Отблески

      Целый ворн. Ворн пустоты и никакого спокойствия. Блуждание среди полноценной тьмы и ничего более.       За то время, пока корпус покрывался ржавчиной, он параллельно преодолевал постепенную трансформацию; броня опадала, цвет утратил свою насыщенность, провода не имели крепления. Неухоженный корпус постепенно перестал быть интересен даже скраплетам.       Искроеды уже давно передислокацировались в другие заброшенные шахты, здесь уже ловить было нечего, голод заставлял идти дальше.       Голод. Казалось это было порывом к активации старого корпуса феммы. Механизмы с противным скрежетом постарались восстановить свой функционал, но с первой же попытки потерпели неудачу. Ничего не работало, кроме оптики, которая в темноте шахты искала еду.       Каждый шарнир скрипел, обваливался при поднятии Евы с земли, некоторые сегменты брони отваливались на пол. Ева лишалась былой красоты.       Кибертрон продолжал развиваться. Оптимусу это нравилось — из-за развития кибертронцы стали более беспечны, позволяли ловить себя. Кажется, каждый в этих краях забыл прошловорновые события в Иаконе и Каоне.       Прайму от этого было лишь лучше. Внеочередная охота принесла свои плоды: Искроеду удалось поймать Искру из самой свежей партии. Это было интригующе; вкус сильно отличался от предыдущих.       После каждой охоты Оптимус спешил в то место, которое считал своим домом. К Еве, к её посеревшему дезактивированному корпусу. Так было и в этот раз. Путь к пещере ничуть не изменился.       Шум снаружи навострил аудиосенсоры, каждый шаг, каждый порыв ветра снаружи теперь было слышно в разы лучше. Только вокалайзер всё так же сбоил, но новоиспечённому Искроеду было всё равно. Датчики фиксировали пищу и ещё что-то.       Сильное, огромное.       Фемма на троих концовках отползает назад — обнажённый шарнир царапал до искр землю, но Искроед отползал в тень. Нужно было напасть, отобрать пищу, чтобы восстановить свой корпус.       Входя в пещеру, Оптимус ожидает увидеть привычную картину: корпус Евы у дальней стены, её запчасти, сложенные в кучу рядом… Но этого не происходит.       Евы нет, хотя Оптимус ощущает присутствие другого Искроеда.       И Прайм мог бы обмануться, подумать, что чужак ворвался в его владение и решил съесть падаль, но присутствие Оптимусу знакомо.       — Моя Искра, ты вернулась.       Искроед нападает бездумно: хватается за чужой корпус, цепляется острыми дентами за чужие сегменты брони, фемма пытается силой оторвать от другого Искроеда что-либо, лишь бы добраться до пищи в его манипуляторах.       — Е-е-д-а, — она направляет одну работающую оптику прямо на угасающую Искру у меха и тянет к нему свой манипулятор. Есть. Хотелось заполнить пустующее чувство внутри, отсутствие Искры чужой.       Атака воспринимается совершенно спокойно. Оптимус позволяет Еве повалить себя и делать всё, что заблагорассудится. Главное, что это случилось. Ева вернулась к нему.       — Я не съедобен для тебя, — Оптимус говорит тихо, почти ласково. Осознаёт, что Ева сейчас его едва ли поймёт, — тебе нужны живые, а не мёртвые.       Не верит. Не понимает. Острые когти пытаются залезть в шов брони дабы открыть честплейт, и как только это удаётся перед Искроедом встаёт пустота.       Нет Искры. Нет того, чего нет и у неё самой. Агрессия накрывает фемму, кромешная тьма, что была с ней так долго, никуда не отступала, механизмы требовали Искру, которая будет некоторое время подпитывать корпус.       Злость утихает сразу же как только оптика замечает движение — принесённый Оптимусом мех пытался сбежать, Искра пыталась убежать, и Искроеда ни капли не пугал тот факт, что это может быть чужая пища. Она голодная. Она пустая.       Прайм уже успел позабыть о том несчастном, которого он поймал прозапас. Но Оптимусу не жалко, особенно для Евы. Для столь голодной, нуждающейся Евы.       — Он твой, — довольное урчание вырывается из вокодера вперемешку со словами, — давай, Ева. Поглоти его Искру.       Ничего кроме испуганного перед Искроедом меха не было. Всё сузилось только до честплейта, который с лёгкостью поддался под её напором и открыл Искру. Маленькую, но сильную, питательную, сияющую. Вкусную.       Все инстинкты твердили вырвать это из чужой груди и фемма так поступает, следом нетерпеливо поглощая Искру.        Актив будто заново прошёлся по всему корпусу, вентсистемы сработали сразу же, выпустили слой пыли и опавшую ржавчину из брони, пока Ева, да, Ева, начинала осознавать что происходит. Помутнение оставалось, вот только при заполнении пустоты чужим Ева приходила в себя. Надолго?       — Что проис-сходит? — шевелить конечностями было тяжело и быстрое сознание теряется, заменяя место на Искроеда.       Управлять собой было тяжело.       — Ничего, — Оптимус жадно наблюдает за Евой. Ловит каждое её движение, каждое слово, — ты просто утолила свой голод. Не напрягай системы. Эта Искра едва ли могла тебя полноценно насытить.       Оптимус аккуратно ступает к Еве, а после тычется фейсплейтом фемме куда-то в плечо.       — С возвращением. Я скучал.       Искроед улавливает чужое нахождение, но распознавать своих же становится легче. Не еда. Опасный. Неприятный.       Внутри все системы твердили, что прикосновения этого меха были неприятны. Но он добыл пищу, пришёл сюда, отдал ей. А Искроеды жадные.       — Ма-ло, — говорить было тяжело, держать сознание внутри ещё хуже.       — Мало, — подтверждает Оптимус, едва отстраняясь. Устанавливает зрительный контакт с Евой. — Хочешь ещё, да? Пойдём за мной.       Оптимус пятится назад, не поворачивается спиной. Не потому что боится её подставить, а из-за пересечения взглядов.       Ставить на серво было тяжело, тем более из-за отсутствия одного, потому Искроед передвигается на трёх, тяжело, вразвалку, но она быстро привыкает и следует за мехом перед собой.       — Е-да, — голод всё равно был глубокий и огромный, а бот, что её вёл за собой, был разумен, но не имел Искру. Это злило.       — Еда, — Оптимус улыбается Еве. Та отвечает на улыбку ничего невидящим взглядом, — хочешь кого-нибудь крепкого, да? Вкусную, полную энергии Искру.       Изредка Прайм останавливается, дожидаясь, пока Ева доберётся до него. Из пещер они выбираются достаточно быстро.       Серво всё так же противно скрипели, напрягали чувствительные аудиосенсоры, но слова Оптимуса лишь распаляют голод. Крепкий? Вкусный?       Внутри приятно щемит от осознания, что в брюшную полость попадёт нечто вкуснее того перекуса, возможно, даст больше энергии и сознания, воспоминаний. Почему-то внутри скребло, инстинкты говорили делать именно это.       — Вкус-сный.       — Очень, — обещает Оптимус, а после останавливается. Пытается определить место, где есть живые. Такое находится достаточно скоро. Не так далеко от пещеры обосновалась внеочередная экспедиция из Иакона. Это было очень глупо с их стороны, — Искры там. Чуешь?       Чует, датчик фиксирует несколько сигнатур фемм и мехов. Все были разные, вкусные. Искроед чувствует порыв рвануться в ту сторону и уничтожить всех, набить брюхо Искрами. И фемма так и делает. Уверенно сгибается в желании выследить свою жертву.       Оптимус тихо хмыкает, размышляя, стоит ли ему на данном этапе поправить стойку Евы или не делать ничего.       