных феммой, Оптимус был похож на кого-то из них. Вспомнить конкретного Ева так и не смогла.       — Потому что моя Искра так же светится? — Ева осматривает кристалл внимательно, каждую щербинку, которая была на нём.       — Да. Очень ярко и сильно. Я никогда такого не видел и не чувс-ствовал, — Оптимус тушит оптику, но следить за движениями феммы не перестаёт. Не потому что ожидает атаки или побега. Ему просто интересно. Он слишком давно не вёл ни с кем непринуждённых бесед, — это необычно.       Необычно.       — Потому что моя Искра искусственная. Не такая как у… — фемма запинается на полуслове и вентилирует рабочей системой, — когда-то была у тебя.       — Не в этом дело, — Оптимус позволяет себе мягкую улыбку в никуда, — в Иаконе я чувствовал много новых Ис-скр. Они были обычными. Дело не в новизне.       Когда Прайм был архивистом… Он любил изучать информацию, разгадывая тайны прошлого. Сейчас, кажется, он должен был узнать о секретах настоящего.       — Возможно, потому что я считаюсь, как самая последняя и бракованная Искра? Меня отдали под опеку какому-то старому меху, которому нужна была лишь ещё одна пара манипуляторов для экспериментов. Он и рассчитывает на это. До сих пор. Особенно после нападения это было его окончательное решение. Моё светлое будущее закрылось из-за эгоизма старого полуживого бота.       Ева складывает кристалл у своих серво, однажды, возможно, она изучит эту пещеру и найдёт место для каждого найденного кристалла.       — Как ты погиб?       Файлы своей гибели Оптимус найти так и не смог. Он досконально помнил цикл, когда его не стало, но последние бриймы актива ускользали. Это было необычно — он никогда не жаловался на проблемы с памятью, но после дезактива это уже не имело смысла.       И вот. Впервые за сотни ворнов его спрашивают об его же дезактиве.       — Был бой с-с дес-септиконами, — Оптимус запинается, вспоминая давних идеологических врагов, — произошёл взрыв и меня завалило. Больше я ничего не помню. Очнулся я уже таким и… Не с-сразу ос-сознал себя. Долгие ворны был подобен животному. Без разума и лишь с одной целью — утолить голод.       Значит каждый Искроед когда-то был живым кибертронцем? Что же тогда с ним стало, что он превратился в такое?       Ева склоняет шлем набок, изучает оптикой спокойного меха рядом и думает о том, как бы было хорошо сейчас иметь поблизости такую силу, чтобы уничтожить его. Как и любого другого, кто снова посягнет на её актив и личные желания.       — Звучит печально.       — Да. Мне жаль, что я не с-смог до конца выполнить долг, данный мне Праймус-сом, — имя Бога на глоссе отозвалось горечью. Теперь Оптимус Прайм был столь же павшим, как и когда-то Мегатронус Прайм. Может, даже хуже. — Кто с-сейчас правит Кибертроном?       Оптимус был не в силах предположить.       — Мегатрон? Де-септиконы победили?       — Родимус Прайм. Десептиконы утихли, Мегатрон отошёл от своих дел спустя несколько ворнов, — Ева сжимает манипуляторы в отчаянной попытке перебрать всю информацию, которую она получила, будучи в академии. — Уже как несколько эонов не длится война между фракциями.       — Всё… было спокойно.       — Родимус-с? — Оптимус пытается понять, кому бы могло принадлежать это имя. Имя каждого Прайма имело свой перевод на древнекибертронский, делая большую отсылку на характер и первое имя. — Хот Род… Не думал, что это будет именно он. Но я рад.       Мысль о том, что четырёхмиллионная война всё же завершилась и Кибертрон жил была сама по себе удовлетворительна. Будучи в состоянии перманентного голода Оптимус не обращал внимания на эти факты во время охоты.       — Мои датчики достигают критического уровня. Нужен отдых.       — Ты можеш-шь уходить в оффлайн. Я буду здес-сь, рядом.       Рядом — буквально рядом с Евой. Искроед придвинулся ещё ближе, почти прижимаясь к чужому боку. Оптимусу хотелось ощущать Искру близко, особенно в тот момент, когда она больше всего не защищена.       Чужое прикосновение заставляет Еву отвернуться. Нет, не настолько близко в такой неподходящей ситуации. Даже если был разговор о тяжёлой гибели Прайма, фемма не та, кто расстает и обнимет его. Пускай жмётся сколько хочет, Ева готова и на боку уйти в оффлайн.       Оптимус вслушивается в гул чужих механизмов. Ева звучит — и это делает её живой. Быть рядом с чем-то живым прекрасно. Может, именно это отгоняет голод?       Слишком трудно даётся анализ. Прайм окончательно тушит окуляры, позволяя темноте окутать сознание. В этой тьме холодно и пахнет дезактивом.       Где-то вдалеке уже были слышны грохоты и когти других Искроедов. Новую Искру уже засекли, прочувствовали и пожелали поглотить, но каждый прекрасно понимал, чей запах оставался на фемме — того, кто был когда-то Праймом. Того, кто был опасным даже для них, но рано или поздно мех покинет свою добычу и другие смогут получить лакомый кусочек Искры, вспомнят, какого это, быть живым.       Целый цикл подзарядки прошёл, как в один клик — самоанализ по включению сообщал о том, что корпус восстанавливал самые основные механизмы, Ева шла на поправку и этому была рада.       Вместе с тем, как из оффлайна вышла Ева, из тьмы сознания вынырнул и Оптимус. Параллельно мыслям он вслушивался в окружение и боевые протоколы вторили ему о том, что сейчас небезопасно. Как, впрочем, было и всегда.       