Отблески

      Конечно, Ева за свой актив боялась только в присутствии одного Искроеда — того, кто без зазрения залазил ей глубоко в корпус, желал поглотить её, но тем не менее не делал это — и даже больше. Он спасал её бампер от других. Но незнание пугало больше — Прайма могло перемкнуть, однажды он может сорваться.       Возможно, Мегатрон что-то знает. Возможно, Еве нужно попытать удачу и попасть к бывшему лидеру десептиконов, чтобы тот смог разобраться.       Оптимус не медлил. Когда Ева вышла из оффлайна на следующий цикл, он уже был собран. Точно знал путь, по которому они пойдут. Знал, где их, по пути в Каон, могут ожидать засады.       — Мы можем выдвинуться с-сейчас, — искроед с интересом наблюдал за Евой, выходящей из оффлайна. Если быть честным, он наблюдал за сном Евы и ранее. Это было милое зрелище. — В Каон.       — Я готова, — потому что Еве нечего было взять с собой.       — Я не думаю, что после мы вернёмс-ся именно в эту пещеру. Вероятно, мы найдём другое убежище, — Оптимус склоняет шлем, чувствуя, как дрожит собственная гидравлика, — пожалуйс-ста, Ева, не с-совершай глупос-стей. Это вопрос-с твоей жизни, а не моя прихоть.       Не создавать проблемы было тяжко. Ева состоит из желания сбежать от Оптимуса целой и невредимой, и если это приносит ему какие-то неудобства, то фемму это не волнует. Но до того момента, как они попадут в Каон, Ева будет тихой и покладистой. Ей нужно туда попасть, не став пищей для других.       — Хорошо, Оптимус, — фемма убирает кристаллы под свою броню и полноценно встаёт на серво. — Мы сможем пополнить запасы энергона?       — Да. С-сможем. У тебя будет чис-стый новый энергон, — Оптимус не думал, что у Евы есть шаниксы, чтобы расплатиться. Придётся красть, но кража — это далеко не самое страшное, что он совершал, — и мы тебя починим. Тебе ведь это нужно? Или что-то ещё?       Оптимус не смог сдержать странной радости, когда увидел, как Ева взяла те кристаллы, что он ей подарил. Ему не было трудно их добыть — он бы добыл ещё в другом месте — но тот факт, что Ева приняла его подарок и сохранила, был бесценен.       — Тебя могут увидеть, — Ева ступает за мехом по пятам, чтобы тот вёл её к городу. — Может, использовать какую-то накидку?       — Ес-сли мы найдём накидку, то я обязательно её ис-спользую. Но Каон, как я помню, вс-сегда был тем городом, в котором меньше всего обращали внимания на внешний вид.       Пусть это и было вызвано большой социальной проблемой, но сейчас это им с Евой было лишь в пользу. Если, конечно, после войны Каон не расцвёл.       — Я выгляжу очень… Плохо?       Если бы это не было так, фемма бы даже не поднимала вопрос о том, чтобы найти накидку.       — Ты буквально, — Ева подходит к нему ближе и полностью повторяет то действие, которое недавно сделал Оптимус. Она тянет манипуляторы к шлему и стучит по нему, из-за чего следом отпадает антенна. — Печально, с ней ты казался не таким ужасающим.       Даже несмотря на то, что прикосновение Евы разрушило целостность и без того многострадального корпуса, Оптимус насладился кратким прикосновением феммы.       — Я очень давно не заменял детали, которые невозможно ис-спользовать в охоте. Я ис-справлюс-сь.       Ева помолчала.       — Мы должны быть тихими, ты это понимаешь?       — Ты мне об этом говоришь? — Прайм не смог сдержать улыбки: было весело наблюдать, как его пытается поучать Ева. Максимализм молодости проскальзывал в каждом её слове и действии. — Не бес-спокойся, я тебя ус-слышал.       Они шли достаточно быстро. Оптимус предпочёл бы ехать, но у него уже давно не было Т-шестерни. Он даже не был уверен, что мог бы трансформироваться в таком состоянии.       Промолчать было хорошим выбором, как и молчать долгую дорогу, в которой, на удивление, было тихо.       — Для чего вы поглощаете Искры?       — Чтобы утолить голод. Точно по той же причине, что и любой живой поглощает энергон. Но этот голод… Он намного сильнее. Как наркотик, — Оптимус пытался вспомнить привычный голод, когда ты жив. Воспоминания приходили с трудом. — Предвещая твой вопрос: ис-скроедов не питает энергон. Я пытался употреблять его после дезактива, но почти с-сошёл с-с ума от голода.       — Значит энергон травит тебя, но ты всё равно его держишь в себе после поглощения кибертронца, — Ева пытается ускориться, потому что Оптимус был быстрым даже при обычной ходьбе. — Это отходы.       Единственный вариант, который пришёл в процессор феммы. Механизмы Прайма практически не работали, он буквально был ходячим дезактивом, который иногда издаёт странные звуки, в попытке завести заново свой корпус; и Ева не знала, что более омерзительно — этот звук или тот, который издаёт Искроед, когда поглощает пищу.       — Травит?.. Можно с-сказать и так, — Оптимус остановился, позволяя Еве поравняться с ним. Прайм позволил себе нагло осмотреть фемму, будто прицениваясь. Так, конечно, он не должен был смотреть на неё… — Я тебе отвратителен?       Оптимус знал, что когда-то был красивым. Все Праймы такими были. Идеальные корпуса не только для войны, но и для правления. Неужели дезактив так сильно изменил его?       — Я не смотрю на покраску других, но всё-таки типажи имею, — Ева скрещивает манипуляторы на честплейте в защитном жесте. Сейчас её корпус ничем не был лучше корпуса Оптимуса, но в отличии от последнего она-то будет сегодня обновляться. По возможности, конечно, но каким способом Прайм найдёт для неё подходящего бота, фемму не волновало. — Но да, тебя не назовёшь красавцем. Бёдра у тебя и были такими или просто броня отвалилась?       — Я действительно лишилс-ся брони… Много где. И некоторых частей корпуса, которые находятся под бронёй, — мех провёл манипулятором по шлему Евы, аккуратно поглаживая, — с-спас-сибо за чес-стность.       Прайм вернулся к прежнему темпу ходьбы. Пещеры под поверхностью Кибертрона были однообразны: оптика ни за что не цеплялась. Изредка Оптимус ловил ЭМ-поля и звуки от искроедов, но все они были достаточно далеко, чтобы не волноваться и продолжать путь.       Шум города начал настигать издалека. Ева фиксировала своими аудиосенсорами активные разговоры, гул транспорта и просто… оживлённость. Ева скучала по этому.       — Сейчас нужно быть аккуратнее, — она хватает Оптимуса за манипулятор, притормаживает. — Как бы десептиконы не привыкли видеть истерзанные корпуса, ты не выглядишь как тот… кто просто прошёл ворны войны.       — Ты права. Я выгляжу, как потрёпанный временем дезактив, — Оптимус размышлял. — Хорошо. Ева, я должен попрос-сить тебя с-самостоятельно найти и принес-сти мне накидку. Я буду здес-сь, в пещере. Ты с-сможешь это для меня с-сделать?       Отпускать беглянку одну было рискованно, но Оптимус не боялся потерять эту Искру. Она всё ещё светила очень ярко.       — Нет, мы пойдём вместе, — это было вариантом защиты для Евы. — Мы найдём её быстро. Главное, сориентироваться и найти рынок.       Оптимус не сдержал порыва: Ева едва успела договорить, как искроед сжал её в своеобразных… Объятьях. Коды внутри процессора Прайма неожиданно потребовали максимальной близости с Искрой, которую он так желал.       — Я знал, что ты не хочешь меня ос-ставлять, — Оптимус тёрся о Еву на манер киберлисы. — Конечно, мы пойдём вмес-сте.       — Нет-нет, — вокалайзер сбоит из-за попытки изменить тональность, но было поздно. Объятия были первые, не достаточно приятные, но если это расположит Оптимуса ещё ближе, то Ева закроет оптику на это. Пока что. Со временем всегда можно адаптироваться. — Нам нужно идти, Оптимус.       Постучав по плечу меха, Ева наконец-то чувствует металл под серво и сразу же разворачивается фейсплейтом к выходу. Оптимус послушно следует за Евой и вновь не может сдержать аналогии с киберлисой. Только кто кем был? Ева была его хозяйкой или он был хозяином свободолюбивой Евы?       Ответа на этот вопрос не было.       Прайм чувствовал предвкушение. Оно было похоже на голод по форме, но не содержанию. Он очень давно не выходил в города, как живой. Очень давно.       — Если будет перепалка, то просто защищаемся и идём, понятно? Не дезактивируй их, наша цель найти медбота, а не устроить резню.       Следуя вверх по ступеням, Ева не сдерживается и ускоряется у самого выхода. Датчик движения реагирует быстро и открывает двери, впуская двух ботов на территорию десептиконов.       Из рассказов старика Ева построила образ Каона, как умирающего города, который наполнен лишь самыми худшими ботами Кибертрона. Но сейчас представление треснуло, как только перед оптикой предстал цветущий город.       — Теперь нужно найти рынок.       Оптимус доставал из памяти координаты. Во время войны главный рынок Каона стал очередной ставкой Десептиконов. Город окружали эшелоны обороны, как столицу сопротивления. По рынку часто наносили авиаудары, которые своей цели почти не достигали…       — Нам туда, — Прайм качнул шлемом в сторону, указывая путь, — если ничего не изменилос-сь, то рынок будет там. В противном случае ты можешь с-спросить у кого-нибудь дорогу.       — Хорошо.       Ева ловко маневрирует среди других прохожих. Оптимус тенью следует за ней. Он идёт, низко опустив шлем, сутулясь, чтобы проходящие мимо не обращали внимание на излишне ржавого трансформера. Пусть лучше думают, что он просто болен, а не мёртв.       От большого количества активных Искр вокруг вновь стал просыпаться голод. Прайм удерживал себя от того, чтобы затащить какого-нибудь несчастного за угол и сожрать там же.       Рынок становился всё ближе, как и количество десептиконов, что блуждали в активном поиске нужных товаров. Задачей Евы же было быстро протиснуться в этот поток и найти нужную вещь.       — Оставайся здесь, я сейчас приду.       И не получая ответа, фемма скрывается в потоке опасных для неё кибертронцев — у большинства мог точиться коготь на автоботов, а у Евы была их инсигния.       Оптимус хочет инстинктивно двинуться за Евой, но вместо этого послушно отступает в сторону, чтобы толпа не снесла его. Ева скрывается за спинами мехов и фемм, но это не мешает искроеду отчётливо ощущать её.       Прайм занимает время, рассматривая кибертронцев. Они… изменились. Отсутствие войны пошло на пользу даже бывшим десептиконам.       Лишь небольшое действие, что могло бы быть не замечено в толпе, всё-таки помечается зоркой оптикой продавца. Тот сразу поднимает голос, как только видит исчезновение своего товара. Ткань наконец была в манипуляторах Евы.       — О, фемма, у нас здесь нет охраны, которая начнёт с этим разбираться!..       Этим для Евы даже лучше — в отличии от огромного противника, который, похоже, в прошлом являлся танком, ей бежать было проще.       Серво вели к Оптимусу — потому что сначала она получит от него помощь в лечении, а только потом попытается сбежать. Пока что она послушная фемма, что возвращается к кормящему манипулятору.       Ева обещала найти накидку для Прайма и вот он её получил. Как только фемма останавливается около Искроеда, то быстро кидает ему ткань на шлем.       — Отлично.       — Ты украла это?.. — Оптимус заглушил в себе те коды, которые когда-то отвечали за мораль. Не в его положении теперь отчитывать кого-то за кражу, но когда-то — когда-то! — он был Праймом, тем, кто был примером для кибертронцев. Особенно для молодых Искр. И теперь он должен одобрить кражу? — С-спас-сибо.       Оптимус скрывает себя под плотной тканью, так, чтобы было видно меньше ржавчины.       — Теперь ты будто какой-то отшельник, что блуждает по городам, чтобы разнообразить свой… дезактив.       Ева поправляет накидку Оптимуса и тяжело вентилирует.       — Теперь нам стоит найти доктора и ночлежку.       — Много подпольных врачей было на аренах этого города… Ес-сли гладиаторы были вос-становлены после войны, то имеет с-смысл пойти туда. Обычно они не задавали вопрос-сы.       Оптимус вспоминал то далёкое время, когда был Орионом Паксом. Сколько миллионов лет назад это было?.. Прайм не хотел думать об этом.       — Тогда нужно узнать, где проводятся подпольные бои, — прижав два пальца к аудиосенсору, Ева считывала информацию, что была в открытом доступе. — Мегатрон запретил официальные бои и борется с подпольными. Осталось найти нужного бота, который может указать место.       Оптика феммы фиксирует блуждающий взгляд Оптимуса, тот, видимо, сдерживал свой голод, но окружение живых Искр не позволяли это делать полноценно.       — Ты можешь учуять огромное скопление энергона? Если ведутся бои, значит, есть раненые.       Оптимус на клик замер. Он должен выследить нужное место, как турболиса? По запаху?       — Тебя пос-сещают богохульные идеи, Ева, — Оптимус не может не позволить себе колкость. — Я думаю, что могу.       Вокруг было много живых Искр, но запах свежепролитого энергона — это совсем другое. Оптимус сосредоточился на всевозможных сенсорах, а после указал манипулятором в сторону.       — Туда. Там энергон и Искры выражают азарт и страх.       — Ты настолько далеко можешь улавливать волны ЭМ-поля?       С такими умениями Оптимус мог бы занять какую-то высокую должность в департаменте полиции, занять место какой-то ищейки, которая будет решать дела за один брийм. Ева ступает в ту сторону, в которую указал мех.       — Я думаю, что с-сейчас-с на арене идёт бой. Там много кибертронцев, поэтому я их ощущаю так чётко.       Оптимус постоянно смотрел на Еву. Не чтобы знать, идёт она, или нет, а чтобы просто… Смотреть. Это казалось жизненно важным.       — Не отс-ставай, Ева.       — Иду я, иду, меня не интересует идея затеряться в этой толпе. И перестань смотреть.       Для того, чтобы успокоить своеобразное желание Оптимуса постоянно чувствовать её близко, Ева хватает того за манипулятор — неприятно, но так она будет меньше чувствовать постоянный взгляд. Хватает тех мехов и фемок, что разворачивались на маленькую автоботку, которая следует за огромным… нечто.       Оптимус тут же сжимает ладонь Евы в своей. Та кажется столь хрупкой и маленькой… Впрочем, не только кажется. Корпус Евы намного меньше, чем корпус Прайма.       Беспокойство искроеда успокаивается. Ощущать физический контакт с Евой крайне приятно.       — С-спасибо.       Прайм останавливается. Задумчиво осматривается вокруг.       — Арена под нами.       Остановились прямо около тупика в одной из улиц Каона. Ни погибающих десептиконов, ни грязи, просто кромешная тьма.       Значит, стоило искать вход, который приведёт их прямо к арене.       — Возможно, здесь какой-то скрытый проход, — фемма подходит к стенам и стучит по углам своим кулаком. — Просто так открытым такое место не будет.       — Да. И, вероятно, там с-стоит охрана. У нас-с должен быть либо билет, либо вес-ский повод попасть на арену.       Оптимус тоже смотрит. Смотрит внимательно, вглядываясь во все детали мрачного окружения. И находит: на стене оптика регистрирует характерные отпечатки энергона, которые могли оставить лишь чужие ладони.       — Здесь ес-сть поло-с-сть для с-считывания с-сигнатуры, — Прайм подходит к самой дальней стене, задумчиво смотря на скрытый сканер.       — И у нас есть решение, — Ева стучит Оптимуса по плечу и усмехается. — Я выставлю тебя на бой с другими, думаю, что пропуск с бойцом является хорошим билетом. «Мех, что похож на бывшего Прайма, имеет силу, не писанную великими умами Кибертрона».       — Гладиаторы раньше были собственностью высокопоставленных сенаторов. Полагаю, я должен быть рад, что принадлежу такой фемме, — Оптимус кивнул на сканер, — у меня нет сигнатуры. Я дезактив.       Оптимус не был в восторге от плана. Отпускать Еву самой разбираться с поиском медика, когда вокруг неё будет куча гладиаторов.       — Тебя могут принять за интерфемку.       Комплимент с уст Искроеда звучит неприятно, но Ева молчит и подходит сама к стене, где был сканер — тот сработал быстро, выдал предупреждающий писк, но двери всё-таки открылись.       — Кто такие интерфемки? — возможно, это было что-то красивое и гордое, но на такое Ева не тянула ни капли, особенно с настолько побитым корпусом.       — Было такое социальное явление во времена моего правления и до него. Да и сейчас наверняка есть, — хотя Оптимус не видел сейчас на улицах Каона ни интерфемок, ни интерботов. Раньше они стояли почти на каждом углу… Не только в Каоне. — Прости, — Прайм поражался сам себе. То, что он говорил, было недостойно. Особенно учитывая тот факт, какой Искре он это говорил.       — Тогда спускаемся.       Первой шагает Ева по лестнице вниз. Где-то были слышны вопли, бой металла об металл, всё это с аудиосенсоров перешло на визуал — перед Евой предстал огромный ринг. И это настолько увлекло молодую Искру, что она даже не заметила приближения к им двоим огромного меха.       Охранник, что следил за входом, оценивающим взглядом проходит по автоботке и открывает ЭМ-поле.       — Автоботы настолько гибнут в собственных правилах и удушливой слежке, что спустились работать в Каон? — охранник уже хотел было предложить Еве работу, но заметил огромного меха рядом. — Твоя?       Оптимус окинул взглядом фемму. Конечно, всё для сторонних мехов выглядело так, что это Ева принадлежала ему, как интерфемка; а не он ей, как гладиатор.       Хотел бы Прайм, чтобы это было так?.. Да. И даже больше. Будь у Оптимуса жизнь и прошлое влияние, то он бы мог предложить Еве куда более высокий статус.       — Моя, — Прайм тихо усмехнулся. Фразу не продолжил: пусть каждый трактует его ответ так, как желает.       — Выглядишь как боец, на ринг?       — Да, — активизируется сразу же Ева. — Но для начала ему стоит попасть к медботу, чтобы проверить, готов ли он снова драться.       — Это организовать куда проще, — десептикон кивает. — Если пожелаешь уединиться, то только после победы. Были у нас мехи, что больше увлеклись интерфемками, чем контрактом.       — Так даже лучше. После славного боя и победы всегда интереснее, — Прайм старается держаться ближе к Еве, — где медотсек?       Искроед спрашивает больше ради приличия: след энергона недвусмысленно ведёт к одной из дверей.       Но с тем же успехом там может быть и морг.       Мех кивает, чтобы те следовали за ним. На платформах лежали слабые и истекающие мехи. Кто-то без манипулятора, кто-то вовсе без разных деталей корпуса. Их актив поддерживал лишь переработка энергона в машине рядом, но это было ненадолго. Таких бедолаг ждал печальный конец.       Ева переживала за тот бунт, который может устроить Искроед, который сейчас находился в центре самой простой добычи еды.       И переживает не зря. Голод вновь даёт о себе знать. Оптимус привык не сдерживать свои порывы: он ворны питался тогда, когда хотел. Теперь приходилось вернуться в нормальность, и это возвращение было трудным.       Не смотреть на раненых не помогало. Запах стоял слишком отчётливым. Как и чужая боль и страх дезактива в воздухе.       — Пока я здесь буду получать помощь, ты можешь побыть снаружи.       — Помощь тебе? — сопровождающий мех подходит ближе. — Нет-нет, этот медбот только для участников боя. Не для их игрушек.       Оптимус думает быстро. Подходит к Еве сзади, грубым движением прижимая её к своему честплейту. Таким жестом показывают принадлежность: именно к этому и стремится Прайм.       — Я могу рассчитывать на исключение, если откажусь от 50% прибыли с боя? Как видишь, — теперь Оптимус Еву демонстрирует другому меху, как товар, — во время прошлого… Акта я её поломал.       — А ты зверь, — удовлетворённо гудит десептикон. — Таких у нас любят, надеюсь, что в бою ты такой же грубый, как и с фемами. Десептиконы там, — он показывает в сторону выхода.       Мир без правил развязывал многим манипуляторы, полная противоположность власти автоботов, в которой большую популярность имела диктатура.       — А ты, маленькая фемма, — мех склоняется к фейсплейту Евы, — крепкий орешек, надеюсь, что как только ваше время закончится, я смогу тебя отыскать.       — Я устрою зрителям шоу, о котором они не пожалеют, — и никогда не забудут. Оптимус не знал, кто будет его противником, но уже сочувствовал ему. Прайм не будет сдерживать свои инстинкты искроеда: он порвёт соперника на части. И поглотит. Пусть публика наслаждается тем, как гладиатор рвёт другого голыми дентами.       Оставалась лишь одна проблема. Ева.       Оптимус аккуратно поворачивается к фемме, а после наклоняется к ней, заглядывая в оптику.       — Не смей никуда уходить. Я тебя снял, — Прайм говорит это больше для десептикона, что случает их, а не Евы. — Без глупостей.       «Снял»?       Ева выглядит раздражённой от того странного разговора, что сначала был между этими двумя, а после затронул и её. Она, сопровождающий Оптимуса, та, кто должна получить приз за своего бойца.       — Мне нужна медпомощь, я буду здесь.       — С тем условием, что твой… спутник нам даст, мы готовы дать вам взамен нужную медицинскую помощь.       