Желание понаблюдать за провалом — или удачей — Евы побеждает всякие манеры, поэтому Прайм отступает в сторону, позволяя Еве развлекаться.       Корпус действовал сам будто был рождён конкретно для этого — первая фемма из группы падает от проникновения когтей в шлем, долго продержаться в сознании она не сможет. Вот проблемой уже становились другие мехи, которые могли с лёгкостью навредить Искроеду, не сильному, голодному и не расчётливому.        Хотелось вцепиться в чужой честплейт, вырвать чужую Искру, но эти настырные мехи мешают, активируют оружие и стреляют в нападающего.       — Нельзя, — хрипит фемма, получая разрядом в шлем. — По-мо-щь.       Её взгляд метается к тому месту, где она была совершенно недавно, вдруг сородич решит помочь?       Дважды просить Прайма не надо: он обрушивается на мехов чередой яростных ударов, что почти сразу лишают их актива. Сам Оптимус не стремится их съесть: весь этот пир принадлежал Еве.       — Утоляй голод, моя Искра, — Оптимус сносит шлем с плеч особо ретивого меха, что целился в Еву.       Долго повторять не стоило: Искроед разрывает честплейт каждого и с удовольствием поглощает Искру. Каждого. Как и обещал Оптимус особенно вкусным был самый крепкий из них.       Ева опускает шлем на свои манипуляторы. Все в энергоне, ржавчине и тяжело функционируют.       — Я их… — говорить тяжело, а сознание держать ещё тяжелее.       — Дезактивировала, а после поглотила Искры. Да. Можешь не переживать, ты — Искроед, поэтому такие действия закономерны.       И до дрожи в сломанной гидравлике привлекательны. Мёртвой Ева была столь же хороша, сколь и живой.       — Тяжело, — Ева сваливается на бампер, не чувствует ничего кроме временного спокойствия от того, что поглощённые Искры дают энергию всему корпусу.       Стоило восстановиться, потому что отсутствие серво не позволяет подняться на свои двое. А потом вспомнить как Ева тут оказалась, почему находящийся неподалёку Искроед, что дал ей пищу, заставляет корпус содрогаться в страхе.       — Ты привыкнешь. Сперва могут преследовать не самые приятные ощущения, — Прайм медленно приближается к сидящей Еве и тоже опускается на землю, — никуда не спеши. Позволь себе отдохнуть.       Оптимус анализирует окружающую местность на наличие живых и мёртвых. Пока чисто. Приятные бриймы затишья.       Корпус был окрашен энергоном и по всем правилам и законам, что построило общество, это казалось аморальным, неправильным. Но Ева теперь не часть общества, теперь только так она сможет протянуть ещё один жалкий цикл на этой планете. Под корочку лезло то, что нужно было набираться сил и восстанавливаться. И искать себе пещеру.       Передвигаться на своих концовках проще, чем пытаться идти на одном серво, потому Искроед по следам ищет путь к пещере, где остались её запчасти. Пока внутри есть Искры она восстановит свой корпус, а уже потом пойдёт восвояси.       Оптимус молча смотрит за удаляющейся Евой. Хочет сказать, что игнорировать собеседника — особенно Прайма — невежливо, но ничего не говорит. Как и раньше послушной тенью следует за Евой, оберегая её покой от всех, кто мог бы посягнуть на неё.       Следующего тенью Искроеда Ева чувствовала всем корпусом — силу, что исходила из меха, его одиночество. Вот только она не понимала зачем он идёт за ней.       Потому что хотелось самой засесть в пещере и медленно, но с чёткостью латать себя. Все программы внутри подсказывали, что нужно сделать, чтобы заменить детали. Сломанный вокалайзер фемма ещё прихватила у одной из автоботов — уже внутри пещер у самой стенки она заменила его, откидывая свой старый, что был уничтожен кем-то.       С серво же было тяжелее. Рваные провода тянулись к шарниру серво, обвивали его и цеплялись за свои ошмётки, чтобы восстановить целостность, функционирование.       Прайм не рисковал начать помогать Еве. Она должна была сама сделать, понять механику нового актива, осознать себя.       Это интриговало. Новая жизнь, с принципиально новыми законами. И Ева в ней. С ним.       И наконец, когда серво установлено Ева замечает затаившегося в углу Оптимуса. Тот выглядел знакомым, будто до этого дезактива они были кем-то друг для друга, но не партнёрами , не бондмейтами, внутри было отторжение к этому меху.       — Кто ты?       Сначала он выстраивался фигурой кормильца, сильнейшего за неё, того, кто может уничтожить корпус. Теперь же играл чистый интерес.       — Твой друг. Я защищал твой корпус от других Искроедов, пока ты здесь лежала, — и не только защищал. Оптимус не планировал так часто пользоваться дезактивом феммы, как делал это…       — Друг, — понятие расплывчатое, потому что ничто внутри не говорило ей о дружеских отношениях. — Почему?       Фемма ступает на четырёх прямиком к Оптимусу и тянет к его фейсплейту манипуляторы, чтобы осмотреть этот шлем. Опасности он не нёс, это было видно по его спокойным действиям и ЭМ-полю.       — Всё моё нутро говорит, что я должна уходить от тебя.       — Тебе одной будет опасно. Я мог бы защищать тебя, пока ты не освоишься, — Оптимус прикрывает оптику, наслаждаясь прикосновениями Евы. Даже если она не пытается специально быть нежной, то всё равно её прикосновения прекрасны. — Я для тебя не опасен. Можешь успокоить свои протоколы.       — Это не протоколы, — фемма заинтересованно тянет за восстановленные антенны и склоняет голову. Оптимус был похож на киберлису. Такой же вытянутый корпусом и хитрый. — Это вся моя сущность говорит о том, что ты опасен для меня.       Фемма отпускает меха и смотрит в сторону выхода. Всё тянуло туда.       — Я ничего не помню. Как я здесь оказалась?       — Думаю, что ты сюда за чем-то пришла, — задумчивый тон разбавляется столь же задумчивой позой, — возможно, тебя влекло любопытство?.. Я не знаю.       — Ты интересный, — Ева поддакивает, потому что что-то внутри подсказывает, что этот мех не врёт, никогда. — Но почему ты мне помогаешь?       Потому что вновь хочу прижать тебя к земле и сделать своей, — думает Оптимус, но удерживает протоколы интерфейса. За прошедший ворн он привёл их в сносное состояние. Более-менее.       — Потому что испытываю желание сбиться с кем-то в стаю. Я достаточно долго был одиночкой, и это перестало мне нравиться.       Союз с сильным Искроедом, который согласен быть твоей защитой? Ева будто попадёт на безвозмездный пир, который будет длиться долгое время. Выгодно. Этот мех может и обучить её охоте, и помочь вернуть память о былом активе, потому что всё внутри подсказывало, что это не её жизнь.       — И ты выбрал меня, — Ева ходит кругами около Оптимуса, изучает его. — Почему здесь нет других?       — Многие другие уже в стаях. По крайней мере в этой местности. Уходить отсюда не хочу — рядом Иакон, крупный город. Много Искр, — Прайм не следит за движениями Евы, спокойно подставляет спину, — а ты — новая. Ты не устоявшаяся одиночка. Я подумал, что выбрать тебя было бы логично.       — Логично, — кивает Ева, — ты сильный, я уверена, что даже такие как я спокойно могут почувствовать твою опасность и не полезут к тебе.       Ева останавливается позади Оптимуса и разворачивается к глубине пещеры.       — Обсудим это потом, мне нужно время на восстановление.       — Как скажешь. Я буду защищать твой покой, — Оптимус, вопреки словам, не останавливается близ выхода. Он семенит за Евой, чтобы быть как можно ближе к ней. К её корпусу и непередаваемому чувству того, что она вновь с ним. — Отдыхай.       Вальяжно вытянутый манипулятор хватает Оптимуса за сегменты. Тому ведь тоже стоило отдохнуть, ведь так? Они — опасные существа, под когтями которых погибнет целый Кибертрон, так к чему охрана?       — Ложись. Если мы стая, значит должны отдыхать вместе.       «Стая».       Одно слово набатом бьёт по аудиосенсорам. Это звучит так хорошо, так правильно… Почти идеально. Хотелось бы быть Бондмейтами, но у них нет Искр. Поэтому стая — это лучший вариант.       Оптимус позволяет притянуть себя, тут же устраиваясь рядом с Евой.       — Спасибо.       Будто киберкот Ева взбирается верхней частью корпуса на Оптимуса и кладёт голову на свои манипуляторы, наблюдая полупотухшей оптикой за входом — никто не придёт, это чувствуется, вот только конкретно светлый выход хоть как-то разбавлял серую атмосферу пещеры.       — И как долго ты здесь один?       — Примерно один ворн, — добровольный физический контакт с Евой заставляет Прайма совсем по-спарковски радоваться.       Удивительно. Чтобы добиться от Евы подобия взаимности, нужно было всего лишь превратить в подобного себе. Это не может не радовать и печалить одновременно.       — Я один ворн пролежала в этой пещере?       Не долго, но и не мало, но всё равно. Корпус всё это время перестраивал себя, чтобы вернуть существование Евы в этот мир. Но кем она была до этого момента? В углу были запчасти сикера, крылья, если быть точнее, свой корпус фемме ещё не доводилось осматривать, потому кому конкретно они принадлежали рано говорить.       Но зачем ей взлетать в небо, если сейчас в корпусе настоящая сила? Ева сможет достать что угодно. Стоит лишь приложить усилий.       — И ты всё это время охранял меня?       — Да, ворн. Я изредка покидал тебя, чтобы поохотиться, но всегда возвращался. Ждал, когда ты… переродишься.       Оптимус теперь с неохотой вспоминал этот ворн. Как раз за разом возвращался и разочаровывался. А ведь Ева могла не вернуться не один ворн, а сотни, если не тысячи! Сам Праймус помог Еве выбраться из тьмы послесмертия.       — Перерожусь.       Ева задумчиво водит когтем по швам корпуса на талии Оптимуса. Вспомнить из прошлой жизни не удавалось ничего. Даже обрывки не появлялись в памяти, будто это всё закрылось от Евы навсегда. Лишь имя, которым назвал её мех и то, что когда-то она имела Искру.       — Не печалься. Я думаю, что память вернётся к тебе, — но Прайм очень надеялся, что этого никогда не произойдёт. Едва ли Ева будет рада этим воспоминаниям, — даже если нет, то так ли нужно тебе то прошлое, что привело тебя сюда?       — Потому что меня гложет чувство пустоты. Мне не нравится, что даже насытившись Искрами я будто что-то упускаю.       Ева поворачивает шлем в сторону Оптимуса. Он казался знакомым, но не чем-то важным, наоборот всё внутри говорило о том, что стоит убегать. Прятаться.       — Мне жаль, что тебе тяжело ощущать эту пустоту, — Оптимус откинул шлем набок, полностью обнажая шейные магистрали. Спокойно демонстрируя очень важные детали, как бы жестами намекая, чтобы Ева не напрягалась, чтобы думала, что он безопасен, раз так подставляется, — тогда остаётся лишь ждать.       Открытый. Этот Искроед показывает, что открыт ей, но даже если бы Ева напала, то силы были бы не равны. Она всё равно слаба. Острые когти гуляют вдоль чужих шейных магистралей, Ева чувствует порыв и желание, чтобы впиться дентами в них, но не в желании погубить, больше захотелось мести?       — Выглядишь, как киберлиса в засаде, — Прайм пропускает тихий смешок. Ева казалась ему до умиления задумчивой, но все её мысли читались на лицевой, — так как ты ещё не можешь полноценно контролировать свои коды, то можешь испытывать необоснованную агрессию и желание поглотить меня. Вынужден предупредить: я не вкусный. Но можешь попробовать укусить.       Ева притихает. Укусить? Он поглотил намного больше Искр, чем новый Искроед, как он может быть не вкусным? Корпус Оптимуса выглядит в разы лучше, чем её корпус, он обновился, имеет сознание и память. Будто у него есть Искра. И он не вкусный?       Фемма упирается манипуляторами по обе стороны от корпуса Оптимуса, кинулась фейсплейтом к шейным магистралям, прислушиваясь, в надежде услышать как там гоняется энергон.       — Пустой, — рычит она.       — Пустой, — тихо подтверждает Оптимус, — если бы мы не были пустыми, то никаких стай бы не было. Все желали бы рвать друг друга… Как видишь, причины для агрессии нет.       Неожиданно Оптимус приобнимает Еву, прижимая её к своему корпусу. Ему всё ещё хотелось физического контакта — и это едва ли было желание кодов. Это было личное желание Оптимуса Прайма.       — Я не понимаю, — Ева не может расслабиться от прикосновений Оптимуса первые несколько кликов, а уже потом выключает боевые протоколы. — Я не испытываю агрессию, я наполнена желанием защищаться от тебя. Ты опасный.       — Это тоже коды. Твоя внутренняя самозащита. Я намного сильнее тебя, поэтому инстинктивно ты думаешь, что я представляю тебе угрозу. Уверяю тебя, это не так, — Оптимус смягчает объятья, показывая, что Ева в любой момент может выбраться из них, — ты просто не привыкла.       Возможно, этими словами Ева и обманывается, ведь с новым корпусом она и изучает свои возможности.       — Мы были знакомы до этого? — возможно, Ева была жертвой Искроеда, а, возможно, она просто пылилась в этой пещере       — Я бы не назвал это знакомством. Но я, как ты видишь, знаю твоё имя, — Оптимус даже почти не врёт. Он сам по себе никогда не любил врать: он больше по другим словесным играм, — но я не знал тебя, как знал бы любой среднестатистический знакомый.       — Ничего из этого не помню.       Искроед сползает с корпуса меха, она садится рядом и открывает под внутреннее пространство, чтобы достать оттуда несколько осколков от кристаллов.       — Я их нашла недалеко от себя.       Ева сохранила их?       Праймус. Оптика Искроеда тушится. На клик его обуревает сожаление. Но лишь на клик.       — Это драгоценные кристаллы. Жаль, что сломанные. Они очень красивые, когда целые.       Красивые? Ева направляет один кусочек к единственному источнику света и наблюдает как фиолетовый цвет переливается. Действительно красивые.       — Я не понимаю откуда они у меня, — и даже не было никаких чувств к этим кускам, которые были так долго с ней.       — Может, это чей-то подарок, — Оптимус оглядывает пещеру в поисках новых кристаллов, но оптика ничего не фиксирует. Пещера была пустой и скучной, — или ты сама их нашла. Как знать?       — Скорее всего я их нашла, — суммирует Ева.       Кристаллы складываются где-то сбоку, хранить их и дальше ведь не было смысла, это пережиток прошлого, то, что принадлежало бывшей Еве. Фемма ложится на чужой корпус обратно.       Оптимус размышляет о том, каким именно звероформером является Ева. Нет сомнений в том, что прекрасным, но кем? Тоже киберлисой? Это было бы чудесно: Еве очень шла личина этого существа.       Тихое урчание наполняет пещеру. Прайм не сдерживает вибраций двигателя, которые с потрохами выдают его внутреннее состояние.       