Этим он не спешил делиться с Евой. Искра не должна была забивать свой процессор такими мыслями.       — Надеюс-сь, тебе полегчало.       Всё так же близко, всё так же темно и тихо. Постепенно это место раздражало фемму.       — Намного, — Ева даже не сдвигается с места, не желает видеть перед собой фейсплейт Искроеда, ей достаточно тех звуков, которые он издаёт. Куда лучше изучать стену перед ней. — Здесь есть углубления?       — Углубления?.. — задумчиво тянет Оптимус, оглядывая пещеру. — Нет. Но я могу тебе вырыть их.       Искроед понимал, что живой фемме спать на полу пещеры неудобно и… опасно. Это всё ещё открытое пространство. В нише будет безопаснее.       — Значит, тут не так много тех кристаллов, что ты мне дал недавно.       — Крис-сталлы с-сами по с-себе редкие. Поэтому здес-сь их не много, — Оптимус поднимается, но вертикального положения не принимает — предпочитает ходить на четвереньках. — Найти ещё крис-сталов? Я могу.       Он понимал, что Искре скучно. Это было нормально. Живые часто скучали. Отсутствие скуки было плюсом дезактива.       Ева оживляется сразу же. Она поднимается следом, будто настороже и кивает. Вот он момент изучить пещеру, пока Искроед будет искать ещё кристаллы.       — Несколько, чтобы я могла их изучить.       Звучало странно, потому что корпус Евы был далеко не для изучения ископаемых и создания ювелирного изделия.       — Хорош-шо.       Оптимус двинулся вдоль стен пещеры, задумчиво их осматривая. Он знал каждый угол этих мест, но для того, чтобы отыскать кристаллы, требовалось время.       Совсем скоро Искроед смог вырыть один. Тот был средних размеров, тусклее предыдущего.       Как только Искроед сворачивает за угол, фемма отсчитывает несколько кликов. Он может слышать её, догнать, а Ева сбросит всё на своё любопытство.       Пещера долгая, Ева не была уверена, идёт ли в правильном направлении, но следовать прямо в пасть к другим Искроедам она не собиралась — те явно собрались около входа и ждут своего шанса.       — Тут нет ничего, что было бы комфортно для актива даже десептиконов…       Но не для тех, кто уже давно потерял Искру.       Когда Оптимус слышит отдаляющиеся шаги, то медленно следует за Евой, параллельно не переставая поиск новых кристаллов. Это увенчивается успехом — близ поворотов в один из туннелей искроед находит ещё два кристалла.       — Конечно, это не жилые отс-секи. Тебе с-стоит принять это.       Конечно, он следил за ней, а Ева всё не замечала этого.       — Чем ты занимаешься здесь? Ни архива, где ты мог бы проводить время, ни какого-либо занятия. Лишь сон и еда.       — Я охочусь. Утоляю голод и… Жду, когда он вновь появится, чтобы повторить цикл, — Прайм будто бы только сейчас понял, как жалко это прозвучало. При жизни он бы не допустил такого.       Несколькими длинными прыжками искроед нагоняет Еву, преграждая той путь. Кладёт кристаллы перед феммой.       Ева замерла прямо перед Оптимусом, что был у её серво — даже на четырёх он был огромным хищником. Но кристаллы привлекают её внимание, новые оттенки, которые нашёл мех, выглядели интереснее, но не такие яркие, как первый.       — И это всё?       — Боюс-сь, что в пределах этой пещеры — да. Но они должны тебя занять на некоторое время.       В будущем Прайм мог бы найти ещё, сразу после охоты и вылазки в город.       — И на том… неплохо, — Ева вертит их между пальцами и присматривается. — Снаружи Искроедов становится всё больше. С самого пробуждения слышу их рокот.       Шлем Евы поворачивается в сторону звука, где, предположительно, был выход. Но Оптимус всё равно был громче. И страшнее. Фемма делает расчёты на то, что они не будут заходить туда, где он есть.       — Ес-сли они пос-смеют покуситься на тебя, то я их порву, — раньше Прайм не обращал внимания на то, что все выходы и вход буквально открыты. Теперь он чувствовал острую необходимость в том, чтобы перекрыть все туннели, оставив лишь один проход, который также будет закрываться. — Они боятс-ся меня.       Оптимус встал на сервоприводы и издал громкий звучный рык, который тут же отразился от сводов пещеры.       И впервые Ева закрывает свои аудиосенсоры от громкого звука. Кажется, будто что-то закоротило от волн, и Ева надеялась, что всё будет в норме.       — Тише ты, — она недовольно шипит и стучит по шлему. — Ты спугнул их.       И это правда. Скрежет прекратился, возможно, ненадолго, но они ушли со своего насиженного места искать другую добычу. Оптимус пометил её. Своеобразно защитил?       — Спасибо, — фемма поднимает оптику на меха, что стоял перед ней.       — Не за что.       Оптимус вслушивается в тишину, принюхивается, пытается считать чужие ЭМ-поля. Чисто. Чужаки ушли, испуганные тем, что услышали и почувствовали.       — Нам надо вернутьс-ся обратно. С-стоять открыто опас-сно… Мне не нравится это чувс-ство.       — Возможно, ты просто не привык часто находиться там… где светлее темноты. Я хочу выйти.       — Опас-сно, — Оптимус шагает ближе к фемме, — негде укрыться. Понимаеш-шь? — в Прайме говорили не только инстинкты искроеда, но и боевые протоколы, оставшиеся с войны. Стоять под чистым небом, где сверху может начаться обстрел?.. Недальновидно. — Мы идём обратно.       — Война закончилась, Оптимус, уже нет опасности с воздуха, как и оружия, которое может убить таких как ты, — Ева замолкает и обходит его боком. — Конечно, если его действительно нет. Ты ведь защитишь нас, если будет опасность. Ты обещал мне.       Оптимус хотел было по почти забытой привычке провентилировать системы, но совсем забыл, что те много веков забиты пылью и пеплом. Пришлось лишь тихо рыкнуть, а после последовать за феммой.       — Не отходи от меня, — Прайм вновь опускается на четыре конечности, пытаясь максимально приблизиться к Еве.       — Тогда догоняй.       На дермах феммы появляется улыбка и та ступает с каждым шагом более увереннее к выходу. И Оптимус послушно следует за Евой, оценивая обстановку вокруг. Протоколы навострились до возможного предела — Прайм в любой момент готов кинуться в бой.       — Ты с-смелая, — искроед, наконец, нагоняет Еву, в после едва прикусывает сегмент одного из серво фемки, — и глупая.       На клик фемма останавливается. Метод Оптимуса оставлять на ней метки с каждым разом казался всё более странным, но таким образом на неё уж точно не посягнет никто.       — Потому что я молодая Искра, — вторит ему Ева и наконец останавливается у выхода. Свет падал прямо на серво, шаг к свободе казался таким близким. — Там безопасно?       Оптимус хотел было вновь повторить, что Еве нигде не было безопасно, но решил лишь молча шагнуть на свет. Искроед замер. На улице было намного больше звуков и запахов. И врагов тоже.       — Мож-жешь выйти.       И наконец Ева выходит на свободу из этой ужасной пещеры. Новое место вводит в дезориентацию; такие виды Ева не видела даже в архивах.       — Здесь много пустых корпусов, — Ева опускается на корточки около очередного шлема с пустой оптикой.       — Ос-станки моих обедов, — Оптимус скучающе мазнул оптикой по посеревшим дезактивам. Те были уже непригодны в пищу, — будь аккуратна. Ржавчина может быть заразной.       Оптимус не может не удивиться столь спокойной реакции на чужую смерть от молодой Искры. ЭМ-поле не обманывало его.       — Ты тоже ржавый, но жмёшься и кусаешься. Диссонанс, не считаешь?       Ева сразу же поднимается на серво, дабы не контактировать с дезактивом слишком долго — те могут иметь вирус. Но и за Оптимусом фемма не прекращала следить — тот был всё так же на чеку, ждал атаки с любого угла и даже успевал следить за ней.       — Мне нужно к доку.       — Я не заражу тебя, — звучит уверенно и спокойно, — моя ржавчина и ржавчина с этих корпусов имеет совсем разный состав.       Прайм, по крайней мере, в этом уверен. Иначе будь у него самая обычная ржавчина, то она бы не оставила даже свободного места на его корпусе.       — Нет. Я тебя не отпущу.       — Я и не говорю, что пойду одна.       Ева ступает ближе к Оптимусу и останавливается в шаге от меха. Мерзко? Да. Хочется выплевать все свои внутренние механизмы? Несомненно. Но ей нужно проявлять хорошее отношение к нему, чтобы пробраться в город.       — Мы можем сегодня изучить окрестности и вернуться назад в пещеру.       — Можем, — благосклонно кивает искроед. Он прекрасно понимает, что Ева просто хочет изучить территорию. Что ж. Такие повадки охотника похвальны, — но здес-сь нет ничего интерес-сного, кроме шахт, дезактивов и других ис-скроедов.       … и сети туннелей и дорог, ведущих в самые разные города Кибертрона.       — Иди. Я за тобой.       Как бы не было сильно желание сорваться на бег — Оптимус занял позицию готовности. Куда бы Ева не сорвалась ему достаточно просто дотянуться до неё. Насколько далеко она сможет уйти? Спрятаться? Нет, не вариант. Искроед позади неё вычислит сразу же где она и как далеко ушла. У Оптимуса развиты датчики, которые отвечают за улавливание сигнатуры, за движение даже в нескольких километрах от него, а значит сейчас Ева не сможет сбежать. Пока что нет смысла, и это лишь разрушит спокойные отношения между ними.       — Когда я здесь была, то наткнулась лишь на тебя. Откуда здесь взялись другие?       Пейзаж, состоящий из металла и шахт, которые встречались изредка. Тут действительно больше засохшего энергона и дезактивов. Только это придаёт краску пустому месту.       — Другие ис-скроеды? Вс-сегда обитали в этих местах. Популяция этих существ — нас — живёт, ес-сли так можно с-сказать, скрытно в шахтах, Ржавом море и прочих отдалённых районах Кибертрона. Это место не исключение. В мас-совый период охоты здес-сь становится почти что безопас-сно, потому что мы уходим утолять голод, — Прайм напряжённо всматривался то в Еву, то в пространство вокруг неё. Массовый период охоты закончился и другие искроеды пребывали в эти места. Но сытыми они не были, конечно, нет.       — Вы долго не появлялись, если судить по массовой реакции, — Ева пинает рядом лежащий шлем и раздражённо гудит механизмами. Всё не то, все оружия и прочее сгнило раньше основных корпусов, — ещё больше, вы считались мифом, пока я не выманила тебя в город.       — Лично не появлялис-сь, но в виде городских легенд и жутких уголовных дел — были. Прос-сто никто не мог подумать, что это мы, не рис-скую предс-стать в глазах общес-ства с-сумас-сшедшим, — оптика регистрирует то, как запчасти дезактива разлетаются под ударом Евы, — мой бывший учитель — Альфа Трион — вс-сегда говорил, что ес-сли что-то есть, то это не чудо, с-случайность или магия, а повод для науки. Думаю, ес-сли бы кибертронцы были заинтерес-сованы в изучении феномена ис-скроедов, то эта проблема была бы решена раз и навсегда.       — И мы бы смогли вас уничтожить, если бы было массовое нападение, — итог просится сам. Искроеды опасны обществу, но почему-то один из них пробирается в цивилизацию, крадёт фемму и рассказывает о себе больше, чем ей стоит знать. — Мне нужно научиться защищаться.       Ева не устанет повторять это, запрограммирует свой вокалайзер повторять каждый цикл эту фразу, чтобы в один день Оптимус научил её защищаться от других Искроедов. Либо же она умрёт.       — Не уничтожить, а отправить на покой и не позволить новым ис-скроедам появляться из дезактивов кибертронцев, — Прайм хмурится на слова Евы. Искра её обладала жестокостью даже большей, чем он мог рассчитывать, — защититься нельзя… Полноценно.       Оптимус припал к земле, а после легко и просто сделал стремительный бросок вперёд, на Еву. Тут же повалил, придавливая всем весом.       — Понимаешь? Защиты нет.       С каждым доказательством беспомощности Евы, когда она сталкивается с настоящей силой Искроеда, фемма раздражается сильнее.       — Всегда есть кто-то сильнее другого, — но опровержение этим словам есть. Скольких танков дезактивировал и поглотил Оптимус? Многих. Он имеет гибкость, манёвренность и силу, — возможно, пока что оружия против вас нет, но оно будет. Ради того, чтобы выжить.       — Будет, — решительно кивает Прайм, удобнее устраиваясь на корпусе Евы. Он уже даже не столько держал её, сколько просто лежал на ней. В конце концов это было по-своему приятно, — уверен в этом. Кибертронцы с-смогут с-справиться с этой проблемой.       Тяжесть не ощущалась, но вот проблема сдвинуть с себя корпус Искроеда оставалась актуальной. Тот, будто киберлиса, нашёл своё тёплое место и решил устроить привал.       А Еве всё так же противно, когда покрытый ржавчиной материал оставляет на её броне новые царапины.       — Отпусти. Мы только вышли.       — Ты же хотела обезопас-сить с-себя? Я ос-ставляю на тебе с-свой с-след. Это поможет не вс-сегда, но лучше с ним, чем без него, — Оптимус старался прижаться ещё сильнее, параллельно водя манипуляторами по чужим манипуляторам и даже изредка шлему, — ты моя добыча. Другие должны об этом помнить.       Под прикосновениями меха становится неловко, но Ева сбрасывает это больше на дискомфорт, который приносил ей контакт с Оптимусом.       — Я рассчитывала на то, что моим защитником будешь ты, — фемма аккуратно кладёт манипуляторы на спинные пластины, которые не разваливались от прикосновений. Стоило продолжать подкупать меха, — если ты хотел обниматься, мы могли бы сделать это перед выходом.       Продолжить свой монолог было тяжело — Ева сразу же затихла, как только за спиной Прайма послышался скрежет. Все датчики твердили бежать.       Рядом с мехом появились другие Искроеды.       В этот клик в Прайме что-то изменилось. Пропал тот проблеск разумности, что он успешно демонстрировал целые джооры. Из вокодера искроеда вырвался звучный рык — вслед за ним послышался скрежет ржавых сегментов, что вставали дыбом.       Оптимус поднимался с Евы медленно, почти показательно, будто давая шанс другим дезактивам бежать. В действительности же он просто оценивал обстановку, примеривался, кого разорвёт первым.       Те, у кого присутствовало сознание, не сдвинулись с места, отступили назад, ожидая сцены боя, в течении которого они смогут забрать истекающую Искру.       Более новые Искроеды, что часто действовали без расчётов итогов битвы, вступали в неё. И здесь нашлись такие же, кто только вступил на территорию заброшенных шахт. Несколько фем спустились с подъёма ближе.       — Добыча… Делись!       А для Евы это была хорошая возможность сбежать. Пока Оптимус разбирается с ними фемма сможет попробовать.       Делиться?.. О, он не собирался. Эта Искра была его. Принадлежала ему, вероятно, даже на более глубинном уровне, чем он себе представлял. И отдавать Искру этим жалким ржавым кускам металла он не намерен.       Прайм больше не ждёт — он нападает первый на того искроеда, который подобрался ближе всего. Под превосходящей силой чужой металл легко ломается и рвётся, подобно ткани.       Прайм хотел бы наслаждаться этим, но не может: его ждут другие противники.       Пока один тухнет под когтями меха на него нападает другой — более крупный Искроед впивается своими манипуляторами в спинные пластины, вырывает провода, что попадаются, ведь инстинкта и памяти о важных органах внутри не осталась. Лишь тяга к Искре.       Медленно поднимаясь с металла, Ева не спускала оптики с Искроедов, которые слились в битве; возможно, Оптимус не выживет после этого нападения, но фемма видит в этом шанс сбежать. Ближе к городу она сканирует территорию и поспешит за защитой.       Оптимусу приходилось то опускаться на четыре конечности, то резко вставать твёрдо на сервоприводы, чтобы сбросить с себя нападавших. Боли он не чувствовал, впрочем, и другие искроеды тоже. Но как существо, имеющий больший опыт и разум, он мог действовать умнее: ломал чужие манипуляторы и вырывал сервоприводы, лишая возможности врагов двигаться.       