Отблески

      — Поэтому я здесь, моя Искра. Чтобы уберечь тебя от ошибок и показать, как я нужен тебе. И как ты нужна мне.       Ева не глупая. Его маленькая Искра поняла это, даже с самым видимым намёком, этого стоило ожидать.       Прайм дарит нежные поцелуи на макушке, не перестаёт перебирать короткие волосы. Теперь Ева не сбежит. Она призналась, что Оптимус её интересует.       Маленькие кусочки картины медленно собираются в едино. Ева на миг напрягается, а после обмякает.       Ну, конечно. Кто бы ещё мог быть столь добрым с Евой, как не Прайм?       — У тебя вошло в привычку обманывать меня, да? — Ева закрывает глаза. — Какой глупый маскарад, Оптимус. Ты продолжаешь делать мне больно.       — Никак по-другому я не мог узнать твои. предпочтения, — он хватает резинку милого белья, тянет в сторону. — Разве мог я позволить другому мужчине делать то же самое, моя маленькая Искра? Твоё поведение и тяга ко мне, показали как идеально мы подходим друг другу.       Маска снята и так комфортнее. Это лишь первое время Ева будет отказываться от их отношений, пока не поймёт насколько ей нравится это.       Ева не сопротивляется: знает, что с Оптимусом это бесполезно. Он всегда получает своё. Любыми путями.       И почему бы тогда Еве, наконец, не сдаться? Не стать девочкой своего… папочки?       Или Бондмейтом своего Прайма. Не важно.       — Ты любишь меня? — Ева хочет узнать, потому что это важно. Потому что ребёнок внутри неё хочет знать, что её любят. — Ответь мне, Оптимус. Ты любишь меня?       Ложь во благо всегда была хорошим путём к счастливому будущему, по крайней мере в активе Прайма и Евы так было и будет.       — Если бы у меня не было к тебе чувств, я бы не проделал такой путь, — Оптимус нежно берёт девушку под колени, обнимает крепко, как делает это родитель и прижимает к груди.       — Ты не ответил, — физический контакт начинает не радовать, а душить, — Оптимус. Да или нет?       Ева тянется к чужой шее, задумчиво гладит кожу. Ненастоящую, но столь похожую на человеческую.       — Я дал тебе ответ, моя Искра. Да, я люблю тебя.       И Оптимус надеется на это всей своей Искрой.       — Ложись спать, Ева. Завтра папочка заберёт тебя домой.       Ева не знает, радует ли её ответ. Ответ, который добыт такой силой, будто Ева его вымолила.       Он едва ли приносит удовлетворение.       — Может, останемся здесь до конца недели? — Ева нащупывает чужую ладонь, переплетает пальцы. — Только ты и я.       На базу не хотелось. В отсек не хотелось.       Приходится на несколько кликов замолчать. Оптимус смотрел в потолок, рассчитывая возможность взять отдых, но нет.       — Не получится. Ещё много времени, я не могу бросить товарищей одних. Завтра мы отправимся домой.       Порой Ева была непослушной девочкой, тогда, когда общалась с Оптимусом, только с ним.       — А если я откажусь? Что тогда, Оптимус?       Ева не знала, будет ли Прайм применять к ней реальную силу. Некоторые отцы бьют своих детей; как и любовники своих партнёров, но… Но Ева никогда не представляла себя в качестве жертвы реального насилия.       Тогда Оптимусу придётся приказать. Ева была послушной, когда доверяла. Просто сейчас ей нужно привыкнуть к тому, что именно мех владеет ей.       — Ты хотела быть под защитой, принадлежать, — Прайм целует Еву в лоб, гладит мягкую кожу щеки. — Только возле меня ты под защитой, принадлежишь мне, моя маленькая Искра.       Спорить было дальше глупо. Ева сама сказала Оптимусу это, сама вытащила из своего нутра эти желания. Ева может отступиться от них, но это будет ложью. Поэтому Еве ничего не остаётся, кроме как принять чужую волю.       — Хорошо, папочка, — Ева закрывает глаза, приготавливаясь ко сну.       Теперь всё правильно. Ева под боком, которая смиренно слушает его, желает его, считается с его мнением. Которая в скором будущем полюбит.       