Ева улавливает корпусом чужую вибрацию и следит за Оптимусом. Расслабленный хищник, который обещает не нападать на неё, сейчас вёл себя как киберкот?        Возможно, она нравилась ему?       Нет, она испытывает отвращение.       Эти слова чем-то знакомым ударили в процессор и Ева замирает, осматриваясь. Слишком знакомое чувство ненависти и подавленной агрессии заполняло корпус и возвращало беспамятство, тьму. Потому Искроед впивается когтями в корпус под собой, обнажает свои денты и издаёт тихий рёв двигателя.       — Опять голодна? — Оптимус очень чутко улавливает изменение настроения. — Хочешь продолжить охоту? Мы найдём много Искр для тебя, Ева. Очень много, — Прайм специально использует слова-маркеры. Так обычно дрессируют животных, но раз это могло сработать и с Евой, то почему нет?       Нет, не голод. Еву не одолевал сейчас голод, системы работали с торможением, но энергии поглощённых Искр было достаточно.       Сейчас её накрывала ненависть. Искроед взбирается на Оптимуса, седлает его и с громким звуком пробивает плечевой сегмент брони. Разобрать Оптимуса на запчасти, уничтожить. Спасти себя.       Оптимус не пытается выбраться из-под Евы или отбиться. На уровне инстинктов и внутренних кодов она стала вспоминать… Это огорчало.       — Ева, перестань. Ты не сможешь сделать то, что хочешь, — Прайм всё ещё не отбивается. Заменённые сегменты жаль, но вредить Еве не хочется.       — Не-е-навиж-у, — тянет Ева низким голосом, даже не пытаясь контролировать вокалайзер.       Но броня полноценно не поддаётся, Оптимус не позволял фемме навредить ему полноценно и те чувства, которые захватывали Еву в самые последние клики существования, сейчас поглощали фемму заново. Страх, одиночество и желание дезактива. Больше сил тратить не было смысла, несколько раз рыкнув прямо перед фейсплейтом другого Искроеда, Ева сдалась и просто повисла над Оптимусом.       — Успокоилась? — участливо уточняет Оптимус, тянет манипулятор к шлему Евы. Гладит, почти ласкает. — Всё хорошо, Ева. Ты в безопасности. Я тебя не обижаю, видишь? Те эмоции, что ты испытываешь, тебе не принадлежат.       Под прикосновениями Оптимуса становится неприятно, где-то на подкорке скребётся мысль, что это неправильно, но Ева утихает и устало наблюдает за действиями меха под собой.       — Мне не нравятся эти эмоции.       — Так избавься от них, — Оптимус подался вперёд, улавливая мельчайшее мерцание оптики напротив, — я знаю один способ, как высвободить эти эмоции. Но он тебе не понравится. Я так думаю.       Избавиться от подпитывающей пустой корпус ненависти хотелось. Неприятное чувство, с которым она может провести целый дезактив, было будто хуже ржавчины.       — Хочу. Очень хочу.       Как она может испытывать ненависть к меху, который её обучает и хочет защищать?       — Тогда могу предложить тебе помощь в контроле эмоций. Я мог бы попробовать их контролировать за тебя, — Оптимус провёл ладонью по паховой броне Евы, чувствуя, как с неё спадает ржавчина. От малейшего давления, — я думаю, что это сработает. И мы станем ближе. Как стая.       Стать ближе как стая. Конечно искоренить из процессора ненависть к Оптимусу хотелось, вот только каким способом, если интерфейс-протоколы практически не работают.       — Если это действительно поможет, — Ева склоняется над фейсплейтом Оптимуса, пытается совладать с бурей внутри и поцеловать меха.       Острая волна удовольствия протекает по мёртвому корпусу и, кажется, даже немного оживляет его. Оптимус чуть приоткрывает дермы, впуская глоссу Евы себе в энергоприёмник. Оптимус никогда не хотел быть гештальтом, но после дезактива отчего-то захотелось.       Или так на него влияла Ева, которая проявляла добровольную инициативу. Почти.       Манипуляторы феммы следовали вдоль всего корпуса Оптимуса, как будто экспериментируя, изучая столь тонкую талию под собой и величественный честплейт меха. Когти царапают лишь слегка, как только Ева добирается до паховой брони, туда и идёт первая волна тока.       Денты Искроеда такие же острые как и у неё, но поцарапать об них глоссу не страшно.       От тока Оптимуса едва выгибает. Ева намного менее мощна, чем он, но воздействует на него так, словно в сто крат сильнее. Это впечатляло. Не только Искра Евы была уникальна, но и она сама.       В ответ Оптимус пускает ток по глоссе, чтобы тот сразу передался и Еве.       Реакция быстрая, Ева отдёргивается и кусает дерму Прайма, оставляя глубокие впадины от острых дент. Оптимуса хотелось кусать и только это, не помечать как жертву, а лишь сильнее изувечить его корпус.       Ева поднимает манипулятор к магистралям, проходится по самым выпирающим.       — Такой огромный мех, а самые слабые зоны держишь открытыми, — глосса скользит по одной из труб, поднимается к аудиосенсору и фемма кусает за антенну.       — Я просто знаю, что никто не рискнёт напасть на меня. А даже если попытается, то не сможет до них добраться, — манипулятор проскальзывает по спине Евы, очерчивая те места, где когда-то крепились крылья. Сейчас их там нет — это хорошо, — согласись, в том положении, в котором мы сейчас, это даже хорошо. Всё это для тебя.       — И сейчас уже ничего нет слабого в этом корпусе.       Силы было мало, но желание компенсирует, потому Ева вгрызается Прайму в шейные магистрали, рвёт несколько, но не может оторвать, либо пока что не хочет.        Под прикосновением Оптимуса вдоль выступающего эндоскелета фемма изгибается, поддаётся ему.       — Теперь ни в чём нет смысла, кроме просто существовать.       — Ты ошибаешься. Уверяю тебя, у тебя есть смысл. Не существования, а актива. Просто нового. Стая, — Оптимус тянет за паховый щиток Евы, тут же отрывая крупный сегмент, — тебе понравится.       Возможно при активе оторванный сегмент вызвал возмущение, страх, либо же ненависть, но сейчас это воспринимается как азарт, вызов.        Если Ева будет с практически открытым портом, то и Оптимуса нужно лишить чего-то.       — Неизвестно откуда ненависть и постоянный голод?       Фемма спускается по брюшной полости, голодно касается выступающих декоративных сегментов и останавливается около паховой брони.       — Неизвестно, — Оптимус выпускает коннектор. У него было множество возможностей заменить его, но Оптимус этого не сделал. Не сделал, потому что помнил, как хорошо порт Евы обхватывал именно этот деформированный апгрейд, — нужно продолжить.       Деформированный, но от чего-то кажется знакомым.       — Сколько раз у нас был коннект? — Ева уверена, что не один раз. Он приходил в эту пещеру, чтобы взять её? Или это было, когда у феммы билась Искра?        Глосса проходит вдоль коннектора, цепляет каждый выпирающий провод и даже проникает внутрь через открытую оболочку. Таким можно было порвать обшивку порта.       — Ни разу, — Оптимус не любил лгать. От лжи всегда смердело страхом разоблачения, но сейчас процессор был слишком занят удовольствием, которое доставляла ему Ева.       Прайм тянется к шлему Евы и гладит, едва надавливает. Направляет.       Энергоприёмник принимает коннектор с лёгкостью, хотя острые углы и царапаются, но Ева не обращает внимание, от этого корпус лучше не станет.        Смазки не хватало, механизмы, что отвечали за выработку субстанций, были навечно отключены, но казалось, будто от тяжести принять Оптимуса полностью без смазки было отдельным желанием мазохизма.       