За Евой уследить не удавалось. Оптику залила смазка с ржавчиной и остатками испорченного энергона: оставалось лишь чувствовать желанную Искру и пытаться понять, что она делает.       Прайм взвыл, зарычал, вырываясь из-под горы навалившихся корпусов. Те вторили ему, постоянно испуская получленораздельные слова, подвывания и стрёкот. В моменты особенно сильных ударов металла о металл вырывался сноп искр.       Побег Евы Оптимус не столько увидел, сколько почувствовал: ощущение того, что Искра отдаляется — и отдаляется стремительно — активировало все боевые протоколы на максимум. Первоочерёдной задачей стало добраться до Евы и на пути к этой цели искроед больше не обращал внимания на своих сородичей.       Оптимус быстро находит след Евы: её ЭМ-поле ведёт его и даже погоня других искроедов ни на клик не отвлекает Прайма от охоты. Он не может себе этого признать, но где-то внутри посеревшего корпуса бьётся иррациональная обида. Логично было предположить, что Ева рискнёт и попробует убежать, но разве Оптимус сделал ей хоть что-то, чтобы она так с ним поступила?       Нет, — и именно поэтому Оптимус преследует Еву, готовясь напасть со спины, прижать к земле, и… На этом все адекватные размышления обрывались. Появлялся голод. И… иной голод.       Он был рядом, Ева это не слышала уже, она чувствовала на уровне каждого механизма, даже без датчиков движения. Фемма знала что её ждёт — дезактив и самый ужасный. Всё кричало внутри не останавливаться.       Пока побег не прекратил решительный удар. Не сзади — сбоку. Оптимус легко и играючи сбил Еву с серво и сразу же добавил пару сильных ударов. Не по жизненно важным деталям, а лишь по внешнему слою брони и шлему, чтобы дезориентировать. Другие искроеды всё ещё оставались где-то позади, но мир для Прайма сузился лишь до одной феммы.       — Глупос-сть, — Прайм обнажил острые денты, — ты с-совершила глупос-сть.       Удары были настолько быстрыми и неожиданными, что для Евы даже функция защиты шлема не успела сработать — манипуляторы остались в одном положении над металлом. Оптика потухла после второго удара, теперь у Евы был лишь один ориентир — прикосновения, но единственное, что ей попадается на пути рядом какая-то жалкая труба с какого-то бота, но её фемма старается применить как может. Наносит удары на меха над собой, молча открывает энергоприёмник.       Когда-то Оптимус интересовался органической жизнью во всём её проявлении. В том числе и органическими животными — иронично, но именно полумифические искроеды по повадкам и поведению были больше всего схожи.       Эта мысль — адекватная и простая — возникает в процессоре Оптимуса и тут же пропадает под шквалом сигналов от внешних сенсоров брони. Ева бьёт его — и это вызывает агрессию.       — Хватит!       Прайм буквально вгрызается в чужие шейные магистрали, порвав парочку. Сжимает челюсть, несколько раз хорошенько встряхнув фемму.       В процессор поступают предупреждения, следом за ним ошибки и так круг за кругом Ева смахивает предупреждения о нарушении оболочки энергоприёмника. Это дало ей окончательное решение затихнуть, но не отпустить своё оружие — вдруг мех решит её поглотить, то фемма возобновит свои хаотичные удары.       Но не сейчас, сейчас Ева смиренно затихает, как только острые денты отпускают провода и трубы. Дойти до города нужно в целости.       Оптимус поднимается рывком — вслед за собой он тащит и Еву. Уже не в дентах, а в манипуляторах. Под его превосходящей силой металл феммы гнётся, деформируется.       Другие искроеды будто бы медлят. Молодняк лежал изувеченным там, где их оставил Прайм — старые особи же всё ещё примеривались.       Оптимус, продолжая угрожающе рычать, закинул Еву себе на плечевой сегмент и направился обратно к пещерам.       Хочется повысить голос, но вокалайзер сломан. Хочется поднять манипуляторы, но внешняя броня, что покрывала гидравлические сухожилия, была всмятку. Ева ничего больше не могла как повиснуть на плече Оптимуса и прислушиваться к среде.       Вокруг была тишина, которая порой разбавлялась скрежетом и протяжным воем голода. Искроеды, видимо, не решались напасть ещё раз, но ничего другого, как ходить на четырёх вокруг Оптимуса, преследуя его маршрут, они не могли. Боялись. Осознавали, что падут в бою, если более новый металл недавно восставших так легко ломался в манипуляторах этого меха.       Тот факт, что другие существа выследят их пещеру, Прайма не пугал. Он уже думал над тем, каким образом сможет замуровать Еву в помещении, чтобы она не могла сбежать — и на неё напасть не могли.       Искра Евы, даже при всём её внешнем плачевном состоянии, светила так же ярко. Это успокаивало боевые протоколы, потому к тому моменту, когда Прайм принёс Еву в пещеру, он был почти спокоен.       Почти.       Как только фемма спадает с плеча грузом от грубого столкновения с полом оптика зажигается. Ева может лишь ориентироваться по знакомым стенам, по звукам, которые были далеко снаружи, пока взгляд не натыкается на знакомые серво, а следом — на горящую голубую оптику.       В попытке что-то сказать из Евы выходит лишь писк, а следом белый шум. Слова никак не формировались.       — Ты меня огорчила, — Оптимус невольно вспоминал свою бытность Орионом Паксом под покровительством мудрого Альфа Триона. Альфа Трион редко был разочарован своим учеником, но в те моменты, когда это происходило, тон древнего меха приобретал своеобразные поучительные нотки. Именно таким тоном сейчас и говорил Оптимус, — очень с-сильно.       Оптимус опустился, чтобы быть на одном уровне с Евой. Склонил шлем на бок, оценивая состояние феммы… и своё собственное.       Окуляры фиксируют каждое движение, и как только Оптимус становится всё ближе — серво машинально поднимаются, фемма старается расширить их расстояние. Свобода была близко, ей нужно было просто, чтобы Оптимус увлёкся первобытностью и увлёкся дракой. А потом погоня за Евой была бы азартнее. Проблема на проблеме.       Ева утыкается фейсплейтом в свои коленные шарниры и машет шлемом. Она всего лишь хотела вернуться в родной город, где есть перспектива и, как минимум, медпомощь.       — Ес-сли ты думаешь, что игнорирование меня — это лучшая тактика, то ты ошибаешься. Из-за тебя я потратил много энергии на бой и голоден. Понимаешь? — теперь тон Оптимуса стал почти приторно-сладким.       Искроед боднул Еву шлемом, пытаясь привлечь к себе внимание.       От прикосновения фемма лишь сильнее сжалась. И что она ответит? Вокалайзер испорчен, прокомментировать ситуацию, в которой Оптимус украл её и его судьбой является дорога в плавильню, тоже не скажешь. Только и издаёт глупые шумовые звуки, пока в очередной попытке голос прорывается       — Да… — Ева поднимает шлем, чтобы увидеть меха. — Пошёл ты.       — Куда? — Оптимус склоняется к Еве, чтобы ловить аудиосенсорами каждое её слово. — Куда я должен пойти? Я не ос-ставлю тебя тут одну. Ты не с-сбежишь, но другие тут же нападут.       Прайм пытается найти оптимальное решение всех проблем, что в послесмертии навалились на него. Пока что не выходило.       Кажется, в клик Ева понимает, что Оптимус несёт. Он не понял, что она его послала, но это разрыв поколений — в период войны фривольство явно было в запрете, а словечки мог бросать только кто-то, кто был из Разрушителей.       — Они уже напали.       — Да. Из-за твоей же недальновидности, — Оптимус кладёт шлем на Еву, инициируя больший физический контакт. Нечто внутри него требует этого. Для успокоения собственных кодов и себя, — не убегай больше, хорошо?       Контакт. Снова этот омерзительный контакт после того, как Оптимус нарушил цельный вид её брони, но Ева поджимает дермы и кладёт манипуляторы на его плечевые сегменты.       Если он не злится, значит, не сделает больно, значит, именно этим можно сглаживать острые углы после её поступков.       — Ты ранен и устал. Тебе нужно отдохнуть.       — И утолить голод. Чтобы это с-сделать, мне нужно либо отправиться на охоту, потратив остатки энергии и ос-ставив тебя на рас-стерзание другим ис-скроедам; либо поглотить твою Ис-скру, что недопустимо. Как видишь, из-за тебя, Ева, отдых в моё расписание не входит, — вопреки словам Прайм отключает оптику, всё ещё не собираясь отстраняться от Евы.       — Вдруг кто-то из тех Искроедов поглотил Искру недавно, и она ещё внутри?       — Я не ем чужие объедки, — Оптимус позволяет звучать себе… обиженно, — только вырванная Ис-скра из ещё тёплого корпуса имеет с-совершенно другой вкус-с и… с-свойства. Тебе не понять.       — Да, мне не понять. Прежде чем пойдёшь окончательно на покой — выведи меня отсюда. У меня ещё целый актив впереди.       — Актив?.. Да. С-со мной, — это решение звучит столь же неожиданно, сколько и правильно. Эту Искру Оптимус не планировал отпускать никогда, — тебе придётся научиться уживаться здесь.       Оптимус невольно завёл мотор, который уже много циклов не работал. Урчащий звук разнёсся по пещере.       Корпус под мехом гудит в ответ, но это больше от возражения, которое наполнило Еву до глубины Искры.       — Тогда научи драться. Убивать таких как ты.       — Научу, — благосклонно соглашается Прайм, — но сейчас ты едва ли в с-сос-стоянии вс-стать. Разве не так?       Смешок, что срывается с порванных дерм Оптимуса, звучит горько.       И благодаря кому? Оптимус не только лишил Еву возможности сбежать от всех Искроедов и получить помощь от дока, так ко всему прочему и сам нанёс ей ущерб — тем более оставил вмятину в шлеме.       — Если бы ты был сдержаннее и более деликатнее с феммой, всё было бы куда лучше. Как ты говорил: я не умею работать в полевых условиях.       — Ты брос-сила меня на рас-стерзание голодной стаи, а потом била металличес-ской трубой. Ты правда с-считаешь, что я должен был вес-сти себя иначе? — вдруг Прайм чуть приподнялся, заглядывая Еве в окуляры. — Ты забываешьс-ся. Забываешь о том, кто я.       И вновь фемма наносит удар — лёгкий, скорее ленивый в плечевой сегмент брони и тушит свои окуляры. Нет, прямой контакт с ним Ева не выдержит.       — Тогда прекрати вести себя так, чтобы я не забывала, кто ты есть на самом деле.       Боевые протоколы стали вновь включаться. Появилась настороженность и злоба. Оптимус дёрнулся всем корпусом, но тут же замер.       — И как же мне с-себя вес-сти? Рвать тебя?..       — Ты уже нарушил внешнюю оболочку моего энергоприёмника и оторвал мой честплейт в нашу первую встречу.       То, что Оптимус вцепился в шейные магистрали на нужную глубину и с нужной силой, показывало его самоконтроль. Но однажды он закончится, Искроед захочет есть.       — Ты ведёшь себя как разумное существо, а не как Искроед.       — Я… Да. Так и ес-сть. Думаю, это произошло из-за твоей И-скры. Предвещая твой вопрос-с, я не знаю, почему так.       Прайм на клик замер. Его процессор посетила идея на самой грани, но если она могла сработать хотя бы частично, то это решило бы проблему с сильным голодом здесь и сейчас.       — Открой мне с-свою Ис-скру. С-сейчас-с.       — Что? Нет.       Добровольно из-за доброжелательного «пожалуйста» дать каннибалу съесть себя? Да ещё и самое питательное, что он может поглотить.       Ева накрывает манипуляторами свою нагрудную броню.       — Я не буду тебя поглощать. Прис-сутствие твоей Ис-скры частично вернуло мне чис-стый разум. И голод… Возможно, он сокращается от близкого контакта. Я могу насыщаться, не поглощая тебя.       Оптимус не был в этом уверен до конца, но выбора у них не было.       — Ладно, — под приказом честплейт со скрежетом открывается, несколько деталей отваливаются окончательно.       Первой реакцией становится желание. Все внутренние коды, сигналы и протоколы просят — нет, требуют — требуют вцепиться в эту Искру, выдрать из корпуса и поглотить. Она слишком хороша, слишком прекрасна, слишком…       Оптимус машет шлемом, отгоняя от себя морок. Склоняется над открытым честплейтом, устраивается удобнее. Держит себя в манипуляторах.       — Постарайся максимально быстро это сделать.       Потому что Ева чувствовала себя оголённой. Не потому что показывает свою Искру, а потому что Прайм контактирует с ней, прикасается, как только может. Мерзость. Оставляет следы ржавчины, мелкие куски металла падают между серво — он разваливается каждый клик и лезет в её Искру, чтобы словить ещё один цикл жалкого и никчёмного актива.       — Я не знаю, что именно должен делать. Но мне точно нужен контакт, — Оптимус полностью забирается на Еву сверху, удерживая свой вес на металлическом полу пещеры. Почти что любуется открывшейся ему картиной, — она так крас-сива…       Оптимус тянется к Искре, желая ощутить её.       Желание тут же захлопнуть свой честплейт, чтобы Оптимус лишился сегментов фейсплейта, было слишком большим, но он даже без жалкой оболочки встанет и отыграется на ней.       Красива ли была Искра Евы? Обычная. Такая же как и у всех остальных экспериментальных новых Искр. Оптимус Искроед, для него любая Искра является красивой для поглощения. Особенно её Искра. И что он в ней нашёл? Почему не дезактивировал при первой же встрече?       И вновь Прайм просто приникает к чужой Искре дермами. Почти что целует — ключевое слово «почти». Оптимус знает, что давно уже может не соблюдать никакие нормы приличия — после смерти уж точно — но всё равно делает это. Потому что он — высокопоставленный мех, пусть и ставший искроедом, а под ним — Ева…       Голод будто бы двоится. Он пропадает — да, но вместе с тем возникает иное желание. Столь же сильное, столь же дикое. От этого хочется сбежать ещё сильнее, но вместо этого Оптимус позволяет себе прикоснуться к Искре и манипулятором.       — Постой, ты переступаешь границы, Оптимус.       Потому что Ева боится — ему ничего не стоит сейчас схватиться за Искру и вырвать её из феммы, поглотить после того, как её оптика потухнет, а потом пойти на охоту. Слишком много концовок, в которых Ева умирает от голода Искроеда.       Прайм отвечает всё тем же тихим урчанием — и где он набрался этих киберлисьих повадок? — который призывает Еву успокоиться. Он уверен в себе. Оптимус знает, что не сорвётся. Предполагает это.       — Я прос-сто хочу ощутить ближе твою Ис-скру.       — Ты буквально врываешься в меня и хватаешься за то, что должно открываться только одному партнёру за весь актив.       Однажды эта тема была затронута. Ева уловила объяснение Бондмейтства и интерфейса и почему-то настырность и желание меха касаться её Искры кажется намного интимнее, нежели подключение.       — Я делаю это не из подобных побуждений, — Оптимус всё же касается Искры Евы. Проводит по ней ладонью, не смея использовать острейшие когти, — я утоляю с-свой голод. И вс-сё.       Или не совсем. Оптимус не был уверен до конца — он даже не знал, сохранилась ли у него интерфейс-система. Но протоколы интерфейса сохранились точно.       — Как минимум ты должен осознавать, что это некультурно. В прошлый раз тебе хватило нескольких бриймов.       Для Евы же это было невыносимо. Её чистая Искра! Которой касались настолько ржавые манипуляторы, вызывало скраплетов по корпусу. Неприятно, омерзительно, а Оптимус подобное поведение игнорирует и ластится в желании контактировать.       — Мне нужна подзарядка.       — Тебе с-стоит рас-сширить понятие культурнос-сти, чтобы с-сос-сущес-ствовать с-со мной, — Оптимус не хочет отстраняться. Он не видит ни одной причины, почему должен бы это сделать, — ты можешь уходить в оффлайн. Я… Буду здес-сь.       Слезать с Евы и отстраняться от её Искры Прайм был не намерен.       — Нет, Оптимус. Ты должен убрать манипуляторы от моей Искры.       