Со стороны арены раздались крики толпы и диктора. Кажется, один из серии боёв был окончен.       — Не мог бы ты последить за ней? — Оптимус толкнул Еву к десептикону. — Я щедро вознагражу и тебя за помощь.       Десептикон грубо хватает фемму за предплечье и удовлетворённо кивает.       — Автоботка, — мех хватает её за подбородок и направляет на себя, изучает. — Ты выглядишь так, будто тебя пытались съесть.       — Не трогай, — раздражённо прогудев, Ева выпутывается из хватки десептикона.       Оптимус глушит в себе защитные протоколы и заставляет себя направиться к арене. Ева, так или иначе, не совсем беспомощна. Она уже достаточно взрослая, чтобы выживать.       Наверное.       Отчего-то мысли о том, что однажды придёт время, когда Еве не придётся думать о самозащите, потому что её всегда будет защищать Прайм, греют его. Но такое время, конечно, никогда не придёт.       Он же дезактив.       Будто цепи спали, как только Оптимус покинул этот отсек — будто всё это время, что Ева находилась рядом с ним, была сводка правил, в которой обязана всему была лишь фемма.       Ходить за Оптимусом, спать около Оптимуса, слушать Оптимуса. Конечно, и сейчас оставалось это послевкусие, страх сдвинуться с места.       — Как же так получилось? — десептикон стоял около Евы. — Такая хрупкая, но выносливая. Все автоботы такие?       — Нет, — фемма ступает вдоль каждой платформы, пытаясь избежать разговора. — Не знаю, не проверяла.       — Твой партнёр довольно-таки сильный, если всё на тебе сделал именно он.       Да, он. Ева готова была кричать и метаться, чтобы все вокруг поняли — это сделал он и это ни капли не показывало его силу, чтобы так легко пускать к арене. Оптимус сорвался на более слабом боте, чуть ли не сожрал её.       На ринг Оптимуса пустили быстро. Никто не задавал лишних вопросов: кто он, откуда, почему хочет драться. Оптимус помнил нравы гладиаторов ещё с рассказов Мегатронуса. Тот всегда говорил, что в Ямах лишних вопросов не задают. Вообще тут говорят мало — предпочитают действовать. Что ж. Сейчас это было Прайму только кстати.       — Награда делится между победителем и ареной, — один из организаторов, видно, примеривался, какие у Прайма шансы не дезактивироваться. — Это понятно?       Оптимус молча кивнул, на что получил лишь снисходительный смешок.       Внимание публики было притянуто к неизвестному меху на ринге — среди десептиконов мало кто выглядел настолько пошарпанно, но принижать способности противника, не зная его в бою, было глупой ошибкой.       — Эй, ты не развалишься во время боя? — насмешливый тон сикера, что стоял неподалёку от Оптимуса, заставляет замолчать толпу. Бой уже был начат. — Я не хочу лёгкую победу, но у меня были мехи габаритами больше.       В медотсеке было практически тихо — лишь гул механизмов гулял по всему отсеку в то время, как доктор просто блуждал около датападов.       — По соглашению, — обращает внимание на себя фемма. — Ты должен обновить мой корпус.       — По какому такому соглашению? — медик проводит скучающим взглядом по фемме. Корпус её был новым, если не считать грубо залеченных ран. Какая ужасная насмешка над медициной, — мне никаких указов не поступало. Если ты интерботка босса, то пусть отправит сигнал. Или сам придёт, — кон ухмыльнулся. Босс никогда бы не пришёл к подчинённым ради шлюхи.       Оптимус оценивающе оглядел сикера. Что же, сикеры — это отличный деликатес. Прайм любил вырывать крылья и даже употреблять их. Сикеры в свои Искры выплёскивали до чудного много ужаса, когда лишались на своей оптике самого дорогого.       — Не развалюсь, — Оптимус не встал в боевую стойку. Он примеривался на то место, куда вцепится дентами и когтями.       — Самоуверенный наглец, ты даже на корм скраплетам не годишься.       Для десептикона, что любил дразнить своего соперника во время боя, бездействие со стороны Оптимуса было сродни чему-то новому. У каждого одинаковая реакция: злость затупляла мыслительный процесс и убить их было проще, с такими как мех перед ним стоило играть по-другому.       — Я видел с тобой красивенькую фемму, — сикер останавливается неподалёку от Оптимуса, прекрасно осознавая, что полноценно сужать расстояние было плохим бы для него концом. — Как долго она держится? Она выглядела ужасно, могу поспорить, что и удовлетворить тебе тяжело с таким набором рыхлых механизмов. У тебя коннектор-то хотя бы рабочий? Хочу после твоего поражения показать той фемке настоящую перезагрузку.       Думать нужно было быстро: Оптимус договорился с прибыли от боя половину отдать на лечение его сопровождения, да и вообще — распоряжаться валютой должна была сама фемма, а не её подчинённый.       — Мой боец договорился об оплате с боя. Мне нужно успеть к его возвращению обновить свой корпус, — Ева хватает медбота за руку и наклоняется ближе. — Т-шестерню тоже.       Медик… Рассмеялся. Громко и раскатисто: удивительно, но даже медперсонал на арене походил на гладиаторов. Что манерами, что внешним видом.       — Твой боец? Твой?.. Ты ничего не перепутала? Может, твой хозяин? — десептикон перестал смеяться так же резко, как и начал. — Оплата — это хорошо. Только с чего я должен верить тому, что ты оплатишь? Посмотри на себя. Ты не выглядишь как та, у кого есть шаниксы. И я не припоминаю бойца, у которого была такая интерфемка…       Прайм зарычал. Натурально, почти как киберлис. Иногда Оптимус встречал искроедов-звероформеров. Те рычали ещё злее и голоднее.       — Ты до коннекта не доживёшь, — Оптимус не ударил. Он напал, подобно животному: напрыгнул на сикера, целясь в шейные магистрали.       Имея лёгкий для подъёма корпус, сикер избежал атаки; такие габаритные боты обычно имели малую подвижность, но перед ним настоящий монстр и от этого десептикон чувствует перегрев систем, нечто новое, опасное, тяжёлое. Перед ним находилась настоящая находка, монстр, что готов вцепиться в свою жертву и разорвать металл голыми манипуляторами.       — Могу поспорить, — сикер тихо смеётся и машет манипулятором, отгоняя от себя веселье, — прости-прости, так где ты нанял эту интерфемку? Так ещё ко всему прочему автоботка… в разы вкуснее. У неё уже был партнёр? Я давно не очернял корпуса таких невинных.       Смех начинает раздражать, как и очередной набор неизвестных для Евы слов, что постоянно все твердили вокруг неё: хозяин, интерфемка, шаниксы. Да Оптимус их там всех положит, Ева заберёт деньги и уйдёт отсюда!       — Если есть возможность, то я советую заглянуть на ринг: мой… — неизвестное и неприятное слово Еве выговаривать не хотелось. — Боец, да, он сильный. Против него никто не выстоит. И пока он за какие-то бриймы закончит бои со всеми участниками, мой корпус уже поздно будет восстановить!       — О, — медик теперь звучал флегматично, — ладно, шарк с тобой. Боец, Бондмейт, Хозяин — это не моё дело. Учти, если ко мне будут претензии, то я тебя покрывать не стану. С такими милыми феммами, если они поступают подло, отправляют прямиком в нижние казармы, к гладиаторам. Не думаю, что я должен рассказывать тебе, что там делают с ними.       Медик кивнул на платформу, призывая лечь. Фронт работы предстоял обширный, а неизвестная интерфемка выглядела так, будто очень спешит.       Оптимус в ответ на насмешку над Евой предупреждающе рыкнул. Было неприятно, когда другие сравнивали её с самой низшей интерфемкой. Ева не была такой! Ева была молодой Искрой, не заставшей Великой войны.       — Я вырву у тебя вокодер, — а потом установит его себе. Тогда и перестанет так отвратительно тянуть эту шлакову «с», — и кое-что пониже.       Системы активировались быстро, реакция Оптимуса на колкости со стороны сикера лишь подогревали его интерес. Нет конкретной злости, но заведённый на борьбу Оптимус напрягал десептикона.       — О, прости, я не ярый поклонник крутить коннектором перед другими.       Это была лишь игра на отвлечение внимания, потому как за Оптимусом сразу же появилась огромная фигура большего меха. Придерживая в манипуляторах огромный молот, динобот замахнулся им прямо над Искроедом — один удар и от корпуса этого маленького автобота ничего не останется.       Нижние уровни? Казармы гладиаторов? Подобный набор пазлов постепенно собирались в один огромный комок, в цельную картину предположений — интерфемка это явно было не то, что говорил Оптимус. Нижняя каста, скорее всего самая низкая, которой пользуются все, кому не попадя.       — Выглядишь так, будто прозрела, — медкон присоединял различные сканеры к корпусу феммы, чтобы понять, какие детали срочно нуждаются в замене. Картина была не самой радужной: слишком много говорило о насилии, но каком-то странном. — Тебя что, скраплеты живьём рвали? Или инсектиконы?       Зверья на Кибертроне было предостаточно. Опасного зверья ещё больше.       Прайм взревел, резко разворачиваясь: в гомоне толпы и большом количестве Искр он позволил открыжить себя, но это было уже не важно. Оптимус сбросил маску живого меха, отдавая себя во власть опасных кодов и команд. Оптимус Прайм пропал, растворился в своей новой сущности. Вновь стал тем, кем и был до встречи с Евой — Искроедом.       Живой металл легко рвался под острыми дентами: искроеду было наплевать и на молот, и на размер динобота. Всё, что он хотел, это поглотить Искру и приняться за наглого сикера.       — На ринге настоящий зверь!       Звучит с трибун реакция ведущих, тех кто следит за бойней десептиконов и их нового палача.       — Надо же! Походу сегодня наш дорогой Убийца погибнет! — это было только в плюс создателям этого ринга. Пора было назначить нового короля, того, кто мог бы состязаться за первое место. — Он будто настоящий хищник, что вылез на охоту, настоящее поведение Искроеда!       Впервые её корпусом занимается не автобот и вообще не тот медбот, который отвечает за Новые Искры.       — Успокой своё ЭМ-поле, фемма. Я не собираюсь разбирать тебя на запчасти. Я, может, и злой старый десептикон, но вреда тебе не желаю, — медик приступил к исправлению основных травм: заменял повреждённую броню. — Шлак, ничего не понимаю… Это что, детали от дезактива? Я такой видел во время войны, когда запчастей не хватало. У автоботов всё так плохо?       Оптимус игнорирует слова ведущего и крики толпы. Реагирует лишь на знакомое имя, но в следующий же клик переключается. Всё это не важно. Важно это то, что он уже вырвал Искру из динобота, тут же переключаясь на сикера.       — Да ты… — десептикон не знал, что сказать, весь словарный запас будто за клик стёрся из карты памяти, оставляя после себя лишь предупреждения перед оптикой о цели напротив — ЭМ-поле твердило о желании дезактивировать. — Ты настолько из-за интерфемки обиделся? Неужто пожелал коннекта с ней? О, или куда хуже… соединиться Искрами? Я всегда знал, что Автоботы поддерживают своды правил и старых традиций, которые делают из вас послушных киберпсов. Закованные в собственные правила маленькие Автоботы, которые могут лишь прийти в Каон и показать настоящую сущность; коннектить интерфемок, напиваться самым тяжёлым и шлаковым сверхзаряженным, снимать маску гражданина Иакона, а потом подниматься наверх и твердить, насколько десептиконы ужасны. Ты омерзителен, автобот, но если тебе нужны ещё огромные туши…       Сикер связывается по комлинку с другими десептиконами, что с огромной радостью спрыгивают с трибун зрителей на ринг. Им глубоко плевать на то, насколько сильный противник. Они уже потеряли ту частицу смысла своего актива и лишь жаждут бойни, где будет лишь один победитель.       — Это была неприятная встреча, — Ева тушит оптику, но это не спасает, ЭМ-поле дока считывается намного проще, чем эмоции на фейсплейте. — У него свои вкусы.       — Я многое видел. Насильников — тоже, но это вне всяких рамок, — медик отвлекается от своей работы, напряжённо смотря на паховую броню феммы, — открой порт. Если он оставил такие раны на внешнем корпусе, то я даже гадать не берусь, что у тебя с интерфейс-системой.       Оптимус не хотел отвечать наглому сикеру, хотя на клик готов был вернуться Прайм: лидер автоботов, тот, кто когда-то приближал их победу над десептиконами. Но желание вступить в полемику исчезло быстро: вокруг стало слишком много вкусных Искр.       Искроед встал на дыбы, а после кинулся к первому смельчаку, вгрызаясь ему в шейные магистрали. Энергон хлынул в энергоприёмник.       — Публика ликует! Этот бот появился слишком внезапно, но приносит хорошее впечатление, не так ли? Нам придётся вызвать клининг-ботов, чтобы привести после него ринг в порядок.       Отвлечение Оптимуса на одного бота было выигрышным ходом. Бросив ему игрушку для битья несколько других, таких же крупных танков, начали наступать. Кто-то хватал меха за манипулятор, отрывая несколько слоев брони, другой хватается за оставшуюся антенну, чтобы лишить Прайма слуха. Было лишь желание дезактивировать нового гладиатора этого ринга и с каждым кликом мехи, что окружили Оптимуса, лишь увеличили напор; они впивались своими когтями в брюшную полость.       — Слишком много на себя берёшь, автобот, — ликующе твердит десептикон.       Интерфейс-система. Для чего ему проверять её настолько глубоко, если Оптимус её там не трогал?       — Не вижу в этом смысла, но… Как скажете.       На звуки раскрывающихся паховых пластин отреагировали несколько десептиконов — те сразу обратили внимание на фемму, что проходила осмотр и лечение.       Будь Оптимус Прайм живым, то он бы почувствовал боль. Все живые существа её ощущали, даже такие великие воины, как Праймы.       Но Оптимус не был живым. Не был, и именно поэтому он не обращал внимания на эти жалкие потуги потушить его Искру. Дезактивировать дважды невозможно. Но другие гладиаторы об этом не знали.       Тактика выстроилась быстро: Прайм утолил свой первичный голод и пытался выловить взглядом сикера. Нужно было прикончить наглеца, чтобы все остальные отступили. Но перед этим стоило выбраться из-под кучи корпусов.       Медику даже не надо было использовать сканеры и другие средства проверки, чтобы понять, что фемку эту никто не трогал… По крайней мере между серво.       Кон присвистнул, а после махнул манипулятором.       — Ни шлака не понимаю. Он тебя не коннектил?       — Нет, с чего вообще появилось мнение, что у нас с ним была близость? Интерфемка, так вы меня все называете, что это значит?       Сначала была идея, что Оптимус так её защитил, сделав своей собственностью — неприятно, что он проявил свои права перед другими, но это было выгодно.       — Лучше побыстрее закончи с починкой, у меня мало времени.       Бой становился сложнее — несколько ботов не обращали внимание на странного противника, но вот сикер, что следил за ходом битвы подмечал странности. Автобот не истекал энергоном, каждая атака, что должна была быть критична для его корпуса никак не влияла на состояние Оптимуса. Тот всё так же уверенно стоял на своих серво и боролся с противниками.       — Уничтожьте его Искру! — десептикон становится неподалёку, пока другие тянут манипуляторы Прайма. — Недолго твоя слава тут пробыла.       — Нельзя уничтожить то, чего нет, — Оптимус устремляется вниз, почти падая плашмя на пол. Десептиконы, явно не ожидая такого, мешкают, и этим искроед пользуется: выпрыгивает из-под горы корпусов, желая добраться лишь до одной цели — сикера.       Оптимус всегда удивлялся тому, как легко и просто рвётся металл. Металл — это твёрдая вещь, но Кибертрон показал, что и очень хрупкая. Особенно под другим металлом.       Прайм стремится к Искре сикера, но перед этим выполняет свою угрозу: из раскуроченного честплейта выдирает вокодер.       — Интерфемка — это фемма, которая занимается коннектом за деньги с мехами, — медик приступает к замене деталей, штекерами доставая из шкафов нужные, — меня радует, что ты не та, кем кажешься. Но мой тебе совет: беги от него. Обычно большие мехи не долго дают гулять маленьким феммам нераспечатанными.       — Я не знала обозначение этому слову, — как и Оптимус не дал нормального объяснения. Уличить его во лжи было глупостью, он просто… ответил завуалированно, а Ева оказалась достаточно наивной, маленькой Искрой, которая решила дать старому меху поводья. — Шлак, он воспользовался ситуацией. Мне нужно как можно скорее вернуть основные системы в порядок и возобновить шейные магистрали; те, кто сейчас на ринге… надолго его не задержат.       Скорость меха, что был под грудой металлических корпусов, его манёвренность, это взбудоражило сикера сильнее, от переизбытка эмоций корпус начал предупреждать о перегреве, а интерфейс-системы активироваться. И даже когда когти впились в предгрудной отсек, дабы отобрать голос, десептикон лишь с искрой в оптике наблюдал. Да, он дезактивируется от самых хищных манипуляторов Каона.       — Да чиню я, чиню, — медик добродушно хмыкнул, а после продолжил методично работать, — будь аккуратнее с ним. Ты не выглядишь совсем беспомощной, но дерзкой глоссы недостаточно. Приобрети себе, как появится возможность, оружие. Или хотя бы активируй боевые протоколы.       Оптимус взревел, вторя рёву толпы. Для них это было лишь красочное шоу: шоу, в котором один с упоением рвал другого, разбрасывая детали по всему рингу. О, Прайм не мелочился. Голод прорвался, оставляя за собой лишь одно желание: есть.       Внимание десептиконов было обращено лишь на одну фигуру на этом ринге — неизвестного бойца, который показал свои силы. Который разливал энергон по всему полю битвы, не оставляя ни шанса, ни чести своему противнику.       — Видите? Привычные правила автоботов рушатся, как только им дают свободу! Где же уважение на поле битвы, автобот? Но ничего! Публике только нравится это.       Голос меха разносился эхом по всему рингу.       — Боевые протоколы… я не знаю как их запустить, — но вот идея с оружием лишь сильнее увлекла. Ева Оптимуса не убьёт, а вот если не будет выхода, лишить себя Искры, прежде чем этот зверь поглотит её, было бы запасным планом. Попыткой сбежать от всего. — Мне многое нужно, потому что мой корпус не оснащён апгрейдом. Т-шестерни не было с самого моего создания. Большинство знаний, что я должна была получить, утеряны сейчас.       — Тяжело быть новой Искрой в этом жестоком мире, не так ли? — медик напевал незамысловатый мотив десептиконского марша. — Автоботы порой удивляют своей беспечностью. Ладно вы — новые — но те, кто прошли войну, должны были помнить, что происходило в самом начале с теми, у кого не было боевых протоколов… И уж тем более Т-шестерни. Я могу установить тебе её, но она не самая лучшая.       Оптимус вернулся в сознание тогда, когда протоколы охоты немного улеглись. Толпа продолжала бесноваться и радоваться, пока искроед оценивающе смотрел на ринг.       Он устроил бойню.       Это было недостойно Прайма: во время войны Оптимус погасил много Искр, но никогда не устраивал из этого шоу. Что ж, дезактив меняет приоритеты.       — У нас новый победитель! И более того: автобот дарит большую часть прибыли за это зрелище нам для следующего матча. Надеюсь, что найдутся смельчаки, которые согласятся побороться против этого зверя?       Смотреть и участвовать это два разных дела. Наслаждаться чужим дезактивом было намного приятнее, чем становиться металлом для зрелища таких же, как и ты. Многие приходят сюда, чтобы увидеть силу и превосходство.       Это понимали и ведущие — с этим парнем стоило поговорить, десептиконы уже давно потеряли шлем от постоянных драк, но умные среди них всё равно были. Увидели силу и просто так не пойдут.       — Мы должны спешить, — Ева взмолилась Праймусу, чтобы тот посодействовал и хоть как-то остановил Оптимуса. Если он увидит её сейчас, то другого шанса не будет. Фемма должна сбежать.       — Медицина спешки не приветствует. Ты же не хочешь дезактивироваться из-за того, что я что-то не так припаял? Думаю, нет, — медик едва ли ускорил свою работу: были вещи, которые нельзя было сделать быстро. — Успокойся. Ты нервничаешь, и твоё ЭМ-поле отвлекает меня.       Оптимус обвёл взглядом публику в последний раз, а после двинулся к организатору боёв. Стоило взять то, что Прайм получил… по праву. Стоило скорее вернуться к Еве и её невероятной Искре.       — Хей, приятель, — первое, что встречает Оптимуса, это попытка дружественно начать разговор. — Тебе бы стоило попасть в мойку, я уверен, что энергон забился тебе под броню. Тебе стоит попасть к нашему медику, идём, я отведу тебя.       Десептикон машет манипулятором в нужную сторону, только не туда, откуда они выходили и оставляли фемму, а совершенно в параллельный коридор, туда, где лежали победители, кто заслуживал хорошего лечения, а так же где сидел главный организатор.       — Надо же, наш победитель на этот вечер?       Оптимус следует за организатором. Хочет сказать, что дезактив вылечить нельзя, если, конечно, здешние медики не заделались в Праймуса, но… Молчит. Думает о Еве и надеется, что та не успела влипнуть в неприятности.       — Я бы хотел обговорить свой приз, — Прайм старается звучать чётче, почти не позволяя сломанному вокодеру проявить себя.       Медик отстранился от Евы, оценивая проделанную работу. Вышло неплохо. Вышло даже лучше, чем могло бы быть.       — Свободна, — десептикон махнул манипулятором, вытирая энергон. — Надеюсь, новые запчасти приживутся. Я бы на твоём месте просто молился.       — Я буду молиться всему, чтобы это произошло, — Ева спускается с платформы и благодарно хватает того за манипулятор. — Я не знаю, чем я могу отплатить, но надеюсь, что вы с него возымеете как можно больше.       Ева следует в толпу, как только десептиконы начинают покидать ринг, бой окончен, победитель ушёл, даже не насладившись вниманием, веселью конец на этот вечер. Оставленная Искроедом ткань пригодилась, Ева накинула её на свои плечи и вошла в поток с надеждой, что он унесёт её как можно дальше.       — Приз. Да, 30% твои, — мех машет манипулятором. — Если, конечно, ты не желаешь вернуться на следующей бойне сюда. Думаю, ты был бы хорошим товаром. Приведём в порядок, поменяешь инсигнию.       — Я никогда не изменю делу Автоботов, — Прайм в рядах десептиконов?.. Звучит, как самая плохая шутка. — Это была единоразовая акция. Мне просто нужны мои шаниксы. И я уйду, — Оптимус не хотел ложиться на платформу к медикам. Сканеры легко смогут определить его истинное состояние и тогда бойня продолжится.       Тихое гудение механизмов сопровождается бормотанием меха напротив. Тот отсчитывает прибыль с боя и оставляет её на столе перед Оптимусом — пускай берёт, если так желает, пускай будет как интерфемка — представление на вечер.       — Наши бои всегда меняют местонахождение, потому для следующего уничтожения кучки мусора тебе стоит связаться со мной лично.       Ева хочет бежать, но медик сказал правильно — её ЭМ-поле слишком открытое, её считают другие, её считает он, потому стоило уже с теории переходить на практику. Фемма смотрит на небольшое количество шаниксов в своём манипуляторе — на прощание мех дал ей небольшую сумму, зная, что окупится.       Оптимус молча кивает, принимая деньги. Следит за тем, чтобы его не обманули. Шаниксы нужны не столько ему, сколько Еве… Ева!       Прайм в один клик осознал, что было что-то, что терзало его. Искра Евы… отдалялась, будто та покинула пределы арены.       Не сказав ничего на прощание, Оптимус почти что выбежал вон, пытаясь пересилить желание встать на четыре конечности и кинуться в погоню.       Ева же… Не могла его просто оставить, как хозяйка нелюбимую киберлису?       Стоило выбраться в самый центр Каона, спрятаться где-то в отеле на одну ночь и дальше попасть на подъёмник к Иакону — спрятаться от Оптимуса за самой крепкой стеной. Наверно.       — Отсек на ночь, — фембот, что стояла на ресепшене, лишь отдала ключ и указала куда нужно подняться, чтобы попасть на нужный этаж.       И всё же это было правдой. Ева сбежала. Оставила его. Прайм не понимал, чем заслужил… такого. Искроед искренне считал, что не сделал чего-то столь ужасного, чтобы Ева ушла от него.       Но это случилось, и Оптимус сделает всё, чтобы показать Еве, какая это была ошибка.       Улицы Каона — это не то же самое, что улицы Иакона. В Каоне будто сам город помогал, пряча его в своей тьме от любопытных оптик.       Оптимус Прайм шёл на зов Искры, раз за разом глуша протоколы охоты.       Оффлайн должен быть недолгим — несколько джооров, чтобы восстановиться после операции. Еве нужно просто отдохнуть.       Отсек был простым, тихим, с маленьким окошком, в которое Ева может поместиться, значит, можно будет сбежать, когда Оптимус будет здесь. Придумывать чёткий план не было сил, корпус готов был уже отключиться, потому серво отвели её к платформе.       Оптимус чувствовал, что Ева физически не смогла уйти далеко — так и вышло. Впрочем, её попытка скрыться в отеле была… смехотворной. Прайма не остановила вся охранная система Иакона. Что уж говорить про это место?       Искроед входит не через главный холл, а прямиком через окно. Не ломает и не шумит: желания напугать Еву раньше времени у него не было.       Но проникнув в номер, Прайм видит лишь беззаботно спящую Еву. Оптимус в очередной раз глушит протокол охоты, подходя к платформе, на которой лежала фемма. Аккуратно опускается рядом с ней на пол. И ждёт.       Оффлайн был тяжёлым — Ева чувствовала, как тяжело было уйти на подзарядку, когда корпус был напряжён в ожидании чего-то. А вот чего фемма не хотела представлять, боялась, она лишь хотела включить оптику и не увидеть силуэт Оптимуса, что пришёл по её Искру.       Но этому было не суждено случиться. В процессор приходит предупреждение, что данной подзарядки будет достаточно на задуманную дорогу, потому медленно, но оптика снова загорается голубым оттенком.       — Ты меня оставила.       Оптимус говорит это совершенно спокойно, не вкладывая во фразу эмоции или упрёк. Просто констатирует факт.       — Я обижен, Ева.       И это тоже правда. Может, обида — это не самая достойная эмоция, но в процессоре неприятно свербело из-за неё.       Голос Оптимуса. Ева, даже не видя его, осознаёт, насколько глупо она попалась, лишь потому что корпус был слабым. Ева была слаба.       — Возвращайся туда, откуда пришёл — ринг это твоё место.       Желание отвернуться становится до жути настойчивым, но Ева глушит это глубоко в Искре. Она выдержит это спокойно, не испугается, фемма сейчас поднимется и уйдёт отсюда.       — Ринг?.. Да. Славное место охоты, где твоя жертва сама идёт на тебя. Но я предпочитаю азарт погони.       Прайм поднимается, вставая во весь рост. А после резко подаётся вперёд, придавливая фемму к платформе.       — Если будешь шуметь, то сюда придут другие, и я дезактивирую каждого у тебя на оптике.       Недовольное гудение вырывается из честплейта, но крик Ева не поднимает — понимает прекрасно, что это не выгодно никому, что бдительность Оптимуса нужно снова усыпить.       — Я хочу остаться в городе, — Ева тихо извивается в крепкой хватке, чувствует, как засохший энергон осыпается на платформу. — Я обижена тем, что ты не слышишь этого.       — Ты останешься со мной. Ты будешь со мной. В городе мы жить не будем, потому что это невозможно, — Оптимус выделяет каждое слово, будто говоря их неразумному спарку. — У меня нет сомнений, что ты поняла меня, Ева.       Прайм тянет манипулятор к чужим шейным магистралям, а после, будто передумав, отдёргивает его.       Теперь она волновалась. Доктор только сделал свою работу, как Оптимус снова собирается сломать всё вновь.       — Я хочу жить в городе, могу без тебя, могу и с тобой, — Ева аккуратно кладёт свои манипуляторы на Оптимуса, тянет того на себя, как можно ближе, даже если при приближении этого фейсплейта становилось тошно. — Или ты мне предоставишь разумные аргументы, почему нет?       — Потому что я так захотел.       Близость желанной Искры пленит. Оптимус всё же жалеет о том, что не пошёл в медотсек с организатором. Был апгрейд, который сейчас был нужен искроеду. С другой стороны, можно было обойтись и без него.       — Открой порт, — Оптимус шепчет это почти в дермы Еве, а после целует.       Это слишком хорошо. Давно мёртвые механизмы заводятся вновь.       Почему-то такая простая просьба, которую Ева легко сделала перед доктором, сейчас казалась затруднительной. Чтобы что она сделала? Открыла перед ним свой порт? Первая идея быть ласковой и тянуться самой, поцеловать, сейчас канула от напора Оптимуса, он целовал фемму, а вот в ответ ничего не получал.       — Нет, Оптимус.       — Ну же, Ева, — оторваться от чужих дерм тяжело. В последний раз столь близкий контакт Оптимус имел с Элитой, а это было эоны назад, — у меня нет полноценной интерфейс-системы. Нет коннектора. Тебе нечего бояться, — полуправда лучше открытой лжи.       Прайм вновь всем корпусом приникает к Еве, полностью скрывая её за собой. Продолжает ластиться, желая умерить пыл феммы. В конце концов пока что он действительно не сделал ничего непоправимого.       Тогда просьба, которую он желал, чтобы Ева выполнила, была бессмысленной. Зачем Оптимусу её порт, если все его интерфейс-системы не работают?       — Ты обманул меня, — Ева вновь отталкивает Искроеда от себя. Тот всё больше и больше начинает терять запчастей. — Весь отсек десептиконов думали, что я твоя интерфемка. Ты показал меня в самом худшем ключе. А если бы они возжелали эти услуги? Мне просто повезло, что большинство десептиконов даже ходить не могли.       — Ты сама даёшь повод так думать о себе. Я просто создал легенду, подходящую нашим образам. Без цели оскорбить тебя, Ева.       Оптимус стремительно теряет терпение. Тянет манипулятор к паховой броне Евы, тянет за выступающий сегмент.       — Вижу, ты успела починить себя. Будет жаль, если я тебя вновь сломаю, не так ли?       Да, Оптимус может сделать с ней всё, применив свою силу, десептиконы в отличии от этого Искроеда даже не трогали её, а он полноценно сообщил свои права.       Но с этим поделать ничего не можно было, Ева сама себя загнала в ловушку ещё тогда, когда зашла в ту шахту, а теперь пожинает плоды. Под приказом паховые пластины открывают верхний вход, только в отличии от Оптимуса для обследования это не было так... тяжело.       — Что ты хочешь сделать?       — Заняться с тобой коннектом, — Оптимус сомневался. Он не был уверен, что это будет тот коннект, к которому привыкли живые, но… Прайму хотелось довести Еву до перезагрузки и наслаждаться усилившимся светом её Искры. Он не видел фемму всего ничего, а уже так сильно соскучился по этому, — не сопротивляйся, хорошо?       Усугублять ситуацию точно не хотелось, как и портить первое впечатление от коннекта, которое и так произойдёт в тех обстоятельствах, которые Ева себе не представляла. Она вообще не представляла себе первого партнёра, пока что не видела в том надобности — сначала пробиться вперёд и стать независимой от старика, а уже потом искать что-то.       Но Оптимус взялся решать всё в её активе, как и заставить открыть порт, взять её, с каждым кликом нарастало напряжение, корпус не мог расслабиться так легко и подготовиться к предстоящему интерфейсу.       — Я не хочу этого, — Ева вновь тянет манипуляторы к шлему Оптимуса дабы тот обратил внимание. — Пожалуйста, я хочу провести оставшееся время на подзарядке с тобой.       — Я голоден, Ева. Бой отнял у меня очень много сил. Ты же не хочешь, чтобы из-за тебя пострадали другие, невинные мехи и феммы? — Оптимус пытается найти в своём корпусе ответ. Что он может сделать с теми жалкими остатками своей интерфейс-системы? — Перевернись.       Праймус, Ева не спасительница чужих Искр! Жертвовать собой ради другого, когда ты являешься какой-то новой Искрой, у которой впереди был целый актив, как и другого кибертронца, который может стать пищей для Оптимуса.       Казалось будто Ева будет разрываться между выбором; спасателем она не хотела быть, но почему-то что-то здравое говорило, что каждый так думает, что никто не желает увидеть свой конец в чужом энергоприёмнике.       Потому Ева тихо выполняет то, что говорит Оптимус. Действовать уже не было смысла, её препирательства закончатся сломанным манипулятором или ещё хуже.       Оптимус тут же прижимается к чужой спине своим честплейтом: возможно, если Ева не будет видеть его фейсплейта и корпуса, то ей станет чуточку легче… Возможно. Прайм не хочет поступать с Евой так, как с ней поступили бы на Арене другие гладиаторы; но наказать строптивую фемку надо. Как и насытиться. Как и просто попробовать получить удовольствие: Оптимус совсем забыл, когда в последний раз получал перезагрузку. Это было задолго до дезактива: война не позволяла заниматься личной жизнью.       — Открой честплейт. И успокойся, Ева. Твоё ЭМ-поле может привлечь ненужных свидетелей.       — Если твоим желанием будет снова коснуться к моей Искре, то твёрдо отвечу — нет. Сегодня целое поле боя было для тебя столом, наполненным энергоном.       Потому что теперь, когда Оптимус может коснуться каждого участка её корпуса, что внутри, что снаружи Еву пугало. Её пугало то, что с каждым циклом Прайм всё больше проникал сквозь неё, открывал силой то, что никто не должен видеть кроме Бондмейта. Оптимус вёл себя так, будто они пара. Будто он влюблён в неё.       — Оптимус, — Ева настраивает громкость вокалайзера. — Ты меня любишь?       — Я…       Оптимус замирает. Он ожидал многого: криков, страха, борьбы, смирения, но уж точно не этого вопроса. Любит ли Прайм Еву?.. Они едва ли знакомы. Бок о бок провели совсем немного времени, да и он уже много ворнов — дезактив! Искроед! Чудовище из мифов, которым так удобно пугать спарков.       Может ли он вообще любить, будучи в таком состоянии?       — Я привлечён твоей Искрой, Ева. Она прекрасна. Если она такова, то и ты тоже. Если я тянусь к ней, то и к тебе тоже, — Оптимус оставляет аккуратный поцелуй на плечевом сегменте феммы.       — Ты избежал вопроса, снова.       Но это всё так же правда. Оптимус снова не врал, говорил завуалированно, но всё равно отвечал ей. Но Ева не хочет, до сих пор не хочет этого всего, ненавидит свою слабость и то, что попала в такую ситуацию.       — Что бы не произошло. Я не хочу этого всего, Оптимус. Я хочу уйти отсюда.       — Ты больше никогда меня не покинешь, — пока Искроед внутри Оптимуса не решит, что пора поглотить эту Искру. Тогда — и только тогда — Ева уйдёт. И то не далеко: станет частью его корпуса, будет питать… Мысли об этом доставляли искреннее, почти незамутнённое удовольствие. — Просто прими это.       С громким шипением раскрылись сегменты паховой брони Прайма. Ржавчина опала на платформу, окончательно испачкав её. Оптимус едва ли на это обратил внимание: он смотрел на то, что осталось от его интерфейс-системы; после — на аккуратный порт Евы… Это будет трудно по многим причинам — вот что прекрасно понимал Прайм.       Вот как. Всё легко и просто? Принять это и позволить другому, даже не активу, взять на себя контроль? Теперь Ева жалела, что бежала постоянно, что не стала его ужином в первый же цикл их встречи.       Звуки, что издавал Оптимус, насторожил Еву, но все попытки представить, что творится у меха с интерфейс-системой она пресекала на корню. Представлять, что внутри будет нечто, что может остаться там, не хотелось, но визуализация настойчиво лезла в самые отдалённые провода процессора.       — Просто начни и закончи поскорее.       — Не думаю, что это зависит от меня. Я просто хочу, чтобы ты тоже получила удовольствие. Разве это плохое желание, как для меха? — Оптимус не спешит подключаться: он старается аккуратно вести манипулятором по внешним мембранам порта…       И это всё равно не помогает. Нежный металл интерфейс-системы Евы царапается, проступают капельки энергона. Пока что Оптимус борется с желанием их слизать.       Первые ошибки, к которым так легко привыкла Ева, стали появляться перед оптикой. Нарушена целостность внешней обшивки порта.       Задавать вопрос, что гложет фемму нет смысла, Оптимуса не волнует хочет она того или нет, рано или поздно её корпус сам активирует интерфейс-системы, особенно если Прайм знает что делать для этого.       Бёдра поднимаются сразу же, чтобы избежать очередного соприкосновения с женскими металлом манипуляторов меха.       — Ева, — Оптимус качает шлемом, хотя прекрасно понимает, что фемма не видит этого жеста, — прости. Я буду аккуратнее.       Но сказать легче, чем сделать. Когти не предназначены для того, чтобы доставлять удовольствие — они предназначены для дезактивации жертв.       Поэтому Оптимус решает выпустить штекер. У него остался всего один, но это было лучше, чем дальше ломать Еву.       Штекер ткнулся потрескавшимся кончиком в порт и толкнулся вперёд.       Первое проникновение пустило дрожь по всему корпусу, будто толпа скраплетов напала, только без этого зверского желания поглотить металл, а наоборот. Это было новое чувство, которое Ева фиксировала в процессоре, да, штекер всё так же был угловатым и в некоторых местах острым, но не настолько, чтобы как когти Прайма порвать внутреннюю обшивку, это добавляло своей остроты в ощущениях.       Что Ева за это время поняла — Оптимус не врёт, он, может, недоговаривает, но ещё ни разу не соврал. Даже в такой момент, когда он мог сделать это лишь одним толчком, решает потратить какие-то бриймы для Евы, которая привыкает к нему.       Смирение наступило быстро, так же быстро, как и начали активироваться протоколы интерфейс-системы, и так даже было лучше.       — Ты молодец, — Оптимус сильнее наваливается на Еву, стараясь сосредоточиться на ЭМ-поле Евы. Штекер всё равно не имел былой чувствительности, — большая молодец.       Штекер немного выскальзывает, а после вновь подаётся внутрь, глубже, чем в прошлый раз. Оптимус ещё не коннектит: он подготавливает Еву к своему коннектору. Или тому, что от него осталось.       Всё то же странное чувство начинает преследовать Еву. Избегать движений Прайма было невозможно; тот даже не пытался убрать основной вес своего корпуса с неё, будто Ева могла бы снова сбежать как можно дальше, но который её побег заканчивается одним и тем же — её ловят и снова оставляют подле себя.       Но похвала меха действует, порт становится податливее, пускает штекер как можно глубже.       Наслаждение всё же приходит к давно дезактивированному корпусу. Не столь полноценное, как раньше, но его отголоски — да. И этого…       … недостаточно.       — Ева, открой честплейт, — вновь просит — почти требует — Оптимус. Штекер на клик замирает, оставаясь внутри Евы, а после выскальзывает полностью. — Пожалуйста, Ева.       Сопротивляться уже не было смысла, если мех не получит сейчас, то возьмёт силой потом, снова сломает новую броню Евы. Но он просит, снова терпит отказ и опять просит.       Нагрудная броня уходит в пазы, Искра освещает металл под собой, платформу, и Ева молит Праймуса, чтобы это поскорее закончилось — его последователь сейчас проникает чуть ли не в сами коды феммы, будто желает собой переписать её заново и касаться, касаться, касаться безостановочно. И Еве кажется, что пройдут ворны такого актива и однажды она сломается и позволит это сделать.       Оптимус не теряет времени: он тянет манипулятор к чужой Искре, едва сжимает ладонь на ней. Столь простое действие вызывает бурю эмоций в ЭМ-поле: Оптимус благодарит Праймуса за то, что тот послал ему Еву.       Едва отстранившись, Оптимус пристраивается к Еве, готовясь войти коннектором. Он уже не выглядел так, как раньше: провода из скрутки торчали в разные стороны, кое-где были и вовсе порваны. Сам коннектор был деформирован.       Но это было не важно. Важно было то, что когда вокруг коннектора сомкнулись тугие мембраны порта, Прайм подавил в себе желание рычать от ослепляющего желания большего.       Вентиляция не спасала от перегрева систем, протоколы твердили о грубом и габаритном предмете, что проскальзывал внутрь, но Ева, что привыкала к ощущениям, игнорировала каждое предупреждение. Это не важно, всё равно от каждого прикосновения Прайма на ней что-то ломается и будь то личность Евы, либо же её физическая форма.       Уже было не важно.       Из феммы вырывается тихое мычание на границе со стоном. Конечно, хотелось бы получить удовольствие, какое бы она почувствовала с активом, но теперь это не имело смысла.       Сдержать полурыка, полустона не вышло. Вокодер вновь подводил: тональность постоянно менялась. Впрочем, Оптимусу было наплевать на это, как и на то, что их могли услышать.       Прайм толкнулся в Еву, войдя в неё окончательно. Задал ритм, который постоянно сбивался. Сильнее сжал чужую Искру, всё ещё жалея о том, что не может её поглотить… Или слиться.       Ненависть отступала на второй план. Нет, Ева не прощает и не простит меху за всё то, что он делает, потому что это против её же воли, против её желаний.       Но тогда почему ненависть сейчас не так важна как новое чувство? Интерфейс-протоколы активируются при первом же толчке коннектора. И фемма следует этому протоколу; расслабляется, старается игнорировать то, как Оптимус хватается за её Искру, причиняя лёгкую боль, но это не идёт в сравнении с тем заполнением, которое Ева ощущает внутри.       И она извивается под Оптимусом, не зная, по какой конкретно причине: желание ощутить толчок вновь, либо же в попытке избежать очередного контакта ржавчины с её Искрой.       — Ева, — Оптимус стонет фемме прямиком в аудиосенсор, а после едва прикусывает его острыми дентами, — моя Искра.       Да. Вероятно, Праймус послал Еву Оптимусу, чтобы та заменила ему его настоящую Искру. Чтобы вновь оживила, позволила не существовать, а жить.       Ева под ним тяжело вентилирует, голос с такой же проблемой как у Прайма сбоит, но Ева стонет от укуса, лёгкого, игривого и сейчас Оптимус ещё больше напоминает ей того киберзверя, про которого она читала — киберлис. Оптимус настоящий киберлис, что желает быть прирученным ею.       — Оптимус, — Ева хватается за манипулятор рядом, боясь в этот клик быть одной, хотелось отчаянно схватиться за меха, почувствовать, что он близко, а после оттолкнуть и снова бежать. — Оптимус.       Словно на повторе стонет фемма.       — Я здесь, Ева. Я с тобой, — и никуда больше не уйдёт. Никогда. Зачем ему расставаться с Евой, когда их может ждать общая вечность вместе?.. Да, своеобразная, но вечность.       Оптимус ускоряется: он не может больше сдерживать себя и свои порывы. Евы слишком мало; хочется в бесконечность больше.       Эти слова отталкивают, ненадолго, лишь какой-то клик трезвости и страха заполнил Искру, но Оптимус всё исправил. И снова этот круговорот удовольствия, в котором мелькало самобичевание. Но вот он, новый уровень желаний, Еве было мало. Еве хотелось больше, потому с новым толчком бёдра феммы улавливают ритм и двигаются в одном темпе. Так было приятно, так Оптимус заполнял порт, хватался за её Искру, в то время как Ева хваталась за него самого, как оптика сбоила и тухла на какие-то бриймы, как будто Искроеду стоило одним толчком увести фемму в перезагрузку.       — Не сдерживай себя.       Оптимусу хватает силы воли убрать манипулятор от Искры Евы, но не выйти из неё: поэтому он переворачивает фемму прям так. Прайму хочется быть фейсплейт к фейсплейту со своей Искрой.       Ева благодарна, что смазки из её порта было достаточно, чтобы с дискомфортом, но без повреждений перевернуться. Оптимус снова предстал перед ней, снова так близко к её Искре.       — Зачем, — вокалайзер звучит стабильно, не дрожит просто потому что Ева не видит сейчас, но чувствует, изгибается от каждого выпирающего провода на коннекторе Прайма.       И всё так же не может ненавидеть его за то, что Оптимус сейчас дарит такое удовольствие.       Ответом Оптимуса становится поцелуй. Дермы Евы ему нравятся… Очень сильно. Вероятно, даже так, как и её Искра.       В этот раз толчки достигают пика скорости: Прайм подхватывает Еву за бёдра, чтобы не сбиться.       Штекер устремляется к Искре феммы, гладит, ласкает её.       Ему не хватало только ещё в энергоприёмник залезть — это хотела сказать Ева, но сейчас не время ёрничать.       Хвататься за Оптимуса, как будто это последние клики, Ева не переставала. Манипуляторы цеплялись за броню Оптимуса, следовали к шейным магистралям и всё как всегда: от сильного нажатия Оптимус разваливался, но сейчас было не важно. Фемма отвечает на поцелуй, сминает чужие дермы, проникает глоссой как некая месть за то, что Искроед пытается проникнуть в неё со всех сторон.       Взаимность — это было тем, что стало последней каплей терпения. Оптимус хотел этого — сильно хотел — и когда получил, отдал короткий приказ на открытие собственного честплейта.       Старые коды, оставшиеся с прошлой жизни, велели слиться Искрами, но была проблема. У искроедов не было Искры. У дезактивов её не было.       Но едва ли это было важно. Оптимус подался вперёд, вжимая Еву в платформу так сильно, что аудиосенсоры зарегистрировали тихий треск металла.       Искра становится ярче, тянется к корпусу напротив в желании слиться, коды, что отвечали за это, окрашивали перед оптикой всё в красный: Искры для слияния не было напротив, а Ева, которая не знает как этим управлять, что делать дальше, лишь отдаётся случаю, что произойдёт то произойдёт, от Оптимуса ей не сбежать.       Перезагрузка накрывает одновременно с лёгким треском где-то сзади, что-то явно сломалось, но особо сильной роли для всего функционирования корпуса не играло, значит какая-то деталь.       — Оптимус, — Ева впивается своими манипуляторами в чужие спинные сегменты.       Оптимус тушит окуляры, силясь справиться с собственным корпусом. Выходит из Евы, явственно чувствуя запах энергона, смазки и спалённых проводков. Но это было не важно.       Перезагрузка Евы была сродни собственной. Это было так хорошо и ярко, что Оптимус мог это сравнить лишь с тем моментом, когда получил Матрицу Лидерства.       Искроед вновь меняет положение, перенося корпус Евы полностью на себя. Гладит металлические сегменты, подмечая стёршуюся краску и разводы от ржавчины.       — Всё хорошо, Ева?       Шевелить своим корпусом после такой приятной нагрузки на систему было тяжело, потому любые манипуляции со своим телом Ева позволяла проводить. Пускай всё идёт на самотёк.       — Да, — голос сбоит, вокалайзер сил не было настраивать, но чёткий ответ фемма даёт.       Оптимус удовлетворённо гудит механизмами, заключая Еву в объятья. Чувствовать тяжесть и тепло её корпуса на своём было так правильно… Что ж. Ради этого стоило умереть.       — Я рад, моя Искра. Отдыхай, — а он будет охранять её оффлайн и не позволит совершить очередную глупость.       И так будет длиться её вечность? Ева жалела, что её актив состоит из долгих ворнов, а не какого-то маленького периода как у органики, чтобы избежать этого всего. Долгая жизнь это тяжело, особенно когда она находится на тонком проводке, который шатает Искроед.       — Я всё равно не понимаю, почему ты так зависим от меня. Бывший Прайм, который стал Искроедом, гоняется за новой Искрой не для того, чтобы убить её, я даже не понимаю зачем ты держишь меня, ради чего?       — Я тоже не понимаю. Но знаю точно, что дело в твоей Искре. Поэтому ответить, почему ты столь особенна для меня, можешь лишь ты.       … или научный эксперимент, который с великой вероятностью даст ответ на все вопросы. Оптимус не знал, хотел ли понимать природу своего желания.       — Искроед, что тянется к Искре без желания её поглотить, иронично, не так ли?       Ева прижимается шлемом к чужому плечу и тушит оптику. Пускай всё катится в Ямы Каона, конкретно сейчас и в будущем Ева уверена, что не получит конкретного ответа, да и что он ей даст? Оптимус дезактивирован, его ни вылечишь, ничего не сделаешь.       — У Праймуса — или Юникрона — есть своеобразное чувство юмора. С ним стоит лишь смириться.       В действительности ничего с тем положением дел, что образовалось, сделать было нельзя. Оптимус Прайм это осознавал прекрасно.       Если это всё шутка от одного из двух сильнейших, то у них очень шлаковый юмор. Еве он точно не нравится.       В оффлайн фемма уходила медленно. Страх снова очнуться от чужого присутствия рядом, а Оптимус явно умел выглядеть устрашающе в тени, оттягивал до последнего клика, но Ева всё-таки ушла на подзарядку.       Оптимус так и не смог уйти в оффлайн: он продолжал наслаждаться корпусом Евы и близостью её Искры. Он… Чувствовал себя живым и не хотел променять эти драгоценные джооры на сон в бескрайней темноте.       И думал. Думал, пока смотрел на свежий сварочный шов в том месте, где теперь у Евы была Т-шестерня.       Внешний вид Евы изменился со знакомства с Искроедом. Некогда свежая краска, её первая броня, всё это было испорчено, либо же заменено, а так же новые сварочные заметные швы. Конечно за внешним видом фемма не гонялась, но то, во что превратился её корпус сейчас, удручало.       Оффлайн прерывается слишком резко. Система зафиксировала движение под Евой, Оптимус, похоже, впервые за несколько джооров попробовал двинуться.       — Я надеялась, что это было дурманом после операции, — бурчит фемма, когда замечает над собой знакомый истерзанный фейсплейт.       — А я молился Праймусу, чтобы это не оказалось лишь сном, — Оптимус провёл кончиком когтя по щеке Евы, в попытке приласкать, — я понимаю, зачем тебе нужно было восстановление. Но Т-шестерня… Едва ли ты знаешь, как трансформироваться и управлять альт-модом.       После Оптимус коснулся свежего сварочного шва, борясь с диким желанием вскрыть его и вытащить ненужную Еве деталь.       Заметил. Конечно он увидит это, Ева уверена, что весь её оффлайн он рассматривал фемму.       — Не смей, — хватка была не крепкой, Ева даже силы не приложила, но схватила Оптимуса за манипулятор, что был слишком близко к Т-шестерне. — Меня не колышет, что ты планируешь. Я хочу иметь альтмод, ты забрал у меня целый актив, в котором у меня были возможности, теперь я буду находить это же, но в тех условиях, что у меня сейчас есть. Я должна иметь альтмод, я найду того, кто меня обучит, будешь моим учителем ты или нет уже не важно.       Оптимус на клик отвлёкся от оптики Евы, переведя взгляд на свой… И её манипулятор. Прайм не спешил вырываться из чужой хватки: оно того не стоило. Было приятно чувствовать прикосновение Евы, пусть и в гневе.       — Не злись, Ева, — Оптимус звучал тихо, — я понимаю тебя. Мы кибертронцы и трансформация — это то, что нам присуще, не так ли?       — Я не злюсь, Оптимус, я спокойна, просто предупреждаю тебя.       Потому что с Оптимусом не нужно реагировать на всё негативно, он будто зеркало, что отражает её эмоции в поступках. Сбежала? Я придумал тебе наказание. С Оптимусом нужно быть хитрее.       — Тогда мы останемся здесь на какой-то период, да? Я хочу, чтобы ты научил меня, — Ева приближается ближе к фейсплейту Искроеда. — Ведь лучше тебя я не найду, правда?       — Конечно. Так и есть, Ева. Я… С радостью обучу тебя.       Оптимус будет счастлив наблюдать за тем, как механизмы Евы преображают себя, изменяют. Трансформируются.       — Раньше у меня был наземный альтмод. Теперь я имею альтмод звероформера. Думаю это последствия моего дезактива. Я не слишком часто применяю его.       — Я уверена, что твой альтмод звероформера появился из-за того, что ты где-то глубоко киберлис.       Потому что он искусно прикрывает полную правду, что он гибок как киберлис, какой он тихий во время охоты.       — Я хочу быть сикером.       Слова Евы не могут не восприниматься, как самая настоящая лесть. Но лесть, которая исходит из этого чудного энергоприёмника, не может не радовать.       Но лишь до того момента, как Ева не озвучивает очевидное. Конечно, она хочет летать. Потому что так будет проще сбежать от него, скрывшись в небе.       — Я понимаю твой выбор альтмода. Полёты — это всегда завораживает. Во время войны я часто летал на Арке, но это, конечно, не то же самое, что и самостоятельный полёт, — Прайм рассеянно осматривает помещение вокруг, — я думаю, что ты хочешь скрыться от меня в небе. Учти, Ева, ты рискуешь разбиться очень и очень быстро после взлёта.       Скрытое предупреждение пугает, но это подтверждает подозрения Евы: Оптимус быстрый, ловкий, он снова её словит и снова сделает больно.       — А есть ли смысл сбегать от тебя? — потому стоит быть как можно аккуратнее. — Небо для меня будет лишь возможностью убрать негативные эмоции, которые я порой испытываю рядом с тобой, но ты будешь всё равно рядом, да? Будешь бежать снизу, иногда на перегонки.       Оптимус не сдерживает смеха. Ева поражает его наивной игрой в… Манипуляции? Актёрство? Это не важно. Важно то, что Ева достаточно смелая, раз рискует заниматься подобным, пока лежит на нём.       — Как скажешь, Ева. Я не люблю гонки, но охота мне по духу.       — Я не буду играть твою жертву. Каждый раз это заканчивается попыткой остановить энергон.       И точно, она до сих пор сидит на Оптимусе. Они уже переступили ту черту и стали кем? Партнёрами? Их отношения настолько канули в яме, что этому толковое значение дать невозможно.       Ева поспешно слезает с Прайма и закрывает свой порт. Там точно есть повреждения, но в течении нескольких циклов мелкие ранения исчезнут.       — Нам нужно найти место, где мы могли бы ночевать. Этот номер был взят лишь на цикл.       — Мы найдём, — кивает Оптимус, думая о тех шаниксах, что дал ему организатор, — этот номер ещё наш, не так ли? Предлагаю использовать его по максимуму и сходить в очиститель.       Оптимус не помнил, как давно он мылся. В этом всё равно не было смысла: ржавчина рано или поздно возвращалась. Но Ева была феммой и едва ли ей нравилось выглядеть так, как она выглядела.       — По очереди, — предупреждает фемма. — Тебе понадобится больше времени, чтобы смыть с себя энергон и ржавчину.       И пока Оптимус будет не рядом, Ева насладится этими тихими кликами наедине.       — Я не против, — кивнул Прайм, а после тут же добавил, — но когда я пойду в очиститель, то ты пойдёшь со мной. Я не могу оставить тебя наедине с выходом даже на пять бриймов. Думаю, ты понимаешь, почему я так настоятельно прошу тебя об… Этом. Ты можешь не смотреть и вовсе отвернуться.       — Либо же спокойно ждать тебя на платформе, не думаешь?       Конечно недоверие Оптимуса ожидаемо, как и то, что Ева попытается сбежать. Наивная вера в то, что Ева снова убежит, снова насладится несколькими джоорами свободой и отсутствием следующего по пятам Искроеда. Так же параллельно этому Ева прекрасно понимала насколько это было глупостью. Оптимус её снова найдёт.       — Я не сбегу от тебя, я это прекрасно понимаю.       — Хорошо, — Оптимус подтвердил своё решение кивком, — хорошо, Ева. Я тебе верю. Сперва ты пойдёшь в очиститель, потом я. Отдельно.       Искроед опустился на платформу обратно, стараясь принять наиболее удобную позу. Выходило не слишком удачно: любая поза без Евы под боком уже не казалась удачной.       И снова Оптимус как киберлис, ему ещё не хватало механического хвоста, что гулял бы сзади каждый раз, когда Ева рядом.       Но в очистителе будет время для того, чтобы расслабиться. Думать о том, что делать дальше не было смысла, казалось, что Прайм найдёт её даже на другой планете как бы Ева не скрывалась.       Полировального станка у медика не было, ничего, что привело бы корпус в эстетически приятный вид, конечно, каждому кто попадал после ринга в мед отсек важно было только вернуть на место концовку, либо приварить пластину к открытому участку корпуса. Только это.       Небольшая комната, но даже в ней приятнее находиться наедине, в особенности когда вода смыла металлическую пыль и засохший энергон.       Оптимус флегматично смотрит на дверь, за которой скрылась Ева. Всё ещё очень остро ощущает её близкое присутствие, и, одновременно, нехватку этого самого присутствия. Неприятно, но пока что терпимо.       А ещё Оптимус думает о том, как всё сложилось бы, будь он актив. Будь он живым, будь он правящим Праймом и встреть Еву, то всё было бы по-другому?.. Ответить на этот вопрос сложно, но искроед хочет верить, что в каком-то другом мире они более счастливы, чем сейчас.       Сушить корпус не хотелось; прохлада воды, которая остужала перегретый металл было приятным чувством, да и большинство мелких предупреждений, что стали частым спутником в активе Евы исчезли.       — Твоя очередь, — фемма фиксирует каждую царапину и грязь на Оптимусе. Если он решит полноценно убрать с себя всю ржавчину и энергон. — Долгая работа.       Прайм, когда фемма возвращается, тут же поднимает шлем. Голодно осматривает её корпус… Праймус, она прекрасна в любом состоянии.       — Да, ты права. Я постараюсь убрать всё, что можно, — искроед поднимается с платформы, подмечая, что та грязная. Равняется с Евой и удерживается от желания потрогать её: боится опять испачкать, — Ева, я очень прошу тебя… Не уходи. Хорошо?       — Я повторю свой вопрос: а есть ли смысл? Я не знаю как, но ты находишь меня куда бы я не ушла. И это самое страшное, Оптимус.       Потому что Еве интересно прогуляться улицами Каона, узнать десептиконов с другой стороны, потому что город, что наполнен бывшими военными до сих пор нёс в себе хаос, даже если Мегатрон старался вернуть всё в норму. Это была свобода, что не имеет рамок.       — Прости за недоверие.       Оптимус больше ничего не говорит: заходит в очиститель, вдыхая ощущая тепло, оставшегося от Евы. Здесь всё пропитано её запахом, частичками краски с её корпуса… Искроед силится отвлечься от этого, возвращая всё внимание к простым действиям, которые он не совершал очень много ворнов.       Когда процесс очистки начинается, пар и вода смывают с него грязь будто нехотя. Будто ржавчина стала частью его корпуса.       Шум воды из комнаты рядом звучит как нечто расслабляющее, именно так Ева могла следить за передвижением Оптимуса, а пока время наедине.       Пейзаж за небольшим окошком, через которое Искроед пробрался в эту кварту был живым: многие десептиконы были сикерами, казалось будто этот город был отдан лишь им, но и по дороге проезжали транспорты, либо же кто-то прогуливался своим медленным шагом. Совершенно так же, как и в Иаконе, только тут нет свода правил для Новых Искр, тут каждый делает всё, что хочет и эта власть пьянила. Показательным примером тот же ринг.       Через некоторое время процесс у Оптимуса идёт бодрее. Грязь размягчается, спадая с меха целыми пластами. И вот он уже видит свой истинный цвет… Но всё равно посеревший. Быть мёртвым неприглядно.       Когда в дело идёт щётка, то и ржавчина поддаётся быстрее. Теперь запах в очистителе стоит совсем уж неприятный, и Оптимусу даже немного жалко тех, кто будет здесь убираться.       Изредка Оптимус посматривает на дверь, хотя это и не нужно: Искра Евы всё ещё в этой кварте.       Возможно, им выставят отдельный чек за воду, а, возможно, посчитают, что в этой кварте находился неизвестный гладиатор, который положил на ринге всех желавших стать против него мехов.       Кажется будто время с Оптимусом после их коннекта стало терпимым по сравнению с недавним временем, будто призрачный план Прайма залезть Еве в самую Искру начинает работать. Ева привыкает к своей роли, адаптируется под Оптимуса.       Когда Оптимус заканчивает, то внутренний хронометр показывает приличное количество бриймов. Наскоро вытеревшись, Прайм почти что выбегает из очистителя и ощущает невероятное спокойствие на отсутствующей Искре, когда видит Еву.       — Прости за ожидание.       Следить за тем, как долго Оптимус находится там Еве надоело, потому его появление в основной комнате привело её в лёгкое удивление — слишком была задумчива.       — Наконец-то, — Ева поворачивает шлем в сторону Искроеда и на клик замирает. Так вот как выглядит потомок Прайма. Краска была точно не свежей, множество пробоин, боевых шрамов, хоть это и портило ему вид, но величественность никуда не ушла. — Ого.       Теперь Прайм ощущает того, что не чувствовал, наверное, никогда — гордость за свой внешний вид. После перерождения из Ориона Пакса многие делали ему комплименты, но война не позволяла воспринять из всерьёз.       — Рад, что вызываю у тебя восхищение. Хотя бы частично, — быть чистым, конечно, всё равно приятнее, чем наоборот.       — Считай это комплиментом, — Ева махнула манипулятором и снова отвернулась к окну. — Теперь с тобой можно выйти на улицу.       По-другому сообщить своему похитителю, что он симпатичный Ева не могла, Оптимус не заслужил, даже если был с ней мил.       — Время скоро закончится, потому предлагаю выйти за энергоном и найти ночлег.       — Пойдём, — Оптимус пропустил Еву первой, позволяя выйти из номера и только потом понял, что на ресепшене его никто не видел… С другой стороны, едва ли этот отель можно было назвать местом, где стали бы спрашивать, как мех проник к постояльцу, — ты выбрала достаточно спокойное место. Обычно в Каоне такого нет.       — Время, в котором жил ты, изменилось. Каон, как я поняла, так же, потому что Арси отзывается об этом месте хорошо. По крайней мере из её рассказов когда-то Каон был местом, на котором отыгрывались.       В коридорах тихо, возможно, это был мало заселённый этаж, либо же кибертронцы были в оффлайне, но никто их не встретил и никто не покидал свою кварту.       — Каон был столицей Десептиконов. Он подвергался сильным бомбёжкам. А до войны… Судьба тех, кто здесь жил, действительно была тяжела. Увы, это правда. Мне жаль, что я не смог стать тем Праймом, который изменил бы это менее энергопролитным способом.       Оптимус старался говорить так, чтобы всё, что он произносил, не походило на попытку вызвать жалость. Не в жалости было дело. Дело было в, может, отсутствии понимания? Автоботы никогда не понимали печалей своего лидера за десептиконов.       — Ты стал тем толчком, который закончил войну. Так говорит история.       И Ева шла с этой самой историей бок о бок. Как Прайм, что стал ключом к мирному соглашению превратился в Искроеда? Хотя Ева готова признать, что каким бы хищником он ни был, но с Евой он, порой, ведёт себя как истинный Прайм.       — Хотя насколько я знаю десептиконы не прекращают попыток вернуть Мегатрону шестерёнки в процессор и начать новую войну.       — Нет ничего странного в том, что многие десептиконы отказались отступаться от своих идеалов. И то, что они требуют возвращение Мегатрона — тоже. Мегатрон всегда для многих из них был чуть больше, чем просто лидер, — невольно Оптимус вспоминал Тарна и злополучное ДПП. Их жестокие пытки и убийства. Но мог ли Прайм осуждать их теперь, когда сам стал ничуть не лучше? — Я не думаю, что Мегатрон вновь встанет на этот путь.       Улица. Ева чувствует себя по-настоящему живой, когда находится среди блуждающей толпы, даже если это десептиконы.       — Мы никогда не можем знать, что станет причиной для новой войны, не так ли?       — Я верю в то, что горький опыт последних десятков тысяч ворн Великой войны научил кибертронцев решать планетарные вопросы по-другому. Наша цивилизация не вытерпит второй подобной бойни. Я знаю это.       Оптимус чувствует радость Евы от того, что она находится на улице, но сам её разделить не может. Вокруг слишком много Искр. Слишком много пищи.       — Значит нам нужно найти для меня альтмод.       Это было главной задачей, а вот как выполнить её… Ева не знала. Конечно, каждый должен был быть осведомлён теоретически, а после обучен практически, но захватить эту возможность фемма не успела, Оптимус решил нарушить важный шаг в её активе своим присутствием.       — И что мне делать?       — Подобрать меха или фемму-сикера с похожими пропорциями и силой воли запустить процесс сканирования альтмода. Только так ты сможешь получить то, что желаешь, — Оптимус осматривался вокруг, в поисках подходящей кандидатуры, — надо ещё учесть мощности ваших корпусов… Если они слишком разные, то альтмод не приживётся.       — Среди десептиконов найти хороший альтмод для себя, который сможет выдержать мой корпус.       Конечно габаритных Ева откидывает сразу; это удел ботов, что были соразмерны Мегатрону. Ей стоило отыскать кого-то столь же маленького и простого как она сама. Возможно, без боевой мощи, но хоть капельку Ева всё-таки хотела, авось с ними появятся и боевые протоколы.       — Редко встретишь столь хрупкого десептикона, чтобы он был похож на тебя, но Каон — это большой город. Мы обязательно найдём хоть кого-нибудь, — Оптимус соврал бы себе, если бы сказал, что хочет такого найти. Не хочет, шлак его дери.       — Среди интерфемок могут быть таковы? Мне кажется, что именно этот слой населения из-за своей слабости может работать лишь в таких условиях. И, как я заметила, мехи любят хрупких фемм.        Это можно подметить в десептиконах прямо сейчас; что не делай, но Ева действительно напоминала сама по себе интерфемку, что подходит под странные вкусы, а рядом Оптимус, что являлся тем самым со странным вкусом и желаниями.       — Кто не посмотрит, я выгляжу не как с поля боя или та, кто пыталась сбежать, а больше как твоя игрушка.       — Я не думаю, что среди интерфемок слишком много сикеров. В конце концов сикеры слишком горды для того, чтобы падать столь низко, но, — Прайм ещё раз осмотрел улицу, — мы можем найти бордель. Шаниксов хватит на то, чтобы снять интерфемку, и договориться с ней о сканировании.       Оптимус целенаправленно никак не акцентировал внимание на последних словах Евы. Его прошлый спектакль, кажется, сильно задел её честь.       — Мне снять одной?       Потому что если у интерфемки будет двое клиентов, которые придут ещё со столь извращённым желанием, отпугнёт ту, кто сможет помочь в этом деле. Кто станет подходящей пробой для Евы.       — Дай шаниксы, — фемма вытягивает манипулятор. — Я попробую это сделать самой.       Оптимус шаниксы отдавать не спешил.       — В борделе тебя примут либо за работающую интерфемку, либо за ту, кто хочет устроиться. Я не готов отбивать тебя от клиентов и уничтожить пол города. Так что попробуем договориться. В конце концов, если бы ты не потратила свои деньги на номер в отеле, когда бежала, то тогда бы даже договариваться не пришлось.       Ева гудит недовольно механизмами. Оптимус не то, что отказал ей, так ещё и обвинил в собственной глупости.       — Я и не знала, что ты настолько однолюб. Я была б экзотическим товаром, не считаешь? — шутить Ева, похоже, так и не научилась.       — Экзотическим?.. Только если для других Искроедов, Ева, — отчего-то представить то, как Еву коннектят обычные живые кибертронцы было сложнее, чем то, как Еву рвут на части дезактивы, — и да, я, как ты выразилась, однолюб. Мне не хочется видеть, как мою фемму лапают те, кто пользуется услугами интерфемок и интермехов.       — Ты слишком поздно решил присвоить меня себе. Отношения, что выстроились между нами, никак не назовёшь нормальными.       Ева шла впереди как и всегда, Оптимус же почему-то постоянно следовал тенью за ней. И конечно же такого меха как бывший Прайм тяжело было не заметить.       — Ты выделяешься, — фемма достаёт из честплейта ту ткань, что Искроед использовал как накидку и повернулась к меху. — С антеннами ты выглядел менее злым. Тебе стоит скрыться.       Оптимус с благодарностью принимает накидку, тут же закрывая свой шлем и остальной корпус от посторонних оптик. Внутри неприятно кольнула мысль о том, что если бы не Ева, то его бы антенны остались при нём.       — Пока что некоторые могут думать, что я твой охранник. Или сутенёр, что не слишком отличается по смыслу.       — Мы не похожи на сутенёра и интерфемку, — Ева замолкает на какой-то клик, осматривая внешний вид обоих. — Я думаю, что наш вид больше походит на путешественников?       Потому что Оптимус скрывается, а Ева слишком живо выглядит как для той, кто продаёт свой корпус десептиконам и ко всему этому она автобот. Каким бы плохим не было мнение десептиконов, но никакой автобот не опустится к тому, чтобы продавать себя.       — Нам хватит, чтобы купить энергон?       — Да. Не на самый элитный сорт, но хватит. Я не буду пить, поэтому ты даже сможешь купить себе больше, прозапас.       Оптимус всё ещё не спешит отдавать Еве шаниксы. Не столько из-за страха, что она убежит, сколько из-за понимания, что её ограбить куда легче.       Оптимус вёл себя слишком спокойно и бездействовал. Еве же нужно было найти энергон, потом попросить у Оптимуса купить его и уже следом за этим найти хоть какой-то бордель в этом городе.       — Хорошо, не хочешь отдавать не отдавай.       — Прости за недоверие, — Оптимус нагоняет Еву, а после крепко берёт её за манипулятор. Ведёт за собой, — я приметил лавку. Пойдём, Ева. Не будем бесцельно слоняться по городу.       От прикосновений в процессоре вновь что-то клинит, но Прайм старается сбросить наваждение.       Теперь это больше походит на заключение, Ева, что следовала за Оптимусом и он сам, что крепкой хваткой не позволял отойти от себя.       Рынок кипел ещё сильнее, чем в прошлый раз. Казалось будто в этом месте можно было найти всё, что угодно.       — Как нам найти бордель? Не думаю, что он открыто стоит на местности.       — Сейчас и спросим, — Прайм остановился близ энергоновой лавки, привлекая продавца жестом, — один большой куб Каонского энергона и, — Оптимус зазвучал совсем тихо, — адрес ближайшего борделя.       Сперва продавец смотрел на Оптимуса и Еву крайне скептически, но когда на прилавок опустились шаниксы не только за энергон, но и за информацию, то тут же подобрел.       — Вам стоит спустится на два уровня ниже. Это же самое место, прямиком под нами. Лифты вон там, — продавец кивнул куда-то вправо, а после поставил полный куб энергона на прилавок, — удачного путешествия.       — Это было быстрее, чем я ожидала. Не думала, что информацию можно купить.       Но более было удивительно то, что Оптимус достал расположение борделя не силой, которую любил так применять. Возможно, однажды вместо Искроеда внутри этого меха сознание полноценно займёт его истинное я — Оптимус Прайм, который не сделает ей больно. Возможно, до того момента, пока Ева не сбежит снова, а попыток бега фемма планирует много.       Оптимус взял куб, протягивая его Еве. Всё ещё не отпуская её из своей хватки, повёл в сторону лифтов, что должны были спустить их на два уровня вниз.       — Конечно, можно, Ева. Или ты предпочла бы более энергонопролитное приключение?       — Ты в этом искусен, — подтверждает Ева, следуя за Искроедом по пятам. — Но я приятно удивлена, что сейчас твоим корпусом владеет Оптимус, а не Искроед.       Хотя те взгляды, которые мех бросает на проходящих, говорили об обратном, либо же о стальной выдержке этого бота. Либо же у Оптимуса процессор до конца не сгорел и он контролирует себя, либо же сам Праймус сдерживает внутри этого корпуса настоящего монстра. И если это правда, то Ева готова упасть на колени и молить Праймуса, чтобы тот уничтожил Искроеда.       — Во многом это благодаря тебе. Пока ты рядом, я сыт и более разумен, — Оптимус галантно пропустил Еву первой, подождал, пока та зайдёт в лифт, и поспешил следом, — спасибо, Ева. Я искренне благодарен. Только сейчас я осознал, как скучал по собственному разуму.       Оптимус положил манипулятор на плечевой сегмент феммы, а после, не сдержав порыва, оставил короткий поцелуй на её щеке.       Двери лифта отворились.       Ещё более диковатое поведение меха. Конечно если бы Оптимус повстречался ей в обычном активе, обратила ли она внимание? Ева не знает, возможно по главной причине, что у самой было много дел и обучение, своя окрылённость, Оптимуса она бы так и знала как одного из великих Праймов.       А теперь, когда фемма постепенно начала привыкать к поведению Искроеда, к его мыслям, действиям, эмоциям, конечно он оставался в некоторых моментах загадкой, но прижиться ради выживания можно было.       Теперь же перед ней стоял новый мех. Галантный, доброжелательный, конечно всё так же зависящий от Искры внутри молодого корпуса.       — Ты странный.       Искроеды не были изучены, но и ни один из них так и не вернулся в трезвый процессор и не прекратил поедать Искры, наслаждаясь лишь одной. Возможно, из-за статуса Прайма у этого меха был свой отдельный трон около Праймуса и тот волшебным взмахом спасал этого бота, либо же у Оптимуса просто окончательно поехал процессор, что более ужаснее, чем первый вариант.       Конечный итог один: существо около Евы всё так же опасно.       — Ты тоже.       Оптимус, уже выйдя из лифта, осматривается в поисках нужного места. И находит быстро. Здание без вывесок и указателей; главным указателем является фон, исходящий оттуда.       — Бордель здесь. Ева, прошу, пожалуйста, без глупостей.       — О, ну я явно пойду и прыгну к какому-то меху на колени и попрошу спасти меня от лап Искроеда, которого невозможно уничтожить. Я не глупая, Оптимус, попытку сбежать я найду получше.       И всё так же Ева подмечает, что шутить она не умеет. В особенности с Праймом. Хотя Рэтчет и бурчал часто, что у Праймов нет эмоций — этот же просто пестрит ими, когда Ева касается его.       — Не важно. Мы пришли за сикером и мы её возьмём.       — Твой настрой впечатляет, — Оптимус удерживает себя от желания пошутить над Евой за неосторожный подбор слов.       Автоматические двери, ведущие в бордель, с громким скрипом растворяются. И вот уже по внутреннему убранству помещения трудно его спутать хоть с чем-то.       Яркие цвета впервые режут оптику, как и ЭМ-поле, которое повисло грузом в этом помещении — один разврат да и только. Кажется будто под таким напором и сами интерфейс-системы активируются, с этими протоколами Ева ещё не совладала.       — Нам нужно это сделать как можно быстрее и покинуть это место.       Потому что здесь даже нормы шумоизоляции не были нормальны — будто у каждого фетиш слышать как фемка в соседнем отсеке ловит перезагрузку. Уж точно Ева молчит о той открытой комнате где, кажется, было много мехов и интерфемок. Потому Ева ступает сразу же на ресепшен где сидел минибот.       — Я ищу фемму, сикера, — звучит напористо и невпопад, потому что такое место критически давило, в особенности для Новой Искры, которая плохо контролирует свои механизмы и только открывает для себя мир. Ужасно.       — Вы сама или с партнёром? — минибот сразу же активирует перед фейсплейтом Евы экран с несколькими данными десептиконов. — У нас есть свободные несколько интерфемок. Либо же вы желаете интербота? Сломанную? С коннектором?       — Нет, мне нужна просто фемма с альтмодом сикера.       — Вы и ваш партнёр? Либо вы будете ждать его здесь? За наблюдение тоже нужно платить.       — Нет, мы оба берём её.       Оптимус молчал, позволяя Еве руководить процессом. Это было интригующе. Наблюдать за тем, как новая Искра познаёт стороны этого мира… порой не самые приятные.       Когда на экране высветился счёт, Прайм спокойно выложил все оставшиеся шаниксы. Хватило впритык, и это, безусловно, было проблемой, но проблемой будущего.       — Следуйте за мной.       Стойка остаётся пустой и Ева шагает следом за маленьким ботом, что ведёт их к нужному отсеку. Конечно сквозь те картины, где мехи и феммы, Праймус, и такие феммы существовали. Ева впервые видела такую вульгарщину и в очередной раз подтверждала сама себе: десептиконы не отказывают себе ни в чём, делая себя свободными от свода правил и границ, которые выстраивают себе Автоботы.       — Сейма ждёт вас, — бот разблокировал небольшой отсек, впуская двух внутрь.       Кварта не представляла из себя ничего… Роскошного. Оптимус никогда не был в Иаконских борделях, но по рассказам некоторых автоботов знал, что там приветствуется невероятная роскошь. Каон был более практичен в этом.       Оставшись наедине с Евой и интерфемкой… Сеймой, Прайм позволил себе чуть расслабиться. Здесь едва ли кто-то попробует напасть на Еву. Или она сбежать.       Вызывающая интерфемка сидела в небольшом кресле потягивая дешёвого сверхзаряженного. Конечно то, что на ней отсутствовала броня вовсе не приносило дискомфорта, кажется, будто Ева успела привыкнуть к этому всему за те клики, которые они проходили коридор.       — У нас нестандартная просьба.       — Я вижу, крошка, — Сейма поднимается вальяжно с кресла, напоминая своей гибкостью Оптимуса. — Здесь это считают нормальным, ты здесь впервые, так ещё и автоботка.       — Да, но просьба у нас нестандартная.       — Моей спутнице, — Оптимус смотрит в стену, будучи абсолютно безразличен к ЭМ-полю Сеймы, её внешнему виду и поведению, — нужен альтмод. Мы были бы благодарны, если бы ты позволила ей отсканировать его.       Оптимус, параллельно с разговором, старается проанализировать себя и свои протоколы. Интерфейс-системы оставались безмолвны, всё ещё откликаясь лишь на Еву.       — Тогда это действительно самое нестандартное желание, которое мне говорил когда-либо клиент, — десептикон ступает вокруг Евы, осматривая её корпус. — Значит мощности не хватает? Почему же не пойти к своим собратьям и попросить у них помощи? Вы так хватаетесь друг за друга, что готовы магистрали вырвать.       От упоминания Ева готова была вцепиться в свои шейные магистрали. Укус Искроеда порой ощущался призрачным прикосновением.       — По ряду некоторых причин я не могу этого сделать.       — В бегах? Тогда понятно почему вы здесь. Каон то место, где такие же как и вы прячутся и напиваются до состояния киберзверя. И что же мне за это будет?       — Оплаченное время.       — Маленький Спарк, — она усмехается и склоняется над феммой. — Не смеши мои крылья, твой партнёр заплатил за несколько джооров прекрасной перезагрузки, а не за сканирование альтмода. И что же нам тогда делать?       Оптимус ступает ближе к феммам, накрывая их большой тенью. Внимательно смотрит сперва на Еву, после — на другую фемму… Думает. Прайму не составит труда заставить Сейму. Едва ли интерфемка планирует в этот цикл умирать под пытками. С иной стороны, она не предлагает ничего ужасного, а оптика Оптимуса не засекает на корпусе Сеймы каких-либо вирусов.       — Перезагрузки можно устроить, — Прайм совладал с вокалайзером и произнёс фразу так, как говорил бы, имея полностью функционирующий вокалайзер, — но Еве всё равно нужен альтмод. Когда она рада, то благодарит с удвоенным усердием.       Процессор плавится от того, что Оптимус говорит интерфемке. Чтобы Ева отплатила за сканирование альтмода своим корпусом? Будто они поменяются местами.       — Какое выгодное предложение, — интерфемка поднимает оптику на Оптимуса. — Ты выглядишь знакомо, будто я тебя видела когда-то, но обычно всех тех автоботов, что попадались мне на пути я дезактивировала. Сейчас я получу свой лакомый кусочек.       Десептиконша ступает ближе, настолько близко, что Ева ощущает как чужое ЭМ-поле накрывает её от серво до самого шлема, слишком сильный напор.       — Хорошо, — она прочищает энергоприёмник в надежде, что вокалайзер не будет сбоить. — Что мне нужно сделать?       Оптимус пристально осматривает Сейму, но вспомнить её не может. Она, вероятно, была рядовым десептиконом во время войны, а не высокопоставленным офицером. Отчасти Прайму жаль, что не все десептиконы смогли найти достойное занятие после окончания войны. Это означало то, что новая власть автоботов недостаточно хорошо справляется с послевоенным устройством планеты и общества.       — Всё, что хочешь ты, — Оптимус скрывает улыбку, едва опуская шлем, — можешь не стесняться в удовольствии.       Сейма на меха рядом внимание не обращает, куда больше её интересует фемма перед ней.       — Хочешь получить мой альтмод? Тогда тебе стоит постараться, потому что просто так тут ничего не отдают.       Ева же уверенно ступает вперёд, чтобы быть впритык к десептикону, броня к броне, даже если та и выше неё, смущать это особо не должно.       Оптимус встаёт позади Евы, прижимая ту ещё ближе к интерфемме. Пусть Ева прочувствует чужой корпус и ЭМ-поле… И сравнит. Конечно, в его пользу.       — Не сломай Еву, Сейма, — рык почти вырывается из вокодера, но многовековая выдержка удерживает его, — это моя прерогатива.       — Не ставь границ, автобот, даже в поломке при перезагрузке есть своя толика удовольствия, — фемма склоняет шлем ближе к фейсплейту Евы, хватает ту за подбородок. — И я многое показываю своим клиентам.       Поцелуй с Сеймой казался не таким грубым как это делал Оптимус. Даже несмотря на то, что Прайм пытался быть аккуратен, в нём всё равно просыпался зверь, а у Евы перед оптикой всё так же стояло воспоминание острых дент на её шейных магистралях. Этот же поцелуй был приятным, в какой-то степени даже перегревающим корпус.       Манипуляторы интерфемки даже не стеснялись гулять по корпусу перед собой, затрагивая каждые изгибы, ненужную броню.       Оптимус пускает разряд тока в паховые сегменты брони Евы, заставляя ту едва раздвинуть сервоприводы. Уже сейчас Прайм чувствовал тепло и терпкий запах смазки. Это было так умилительно. Для Прайма Ева казалась столь нуждающейся в такие моменты.       — Откройся, Ева. Продемонстрируй себя.       Под напором сзади броня уходит в пазы, открывая порт феммы где уже начинала скапливаться смазка. Интерфейс-протоколы на простое прикосновение и разряд тока активировались слишком быстро, что даже вызвало смешок в поцелуе у Сеймы.       — Так ты действительно новая Искра, что познает все нюансы актива, — манипулятор десептиконши следует по брюшной полости и спускается между серво, чтобы найти порт. — Лакомый кусочек.       — Очень лакомый, — Прайм звучит так удовлетворённо, будто именно он зажёг Искру Еве, — это довольно интересно, да?.. К тебе, Сейма, не часто приходят такие неопытные.       Прайм берёт Еву за подбородок, заставляя повернуть фейсплейт в свою сторону, и целует. Дермы Евы должны ощутить не только интерфемму, но и его, Прайма.       И снова Ева сравнивает, хотя лучшим выбором в этой ситуации было отпустить все мысли, насладиться и наконец получить то за чем они сюда явились.       — Среди десептиконов нет тех, кто не знает чего хочет.       Ева чувствует как несколько пальцев проникают внутрь, царапают обшивку, вызывая реакцию систем.       — Ну-ну, автоботка, — Сейма дарит успокаивающие поцелуи в шейные магистрали, касается каждого выпирающего провода. — Я отдам тебе свой альтмод только если продержишься.       Интерфемка спускается ниже это Ева слышит по звукам металла, а так же ощущает по манипуляторам, что касались её бёдер. Ухватиться за Оптимуса было разумным выбором, Ева тянется к нему за поцелуем как к какому-то спасательному буйку.       — Слышала, Ева? Успех нашей, хм, миссии теперь зависит только от тебя, — смотреть на растерянность Евы было весело. С каждым кликом Прайм чувствовал себя всё более и более живым. Живым, не имея никаких обязательств своего прошлого статуса. — Тише.       Оптимус наслаждается каждым новым поцелуем с Евой. Её дермами, её дентами, её глоссой… Будь Ева мехом подходящей комплекции, Оптимус, может, повзаимствовал бы у неё пару деталей.       — О, не думай что ты будешь стоять в стороне и наблюдать, раз уж пришёл помогать, значит будешь тоже задействован.       Разряд тока, что был послан внутрь феммы вызвал из нее тихий стон, внутри всё плавилось от прикосновений сзади и спереди, казалось будто Ева потеряется в этом омуте.       — Прикоснись к своему партнёру.       И будто под дурманом Ева полноценно плюёт на свой страх и ненависть к Прайму, разворачивается к меху всем корпусом и тянется за очередным поцелуем.       Коннектор выпускается с тихим шипением. Оптимус не думает о том, как отреагирует Сейма. Пусть думает, что это своеобразный апгрейд под заказ… Или не думает ничего. Не важно.       