Оптимус укрывает человеческое тело, всё-таки было прохладно, он согреть полноценно не мог.       — Хорошая девочка.       Ева нежится под одеялом, сама не зная, от чего больше: от слов Оптимуса или тепла. Хотелось верить, что от второго.       Сон ещё долго не приходит к Еве, а когда приходит, она этого уже не замечает.       Оффлайн Оптимус проведёт уже в своём отсеке, даст корпусу отдохнуть и подзарядиться, сегодня он отдаст свою любовь Еве, подарит объятия, защиту, о которой девушка так просит.       Он будет с Евой навечно.       Ева проснулась резко. Она не помнила, что конкретно ей снилось: какая-то сумятица, бред, вперемешку с воспоминаниями. Сон оставил неприятное послевкусие.       В следующий миг Ева всё вспомнила. Приподнялась и поняла, что всё осталось так, как и было.       — Привет, Оптимус, — Ева неловко улыбнулась.       — Оптимус? Вчера ты обращалась ко мне по-другому, тот, кем я являюсь намного неприятнее того, кто подарил тебе это платье и поездку? — но Прайм машет головой, нет, нельзя нагружать его маленькую девочку тяжёлыми размышлениями. — Ты голодна, тебе нужно позавтракать и согреться.       Ева хочет сказать, что не знает, как продолжить их маленькую игру. Она хочет, но два образа в голове создают диссонанс. Поэтому Ева молчит, поднимается с постели.       — Я планировала ходить по утрам на завтраки в кафе, — Ева осматривает номер отеля пристальным взглядом, — или просто заказывать доставку.       — Не стоит. Я теперь здесь, потому мы сможем прогуляться к первому общественному месту питания.       Он хотел взять Еву на руки, укрыть пледом и держать крепко в своих объятиях, но Ева как всегда бежит.       Прайм останавливается около шкафа, где девушка разложила свои вещи и подбирает ей одежду.       — Подойди сюда, малышка.       Ева подходит к Оптимусу, останавливаясь совсем близко. Она почти чувствует своим телом тепло чужого, но всё ещё не соприкасается кожа к коже. Ева не знает, жалеет ли. Оптимус всегда для Евы был таким: максимально близким, но недосягаемым.       — Что там?.. — Ева смотрит за уверенными движениями Прайма, за его взглядом. — Папочка решил подобрать мне одежду? — новое обращение хоть и звучит с трудом, но всё же выходит.       — Правильно.       Кажется Оптимус достигнет перезагрузки лишь от того, что Ева послушно отдаёт власть ему — не доверяет, но со временем мех добьётся этого со стороны своей маленькой Искры, сейчас она открывает в себе желание отдать всё Оптимусу и наслаждаться жизнью, а следом и долгим активом рядом с ним.       Если придётся он заставит Еву возжелать быть киберформированной.       От похвалы в области груди теплеет. Быть тем, кого обласкали, приятно; а Еве так особенно. Её мало кто хвалил. И до смерти, и после неё.       — Ты выберешь место, куда мы пойдём?       Из шкафа Оптимус достаёт тёплый свитер, тот самый с оленем и тёплые штаны — разбираться в моде органики не было смысла, Ева это купила, значит нравится, его задача просто оплатить это.       — Мы прогуляемся и ты выберешь то, что тебе нравится, а от того уже будем отталкиваться. Куда бы хотела пойти моя девочка?       Ева приняла одежду, задумчиво покрутила её в руках.       — Может, поедим суши?       Ева уже хотела было одеться, как вдруг замерла. В мозгу щёлкнуло.       — Оденешь меня, пожалуйста?       Ещё лучше. Оптимус готов нагреться только от этой просьбы. Ева милая, когда добровольно хочет его прикосновений.       — Хорошая девочка.       Прайм помогает девушке стянуть платье через верх, прикасается к каждому оголённому участку кожи, приглушая протоколы интерфейса — его половые органы не были проработаны в голоформе.       — Я сожалею, что не могу прикоснуться к тебе своими манипуляторами.       Бельё на Еве прекрасное, даже слишком и менять его мех не хотел, пускай под тяжёлой одеждой будут милые бантики на белье.       — Я тоже, — Ева звучит тише, чем изначально рассчитывала.       Но это не важно. Важно то, что Ева обнимает Оптимуса за шею в тот момент, когда он натягивает на неё штаны. Это кажется столь простым и столь интимным… Ева даже не знает, как описать.       — Спасибо, папочка, — Ева оставляет поцелуй на щеке Прайма в качестве благодарности.       Это правильно. Ева правильно себя ведёт с собственного желания, так Оптимусу хочется верить.       — Потом водные процедуры, а я соберу твои вещи.       Ева в который раз удивлялась своей послушности. Обычно она не любила слушаться кого-то — особенно Оптимуса — но, в очередной раз переборов порыв на сопротивление, Ева ушла в ванную комнату.       Холодная вода должна была вернуть мысли в порядок, но в итоге лишь сделала хуже. На свежую голову становилось непонятнее, что делать дальше. Хотя, нет, это-то было понятно: слушаться Оптимуса. Только его. Беспрекословно. Как своего папочку, как будущего… Бондмейта.       Это будет трудно, — так думала Ева, оперевшись на раковину и смотря в зеркало. Её грозный взгляд никак не сочетался с весёлым оленем на свитере и выглядывающей из-под него лямке нижнего белья.       Конечно Ева ещё металась между двух огней — сейчас был тот самый невидимый шаг, который позволил бы ей решить окончательно свою судьбу. Быть с Оптимусом и отдать ему всё, либо уйти от него. Тот самый невидимый шаг, который мех обрубит в свою пользу, потому что он решает как Еве лучше, он решает чем Ева будет дышать, питаться, что ей носить. И так же что ей нужно выбрать. А выберет его маленькая Искра его, своего Оптимуса Прайма.       Вещи сложены оказались быстро — несколько новых покупок придётся везти не в багаже, а на задних сидениях тягача, но ничего. Оптимус готов ещё много чего купить Еве.       Выйдя из ванны, Ева застала уже собранного Оптимуса… и её вещи. В груди неприятно кольнуло: отпуск вышел намного короче, чем она ожидала. Но это ведь не проблема, правда? Оптимус обязательно её куда-нибудь свозит. После войны. На Кибертроне. В другом теле.       — Мы пойдём пешком или поедем? — Ева мнётся около двери.       — Пешком. Я постоянно на колёсах, моя Искра, предпочитаю больше ходьбу, но в истинной форме особой возможности пока не было.       И люди любят гулять, а Еве не стоит сидеть и ждать, когда Оптимус принесёт, им просто стоит прогуляться вместе.       Мех открывает двери, придерживая те, чтобы девушка могла выйти.       Ева выходит из номера, а после тут же берёт Оптимуса за руку.       — Мы могли бы держаться за руки? — Ева приподняла чужую ладонь вместе со своей. — На Земле так… Принято, — а ещё Ева хочет иметь что-то, что её заземлит. Хватка Оптимуса будет отличной вещью.       — Конечно, моя Искра.       Теперь нет никакого барьера, который бы забирал у Оптимуса проговаривать вслух это прозвище. Моя Искра. Повторять в процессоре, писать в заметках намного хуже чем проговаривать это вслух. И Ева зовёт его папочкой.       Чемодан тихо катится по деревянным доскам пола, даже звуков особо громких не издаёт.       — Аляска мне понравилась… Я увидела не всё, но природа и холод точно оставили мне приятные воспоминания, — Ева осматривает коридор отеля, смотрит на редких постояльцев. — А тебе здесь понравилось?       Ева не знала, много ли Оптимус увидел сам. Наверняка нет.       Пришлось держать тягач на подогреве пол цикла, слишком холодно и с этим ничего нельзя было поделать — энергия практически была у критической точки.       — Красиво, — Прайм обхватывает ладонь Евы крепче. — Какие места тебе понравились?       — Около торгового центра красивый парк. Там ели заснеженные стоят, — Ева вспоминает могучие деревья, покрытые белым. Зелёный с ним сочетался. — Да, неплохое место…       Ева старалась идти, почти прижимаясь плечом к плечу Оптимуса, при этом стараясь не мешать ему.       — Значит будем порой приезжать сюда. Пока.       Ведь совсем скоро, когда Мегатрон будет повержен, а Кибертрон будет готов к заселению, Оптимус киберформирует Еву. Чтобы его маленькая Искра была всегда рядом.       «Пока».       Это прозвучало столь многозначительно, что Ева продолжала идти вровень с Оптимусом на автомате. Да, когда она будет киберформирована, то ни о каких посещениях Земли не будет идти и речи. А через миллионы лет не станет и самой планеты, и Ева не сможет даже присутствовать на ней. Хотя бы в альт-форме. Любой форме.       — Я была бы счастлива.       Была бы счастлива оказаться поскорее на родной планете Оптимуса — так для себя трактует слова Евы Прайм. Даже если не так, даже если Ева будет играть свою роль, рано или поздно она смирится и полюбит Оптимуса в ответ, точнее поймёт, что она так же зависима от него как и он от неё.       — Не переживай, моя маленькая Искра, — мех поднимает к лицу чужую ладонь, целует её. — Мы тут пробудем не долго.       От поцелуя по телу будто проходит волна тока. Ева отводит взгляд. Она думает о том, почему с Оптимусом всегда всё так сложно.       И не находит устраивающего ответа.       — Как скажешь, — вновь звучит тихо и неуверенно.       Правда тишину голоса Евы тут же разбавляет громкое урчание живота, от чего Ева смущается ещё сильнее.       — Идём, твой организм явно намекает на отсутствие пищи в нём.       Шаг ускоряется, как только Оптимус слышит урчание живота. Мех сканирует территорию, где можно было бы посидеть и перекусить, ищет ту забегаловку, про которую рассказывала Ева и заходит в первый попавшийся ресторан быстрого питания.       — Надеюсь здесь будет то, что ты хотела.       Ева хочет сказать, что в Макдональдсе не подают суши, но вместо этого она едва кивает. Она вовсе не против любой другой еды. Сейчас голод преобладал над хотелками.       Ева первой заходит в помещение и тянет Оптимуса к кассе самообслуживания.       Дальше нюансы органического питания Прайм не знал, потому запоминал каждое действие, которое делала Ева; как она выбирала в меню пищу для поглощения. Ему стоило знать все нюансы жизни органики, чтобы радовать свою маленькую Искру вот такими походами, пока она человек.       — Что ты хочешь?       — Чизбургер… — задумчиво перечисляла Ева. — Наггетсы и картошка. Обожаю это заведение, — тут Ева уже не лукавила.       Макдональдс — самый обычный! — отчего-то представлялся островком нормальности, которого Ева скоро лишится. Интересно, а на Кибертроне есть нечто подобное?..       — Ты тоже со мной поешь? Или… Ты не можешь? — Ева добавила тише.       — Не могу. Мои системы, что отвечают за имитацию процесса поглощения пищи и дальнейшей обработки, ещё не усовершенствованы. Эти голоформы для нас лишь чтобы иметь возможность скрыться среди людей, потому я просто буду рядом.       И наблюдать как Ева маленькими ладошками берёт еду и поглощает её, как ей неловко от того, что она единственная кто ест из них двоих. Оптимус просто будет наблюдать за ней.       — Ладно, — Ева делает заказ. Хлопает по карманам в поисках карты, но… Чёрт. Ева хмурится. Она не помнит, куда именно положила карту. Беспомощно смотрит на чемодан, а после — на Оптимуса, — оплатишь, пожалуйста?       Ева отходит чуть в сторону от терминала.       — Я изучал, что если мужчина приглашает женщину на прогулку, то он платит. Так у вас принято, разве нет? Ко всему я являюсь твоим источником финансов, моя маленькая Искра.       Прайм сканирует систему в попытке отыскать подходящий код для взлома — увы, но транзакцию сделать дистанционно без чипа он не может, потому действовать приходится противозаконно. Уже на следующий раз он учтёт, что стоит иметь с собой карту для физической оплаты.       — Что дальше?       Ева чувствует, что градус неловкости повышается. Она осторожно осматривается вокруг и выдыхает. Никто из посетителей не заметил, что оплата прошла… Просто так.       — Дальше нужно взять номер, — Ева аккуратно взяла пластиковый стенд с цифрой, — и занять любой свободный столик. И ждать.       Ева коршуном осмотрелась. Сидеть на стульях не хотелось — хотелось сесть на мягкий диван. Благо, в заведении было не так много людей.       — Пойдём туда, — Ева кивнула в сторону, — там людей поменьше.       — Что ж, — кивает Оптимус, следуя по пятам за Евой. — Похвально и продвинуто.       Рэтчет говорил, что подобного у человечества не будет ещё ближайший ворн, но вот, Прайм фиксирует махинацию оплаты и обслуживания на комфортном уровне. Мило.       — Это просто фастфуд, — Ева хмыкнула, садясь за стол, — хотя, да. Братья Макдональды были гениями.       Ева знала, что ждать придётся не долго. Минут пять, и она, наконец, поест.       — Тебе комфортно среди людей? — вопрос срывается как-то сам, без повода.       Комфортно ли ему? Люди для Оптимуса лишь ещё одна задача, над которой он должен усердно работать — защищать и оберегать. Нога лидера утомляет, но жаловаться Оптимус не имеет права — он Прайм и его задача защищать слабых.       — Нет, — да. Находиться в постоянном движении без альтформы, либо же других действий, к которым мех привык в истинной форме, находиться среди людей было неловко. — Всё в порядке.       — Здравствуйте, — Ева не успела ответить: к ней и Оптимусу подошёл официант с подносом. Оставил его на столе, — приятного аппетита.       — Спасибо, — глухо ответила ему Ева уже в спину уходящему. Осмотрела поднос. Живот жалобно заурчал, — я… Я забыла соус.       Это было неприятно. Чизбургер был с соусом, а вот картошку и наггетсы придётся есть всухомятку. Колу Ева тоже забыла взять из-за волнения.       Неправильно было признавать, но волнение, которое проявлялось на лице Евы, было по-своему приятным и милым, но Оптимус пообещал баловать её, потому если она так желает соус мех ей купит.       — Меню говорит, что здесь огромный выбор. Ты хочешь только соус или что-то ещё? — Оптимус поднимается с места и становится позади Евы. Он улавливает запах маленькой Искры, приятный, подходящий ей. Он склоняется к уху Евы, накрывает её плечи. — Успокойся, моя девочка выглядит так, будто я взял тебя в заложники.       Хуже. Оптимус не просто взял её в заложники, а… Мысль Ева продолжить побоялась.       — Кисло-сладкий, пожалуйста, — Ева усилием воли заставила себя немного обмякнуть, имитируя расслабление.       — И всё? — Оптимус сканирует окружающих людей — каждый брал себе напиток. — Ты ешь еду всухую, из-за волнения ты не наешься. Что бы ты хотела ещё?       То, что Ева узнав настоящего за маской её любимого папочки Прайма огорчало. Она сменилась в поведении, резко наоборот. Печально, значит попытается сбежать от того, что она так желает.       — Сиди на месте, Ева, ты знаешь как я не люблю, когда ты сбегаешь.       — Мне… — в горле пересохло из-за волнения и страха. Сердце стучало в груди так громко, что Ева боялась, что Оптимус услышит и всё поймёт. Он уже понял. Но… Попытка не пытка, так ведь? — Пожалуйста, кофе глясе, — Ева выбрала то, что готовится дольше всего.       Проследила за тем, как Прайм отходит от их столика, скрываясь за спинами людей, а после замерла. Стала считать. Секунда, две, три… Десять. Пора!       Ева схватила чизбургер с подноса и ринулась в сторону выхода, едва не сбив пару человек с едой. Она не обратила внимание на окрики: Ева просто бежала. Уже на улице она двинулась подальше от дороги: Ева не знала, где стоит альтформа Оптимуса. Но нужно было идти там, где мех не сможет проехать. Или трансформироваться. Он же не настолько сумасшедший, чтобы сделать это в густонаселённом городе?..       Не важно!       