Всё, что делает Ева, вызывает в Оптимусе бурю эмоций. Ласки незамысловатые, едва ли умелые, но Прайму не нужно умение. Важен сам факт. От этого факта мотор рычит очень громко, почти на всей мощности.       — Ева, — стонать имя Евы так же приятно, как наслаждаться её корпусом. Всё, что связано с этой феммой, делало Прайма счастливым.       Инстинкты твердят сомкнуть челюсть на коннекторе и Ева даже сжимает, когда коннектор проходит в энергоприёмник и царапает стенки. Вокалайзер был установлен недавно, обновлён, а вот покрытие, что служило защитой от внешнего мира нет, потому коннектор освобождается от оков стенок и вылезает с горла.       Скрежет металла не отвлекает Искроеда от дела, наоборот, шлем начинает подниматься, чтобы вернуть чувствительный орган Прайма в зажим энергоприёмника, пока после новых пробоин не стал вытекать энергон жертв.       Штекеры бесшумно выходят из-под честплейта Искроеда, обвивают шею Евы. Сдавливают. Оптимус не хочет это растягивать, но желание обладать заставляет его задержаться в таком положении на пару кликов.       А потом Прайм хватает Еву за плечи, подтягивая к своему фейсплейту. Коннектор вновь оказывается почти до боли пустым, но это ненадолго.       — Ты, кажется, увлеклась.       От давления на шейные магистрали энергон вытекает в большем количестве, обработанный жертвой, которую поглотила Ева, окрашивает честплейт феммы, краской спускается вниз к Оптимусу.       — Потому я хочу его оторвать, — оптика горит ярче, будто силуэт Оптимуса расплывается и Искроед под собой порой видит жертву. Либо того кого ненавидит.       Ева собирает энергон, что стекает по нагрудной броне и направляет к своему порту. Открывать остаток брони не было смысла — Оптимус оторвал то, что прикрывало бы. А Искроеду всё равно. Прогнившая брюшная полость, пробоины в корпусе, Еву это не гложило.       — После моей помощи можешь его оторвать. Я не буду держать зла, — Оптимус с интересом наблюдает за тем, как Ева в качестве смазки будет использовать энергон убитых ей жертв, — но только после, хорошо?       Штекер нагло исследует корпус Евы, будто не до конца подвластный желаниям своего хозяина. Оптимус хочет потрогать всё. Всю Еву. Целиком. Каждый миллиметр.       — Ты позволяешь мне оторвать его потому что подыскал себе новый?       Пальцы не проникают глубоко, лишь смазывают вход, чтобы Оптимусу было легче проникнуть. Ева будто следовала старым закодированным файлам в памяти, где твердили, что мех не будет нежным. Будто последнее воспоминание настолько близко, что Ева ухватится за него и поймёт, от чего такая ненависть.       Но фемма не хватается за воспоминание, она обхватывает коннектор и направляет внутрь, поддавая свой корпус под штекеры, изгибаясь от них и прикосновений Искроеда.       — Я позволяю тебе, потому что ты имеешь право сделать со мной всё, что угодно. Я чту твои желания, моя Искра.       Теперь Ева ощущается не так, как раньше. Не столь туго, но всё ещё очень хорошо. До абсурдного.       Это звучало приятно и льстило Еве, настолько звучало почти что мифом. Но Оптимус никогда не лжёт, ведь так? В особенности, когда его коннектор толкается до упора внутрь Евы, пока его штекеры касаются её, пока сама фемма дрожит от заполнения на Прайма.       Хотелось верить.       — Двигайся, Ева. Расслабься. Отдайся удовольствию, и все негативные эмоции уйдут.       Прайм переживает, что для Евы это будет слишком много. Но это и не важно, потому что Оптимус готов разделить с ней любую ношу, даже если речь об экстазе. Особенно о нём.       Таз двигается сам, но Ева и не против, ей наоборот нравится, что Оптимуса принимать, оказывается, легко, даже для не смазанного порта.       Хотелось многое: активировать старые протоколы, выпустить штекеры, но что первое, что второе было уничтожено, забыто. Потому Ева лишь с особенным наслаждением двигается на Оптимусе, зная прекрасно, что сухое трение лишь сильнее повредит порт, но ей это особого вреда не принесёт, удовольствие можно получать и в боли.       Потому фемма с извращённым желанием вгрызается в штекер, что рядом. Острые денты рвут его.       — Будь у меня Искра, я бы отдал её тебе. И как Бондмейту, и как Искроеду.       Оптимус сам проталкивает штекер Еве глубже в горло, чтобы ей было удобнее кусать. Идея того, что Ева может многое в нём поглотить, увлекает.       И всё равно то, что поглощает Ева не приносит никакой сытости. А жаль, потому что с Оптимуса достать запчастей и энергии можно было много и поедать очень долго. Запчасть за запчасть.        Фемма хватает штекер, что даже не избегает ни укусов, ни хватки и убирает от своих дерм. Оптимуса хотелось кусать везде.       Видя взгляд Евы, Оптимус протягивает ей свой манипулятор. Хочется быть искусанным Евой. Ходить так по Кибертрону, показывать себя другим Искроедам и живым, чтобы все видели, кому принадлежит Оптимус Прайм и кто оставляет на нём свои следы.       Да, пожалуй, никакие доблестные шрамы, добытые в боях, не сравнятся со следами от дент Евы.       Отказываться от предложенного Ева не собирается, наоборот, вгрызается в чужой манипулятор, чувствуя, как в энергоприёмник спадают чужие детали.       Всё равно не вкусно, но приятно. Будто только так, когда Оптимус покладистый, Ева равняется с ним силами.       Оптимус наслаждается укусами. Теперь отчего-то становится совсем непонятно, почему кибертронцы так не любят скраплетов. Разве это не прекрасно, когда тебя поглощают?..       — А я думал, что ты не голодная, — Прайм не уверен, что доставляет ему больше удовольствия: денты Евы или её порт.       Не голодна. Ева наелась теми четырьмя Искрами, функционировала, была в сознании, но ненависть никуда не уходила. Даже когда фемма насаживалась на коннектор, когда коннектор царапал обшивку, вызывая отдельное извращённое удовольствие в Еве.       Возможно, ей нравилось испытывать ненависть и удовольствие одновременно, Оптимус, кажется, умеет смешивать эти два чувства с ней. Укусы переходят с манипулятора выше, оставляют глубокие вмятины на броне.       — Порви шейные магистрали. Ты ведь хочешь мне перекусить глотку, Ева? — сегменты брони Искроеда топорщатся сильнее, открывая ржавое нутро.       Оптимус не испытывает боли, и он почти жалеет об этом. Агония была бы столь же невероятна, как и удовольствие.       Или удовольствие — это тоже ложь? Прайм не знает честного ответа на вопрос.       Повторять для Евы не стоит, та лишь с большим удовольствием вгрызается в чужие денты, прижимает Прайма к земле и седлает его.       И это приносило спокойствие. В тот миг, когда Ева может нанести вред сильнейшему чем она, все системы в процессоре, которые кое-как работали, сообщали о высшем пике удовольствия.       И Ева начинает понимать что не так: когда-то она и вмятину оставить не могла на этом корпусе, а теперь, теперь с противным звуком фемма разрывает чужие трубы, оставляет открытым вокалайзер и проникает в энергоприёмник глоссой.       Момент чужого осознания переплетается с собственной перегрузкой. Удивительно чётко Прайм понимает, что укусы из мстительно-непонимающих превращаются в по-настоящему ненавистные.       Их стая была… Недолгой. И в этом было что-то до ужаса неприятное. Будто ни при активе, ни при дезактиве Оптимус и Ева не могли быть вместе. Почему-то.       