Прайм берёт один манипулятор Евы, не отвлекаясь от поцелуя, и тянет его к своей паховой.       — Я и не думал оставаться лишь наблюдателем.       Острый, угловатый и параллельно с этим мягкий, Ева ощущала под манипулятором смесь всего как только прикоснулась к коннектору.       Движения были медленными, изучающими, Ева за актив не касалась ни к себе, ни к коннекторам.       — Хватит болтать, — будто тут только она сама, кто получает удовольствие.       — Как скажешь.       И выбор заткнуться у интерфемки был, дермы касаются влажного порта, собирают соки с него прежде чем длинная глосса проникнет внутрь.       Оптимус толкается в ладонь Евы, наслаждаясь мягкостью её металла. Фон Евы дразнит его, делает голодным, но в другом смысле.       — Жаль, что у тебя лишь один порт, Ева, — Оптимус звучит искренне опечаленно, — в будущем мы это исправим, — и много чего другого. Искроед придумает, как, и обязательно исправит.       Глосса внутри орудует уверенно, интерфемка натягивала обшивку пальцами, толкалась глубже, что вызывало стоны с дерм Евы, пока та экспериментировала с Оптимусом.       Это была подготовка, в этом Ева была уверенна — Оптимус хотел большего и это было понятно без ЭМ-поля, но с десептикона считать можно было легко, действия были аккуратны, но казалось будто не доводили до самого пика.       Смазки на Прайме было мало, быстрым и смазанным движением Ева собирает между серво, чтобы коннектор в ладони скользил проще.       — Шлак, Ева, — Оптимус не любит выражаться, но всё происходящее цензурной лексикой описать было нельзя. Или можно, но какая, к Юникрону, разница? Мертвецы едва ли должны были заботиться о правилах этикета. Даже бывшие Праймы.       Штекер медленно выскользнул из-под честплейта, устремился к чужим дермам. Прайм хотел прочувствовать Еву изнутри по-разному. В этом было что-то от голодного желания Искроеда знать, какова на вкус его добыча.       Оптимус стремится так же глубоко как и Сейма проникнуть в Еву? Оптика теряла яркий свет из-за переизбытка предупреждений. Прайм в сравнении с интерфемкой был как что-то горячее и холодное, грубое и нежное. Штекер Искроеда старый, требующий починки в то время как глосса десептикона была скользкой и юркой.       Сосредоточиться на удовольствии другого было тяжело, но Ева продолжала свои движения, уже обхватывала всю ширину, пускала порой разряды тока между выбившихся проводков.       Прайм думал, будет ли слишком позорно и быстро, если он перезагрузится Еве прямиком в ладонь, от одних лишь механических движений?.. Хотя, нет, не лишь от них! Были ещё невероятные ощущения в штекере, когда дермы Евы послушно обхватывали его, а энергоприёмник принимал всё глубже и глубже… Лишь бы не сломать.       Но самым приятным было то, что Ева старалась ради него — Оптимуса, Искроеда — и от этого на несуществующей Искре теплело.       Глосса покидает Еву сразу же как данные феммы фиксируют всплеск ЭМ-поля — разогрев только начинался.       — Твой партнёр готов перезагрузиться так быстро? Странное явление у столь огромных ботов.       Сейма поднимается с колен и тянет Еву за собой.       Штекер с неприятным скрежетом покидает энергоприёмник и будто за этот клик тяжесть уходит.       Хотелось возмутиться, но это возмущение было противоречию самой себе, Еве нравились те действия, которые делал мех, вот только гладить эго и давать зелёный свет было глупостью. Ева всё так же хотела сбежать.       — Запомнила, что я тебе делала? — интерфемка ложится на платформу широко разводя свои серво. — Теперь тебе нужно повторить.       И открытый порт, что нуждался в прикосновении, был как тот лакомый кусочек энергона. Фемма опускается на платформу между серво десептикона и выпускает штекеры — пускай это будет как небольшая компенсация за незнания.       Оптимус глушит в себе сразу несколько эмоций: и раздражение от того, что его лишили Евы; и невероятное желание из-за той развратной картины, что открылась его взору. Оптимус не помнил, когда занимался коннектом втроём. Он предпочитал более классические формы интерфейса (если речь шла не о триадах), поэтому был немного растерян. Самую малость.       И лишь до того момента, пока не шагнул к платформе, на которой уже лежали феммы, и не приник дермами к порту Евы, заменяя глоссу Сеймы своей.       Вентсистемы на клик перестали выполнять свою функцию: припавшая к порту интерфемки Ева не ожидала столь интимного действия со стороны Оптимуса; вообще ничего не ожидала от него, а теперь мех заставляет её взлетать, даже не имея альтмода.       Сейма под ней извивается как только один из штекеров проникает внутрь. Десептикон прекрасно понимает как новой Искре тяжело адаптироваться к новым чувствам, как тяжело контролировать свои действия, но от этого садистское желание показать маленькой фемме самые глубокие таинства удовольствия засели глубоко в процессоре.       Прайм не ошибся, когда считал, что Ева вкусная везде. Это действительно было так. Её смазка имела какой-то своеобразный привкус, похожий на лучшие сорта энергона… и Сверхзаряженного энергона.       Сегменты глоссы удлиняются, проникая всё дальше и дальше в мембраны порта. Этого мало — конечно, мало — это не коннектор, но это тоже весомая ласка.       Ева прогибается от действий Оптимуса, от юркой глоссы, что заходила куда глубже чем это делала Сейма. Хотелось стонать, стонать и ещё раз стонать. В процессоре уже появлялись предупреждения о мелких поломках из-за острой глоссы Оптимуса, но Ева слишком увлекается удовольствием интерфемки, чтобы обратить внимание на эти мелкие предупреждения.       Когда просто ласкать Еву надоело — а надоело достаточно быстро — Прайм чуть приподнялся, прижимаясь честплейтом к спине Евы. С интересом посмотрел на то, что она делала. Тихо и удовлетворённо хмыкнул.       — Молодец, Ева, — погладил по шлему, завёл ладонь за аудиосенсор феммы, — молодец, — и толкнулся вперёд, погружая коннектор в порт. Пришлось сдержаться: если бы Оптимус толкнулся чуть сильнее, то наверняка бы сбил ритм Евы.       Штекер на миг замирает внутри феммы, как и глосса, которую Ева применяла в ласках. Оптимус всё-таки сбил ритм, сбил саму Еву как только заполнил порт чем-то более габаритнее чем глосса.       — Оптимус, — тихое придыхание вырывается со стоном, фемма прижимается своим фейсплейтом к лобковой части интерфемки и тяжело дышит. Перегрев систем, приятный перегрев, ей точно светит.       — Не останавливайся, — десептикон направляет Еву за выступающие декоративные сегменты аудиосенсоров назад к порту. Конечно от этого полноценную перезагрузку не получишь, но имитировать это было профессией.       — Не останавливайся, — вторит Прайм, гладит фемму по честплейту. Хочет попросить открыть, но точно не тогда, когда рядом есть посторонние, — ты должна доставить удовольствие Сейме, помнишь?       Двигаться не очень удобно: ускорься Прайм хоть ещё немного, то Ева не сможет… работать. Но это не важно, сейчас Оптимус в состоянии держаться в манипуляторах.       Тяжело было сосредотачиваться на удовольствии третьего, когда Оптимус находился так глубоко, даже совершал ритмичные толчки, медленные, что лишь сильнее плавило систему. Это не тот коннект, который был ещё вчера. Еве открывался новый спектр ощущений.       Штекер под приказом совершает глубокие толчки, манипуляторы хаотично гуляли по гидравлическим сухожилиям, пуская по ним короткие разряды, корпус феммы так же поддавался накалу.       Оптимус думает о том, что всё же третье ЭМ-поле здесь… Лишнее. И даже почти что ревнует. Почти, но находит в себе силы не рычать и ничем другим не показывать, кто он на самом деле и на что способен. Лишь сильнее впивается когтями в бёдра Евы, сдирая краску и сильнее насаживая на себя.       Прайму интересно понять, как долго Ева сможет продержаться. Сколько ещё будет выглядеть не такой потерянной, какой была в прошлый раз.       Корпус получает повреждения — кажется всплывающие окна в процессоре казались уже неотъемлемой частью её актива. Оптимус не только сдирает краску, но и оставляет глубокие вмятины своими когтями. Но это не так уж и важно как чужой честплейт, либо порванные магистрали. Уже нет. Красоткой Ева не будет.       Сейма начинает двигать бёдрами сама, насаживается на штекер, издаёт стоны, чтобы смотивировать Еву на активное действие, но это всё трудно. Трудно находиться на коннекторе, ощущать удовольствие от меха, что выкрал тебя, доставлять удовольствие десептикону, которая обещает отдать свой альтмод. Это всё было ради него.       Внутри Оптимуса нечто удовлетворено: Ева, может, и похожа рядом с ним на интерфемку, но быть таковой в реальности она, очевидно, не в состоянии. Даже ради дела. Это радует, что его Искра была и остаётся достаточно чистой.       — Ева, — Оптимус стонет имя Евы ей прямо в аудиосенсор, почти урчит, — моя Искра… — перезагрузка приходит неожиданно. Вероятно, виной тому порядком устаревшие коды, но это и не важно: Прайм рад получить удовольствие, находясь в Еве, над Евой, с Евой.       Осознание приходит быстро: мех грузом упал сверху в перезагрузке и несколько кликов Прайм будет приходить в сознание.       Никаких движений, только порт интерфемки и Ева, сосредоточенная на своей работе и тому малому опыту, которое фемма прихватила от Оптимуса: череда подачи тока в стыки шарниров, движения штекера внутри и глосса, что гуляет вокруг порта. И, кажется, работа Евы была вознаграждена — с каждым кликом интерфемка сама насаживалась на штекер, извивалась под каждой новой волной тока и наконец испытала перезагрузку.       Разрываться на двоих тяжело. Ева покидает порт и прячет назад под стык брони.       — Теперь мы рассчитались? — слишком возбуждённая и перегретая мыслью об альтмоде фемма нависла над десептиконом.       — Мм, неплохо, — сейчас удовлетворённо проводит манипулятором по дермам автобота, чтобы стереть смазку. — Можешь.       Прайм выскальзывает из Евы, будучи полностью удовлетворённым. Хотя, нет, не совсем. Оптимус был бы не против продолжать, продолжать, продолжать… Хотя раньше никогда не хвастался слишком большим либидо. Но «тогда» — это было до смерти, так что не считалось.       — Чтобы отсканировать альтмод, — коннектор уходит под паховую броню, скрываясь под ней, — нужно запустить процесс скана с помощью внутренних кодов. Проще говоря, просто пожелать. Когда отсканируешь, то увидишь характеристики альтмода и совместимость. Хороша та, где процент составляет более семидесяти, но в нашем случае подойдёт и пятьдесят.       Сейма приходит в себя сразу и трансформируется. Наблюдать за тем, как из хрупкой феммы перед ним предстаёт истребитель старого типажа было восхитительно.       Ева желает. Желает всей Искрой, желает несколько бриймов сканировать транспорт перед собой и в какой-то момент получается.       — Сорок семь процентов, — Оптимус же сказал, что хватит и пятидесяти? Фемма же округлила, возжелала ухватиться за так тяжело добытый альтмод.       Сканирование происходит за несколько бриймов, теперь дело было в т-шестерне. Ева надеется, что пересаженный орган прижился и функционирует.       Оптимус с интересом наблюдает. Всё происходящее кажется столь интимным… Прайм едва ли когда-нибудь видел тех, кто впервые трансформируется. Новые Искры не зажигались во время войны, а до неё Орион Пакс не обращал на них внимания.       — Тебе не больно? Всё хорошо?       Детали корпуса меняются, ощущение как на спинных сегментах образуются металлические крылья, конечно без усилителей, говорит об удачном сканировании. Теперь Ева чувствовала как свободное небо спасёт её от преследований Оптимуса. На какой-то маленький период.       ЭМ-поле твердит о счастье феммы, Сейма это улавливает сразу и перехватывает это чувство на себя — давно она не видела искренних эмоций в этом месте.       — Трансформируетесь уже в другом месте, здесь рабочее место.       — Да-да, — кивает Ева. — Это, спасибо за альтформу.       — Надеюсь мы ещё увидимся маленький автобот.       — Едва ли, — Оптимус взял Еву за манипулятор, потянул к выходу. Спохватился, поняв, что прозвучал совсем уж грубо, — спасибо за помощь, Сейма.       Будь он всё ещё при своих полномочиях, то, вероятно, дал бы десептиконше стартовый капитал, чтобы она перестала заниматься тем, чем занималась. Но, увы, отблагодарить Прайму было нечем.       Грубость Оптимуса была понятна — тот желал полноценно владеть Евой и её вниманием, а уж то, что они вышли в народ было удивительно. Потому как-либо препираться Ева не видела смысла, Оптимуса нужно было приручать, давать ласку, которую он так хотел получить, а уже потом сбежать. Ненависть и крики превратят её актив около Искроеда в пучину боли и страха. А боялась Ева меха и по сей день.       — Нам нужно найти взлётную площадку, либо же открытое место для попытки трансформироваться, — фемма следует за Праймом как всегда по пятам.       Манера поведения Искроеда изменилась. Ещё первое время он был деликатен в прикосновениях, всегда шёл позади, осторожничал, чтобы Ева не сбежала, а теперь роль ведущего берёт на себя и касается при каждом возможном моменте.       — Поднимемся на пару уровней, — решительно кивнул Оптимус, выискивая взглядом лифт, с помощью которого они сюда попали, — в Каоне много взлётных площадок. Мы обязательно найдём хотя бы одну.       Пока они шли, Прайм думал о том, что им стоило бы задержаться в номере и вновь посетить очиститель. От Евы не только фонило недавним интерфейсом, но и выглядела она соответствующе. Некоторые прохожие сворачивали на них шеи.       Следить за своим внешним видом и отсутствием перезагрузки, Ева до сих пор получала предупреждения о сбитом удовольствии, особо не хотелось. Рядом был Искроед, который не позволит воспользоваться автоботом в беде. Другой вопрос воспользуется ли он сам, хотя прежняя перезагрузка должна была усмирить на время либидо Прайма.       — Тут много сикеров, возможно стоит спросить?       — Может и стоит, — Оптимус резко остановился, цепким взглядом окидывая толпу. Среди всех, кто шёл параллельно им или навстречу не было ни одного, кто бы вызывал хоть минимальное доверие. Отчего-то чувство собственничества невероятно обострилось: то ли из-за того, что у Евы появилась возможность летать; то ли из-за её внешнего вида… В пещере бы было безопаснее, — … или нет.       Лифты быстро доставили Оптимуса и Еву на два уровня выше — туда, где был тот злополучный отель и арена.       — Полагаю, никто в городе, наполненным сикерами, не удивится, если ты решишь трансформироваться без взлётной полосы. К тому же, ты не улетаешь, а просто пробуешь. Тебе разгон не нужен.       С одной стороны Оптимус прав, а с другой Еве нужно было бы сосредоточиться на своей первой трансформации и если бы это была погоня, если бы она убегала то в экстренном порядке смогла бы трансформироваться, системы бы посчитали это аварийной ситуацией, но не сейчас.       В этот день десептиконов мало, почему-то актив здесь не бушует так как в прошлый раз, все ведут себя спокойно и количество торговцев стало меньшим это было в какой-то степени даже подозрительно.       — Прошу, Лорд, я не знаю ничего!       Крики доносились со стороны того переулка, в который они с Оптимусом упёрлись однажды. Арена. Гладиаторская бойня, в которой Искроед насладился жертвами и битвой, оттуда доносились крики.       — Не желаешь повторить вчерашний заход? — Ева тихо посмеивается.       Чужое ЭМ-поле давит. Первая мысль, что это был Оптимус, но тот никогда бы при здравом процессоре не держал на месте Еву таким устрашающим фоном. Так ведь? Это мог быть только Искроед и таков сейчас был в отключке, Оптимус был далеко спокоен, это Ева примечает как только выискивает самую малость намёка на смену сущности в этом мехе.        Но нет, это был не он. Это доносилось с переулка.       Маленький медбот, который ещё вчера восстанавливал фемму с громким стуком падает у колонны предводителя десептиконов, конечно с ворнами статуя потеряла былую красоту и фигуристость, потому выглядела ужасно.       — Кто это? — интерес берёт верх и Ева ступает ближе.       — Это… — Оптимус замирает на клик, пытаясь оценить обстановку. Нечто знакомое виснет в воздухе, пропитывает его.       И именно из-за этого смутного чувства дежавю Прайм успевает среагировать: вновь хватает Еву за манипулятор и заводит себе за спину.       — Не высовывайся, — напряжение в корпусе нарастало. Протоколы Искроеда требовали защитить себя и Искру.       Оптимус не боялся, нет, весь корпус прочувствовал как Прайм готовится к защите. Если он активирует именно это, а не нападение, значит там кто-то, кто равен ему силами.       Конечно глупо на это рассчитывать, но реакция Искроеда выдаёт его со всеми механизмами.       Тяжёлые шаги говорят о том, что хозяин такого хаоса выйдет в свет с того самого переулка и внутри треплется надежда — у Оптимуса есть соперник. Есть тот, кто может помять фейсплейт Искроеду и есть ли возможность попросить у автобота.       Не автобот, это был не он. Десептикон, что был соразмерен Оптимусу, тот, кто когда-то был прославлен в статуе, у которой лежал медбот.       — Он! — десептикон указывает на фигуру Оптимуса. — Тот мех, что вчера уничтожил всех на ринге.       Наверное, увидеть Мегатрона было… Не слишком удивительно. Просто неожиданно. Оптимус не задумывался над тем, что случилось с его давним врагом. Вероятно, предполагал, что раз уж Автоботы победили, то Мегатрон казнён. Но, нет.       Мегатрон — Лорд десептиконов — был жив. И отчего-то это радовало Оптимуса.       Алая оптика фиксирует движение в тени, сначала был заметен тёмный корпус, что начала сжирать ржавчина, а после слабое голубое свечение окуляров. Немезис? Мегатрон помнит, как после битвы на органической планете Шоквейв работал над клоном Оптимуса. Только от того Прайма не осталось и следа, по первому же известию о дезактиве лидера автоботов был уничтожен и Немезис. Лично Мегатроном.       — Ты тот, кто уничтожил гладиаторов? — возможно, где-то глубоко Мегатрон ликует, что гладиаторское дело не прекратилось, но нарастающая сила в таких местах может развить гражданскую войну, на которую у меха уже нет сил.       Ева чувствует крепкую хватку, Праймус, у неё ощущение будто одна попытка вырваться лишит её манипулятора, но если Мегатрон узнает кто перед ним, кем он стал, возможно, активирует боевые протоколы, а фемма в экстренном порядке трансформируется.       Мегатрон его… Не узнал. Того, с кем воевал многие тысячи ворнов. Того, с кем дружил до Великой войны.       Для Оптимуса это было не обидно, но всё ещё удивительно. Значит так на него повлиял дезактив? Его даже заклятый враг не узнал? А Рэтчет бы узнал? А Элита?..       — Да, — Прайм позволил себе слабую усмешку, — это был я.       Знакомый голос заставляет старые боевые протоколы заработать. Процессор понимает, что перед ним никак не может стоять Прайм, но вот корпус реагирует так, будто принимает личину собеседника, признает того, кто стоит в тени. Мегатрон давно не испытывал такого противопоставления корпуса и процессора. Сенсорная система работает на ура; всё нутро Мегатрона твердит о том, кто перед ним.       — И что же за существо передо мной, что носит чужое имя и славу? — теория у десептикона выстраивается сразу. Возможно, очередной робот, что походит на Оптимуса.       — Раньше для тебя, Мегатрон, я был «предателем», «автоботской мразью» и «последним из Праймов». «Существом» ты меня ещё никогда не называл, — Оптимус ощущает сильный приступ ностальгии, но прекрасно понимает, что для него сейчас не лучшее время, — ты знаешь, кто я. Я тоже не ожидал тебя увидеть.       Знакомые прозвища давят на процессор. Перед ним стоял сам Оптимус Прайм.       — Праймус для тебя держит место, не так ли?       Мегатрон мог бы ностальгировать дальше, но ни старый друг, ни медбот у его серво не стоят стольких сил, которые мех мог бы потратить на них. Ворны прошли, Оптимус мог измениться, избавиться от матрицы Лидерства и пойти восвояси, но чтобы тот, кто пропагандировал идеалы автоботов опустился в сам Каон и оказался на гладиаторском ринге? — Ты изменился, Прайм.       — Изменился, — вторит Ева, дабы дать знать о себе. Клик слабости Оптимуса ловится, он снижает давление на шарнир запястья и фемма выкручивается из своеобразной тени огромного бота. — Он Искроед.       — Новые Искры.? — десептикон разворачивается корпусом как только ощущает новое ЭМ-поле, не такое закалённое и старое как у всего населения Кибертрона.       — Да, Мегатрон. Ты тоже удивлён?.. Без войны Кибертрон развивается. Стали появляться новые Искры, — Оптимус чуть тушит оптику и это выдаёт его раздражение. Конечно, Ева не могла долго сидеть под его защитой, — дезактив меняет. Это правда. Но я не планировал отнимать твою былую славу великого гладиатора Каона. Нам просто нужны были шаниксы.       