И это звучит настолько глупо, что даже Ева не верит собственным словам, будто они же и подействуют на габаритного меха. Но помимо основного возмущения присутствует второй план, манипулятивный, хитрый.       — Я хочу уйти в оффлайн с тобой, как вчера. Чтобы ты обнял.       Оптимус замирает. В одинаковой степени его тянет к обоим вариантам. И если быть честным, то он бы мог взять оба. Силой. Но Прайм всегда был стратегом, поэтому он выбирает долгий путь.       Медленно и нехотя убирает манипулятор от Искры Евы, позволяя закрыть честплейт. Едва отстраняется сам.       — Мы так будем уходить в оффлайн вс-сегда. По крайней мере до того момента, пока я не заделаю эту пещеру.       — Это не особо комфортные условия для феммы.       Ева поднимается с места быстро, как только захлопывается её нагрудная броня и ступает к… ничему. Тут рельефная поверхность и никакого разнообразия, но развлечение есть одно: Ева всегда может выбрать, где она может уснуть, главное фейсплейтом в стену. Она может лечь у той стены, или у той, что напротив или у той, что около неё. Какое же шлаковое разнообразие!       — Не злис-сь. Феммам это не идёт. Особенно с-столь молодым Ис-скрам, — Оптимус всё ещё хочет сохранить физический контакт с Евой. В процессор даже приходит мысль о гештальте, но тут же пропадает — дезактив и актив ничего подобного создать не в состоянии, — ус-страивайся удобнее, Ева. С-сегодня был трудный цикл.       Из-за тебя, — но этого Прайм благоразумно не добавляет.       Ева не злится. Точнее не показывает то, как её злит собственное бессилие и единственное, что она должна делать — манипулировать. И это было бы просто, если перед ней был другой мех, а не бывший Оптимус Прайм, который имел воспоминания предшественников. Но учиться нужно.       На автомате фемма ложится набок и отворачивается к стене, в которую ранее от скуки Ева воткнула кристаллы. Просто чтобы было чем заняться.       Оптимус тут же прижимается к ней, ложась под боком. Из-за разницы в размерах со стороны могло бы показаться, что всё происходит наоборот, но смотреть со стороны было некому.       Впервые за долгие циклы Оптимус ощущает удивительное спокойствие, будто он уже очень много времени не мёртв.       Несколько бриймов уходит на то, чтобы привыкнуть к ощущениям — Оптимус скрипел за ней, гудел, даже если пребывал в спокойном состоянии, но его корпус оповещал всё сам, всё равно жертве некуда бежать.       — Мы должны добраться до города, чтобы я получила медицинскую помощь, — потому что регенерация работала с мелкими поломками, нанороботы работали целый цикл, восстанавливая лёгкие повреждения внутренностей, а вот с глобальными стоит работать медику.       — Хорошо, — Оптимус нагло врёт, но на споры у него не осталось запала, — как с-скажешь.       И вновь молчание. Прайм не стремится продолжить диалог на эту тему: вместо этого он воспроизводит в процессоре недавние воспоминания об Искре Евы.       Кажется Еву заполняет эмоция надежды на то, что её шейные магистрали заменят, броню сделают прямо под её изгибы, а Оптимус в это время будет за пределами ждать её.       Представление об обновлении заставляет Еву повернуться фейсплейтом к фейсплейту Оптимуса, что был не таким уж омерзительным, когда согласился с её словами.       — Спасибо.       — Ещё не за что, — Оптимус едва улыбается дермами, чувствуя, как с ними обсыпается ржавчина. И с каких это пор его стал волновать свой внешний вид?.. — Потом поблагодаришь.       Едва ли Еве придётся благодарить Оптимуса за это, но за что-то другое — вполне.       В одном положении Ева замирает для полноценного оффлайна, оптика тушится, а сама фемма затихает в работе механизмов.       При пробуждении их ждёт обсуждение плана похода в город, как они выйдут из ситуации с внешним видом Оптимуса и его голодом до того, как Ева спрячет меха и пойдёт по своим делам. Насовсем.       Оптимус уже показал, что бегает быстро, потому оторваться от других будет легко.       Оптимус думает долгие джооры, пока Ева подзаряжается. Его мнение долго остаётся непоколебимым, пока очень простая истина не доходит до него — Ева сломана. И она правда не продержится долго. В один момент её Искра, без поддержки исправного корпуса, потухнет. Этого нельзя было допустить.       Но и поход в Иакон казался невозможным, поэтому из огромного множества вариантов оставался лишь один — Каон. Оптимус не был там достаточно долго, но если город не изменился, то они смогут зайти и выйти оттуда незамеченными.       Для Искроедов было понятно — добыча, что была так близко, принадлежала Оптимусу. И многие, кто обрёл сознание, понимали, что свой бампер от сильного соперника нужно держать подальше.       Кроме молодняка. Кроме новых Искроедов, чьё сознание погибло вместе с Искрой, как и боевые протоколы — они считали себя сильными и голодными. Этого достаточно.       Прайм осознавал, что на долгом подземном пути в Каон их будут поджидать обитатели других пещер. Не только искроеды — нет, конечно. Но и инсектиконы, и скраплеты. Инсектиконов Оптимус не боялся: без своего улья они были достаточно трусливы и осторожны, чтобы не нападать на искроеда. Что касалось молодняка и скраплетов…       Оптимус повторного дезактива не боялся. За Еву он уверен не был.