Ева чувствовала себя как во сне. В кошмаре. Она не знала, идёт ли за ней Прайм или нет, заметил ли он то, что она ушла… Ноги сами вели Еву вперёд, а глаза смотрели по сторонам, готовясь в любой момент увидеть сине-красную расцветку.       Проблема заключалась не только в побеге, но и в том, что все деньги и даже документы остались у Оптимуса. Даже её телефон!       Ева забежала в какой-то закоулок, а после села на холодную, промёрзшую землю. Открыла чизбургер. Аппетит от страха не пропал, а лишь сильнее разыгрался.       Ева предсказуема, даже слишком! Стоило ему отойти на два десятка метров от их места, как девушка сорвалась. Его маленькая глупая Искра снова решила испытать на себе силу воли Оптимуса.       Это разочаровало, ничто никогда не поменяется и Еву придётся лишь внедрить в свой корпус, чтобы даже будучи киберформированной она не посмела сбежать.       Оптимус настигает её спустя несколько кликов. Сжатая в углу подворотни Ева жадно поедала бургер.       — Мой лимит однажды будет превышен из-за твоих глупых поступков, Ева.       Прайм становится около неё, возвышается своей голоформой.       — Глупая, маленькая органика.       Сердце ухает в пятки. Ева даже дышать перестаёт, лишь на автомате продолжая жевать. Страшно. И холодно.       Но думать приходится быстро: рядом с Евой — какая удача! — лежит бесхозная стеклянная бутылка. Именно её Ева и хватает, подрываясь на ноги. Замах выходит совсем уж странным: линия идёт по кривой, но бутылка достигает цели, разбиваясь с громким треском о чужую голову.       Точка терпения Оптимуса достигает высоты, нет, даже хуже, он расслабляется, в особенности после такого поступка Евы. Несколько кликов уходит на то, чтобы привести голоформу в порядок, управление не было утрачено, но некую дезориентацию мех получил.       Как забавно.       — Вот как, — Оптимус хватает девушку за руку, сжимая ту до хруста костей. — Я действительно вёл себя терпеливо по отношению к тебе, Ева.       — Пусти меня! — Ева дёргается, но Оптимус сжал слишком сильно. Так сильно, что боль заставляет кричать ещё громче. — Помогите! Помогите мне!       Ева всё ещё уповает на то, что Прайм не решится применять свой настоящий облик. Сюда могли бы прибежать люди и помочь ей… Хоть кто-нибудь… Пожалуйста!       — Замолчи, иначе мне придётся лишить тебя языка, чтобы и эта твоя часть не доставляла проблемы.       Ева проблемная, слишком. И это всегда выливалось в негативные ситуации, где задействован Оптимус. Он не любил лёгких путей, но порой мелькающая мысль о мнемохирурге казалась довольно-таки соблазнительной.       — Какое ужасное поведение, — Прайм с омерзением осматривает девушку перед собой. — Не знай кто я на самом деле, ты бы позволила мне сейчас взять себя. Даже не так, ты бы не довела до всего этого. Не считаешь ли ты, что это грубо? Конечно нет, я забыл, что твой органический процессор ещё не развит до понятия своих желаний и того, что я делаю всё ради нас.       Угрозы Оптимуса действуют. Ева не может поверить: она знала, что Оптимус безумен, но… Но теперь перед ней будто стоял тёмный Прайм! И точно так же бредил! И угрожал!       Ева плакала. Потому что в целом мире — мультивселенной! — ей никто не мог помочь. Даже какой-нибудь Мегатрон.       — Ты сумасшедший, — Ева дышит шумно и сбивчиво, — ты даже не слышишь себя. Твои слова и поступки ужасны.       — Мои? — мех склоняется к лицу девушки. — Я был благосклонен к тебе, оплатил все твои желания, ты шла на контакт со мной, позволяя мне ступить дальше. Разве после этого я достоин побега и ужасной попытки нарушить работу моей голоформы. Я всего лишь хотел узнать тебя поближе, но заслужил подобное. Я разочарован твоим поведением, Ева.       Прайм тянет ту курточку Евы, которую она купила за счёт меха, следом свитер, бельё, штаны, всё, что девушка покупала за его счёт.       — Идём.       Оптимус хватает Еву за предплечье и выталкивает назад, на улицу.       