Прайму. Шаниксы. Оптимус никогда не думал, что будет волноваться о деньгах, но так произошло. И даже не из-за него, а из-за Евы.       Оптимус настороже, Ева чувствует это всем своим корпусом, но перед ним не какой-то мех или фемма, перед ним Мегатрон.       — Мне нужна помощь, — Ева быстро делает несколько шагов в сторону меха, оставляя позади себя Искроеда.       — Помощь? — несуразица. По-другому этот хаос десептикон не может назвать. Оптимус стал полной противоположностью своим идеалам, просто прекрасный офицер в его былую фракцию и новая Искра, которая просит у десептикона о помощи. — Вот кто всполошил Иакон. Ты тот, кто начал охоту в столице.       — Обстоятельства вынудили меня, — Оптимус делает шаг вперёд и пытается схватить Еву, но та оказывается слишком прыткой, — Ева, что ты делаешь?..       Его Искра пыталась найти защиту от него… В Мегатроне?!       Мегатрон всегда видел тягу Оптимуса к кому-либо. В былые времена это была Элита, как любовный интерес, потом же, с выходом на пост Прайма у него всегда было окружение друзей. Но его движение в сторону Новой Искры странное.       Понять то, что перед ним уже точно не тот Оптимус, с которым Мегатрон сражался, а его оболочка, которая стала Искроедом не составило труда, как и то, что фемма, которая подбежала к нему была добычей.       — Значит, теперь ты поедаешь тех, кого защищал? — десептикон никогда не рвался в защитники, да и в свои ряды брал лишь сильнейших, которые бы не требовали защиты и всегда действовали своим интересам. С ворнами Мегатрон забыл изначальную идею его восстания — несправедливое отношение к низшему слою, к слабым. Теперь же у него, как у сильнейшего, просят о помощи и приходится это делать. Мегатрон проводит Еву за свою спину и смотрит на Прайма. — Ты знаешь, что мы всегда были равны, Оптимус. Ступай, пока мы не уничтожили этот рынок.       — С каких пор ты защищаешь случайных прохожих? — Прайм не двигается. Взгляд направлен исключительно на Еву. — Мегатрон, я не желаю с тобой драться. Всё, что было раньше, не имеет смысла. Я просто хочу забрать мою… Еву и убраться из Каона прочь. Больше ничего. Никакой политики. Никакой войны.       — Я не хочу идти с ним.       — Я так же не хочу втягиваться в ваши разборки, — Мегатрон устало вентилирует свои системы и смотрит назад. Фемма выглядела побитой как для новой Искры. Не свежая броня, стёртая краска, обновлённые сегменты и швы. — Мы поменялись местами, не считаешь?       Ева молится и Праймусу, и Мегатрону, чтобы последнему хватило сил выстоять против Искроеда, а сама фемма воспользуется моментом и сбежит.       — Нет, не считаю. Ты всё ещё не Прайм, а я не поднял революцию, — юмор никогда не был сильной стороной Оптимуса, но если он поможет избежать схватки, то… — Уйди прочь, Мегатрон. Я просто заберу Еву, и мы уедем. Обещаю, я никогда не ступлю на территорию Каона и не буду здесь охотиться.       — Обещание Прайма ценная вещь, но помимо этого ты Искроед. Не выгодно отпускать тебя восвояси.       Конечно простым решением было бы передать Еву обратно в манипуляторы меха, но вот при очередной атаке Искроедов верхушка автоботской власти зачастит в гости к Мегатрону, а этого ему точно не хватало.       — Сверху шумят, что пропала одна из новых Искр, так вот кто её украл.       Ева старается ступать тихо, но чувствует взгляд Оптимуса, как тот ни разу не посмотрел на десептикона, лишь следил за её действиями.       — Но и удержать ты меня не сможешь… Когда тебя стало интересовать то, что подумает власть?       Оптимус подступает всё ближе и ближе. Не к Мегатрону. К Еве.       — Уходи. Тебя наверняка заждались на арене десептиконы.       — Не интересует, как и не интересует ринг, — Мегатрон активирует своё лезвие, то с громким скрежетом выходит из паз и встаёт, преградив к автоботке за его спиной. — Ступай, Оптимус, я её доставлю домой пока ты ещё владеешь этим корпусом.       Потому что Искроед никогда не вернёт себе былой актив, он лишь может обманывать окружающих, обмануть себя и поверить в то, что он держит контроль. Дезактив никогда не вернётся к жизни.       — Я бы советовал тебе бежать, — бросает мех. — Лазербик через несколько бриймов будет у подъёма к Иакону, он отведёт тебя.       — Сколько мы с тобой не сражались?.. Настала пора вспомнить былое, да?       Оптимус не забыл давнюю привычку, выработанную за ворны войны: при битвах с Мегатроном быть спокойным. Но Искроед не имел аналогичной привычки, связанной с убегающей Евой.       Поэтому спокойствие стремительно кончалось. Утекало сквозь пальцы. О, Ева пожалеет о своей глупости. Оптимусу было жаль фемму, но это был её выбор.       — Рад был увидеться, Мегатрон, — и Прайм первым бросился в бой.       Старые боевые протоколы активируются быстро, будто только и ждали именно этот бой, тот момент, когда энергон с ещё большей силой прогоняется по трубам, а Искра вновь дрожит в азарте.       Блокировать удар Оптимуса легко, его выпад на свет наконец позволяет осмотреть его внешний вид.       — Что с тобой, Оптимус? Ты сыпешься от одного лишь удара, — но это не значит, что Искроед не способен выстоять бой. Он выстоял против одних из лучших в подпольных рингах.       Мегатрон ступает следующим, решив отдать должное старому Прайму, его движения ничем не поменялись с их последней битвы, потому подловить его на той же ошибке легко.       Дезактив уничтожить было тяжело, но никогда не значит, что невозможно.       Ева срывается на бег. Теперь это их битва, её не волнует, что кто-то пострадает, сейчас было важным спасти свой актив, хотя и лидеру десептиконов она благодарна за участие в её побеге, даже хуже, он сыграл роль ловушки.       — Надеюсь, мой внешний вид и состояние не позволили тебе обмануться, — Оптимус блокирует очередной удар клинком, — не будь глупцом, Мегатрон. Пока я в состоянии сдерживаться, отступи.       Изнутри рвётся рык. Вместе с рыком, как по целенаправленной команде, активируются протоколы охоты. Код за кодом.       Оптимус делает рывок, желая сомкнуть острые денты на шейных магистралях меха напротив.       Но вместо магистралей Мегатрон подставляет манипулятор. Это более реально восстановить, чем прямая утрата энергона. Новый Оптимус предстал перед ним, как и новая опасность, теперь обманчивый вид забытого Оптимуса раскрыл его настоящего — Искроеда, который таился глубоко внутри и ждал нужного часа.       — Я способен тебе противостоять.       Тяжёлый валун со статуи оказывается в крепкой хватке — Мегатрон с лёгкостью бросает его в сторону Оптимуса, как отвлекающий манёвр, пока отвлечённый мех увернётся десептикон нападёт с другой стороны.       — Противостоять недостаточно. Надо победить, — привычная словесная перепалка во время боя больше не помогает держать ускользающее сознание.       Оптимус неожиданно припадает к земле, уворачиваясь от атаки. Перед оптикой мечутся всевозможные предупреждения, главное из которых — продолжительное отсутствие источника питания.       Просыпался голод.       Прайм вновь кинулся на Мегатрона, на ходу трансформируясь. Вместе с альтформой полностью спала нужда в притворстве.       Лезвие меча касается брюшной полости, когда мех избегает прямой атаки, но каково было удивление Мегатрона, когда не было ожидаемого следа энергона, Оптимус просто потерял несколько деталей, но всё так же продолжил уверенно стоять против него.       Обновлённый Прайм. Нет, Искроед. Представлял угрозу не только новой Искре, но и остальным. Когда-то и сам Мегатрон имел в целях подчинить своему командованию дезактивированого сильнейшего бота, но в сравнении с заражённым тёмным энергоном Искроеды были куда опаснее.        Пока что хорошим планом было занимать линию защиты, череда лязга лезвия и бластера разносился шумом по когда-то активной улице торговли. Мегатрон потерял былую силу, потерял ту ненависть, которая живила его Искру, он просто устал.       Если Оптимус раздумывал, стоит ли ему лишать жизни Мегатрона, то Искроед суров в своём приговоре: всё, что мешает ему добраться до его Искры, должно быть уничтожено.       С животным рёвом Прайм накидывается на Мегатрона вновь, мёртвой хваткой вцепившись в манипулятор с лезвием пастью.       Рывок, второй, третий — и манипулятор Мегатрона оказывается отделён от основного корпуса. В иной ситуации энергон Мегатрона увлёк бы Оптимуса, но всё, что его волновало сейчас, так это удаляющаяся Искра.       Выбраться из запутанного Каона было тяжело, Ева понимала, что следовало идти по главной дороге, но Оптимуса следовало запутать, попытаться сделать это.       Мегатрон хватается за оголённые трубы и провода, в процессоре появлялось предупреждение об огромной утрате энергона, но мех это игнорирует, срывается на бег в сторону отвлечённого Искроеда и сбивает с серво. Даже с одним манипулятором Мегатрон привык стоять до последнего.        Мех ступает тяжёлым серво на грудной отсек зверобота и вжимает его в грудные пластины, слыша как в ответ хрупкий металл крошится от нажатия. Попытку Прайма вцепиться в него когтями Мегатрон пресекает — хватает за одну из лап и выбивает плечевые шарниры.       — Киберлис, — гудит десептикон, наступая Оптимусу на лицевые пластины. — На тебя это не похоже.       Искроед не обращает внимания на сильную деформацию корпуса: в будущем всё это можно будет заменить… Или нет. В этом нет смысла, потому что Ева отвергла в нём всё, что оставалось от жизни. Это был её выбор, и Оптимусу было всё равно, чем именно он был продиктован: страхом или желанием свободы.       Прайм движется хаотично, из стороны в сторону, не позволяя усилить захват и сломать ещё больше деталей — Прайму не больно, но особенно удачный удар Мегатрона может надолго его обездвижить. Это непозволительно. Искра отдалялась от места битвы всё дальше и дальше.       Пару крупных капель смазки и неизвестной жидкости упали с энергоприёмника Оптимуса, испачкав и без того ставшую грязной улицу ещё больше. В какой-то момент от прилагаемых усилий лопнули последние более-менее приличные сегменты брони на корпусе Искроеда, а после тот рывком выбрался из-под Мегатрона.       Больше Оптимус не ждал и не тратил время на меха — тут же кинулся в погоню за своей Искрой.       Битва с Искроедом у Мегатрона впервые в опыте, он обладал лишь малой информацией, которую передавали из уст в уста. Теперь же он увидел всё своей оптикой: даже побитый и лишённый броневой части, с пробитым после старых боёв корпусом Искроед мчал к новой Искре.       Вступать в бой следовало и дальше — Новые Искры стоило защищать ради изучения их стабильности актива, потому десептикон трансформируется и мчит следом за Оптимусом.       По описанию, которое переслал Мегатрон, Ева не находила подходящего ей миникона, который должен был направить её в безопасное место. Простым решением было трансформироваться, ситуация просто кричала Еве, что медлить нельзя, потому что Прайм мог наступать на пяты, если снова возжелает словить фемму, что так полюбилась Искроеду.       Первая трансформация происходит на ура! Чувство полёта создаёт ощущение безопасности, потому что только в воздухе мех не достанет её, а там уже и добраться до Иакона под защиту было хорошей идеей.       Оптимус спиной ощущает преследование. Протоколы охоты вопят о том, что рядом есть тот, кто хочет забрать добычу Прайма. Оптимус не позволит этому случиться. Ева была слишком ценна для него — до безумия! — и отдавать её Мегатрону, пусть и не такому, каким его помнил Прайм, было бы нелепо.       В какой-то момент приходит осознание: Ева стала удаляться слишком быстро. Она взлетела и улетала от Оптимуса всё дальше и дальше… И даже в звероформе у него не оставалось шансов догнать её по земле.       Это привело искроеда в бешенство. Вероятно, будь Матрица в его честплейте, то она смогла бы поглотить хотя бы часть разрушительных эмоций, но Матрицы не было. Поэтому Оптимус резко затормозил, пропахав острыми когтями металл земли, остановился. Вслушивался в гул догоняющего его самолёта.       Прайм разорвёт на клочки того, кто виновен в побеге Евы, а после дезактивирует каждого, кто встанет у него на пути. Даже если это будет Каон и Иакон вместе взятые.       Мех настигает Прайма быстро сугубо из-за того, что тот решил остановиться. Для того, чтобы снизить риск крутого поворота, Мегатрону приходится направить турбины в сторону Прайма: и для атаки и для резкой остановки.       Дезориентация работает быстро. Десептикон трансформируется рядом, чтобы грузом упасть на чужой корпус. Быть в альтформе с отсутствующим манипулятором было тяжело, как и продолжать бойню.       — Раньше наши битвы были похожи на спарковские перегоны, — Мегатрон впивается манипулятором в близстоящую трубу и вырывает ту с корнем. — Теперь же ты показываешь истинного монстра, Прайм.       — Я ещё не начинал, — и правда, и ложь. Оптимус едва ли хотел превратить Мегатрона в кучу шлака. Даже во время войны Прайм предпочёл бы достойный дезактив своего главного врага.       Но войны уже нет. Как нет и врага — есть лишь помеха на пути к добыче.       Когда удивительно легко рвут металл честплейта Мегатрона. Оптимус прекрасно понимает, что иного пути к победе у него просто нет.       Защита. Мегатрон понимает прекрасно, что единственный способ в этой битве выйти живым и оставить Искроеду ранение, которое затормозит того будет лишь защита с неожиданными атаками.       Искра практически обнажена, потому Мегатрон впивается когтями в чужой бедренный сегмент, сжимая до хруста металла — Оптимуса стоило лишать всех возможных способов передвижения, а так же острых когтей, которые с лёгкостью откроют перед ним чужую Искру. Будь на месте десептикона другой кибертронец, то после первого же удара лишился бы актива.       Мегатрон хватает Искроеда за шлем, дабы с силой впечатать в землю около себя и поменяться местами. Это была битва на выживание, и уж умирать от Искроеда в корпусе Прайма мех никак не желал.       Хотелось взлетать выше-выше и ещё выше, потеряться около самых высоких зданий Каона, но даже так Оптимус может найти. Еве некуда бежать и проводить весь актив в постоянном полёте не хватило бы сил. Наивная маленькая новая Искра, которая впустила в город Искроеда и подверглась его насилию, его желанию, его жажде к ней. На хорошее будущее уже рассчитывать не было смысла, Ева уже размышляла над сценариями того, какова будет её участь после поимки; что именно Оптимус отберёт у неё первое? Или сожрёт?       В купе самых негативных мыслей один из двигателей даёт отказ, продолжать вести полёт нет смысла, а высота, с которой падать, чертовски приличная.       Когда давление на шлем становится критическим, Оптимус с удивительной ясностью понимает: Мегатрона ему не одолеть. Так было всегда. Так было во время жизни — и так осталось в послесмертии.       Поэтому Прайм обмякает, ждёт того жалкого мгновения, которое позволит ему сбежать… И оно находит его.       Один клик, когда Мегатрон совсем немного ослабляет хватку. Один клик, что позволяет Оптимусу вновь вывернуться из смертоносной хватки и бежать.       Бежать, впрочем, удаётся с трудом. Целые сегменты брони и детали спадают с искроеда, оставляя след. Но Оптимусу не важно. Всё, что влекёт его — это Искра Евы.       Продолжать битву у Мегатрона не было сил. Баки с энергоном были повреждены и практически пусты, более того меху следовало закрыть камеру Искры, как и восстановить манипулятор. Искроеда просто следовало разбирать, дабы уничтожить.       С жалким одним двигателем Ева добралась до верхних уровней Иакона. Оставаться у самого края не стоило, нужно было бежать к охранным постам по всему городу, чтобы попросить о помощи.       Оптимус чувствовал — почти видел — что Ева всё же смогла добраться до столицы. В иных обстоятельствах Прайм испытывал бы гордость за Еву: далеко не каждый может трансформироваться с первого раза и долго лететь. Сейчас же этот факт вызывал глухое раздражение.       Голод подначивал бежать быстрее. Искроед не обращал внимания на встречавшихся ему мехов и фемм: те, едва завидев его, трусливо жались к стенам зданий.       Крыло было в ужасном состоянии, как и общие приказчики Евы. Процессор гудел от предупреждений, критически мало энергона, поломка запчастей при трансформации и также сгоревшие микросхемы.       Всё твердило о том, что держаться и дальше на своих двух было плохой идеей, стоило переключаться на резервы, малое количество запаса, чтобы хотя бы добраться до полиции.       Оптимус считал про себя расстояние и время, за которое он его преодолел. В своей звероформе он мог быть намного более быстрым, чем в привычном моде. Иное дело, что сломанные детали не позволяли развить максимальную скорость.       Но это было не важно. Не важно, потому что Искра становилась всё ближе и ближе, уже не удаляясь от него.       Звук скрежета сзади замыкает корпус на какой-то клик. Оптимус здесь. Нет, Искроед. Разозлённый , голодный, практически уничтоженный он всё равно находил её. Мегатрон мёртв?       Единственный, кто считался равным по силе оказался в проигрыше. Теперь же стоило лелеять глупую и наивную веру в полицию, которая станет лишь перекусом для Искроеда.       Нужно было бежать, бежать и бежать. Не оборачиваться, не останавливаться.       Близость Евы придаёт Оптимусу сил; когда же он видит её собственной оптикой, то чувствует себя почти что окрылённым.       Так было бы, не сбеги от него Ева. А она сбежала и должна была за это поплатиться. Оптимус ещё не знал, как именно, а Искроед внутри — вполне.       Казалось вентсистемы сгорят к чертям, если Ева не остановится, но и этого нельзя было сделать. А горизонт всё так же чист, ни единого бота, нет такой кипящей жизни как в Каоне. Никого, кто бы мог заметить уставшую фемму, что бежит от Искроеда.        К первым жилым домам Ева добегает быстро, тратит на это все свои силы и ориентируется по внутреннему сканированию местности, где-то должен быть департамент полиции, хоть кто-то, кто мог бы помочь. Но город был пуст.       Потому что это комендантский час, потому что охота Искроеда на автоботов может продолжиться.       — Ева, — имя звучит, подобно рыку, — моя Искра, остановись, — вокалайзер вновь сбоит — и даже сильнее прежнего.       Оптимус Прайм настигает Еву в одном из поворотов. Ева делает неправильный выбор, сворачивая в тупик. Тупики в Иаконе были не такие тёмные, как в Каоне, но разве это могло бы спасти Еву?       Едва ли.       Разрушено. Ева игнорирует предупреждение о перегоревшей части вентсистемы и так же по дальнейшему отсутствию прогона воздуха для охлаждения. Но волновало её сейчас это? Праймус, нет, ни капли. Оптимус загнал её в тупик, а Ева даже трансформироваться не может.       Омыватель скатывается по лицевым пластинам как только Ева касается лбом стены здания. Всё кончено. Оптимус опять её словил.       Нечто тёмное внутри Искроеда ликует. Жертва не только загнана, но и морально раздавлена. ЭМ-поле Евы наполнено отчаянием — и это слишком хороший вкус.       Оптимус приближается к Еве на расстояние вытянутого манипулятора, а после садится перед ней. В звероформе это делать намного удобнее.       Взмолиться будет глупой идеей. Оптимус только удовлетворится тем, как Ева ломается с каждым разом.       Фемма спускается вдоль стены и поджимает серво к груди, сжимается как можно крепче в глубокой надежде, что таким способом она может исчезнуть, стать жалким атомом, но даже так Оптимус достанет Еву. Кем бы Ева не была, куда бы не бежала, её найдут.       Из вокалайзера доносится тихий смех.       — С каждым разом это просто выглядит как жалкая пробежка, — фемма переводит взгляд на зверобота и вытягивает манипулятор перед ним. — Что ты хочешь отобрать у меня? Залезть в мои коды? Перепрошить под себя?       — Я хочу тебя убить, — признание вырывается совсем уж как-то просто. Даже голос не подводит, — ты предала меня.       Но предложения Евы всё ещё звучат заманчиво. Оптимус хочет многое у неё отнять, но главное, пожалуй, уже забрал. Надежду.       Дезактив звучит привлекательно. Тут не сработает ни притворная лесть, ни ответная страсть к Оптимусу, уже ничего не сработает, как и не работало в самом начале — Искроед не был глупцом, процессор то получилось восстановить.       — Тогда убей.       — Не здесь, — Оптимус поднимается на четыре лапы и всё никак не может совладать с хвостом, — мы вернёмся в мои земли. Твоя казнь будет долгой.       В Оптимусе нет уверенности, что Ева его послушает. Но если нет, то, что ж. Этот закуток тоже может стать достойным местом.       Его земли. На его территории. Под его надзором. Оптимус. Оптимус. Оптимус. Всё теперь в активе Евы крутилось вокруг этого Искроеда. И наконец прекратится. Сколько ей существовать под наказанием? Возможно, только одна вера в жалкий дезактив, когда все механизмы остановятся, будет успокаивать корпус феммы.       