Чужая перезагрузка эхом отзывается в фемме, доводит и её до конца их недолгой хорошей прогулки.       Вспомнила.       Ева вспомнила почему её корпус переполняется такой ненавистью к Оптимусу. Попытки пробить броню когтями не ненавистные, а отчаянные. Ненависть должна делать сильнее, а Еве же становится страшно.       — Ты, — фемма смотрит в чужую оптику под собой, впивается манипуляторами в шлем Прайма. — Ты!       — С возвращением, — «осознанная» Ева ощущается по-другому. В ней намного больше от той Искры, которой у неё нет и никогда больше не будет, — это было даже быстрее, чем я предполагал изначально.       Прайм стремится сменить положение: кидает Еву набок, тут же нависая сверху. Бороться с настоящей Евой приятнее именно с такого положения.       Первым приходит сожаление: нужно было повестись на желание откусить коннектор Оптимуса, чтобы тот не смог снова побывать внутри Евы. После же приходит отвращение к самой себе — повелась и даже позволила засадить себе, поверила.       — Оптимус, — выплёвывает будто кислоту она.       — Да, Ева. Это я, — Оптимус целует всё, до чего может дотянуться: чужие дермы, фейсплейт, плечи, — прости меня, хорошо? Я был не прав тогда. Во мне взыграли коды. Я не смог их пересилить.       Тонна поцелуев ощущались как что-то горячее, что приносит боль, но её Ева не чувствует физически. Морально.       — Ты, ты, — в процессор поступает воспоминание тех чувств, которые переполняли Искру в самые последние бриймы актива. До того, как Ева ушла в стазис. — Ты позволил им сожрать меня.       Никакой ласки от этого меха Ева не принимала, отталкивала всячески шлем, царапала его. Хотелось продолжать разбирать Оптимуса на запчасти и бежать отсюда.       — Нет, Ева, послушай! — Оптимус встряхнул Еву, оставив борозды от когтей. Хрупкий металл крошился от малейшего нажатия. — Я не дал им поглотить тебя. Я сам это сделал. Слышишь? Сам. Я не мог бы оставить тебя им.       От этой мысли Оптимуса кидало в ярость. В какой-то момент, тогда, в другой пещере, он был готов на это. Но лишь на клик.       — Посмел. Посмел и сделал, — Ева практически дрожит от прикосновений, ненавидит их ещё больше. — Если бы не ты я была бы не съедена.       Бросаться на Оптимуса не хотелось, Ева прекрасно помнила насколько их силы разные, а потерять конечность и быть скованной лишь из-за желания этого меха не хотелось. Не хотелось и клик находиться около Искроеда.       — Ненавижу, шлаковый Искроед, — но силы было достаточно, чтобы оттолкнуть от себя, подняться на серво. — Я умоляла отпустить меня, но ты не слушал, ты потакал лишь своим извращённым кодам. В этом виноваты коды, да?       Нет, Ева всё-таки желает коснуться его. Но не в интимном плане, не насладиться вновь коннектором. Лишь избавить этого меха фейсплейта, брони, оголить и отдать на закуску скраплетам.       — Ты теперь точно такой же «шлаковый Искроед». И у тебя теперь тоже есть коды. Это… Киберология. Тебя разве этому не обучал наставник? — Прайм поднимается следом, деловито убирая коннектор под паховую броню. — Ничего уже не изменить. Тебе придётся смириться.       Желания выслушивать шквал обвинений у Оптимуса не было. Он всю войну их выслушивал и после дезактива не желал повторения.       — Благодаря кому? — Ева склоняет шлем набок. — Кто вырвал меня из актива молодой Искры, которая даже не имела Т-шестерни, чтобы трансформироваться?       Оптика падает на оторванные крылья в углу. Даже после дезактива Оптимус забрал их у неё. Забрал всё.       — С меня хватит.       Лучшим выбором было уйти, голодать, а после исчезнуть. Как Ева и планировала, когда Искроеды разбирали её под пристальным присмотром Оптимуса.       — Ева, ты опять совершаешь ту же ошибку. Ты не продержишься одна долго, — Оптимус молча следует за Евой, но держит дистанцию. — Ты не можешь просто оставить меня. Ты не так давно согласилась быть стаей, — последний аргумент звучит совсем уж ни к месту, но Прайм использует его. Не потому что он подействует на Еву, но потому что ему нравится говорить о них, как о чём-то общем, вслух.       — Когда верила, что ты мой спаситель? Брось, Оптимус, ты всего лишь существо, которое прилипло к моему бамперу.       И другое дело то, что Ева такая же самая. Искроед, который в самом начале прилип к меху как к сильному вожаку. Но теперь нет никакой стаи, нет их союза, нет больше ничего, чтобы связывало.       — Не продержусь? Я этого и хочу, — фемма разворачивается на сто восемьдесят градусов, фейсплейт к фейсплейту. — Я хочу исчезнуть, а не существовать на этой планете с тобой.       — Мне не нравятся эти наклонности, — Оптимус выдерживает взгляд. Его оптика мерцает чуть ярче, — и ты не исчезнешь. Искроеды не могут погибнуть от голода. Ты просто изведёшь себя до состояния звероформера. Найдёшь новую жертву, насытишься и опять вернёшь разум.       — Нет.       Всё обречено. Пустота следовала за Евой по пятам, начиная с пробирки и заканчивая дезактивом. Будто её актив был благословен самим Юникроном. Сам Оптимус стал её личной плавильней.       — Тогда я буду существовать без тебя. Уйду как можно дальше.       — Хорошо.       Ответ вырывается очень легко, но звучит совершенно не искренне. Таким тоном едва ли можно было обмануть даже самого доверчивого кибертронца. И куда делись все ораторские способности Прайма, который одними лишь словами вёл в бой армии?..       — Но я не думаю, что тебе это понравится. Ты молода и слаба. Ты будешь охотиться, а другие станут отнимать твою добычу. Потому что по праву сильного они будут сильнее.       — Тогда я дождусь клика, когда приобрету форму Искроеда, чтобы бороться за свою добычу. Много ведь лучше блуждать по Кибертрону в беспамятстве и с возможностью быть уничтоженной.       На это Ева надеялась. Если Оптимус и тут не соврал, значит у кибертронцев был целый ворн, чтобы найти оружие, которое может хотя бы ослабить Искроеда. И фемма поддастся этому моменту.       Потому в этот же клик она склоняется, чтобы трансформироваться. Каждая деталь корпуса меняет положение, перестраивает полноценно Еву на новое существо — киберлису. И Праймус, какой же у Вселенной ужасный юмор.       Оптимус делает шаг, а после тут же трансформируется. Ветер бьёт в лицевую, но не остужает внешнюю оболочку корпуса. Погоня — это часть охоты. Погоня — это часть древнего как мир ритуала, и Прайм в восторге. Он не гонится, чтобы догнать — он просто наслаждается моментом.       Потому что знает, что рано или поздно догонит. Поэтому и едва притормаживает, чтобы дать Еве призрачный, несуществующий шанс.       Как только Оптимус трансформировался отдельно будто прозвучал гонг. Это была погоня, в которой у Евы были силы.       Фемма бросается прочь, на свободу, на выход из пещеры, встречая опытный ветер в металлическую морду.       Искроедов вокруг нигде не было, никакого чувства, ни сигнатуры Ева не ощущала. Значит они здесь одни, никто не посягнет свои денты на добычу, никто не нападёт на Еву.       Улица встречает Оптимуса ещё большей свободой и ощущением нескончаемой охоты. Весь Кибертрон — вся Вселенная — это его охотничьи угодья. Так думал Прайм. В это он бесконечно верил.       И если Еве всё же удастся сбежать от него по-настоящему однажды, то Оптимус её настигнет. В любом уголке мира.       Бежать в альтмоде киберлисы будто новый запуск поглощённой Искры. Корпус разминается, сбрасывает балласт в виде ненадёжно закреплённых запчастей и от этого всю свою энергию Ева тратит на ускорение.       Не в этот раз. Оптимус не догонит, не замкнёт снова около себя. Ева новый кибертронец, свободный.       В какой-то клик желание догнать Еву, придать к земле и взять вновь становится невыносимым. Это ощущает каждый хищник перед финальным броском, когда жертва совсем рядом.       Но Прайм резко останавливается, продавив глубокую борозду на земле. Искроед молча наблюдает за тем, как Ева отстраняется всё дальше и дальше, пока не превращается в чёрную точку на горизонте.       Похоже они всё-таки установили связь. Как Оптимус когда-то находил Еву так и она ощущает сейчас то, что Прайм бросает попытку догнать её. И потому бег ускоряется, экономить энергию, которую дают ей Искры внутри не хочется, она тратит все силы на то, чтобы убежать как можно дальше, пока не натыкается на заброшенную базу, которую никто не испытывал. Кладезь одиночества, которое Ева проведёт наедине со своим новым существованием, где выучит себя заново. В полном одиночестве. Без Оптимуса Прайма, Искроеда, который её поглотил.

***

      Беспокойство висело в воздухе, отравляя его. Из самого крупного города на Кибертроне чувствовалась волна беспокойных ЭМ-полей.       Оптимус знал причину беспокойства живых. Для широкой общественности факт существования Искроедов стал известен. Из мифов они превратились в реальную угрозу. Для этого хватило лишь одного. Точнее, одной.       Ева даже не представляла, как своей глупостью подставила всех. Искроедов стали истреблять и изучать.       И снова ворн кромешной темноты и пустоты. Голод преследовал Еву по пятам, заставлял бежать из оставшихся сил и ярости, что живила механизмы. И так Ева начала проникать в города. Сначала действовала аккуратно, а потом, когда её долгий путь от одного пункта к другому, другие Искроеды нападают, лишая пищи.       И так целый ворн — питаясь одними кусками первую половину, Ева старалась держать сознание, но оставшийся промежуток она высовывалась редко. Следовало истребление и это из-за неё.       Оптимус следовал за Евой неясной тенью. Он не попадался ей на оптику, не позволял учуять запах или почувствовать ЭМ-поле. Но он всегда был рядом и никогда не вмешивался.       Почти никогда.       Изредка, когда Ева была в совсем невменяемом состоянии и не была в силах отбить добычу, Прайм сам это делал для неё. Благодарностей не ждал, хотя, безусловно, хотел их.       Очередной цикл, когда сознание приходит в корпус, Ева трезвеет и смотрит на несколько корпусов перед собой — те были пусты, собранные за годы нахождения на заброшенной базе.       Каждый раз приходить в себя было тяжело. Ева будто была накачана самым паршивым энергоном и опорожнение баков было самым неприятным периодом.       Из тьмы и спокойствия Ева возвращалась к постоянному голоду.       Оптимус вздрагивает, а гидравлика напрягается. Ева очнулась и это значило одно — ему стоило отступить дальше. Уйти прочь из её — их — укрытия. Перестать любоваться ей. Каждый раз это было сложно, и Прайм втайне надеялся на то, что Ева подольше останется без разума.       Своеобразное логово из дезактивов, Ева будучи в звероформе собирала вокруг себя трупы, лакомство, которое поглощала, когда была Искроедом. Тогда и только тогда с ней считаются? Она сильная? Отстаивает свою пищу.       Вот только порой в кромешной тьме фемма слышала голос и движение. Как кто-то успокаивал и…       И кормил.       Тьма послушно скрывает Оптимуса, как его самый верный друг и напарник. Он говорит себе о том, что вот-вот сорвётся с места, уйдёт прочь, но… Ничего не делает. Не может заставить себя уйти и упустить возможность остаться с Евой на пару кликов подольше. Прайм уверяет себя, что это просто проверка. Ничего более.       Ева не помнила практически ничего, кроме главной цели — добыть еду. Уже потом начали проскальзывать прикосновения кого-то другого, кто кормил, разговаривал с ней. Обучал быть тихим Искроедом.       Ровно так же, как Ева хотела поступить с Оптимусом при первой стычке. Выгодно было настроить Прайма под себя, и если бы Ева не сбегала у неё бы всё получилось.       Искроед следит за темнотой в углах базы. Это всё Ева выучила от и до. И когда лежала на спине, вытянув лапы, когда лежала на животе, каждый шов и трубу этого помещения знала наизусть. Здесь менялось лишь количество дезактивов. Но её внимание привлекает кто-то, кто стоит в тени. И даже не нужно всматриваться, либо изучать. Фемма прекрасно понимала кто это.       — Ты сделал из меня питомца.       — А ты улучшила свои навыки наблюдения во время охоты, — Оптимус всё ещё стоит в самом тёмном углу базы. — Прости. Не смог тебя оставить. Мы ведь стая, даже если ты не хочешь быть её частью… Во время войны был популярен лозунг: «Автоботы своих не бросают». Я всё ещё держу его в процессоре.       Спускаясь по запчастям других кибертронцев, Ева не спускала оптики с тени, где стоял Прайм.       — От тебя не избавишься, — потому что и здесь, даже в существовании наедине сама с собой, она погибла бы от недостатка энергии. Она и сейчас была голодная, сознание долго не продержится в этом корпусе. — Я тебе уже говорила, чтобы ты не следовал за мной.       — Говорила, — покорно соглашается Оптимус, — но у тебя было недостаточно аргументов — и сил — чтобы переубедить меня. Как видишь, я оказался прав. Наблюдать за тем, как ты пытаешься отбить пищу у других Искроедов было… Печально. Но ты училась, и я горд тобой.       Оптимус ступает Еве навстречу.       Инстинктивно Ева делает шаг назад. Нет, подпускать к себе вновь этого меха было плохой идеей.       — Если я научилась тебе стоит уйти.       Потому что ни Оптимуса, ни его помощи Ева не ждёт. Она хочет продолжить существовать в том хаотичном порядке, в каком живёт сейчас, даже если где-то когда-то ей помог Прайм.       — Не уйду.       Оптимус больше не идёт навстречу Еве, но и не спешит разворачиваться.       — Хватит убегать от меня. Это бесполезно. Ты знаешь. К тому же, в этих местах стало много охотников на Искроедов. Ходить одним опасно. Особенно тебе.       — Прекрати. Уйди. Перестань искать меня.       Слишком много желаний, но они группируются в одно чёткое «отпусти меня». Сколько Оптимус принёс ей вреда? Корпус был сплошным ржавым металлом из-за долгого разложения, Искра поглощена этим Искроедом, актив был перечёркнут, и каждый раз после побега наказание Прайма было всё хуже.       — Даже если меня словят, то что?       — То тебя отправят на опыты. Я знаю, что ты не перенесёшь новой боли. А они найдут способ её причинить.       Оптимус не знал, какие именно эксперименты проводили над пойманными Искроедами. Он пытался выяснить, но сам пару раз чуть не попался. Больше не рисковал.       — Новая боль будет отличаться от той, которую я испытала будучи с тобой?       Искроед медленно шагал вокруг Оптимуса, с последней встречи, сознательной встречи мех так и не изменился. Даже чувства вызывал все те же.       — Найди себе другую пассию.       — Мне не нужна другая. А вот боль другой будет. Будет намного хуже, чем сейчас.       