Двигаться совершенно не хотелось, да и сил не было. Ева привалилась всем телом к стене и потушила оптику. Бороться за будущее? Какое будущее? Власть Иакона до сих пор борется с коррупцией, она является экспериментальной Искрой, за которой постоянно должно вестись наблюдение. Она всего лишь прототип, который должен прослужить как можно дольше. А теперь её актив зависит от настроения Искроеда.       — Если ты не встанешь, я потащу тебя по земле за манипулятор, — или за шею. Или за любую другую часть корпуса — Прайму было всё равно.       Искроед приблизился вплотную, небрежно ткнулся фейсплейтом в шлем Евы. Та могла бы сойти за кибертронца в стазисе, если бы не действующее ЭМ-поле.       — Вставай, Ева. Не заставляй меня брать тебя прям тут, в грязи.       — Дай энергон и я встану.       Будет функционировать ещё продолжительное время их дороги к пещере. Но даст ли Оптимус ей тот кусок энергона, который они купили на рынке? Либо же он утерян во время битвы. Либо коннекта с той интерфемкой. Ева отдалась просто так, за сломанный двигатель и слабый корпус даже для этой альтформы.       — У меня нет энергона для тебя. Подключай экстренные протоколы и… — Оптимус осёкся. Ева в стазисе ему вовсе не нужна была. Хотя едва ли это состояние могло сделать Искру Евы менее притягательной, — садись на меня.       Прайм медленно опустился, предлагая Еве свою спину.       Ева бы никак не контактировала с Оптимусом, не выполняла бы ничего с того, что он говорил, если бы не была возможность избежать коннекта с Искроедом, либо же самого худшего конца для феммы. Возможно, если продолжить играть роль тихой и послушной что-то да и переклинит в Оптимусе.       — Я не знаю как долго я смогу продержаться, — Ева хватается за выступающие сегменты корпуса и взбирается на чужую спину. Казалось, что в продолжительном беге к пещере она всё-таки упадёт в аварийный стазис. И так даже будет лучше.       — Тебе придётся продержаться так долго, как захочу я, — Оптимус смахивает выступающие предупреждения об активации мешающих сейчас протоколов интерфейса. Охота ещё не закончилась.       Оптимус достаточно быстро выбирается из Иакона: город будто сам выпускает их, никак не препятствуя побегу.       Оптимус бежит к пещерам. Желает скрыться со своим сокровищем под землёй.       Ева хватается за каждый шов, который, возможно, провода сразу же рвались, либо рассыпались под крепкой хваткой феммы. Единственная задача корпуса была не свалиться со зверобота. Шлем каждый раз падал, сил держать оптику включённой даже не было, она лишь молилась Праймусу, что сможет продержаться до шахты, где может быть энергон.       Шахты встретили их молчанием, сопряжённым с пристальными взглядами. Другие Искроеды никуда не делись. Они всё ещё были тут и были голодны; но в этот раз нечто останавливало их от атаки.       Оптимус не знал, что именно. Может, они посчитали Еву падалью. Искроеды падалью не питались.       Прайм стремился запутать следы, увести Еву в тупиковую пещеру. Так далеко, как того позволяло собственное состояние.       В один момент это окупилось. Неизвестная пещера с одним входом и выходом. Намного меньше, чем предыдущая. Идеальное место.       Запоминать дорогу Еве было трудно. Чем дальше они отбегали от города, тем тяжелее было уловить хоть какой-то сигнал, либо даже эта плата у неё сгорела. Пейзаж был однотипный, как и Искроеды, чьи корпуса пожирала ржавчина, как и стены пещеры куда Оптимус её привёл. Не такой как раньше, не такой просторной. С тупиком в конце. Идеальное логово для сильнейшего монстра.       Теперь Ева даже пройтись не сможет. Да и куда с такими показателями? Резервные баки проработают ещё несколько джооров, чтобы основные и важные системы работали в слабом корпусе. Альтформа отняла много энергии.       Оптимус грубо сбрасывает Еву на землю у самой дальней стены. С неудовлетворением отмечает сперва её состояние; потом — своё…       — Это всё из-за тебя, — гнев вновь стал возвращаться, с ещё большей силой, — ты… — Прайм мотнул шлемом, отгоняя наваждение, — ты невероятно глупая новая Искра. Я никогда не видел таких, как ты, — через слова Прайм пытается выцедить всю злобу, но не получается.       — Тех, кто желает сбежать? Оптимус Прайм, чьи идеалы твердили о свободе всех кибертронцев, о защите слабых. Сейчас держит пленного для того, чтобы однажды поглотить. Скольких ты убил, нарушая автоботский кодекс? Когда-то я восхищалась твоей фигурой в исторической деятельности, теперь же это вылезло мне боком.       Корпус был сильнее засчёт обновлённой брони, но никак не сама Ева. Казалось именно её состояние и отсутствие веры в собственное освобождение способствовало быстрой поломке системы.       — И что теперь? — знать даже не хотелось что конкретно Искроед планирует с ней сделать, но подготавливаться к худшему стоило.       — Теперь…       Оптимус не показывает этого, но слова Евы ранят ничуть не меньше, чем её действия. Она больше им не восхищается? Что ж. Значит и брать её будет не Оптимус Прайм, а звероформер-Искроед.       Прайм буквально налетает на Еву, сжимая челюсти на шейных магистралях феммы. Пока что он их не рвёт, а просто сжимает. Показывает свой статус.       — Открой порт.       — Не смей! — Ева слабо цепляется за чужие пластины в попытке оттолкнуть меха от себя. Энергона было мало, а он усугубляет ситуацию. — Прекрати это.       Поступающий энергон попадал в энергоприёмник, вытекая через него и через небольшие пробоины. Теперь Ева видела, что никакого Оптимуса здесь нет, что она либо лично откроет ему свой порт, либо Искроед лишит её паховой брони. Оба варианта казались ужасными и Ева хотела тянуть время.       Но это не получалось. Чужие денты не разжимались и сейчас актив Евы зависел лишь от выбора Оптимуса.       С тихим звуком, будто кто-то ещё может услышать, фемма открывает доступ к своему порту.       Оптимус не сдерживает поощрительного урчания и тоже выпускает коннектор из-под паховой. Сейчас это чуть ли не единственная деталь в корпусе, которая не повреждена… Больше прежнего.       — Молодец, — хвалит Прайм Еву, удобнее перехватывая её за шею. Пристраивается, ощущая навершием коннектора внешние стенки сухого порта.       Ева чувствовала себя уничтоженной, сломленной, так ко всему прочему Искроед не трансформировался назад, в свою истинную форму, а оставался всё тем же киберлисом, который проецирует на ней коннект звероботов.       Это казалось ещё более унизительным. С интерфемкой всё было куда уважительнее и деликатнее. А тут мех даже придерживает её, будто у Евы есть ресурсы, чтобы снова сорваться и сбежать.       Оптимус готов поклясться, что в тот момент, когда он толкается внутрь порта Евы, то возносится прямиком к Праймусу. Ещё больше он в этом убеждается тогда, когда видит и чувствует боль феммы под ним. Искроеда это удовлетворяет, потому что страх делает Искру ещё вкуснее.       Оптимус не считает нужным дать Еве привыкнуть, поэтому почти сразу набирает быстрый темп.       Металл под крепкой хваткой Евы гнётся, земля забивается между швами на манипуляторах, но Еве глубоко плевать уже насколько грязным и сломанным будет её корпус. Добивало лишь висящее в процессоре сообщение:       «Обшивка порта порвана, потеря энергона»       Омывателя не хватало, чтобы хоть так освободить ту боль, которая отзывалась глубоко в Искре, фемма могла лишь тихо лежать под Искроедом, издавая порой стоны боли, когда ржавый коннектор задевал открытый разрез, но с вытекшим энергоном будто становилось легче, тот стал хорошим заменителем смазки.       То, что хочет сделать Прайм, может показаться безрассудным. Энергона у Евы осталось мало, ещё одна потеря может стать критической. Но Искроед требует наказания и именно поэтому Оптимус тянется к брюшной полости Евы, прямиком туда, где всё ещё виднелся свежий сварочный шов.       — Тебе больше не понадобится Т-шестерня, — металл под острыми когтями рвётся легко, и это почти навевает скуку.       — Нет!..       Ева цепляется за чужой манипулятор, препятствуя действиям Оптимуса. Вот он, спусковой крючок, который пускает воду по щекам феммы. Она готова умолять Оптимуса, чтобы он не делал её единственного выбора, которое она сделала впервые за свой актив. Без указаний.       — Пожалуйста, Оптимус, умоляю, — фемма тянет манипуляторы к морде зверобота. — Я с-сделаю всё.       Оптимус отворачивается, не позволяя ладоням Евы прикоснуться к его лицевой. Потому что Прайм знает, что это сработает на него. И сработает чертовски хорошо. Благо, Оптимус умел в нужный момент отключать всякую жалость.       — Хорошо, — Искроед замирает, но из Евы не выходит. Слишком приятно находиться внутри этого порта, — хорошо. Ты говоришь «всё»? Я услышал тебя. А теперь открой мне свою Искру.       Если прямо сейчас Ева лишится актива — она будет только рада. Впереди ждало самое худшее, долгие джооры наказания от Искроеда, которого она бросила.       Но разве виновата ли Ева в том, что просто хотела вернуться домой?       Честплейт открывает Искру, слабую, фемма уже понимала, что обречена. Что нет никакого пути к свободе, нет никого, кто мог бы противостоять этому существу.       — Не делай мне больно, — умоляет фемма.       И затихает. Затихает, потому что до аудиосенсоров доходят звуки скрежета и металлических когтей, будто сюда шло нечто страшное.       — Я не сделаю, а вот наши зрители могут… Мне отдать тебя им, Ева? Кажется, твоё отчаяние привлекло моих собратьев, — Оптимус тихо смеётся клокочущим смехом: вокалайзер вновь выдаёт ошибку, — но знаешь, что? Я не отдам тебя им, потому что ты моя Искра. Но я позволю им посмотреть, потому что ты вынудила меня своей глупой второй попыткой к бегству.       Искроед тянется к честплейту Евы, всё ещё размышляя о том, не вырвать ли Т-шестерню. Оставлять её пригодной к использованию было опасно.       — Тебе сегодня придётся очень постараться, чтобы ты осталась с возможностью трансформироваться.       Ева будто останавливает на клик работу своих механизмов — страх проявить хоть какой-то звук перед другими Искроедами пожирает Искру.       Не один, не два. Кажется будто целая стая присоединяется к ним. Кто-то ползёт по стене, впиваясь острыми когтями в металл, кто-то просто вальяжно и гордо идёт к ним, но никто не нападает. Они лишь жадно смотрят на открытый честплейт, желают поглотить, но чувствуют, что эта добыча принадлежит лишь одному Искроеду.       — Оптимус. Оптимус, мне страшно, — Ева испуганно сжимается под звероботом, закрывает манипуляторами свой фейсплейт в попытке спрятаться от этого всего. — Прошу, прекрати, мне страшно, Оптимус.       — Страх — это очень коварная эмоция, Ева. Если бы ты его сейчас не испытывала, то они бы не пришли; а я был бы менее сытым. Ты бы даже могла рискнуть и попробовать сбежать в третий раз… Хочешь сейчас убежать?       Прайм грубо хватает Еву за подбородок, заставляя посмотреть в сторону Искроедов. Голодных. Жаждущих. Опасных.       — Хочешь к ним, Ева? Или предпочтёшь остаться на моём коннекторе?       Перед оптикой появляются острые денты, с которых капала неизвестная жидкость. Искроед был голоден, рычал над Евой, но не ступал без разрешения Оптимуса. Никто не ступал, но у меха было всё, чтобы бросить её на корм этим существам.       Еве действительно страшно.       — Нет, нет, — омыватель новой волной скатывается по щекам, Ева усиливает хватку на чужом манипуляторе. — Не делай этого, прошу.       Оптимус удовлетворённо кивает. Ева так жаждала свободы, но о какой свободе может идти речь, если эта фемма не в состоянии помочь сама себе?.. Ни о какой. Конечно.       — Хорошо, Ева. Ты останешься со мной навсегда, — Прайм выделяет последнее слово, вкладывая в него почти сакральное значение.       Толчки возобновляются. Рваный темп возвращает Оптимуса в реальность, убирая сущность Искроеда на задний план. Частично. Дать слабину перед этой оравой врагов нельзя.       — Если бы не ты и твои глупости, то мы бы давно сидели в защищённой пещере и ты не знала ни боли, ни страха. Твой выбор был неверным.       Отвечать чётко было тяжело. Ева не знала что конкретно к ней подбирается — удовольствие или замыкание систем из-за переизбытка эмоций и ранений. Фемма только и делает, что восстанавливает себя после каждой стычки с мехом.       Единственным спасением на данный момент Ева видит одно — Оптимуса перед собой. Искроеды кружили вокруг, завывали и оставляли царапины везде в раздражении, что добыча никак не попадёт к ним в брюшную полость.       Ева прячется под Оптимусом, сжимается снова, снова и снова, пытается исчезнуть под огромным мехом, чтобы никто из этих существ не пронюхали её.       Потеря энергона продолжалась; с каждым толчком Прайма из порта каплями стекала субстанция, так же как и из раны на шейных магистралях.       — Мне страшно, — фемма тянет руки к шлему Оптимуса в попытке снова подсластить настроению меха.       — И это правильно.       Собственная перезагрузка настигает Оптимуса, подобно кислотным дождям в Море Ржавчины. Приходится удержать себя от дикого желания рвануть Искру Евы из её же честплейта и тут же поглотить.       Но нет. Просто дезактив — это слишком просто для Евы. Наказание должно было продолжиться.       Оптимус подался назад, вытаскивая коннектор из порта Евы. Вслед за коннектором из Евы с громким до неприличия звуком вылилась лужица энергона.       Нарушенная оболочка, приостановленная активация протоколов интерфейса, Ева молится, чтобы из-за Оптимуса они не перепрограммировались полноценно, нарушена подача энергона по трубам, критическая точка энергона.       Если Еве придётся до дезактива находиться с таким списком в процессоре, то она хочет закончить это как можно скорее.       Но сказать проще чем сделать, ведь так?       Попытка феммы выползти из-под Оптимуса прерывается голодным рыком Искроеда перед ней — какая-то фемма в прошлом захлопывает пасть в сантиметре от фейсплейта и это заставляет затормозить, вернуться на место под Оптимуса.       Они теперь заходят в пещеру, ждут, когда Оптимус позволит разорвать её корпус, пока сам поглотит Искру Евы.       — Это отличное место для тебя, Ева. Подо мной. Наверное, нам стоит уйти в оффлайн, как считаешь? Восстановить силы после… После твоей глупости.       Оптимус знает, что Ева ни при каких обстоятельствах не уснёт, пока будет окружена таким количеством существ, желающих её сожрать живьём.       — Или ты голодна?.. — Оптимус хмыкает. — У меня есть для тебя кое-что. Но тебе придётся остаться наедине с нашими новыми друзьями на пять бриймов.       — Нет!       Нет-нет-нет. Ева блуждает хаотично оптикой по всей пещере и то, что фиксируется ей — сплошные красные, золотистые, голубые огни Искроедов, которые только и ждут, когда смогут напасть, поглотить, уничтожить. Ева умрёт в агонии, почувствует как каждый Искроед вырывает её части, лишает брони, добирается до Искры и тогда дезактив. Долгий, болючий, в полном одиночестве.       — Не бросай, — Ева вентилирует, нужно охладить механизмы, которые начинают слишком активно и громко работать. Еве страшно.       — А я думал, что моё общество тебе отвратительно, — Оптимус отмахивается манипулятором от Искроеда, который подобрался к ним слишком близко. Обнажает клыки, — тогда я могу предложить другой выход.       Оптимус слезает с Евы, но лишь на пару кликов. Вновь вцепляется дентами в шейные магистрали, заставляя Еву немного приподняться над полом пещеры. Разворачивает её ровно на сто восемьдесят градусов и тут же наваливается сверху вновь.       — Ты говорила, что у тебя мало энергона. Вот твой энергон, — Прайм надавливает на шлем Евы, заставляя ту фейсплейтом впечататься в лужу, что она оставила, — слизывай.       Унизительно. Подпитка энергоном Еве нужна, долго после потери она не выдержит, а та лужа, что вытекла из до сих пор открытого порта была переработкой.       Противно. Фемма сжимает свои дермы, чувствует как энергон оставляет следы на фейсплейте.       С другой стороны оно ей нужно. В стазисе провести время было удачной идеей. Опасной. Энергон в перемешку со смазкой и водой, которую Ева беспрестанно пускала за этот цикл превращает всё в сплошную кашу, но теперь всё равно. Нужна просто подпитка.       — Ты наверняка меня считаешь животным, да? — Оптимус посмеивается, наблюдая за Евой. За её неряшливыми действиями. — Но посмотри на тебя. Искроеды не питаются даже падалью, а ты так просто пьёшь этот энергон. Может, тебе нравится?       Конечно, не нравилось. И Оптимус желал сделать всё, чтобы Еве перестало нравиться ещё больше.       — Помнишь, ты спрашивала, люблю ли я тебя? Мой ответ — нет. Ты мне отвратительна.       Отвратительна?       — Нет, Оптимус, — вокалайзер сбоит, шипит при глухих звуках. — Если бы я была тебе отвратительна, ты бы даже не коннектил меня, не бежал за мной каждый раз, не защищал бы сейчас. Ты противен мне и ты это прекрасно знаешь, тебя это злит.       На дермах появляется широкая улыбка, на большее Евы не хватает.       — Ты просто шлак, который прилип к моему серво и требует моего внимания.       — Правда? Давай проверим.       Прайм буквально вышвыривает Еву из-под себя, отправляя к толпе Искроедов. Оптимус скучающе следит за тем, как какая-то деталь отлетает от феммы: очевидно, удар вышел чуть сильнее, чем он предполагал изначально.       Честплейт сразу же закрывается. Теперь Ева понимала за что говорил медбот, боевые протоколы активируются сразу же, маска закрывает половину фейсплейта, но не достигает конца, слишком мало опыта и энергии, чтобы полноценно защитить корпус.       Искроеды прыгают на добычу сразу — когти прижимают Еву к земле, оставляют глубокие дыры в манипуляторах и серво. Как быстро она погибнет? Фемма надеялась, что это будет безболезненно.       — Я бы на твоём месте начал сопротивляться, — Оптимус никогда при жизни не говорил таких страшных вещей таким тоном. Сейчас он сам себе напоминал Мегатрона, как никогда раньше. Тирана, что упивается властью над заведомо слабыми, — они могут достаточно долго издеваться над тобой, пока не решат, кто именно поглотит твою Искру. Тебе будет больно в весь период их разборок.       Сопротивляться? Зачем?       — Куда лучше быть здесь, чем под тобой.       Шлем поворачивают с силой, Искроеды желают ластиться к открытым трубам энергоприёмника и ощущать аромат энергона. В этой фемме его мало. Либо же Ева быстрее уйдёт стазис, либо же они её дезактивируют.       Но уже было всё равно. Как и на защиту Оптимуса, так и на ту боль, которую ей принесут Искроеды.       Первым чего лишается Ева — правый серво. Агония захватывает каждую частицу корпуса, фемма извивается в панике под чужими дентами, но молчит, не умоляет спасти её.       — Поразительное упорство. Мне жаль, что ты не появилась до начала войны. Ты была бы отличным солдатом, способным перенести любые пытки и унижения.       Защитные протоколы подмывают Оптимуса встать на все четыре серво и разорвать Искроедов на куски, но он не позволяет себе этого сделать. Ещё слишком рано. Ева ещё не поняла своих ошибок, была слишком горда, чтобы их признать.       Чужой фейсплейт оказывается между серво. Оптимуса слушать не хотелось, ни слушать, ни видеть. Ненависть пожирала Искру лишь сильнее.        Искроед следует вдоль брюшной полости, оставляет царапины на верхнем покрытии и останавливается напротив брони.       А Ева всё так же ничего не могла сделать. Глупая маленькая Искра, которая попала в лапы монстра и сейчас же погибнет от этого. Сначала лишат брони, а после сожрут.       Главное, что это не сделает Оптимус. Это будет единственное желание напоследок.       — Знаешь, что в этой ситуации радует меня больше всего? — Оптимус дёрнул шлемом. — Я кое-что понял. Раньше мне казалось, что меня привлекает твоя Искра. Безусловно, это так. Но чуть больше одной лишь Искры меня привлекает твоя суть. Поэтому, когда тебя дезактивируют, я приложу все усилия, чтобы ты стала Искроедом. Тебе понравится. Я обучу тебя охоте.       Ева открывает широко свою оптику и бросает взгляд на Оптимуса.       Долгий дезактив наедине с этим мехом было хуже приговора в плавильнях.       — Ни за ч-...       Вокалайзер ломается под тяжёлым замахом чужих когтей. Искроеду, что был над Евой надоела болтовня, хотелось слышать шипение, крики страха. У Евы же не было сил теперь ни на что. Баки практически пусты и система запускает принудительный стазис.       Когда Ева теряет сознание, Оптимус одним прыжком достигает её и Искроедов. Лёгким ударом самого ретивого отправляет прямиком в ближайшую стену.       Оптимус всё ещё жаждал Искры Евы, и если её выбор был таков… Что ж.       Под манипуляторами Прайма честплейт Евы легко раздвигается. Как только сияние Искры достигает оптики Оптимуса, тот тут же склоняется над ней.       И вырывает из фемского корпуса.       Оптимус, поглощая Искру, не сомневается в том, что это лучшее из всего, что он когда-либо пробовал. Что энергии этой Искры хватит ему на очень и очень долго. Голод его не побеспокоит.