Оптимус тоже смотрит на Еву в ответ, наслаждаясь тем, как ржавые сегменты её брони причудливо передвигаются из-за деформации.       — Помнишь, ты спрашивала, люблю ли я тебя? Теперь я готов ответить. Да, люблю.       — Слишком поздно говорить об этом, не считаешь? — Ева останавливается позади Прайма, ненависть стихает, с годами всё стихает, заменяя на смирение и принятие той ситуации, вот только прожив в таком хаотичном порядке, Ева не желает впускать Оптимуса назад. Ни впустить, ни простить. — Ты это понял, когда бросал меня на съедение Искроедам? Когда я пошла просить помощи у Мегатрона? Или когда покинула тебя вновь?       — Я это понял, когда ты, будучи в бессознательном состоянии, жалась к моему боку, потому что боялась, что я брошу тебя, — Оптимус едва поворачивает шлем, чтобы увидеть хоть часть Евы, — я извинялся и попрошу прощения вновь. Я был неправ и совершил ошибку. Мои ошибки всегда имели разные последствия. Я уничтожил Кибертрон и погубил миллионы. Столько же лишил дома. И, вот, убил тебя. Но всё это не значит, что я не жалею.       — Я не верю тебе.       Потому что, как оказалось, Оптимус может многое говорить и обещать. В угоду себе, особенно если дело касается Евы. Он — Искроед. Что значит, сожалеет? Прайм поступил бы так ещё раз и ещё, сделал бы ей больно столько раз, сколько нужно, чтобы Ева стала зависима от него.       — Значит ты ошибка, — фемма издаёт противный скрежет. — Как ты это ещё не понял? Твоё дело — сесть на бампер в своей пещере и не мешать другим существовать. Тебя воспевают как величественного Прайма, но под этим званием сидит эгоистичный монстр, который упивается чужими страданиями. Моими страданиями. Каждый твой шаг — ошибка, каждый твой выбор — приносит страдания.       — Ты почти цитируешь Мегатрона в тот день, когда мы в последний раз видели друг друга в ипостасях Мегатронуса и Ориона Пакса, — слова Евы ранят, но в конечном итоге Прайм чувствует, что она права. Права до боли внутри честплейта, в котором давно уже нет Искры, но осталось её призрачное ощущение, — я не прошу верить мне. Я просто говорю то, что думаю.       Оптимус поворачивается всем корпусом в сторону Евы, а после медленно подходит ближе. И ближе. И останавливается лишь на расстоянии вытянутого манипулятора.       — Ты хочешь мести? Я принимаю это. Не уверен, что ты в состоянии окончательно убить меня — или хотя бы сильно повредить — но, да, ты можешь попробовать. Я не буду сопротивляться.       — Зачем мне это?       Корпус делает автоматически шаг назад от Прайма. Сейчас он был покладистым. Слишком хорошим, нежели чем при их первой встрече и последующих взаимодействиях.       Опасно.       — Просто уйди. Для меня это будет наивысшим удовольствием мести.       — Я не могу уйти. Лучше дезактивируй меня окончательно. Я приму смерть, но не жизнь без тебя.       Оптимусу хочется кинуться к Еве и сжать её в объятьях, но он не может позволить себе этого сделать. Понимает, что это будет означать лишь очередной виток погони, которая шлак знает чем окончится. Лучше и дальше стоять так вечность, а, может, даже несколько.       — Тогда для меня это куда более приятный конец. Тогда и только тогда я наконец полноценно отомщу.       Но всё-таки Ева ступает ближе к Оптимусу, хватает того за антенну, склоняет шлем ближе к своему фейсплейту.       — Сделай это, Оптимус. Уйди отсюда, осознавая, что оставшийся актив ты проведёшь без меня, — фемма задумчиво сканирует эмоции меха, следом закусывает губу. — Либо же останься здесь и наблюдай за тем, как я создаю стаю, как мне хорошо без твоего вмешательства.       — Я останусь, — Оптимус невольно чувствует себя, как киберлис, которого хочет выкинуть хозяйка, а тот послушно ластится к её ладони… Хотя, так оно и было, — я останусь, — повторил он тише, невольно наслаждаясь грубым прикосновением.       Оптимусу Прайму было некуда идти и до встречи с Евой, а теперь в уходе не было смысла. Существование без его Искры было болезненным и чуждым.       — Даже если ты меня никогда не примешь и не простишь, то я всё равно буду рад наблюдать за твоими успехами. Мне это важно.       Мысль, что Оптимуса отпугнёт это, была ошибочной. Похоже, этот мех действительно потерял процессор.       — Хорошо, — Ева отпускает чужой шлем, противно машет манипулятором, будто она коснулась некачественной Искры. — Думаю, тебе самое место как верному киберпсу.       — Как прикажешь, — Оптимус хочет показательно трансформироваться, но нечто отвлекает его.       Где-то вдалеке, на самой грани слышимости слышится звук. Голоса, ходьба… И ЭМ-поля. Кто-то нашёл эту базу, исследовал её.       — Мы не одни.       — Ты привёл сюда солдат.       То, что Ева не следила, она была уверена — последняя вылазка была удачной, хоть и тяжёлой, но всё-таки вернулась она в убежище, запутывая живых кибертронцев. А вот Оптимус.       Искроед трансформируется быстро, активирует боевые протоколы в надежде, что тот давний перекус даст силы отбиться и убежать. Бой давать Ева не будет, не умеет. А вот сбросить Оптимуса в чужие манипуляторы и сбежать было заманчиво.       — Невозможно. Я не мог… — Прайм осёкся. Неужели он был так увлечён Евой, что забыл о самых банальных правилах осторожности? — Ева, их много. Они окружают входы и выходы. Я чувствую множество Искр.       Прайм понимает, что побег едва ли получится. Придётся дать бой.       Бой? Ева не собирается бороться, найдёт какой-то зазор, ведь в разы меньше Оптимуса, в разы слабее, потому отдаст его на эксперименты. Рывок происходит быстрым так же, как и укус, Ева желает лишить Прайма уверенной стойки, чтобы уже к приходу солдат этот Искроед покорно ждал их тут.       — Таков твой конец, Искроед, — фемм наступает на спинные сегменты, не позволяет своим весом подняться. — Наконец погибнуть от тех, кого ты пожирал.       — Ева, это ошибка! — внеочередное предательство Евы даже не стоит со страхом её потери. Ева этого не понимает, потому что слишком молода. Она не застала войны, не знает, что сейчас происходит. — Тебя поймают, ты не выберешься одна…       Поздно. Яркий луч света ударил в фейсплейт Оптимуса и тот на клик выключил оптику.       Ева шипит, опускает морду от появившейся вспышки, стоило бежать, пока они будут заняты Оптимусом. Выход всегда есть и для Евы это побег.       Искроед делает шаг назад, избегая луча, как в тот же клик появляется ещё один, следом за ним ещё, что заставляло отступать в угол, прятаться, издавать рокот в призыве о помощи, но кто поможет? Всех либо истребили, либо они нашли новое гнездо, а фемма осталась здесь.       — Это Оптимус Прайм! — слышится голос одного из офицеров.       Да, вы убьёте того, в кого верили большую часть своего актива.       И Ева готова за этим наблюдать, как на Оптимуса наступают, пока её удерживают в углу. Это его уничтожение, либо же долгие ворны экспериментов, пока для Евы же это освобождение.       — Защитить Прайма, Искроеда — уничтожить!       Как это?..       Оптимус не может сдержать удивления. Его узнали?..       Нет, не так.       Его признали? Спустя столько ворнов правления другого Прайма?       Но всё это отходит на второй план, когда до аудиосенсоров доходит приказ одного из солдат.       — Нет!..       Но плазменные выстрелы звучат быстрее, чем он успевает закончить приказ.