Холодно. Стоять на улице голой — зимой — чертовски холодно. Ева даже не знает, почему не сопротивляется дальше. Вероятно, мороз сковал движения… Умереть от переохлаждения не хотелось. Ева никогда не думала, что именно такая смерть её настигнет.       — Нет, — зубы стучат друг о друга, иногда не попадают. Еву бьёт крупная дрожь. — Нет, не надо, Оптимус…       Но мех не слушает, толкает Еву в сторону живого движения и следует за спиной. Тягач стоял недалеко, Ева замёрзнет, но не до смерти, лишь заболеет и будет лежать в отсеке Прайма.       Это её наказание.       Проходящие мимо люди шарахались, пытались прикрыть глаза своим детям, когда на пути возникали родители, но Прайма это не волновало. Даже когда к ним подошёл мужчина с вопросом всё ли нормально, ответ последовал простой:       — У моей девушки гебефреническая шизофрения, её стоит не трогать, может напасть.       И как примером Оптимус указывает на разбитый лоб. Вопросов больше не было, лишь косые взгляды и крики вслед, что Ева проститутка.       — Я бы посчитал поведение тех молодых парней грубым, но их умственные способности на порядок выше твоих, моя Искра, и в их словах есть доля правды.       Двери тягача открываются бесшумно и Еву толкают в тёплый салон.       Ева забирается глубже, падает на кресло. Прижимается к нему, потому что ткань кресла куда теплее того, что на улице. Но всё ещё недостаточно. Всё ещё ужасно холодно.       Кожа Евы покраснела, кое-где даже почти что горела. Неужели, обморожение?..       Еве больно плакать. Слёзы обжигают ледяные щёки. Ева старается смахнуть их ладонью, но пальцы не слушаются.       — Печку, — кашель вырывается вместе со словом, — включи, — «пожалуйста» добавить уже не выходит. Кашель вырывается первее, перерастает в хрипы.       Просьб Евы Оптимус не слышит — в салоне и так было тепло, Прайму даже не нужно было прогреваться, ведь системы бриймами раньше перегрелись от подступающей злости.       — Мы поедем назад.       Своим путём, никакого Граундбриджа, лишь Ева на заднем сидении и Прайм, который отключает голоформу и заводит двигатель.       Ева в ответ лишь слабо бьёт по сидению напротив. От клокочущей злости внутри хочется выть. Ева злится, Ева боится, Ева беспомощна. Именно поэтому она ненавидит. В первую очередь себя. За слабость.       — За что ты так со мной? — этого Ева искренне не понимает. Она не сделала ничего, чтобы заслуживать такие муки. И безумного робота в придачу.       — За то, что ты поступила грубо по отношению к меху, которого сама же и завлекла. Ты не глупая, Ева, но то, что ты не видишь сейчас своей вины, заставляет меня усомниться в твоих умственных способностях. И это меня удручает, я, как Прайм, должен показать своему народу выбранного мной Бондмейта, но, к сожалению, это будет крайне затруднительно и придётся закрыть тебя в кварте.       Во всём стоило винить одного человека, конкретную органику, которая дала зелёный свет Оптимусу, которая присылала свои фотографии и интересовалась им.       — Я был деликатен с тобой, но ты меня не слышишь. Что ж, если ты выстроила внутри мой образ конкретно таким — ты его получишь. На прежнее отношение ты недостойна, ты была крайне плохим спарком.       — Я тебя не завлекала, — голос Евы звучит то тихо, то почти переходит на крик, — слышишь? Я. Тебя. Не. Завлекала! — Ева чеканит каждое слово, стараясь произнести каждую букву максимально чётко.       Холод медленно уходит. Бёдра, руки, коленки щиплет. Это неприятно, но боль заставляет Еву бояться на грамм меньше.       — Ты ненормальный. Ты… Ты такой же псих, как и другая твоя версия. Зря я верила в обратное.       — Не завлекала? Хочешь сказать, что твоё желание укусить меня было дружественным? Или так ведут себя жертвы, которые боятся своего «насильника»? Ева, будучи с «другим» мужчиной ты грезила обо мне. Как только мы возобновим Кибертрон, я займусь твоим обучением. В твоём возрасте должно быть унизительно любить детскую одежду и такой типаж нижнего белья.       — Я, — Ева не знает, как именно парировать этот аргумент. Она и правда сама проявляла инициативу, но всё это было в рамках… В рамках… — Я имею право поступать так, как считаю нужным. Я на твою свободу не посягала и ничего плохого тебе не сделала. Ты… Да пошёл ты!       Оптимус до удивительного легко и просто использует то, что она ему открыла, против неё же. Разве так поступают те, кто любят?       Ева прикусывает губу, стараясь привести себя в чувства.       — Каждый поступок и твоё решение имеют поступки. К сожалению, человечество ещё не изучили тонкости всей вселенной и её точек соприкосновения между друг другом, но вы ещё молоды, это простительно.       Тягач выезжает на главное шоссе — вокруг лишь высокие ели с белыми шапками и порой встречаются встречные машины, которые никак не реагируют на них.       Ева сама довела ситуацию до того, что сейчас происходит. Если бы не сбежала, если бы не решила нанести вред Оптимусу, он бы продолжил лелеять и возвышать каждый её вздох. Но его маленькая и глупая Искра решила сделать всё по-другому.       Но Оптимусу это нравится. То как голая кожа контактирует с кожаной обшивкой салона, как твёрдые соски трутся об него при каждом движении, что заводит мотор лишь громче.       — Твои поступки тоже имеют значение. Но тебе всё равно, да? — Ева звучит глухо. — Я не хочу с тобой быть, Оптимус Прайм. Это мой поступок и моё окончательное решение. Когда мы доедем до базы, я покину тебя, и больше ты никогда меня не увидишь.       Возможно, даже буквально. Если Ева серьёзно заболеет, то у неё есть все шансы отправиться на тот свет. Но смерть Еву никогда не пугала.       Прав был Рэтчет. С Оптимусом не стоило контактировать вообще. Не проявлять никакого внимания. Никогда не попадаться ему на оптику.       Но что теперь изменишь?..       — Это будет огромной ошибкой, Ева. Не заставляй меня лишать тебя возможности передвигаться. Твоя глупость имеет за собой последствия, очень плохие.       Лишить Евы ног было бы слишком аморально, ведь Прайм был последователем мысли о защите слабых, но эта девушка не слаба, такое наказание будет хорошим примером для дальнейшего хорошего поведения.       — Опустишься до реальных увечий? — тело Евы на миг напряглось. Во рту пересохло. Господи, как Еве было страшно! До чёртиков, до ужаса, до… До понимания того, что выхода у неё не было. — Позволь я начну.       Ева никогда в своей жизни не совершала так много покушений — по человеческим меркам — на чужую жизнь, как сегодня. Ей хватило доли секунды, чтобы протянуть обе ладони к рулю и дёрнуть его в сторону.       Вылетит на встречку и прикончит пару несчастных? Плевать! Поедет прямиком в тяжёлые стволы деревьев и погибнет, вылетев через лобовое? Ещё лучше!       И пусть Оптимуса это не убьёт, это было вторично. Ева просто пыталась сделать хоть что-то, чтобы отстоять свою свободу.       Попытку Евы выехать на встречную линию Прайм пресекает сразу же. Руль не поддаётся чужим манипуляциям, лишь на какой-то клик мех теряет управление, которое быстро возвращает себе.       — Это грубо, но если ты так этого желаешь.       Отпрыгнуть и спрятаться назад, на заднем сидении Оптимус не позволяет, оставляет Еву между двух передних сидений и выпускает из бардачка штекеры. Пускай не коннектор, но хоть так Еву он возьмёт.       — Твои попытки милы, моя Искра. Но ты имеешь слишком высокое мнение о себе и своих способностях.       Положение Евы доставляет дискомфорт: Ева пытается бороться, но чужая превосходящая сила не позволяет дать достойное сопротивление. И всё же Ева пытается, потому что по-другому не может.       — Отстань от меня! Я хочу уйти! Хочу уйти! — Ева бьёт по сидениям, но головой понимает: это не причиняет меху даже грамма боли.       И как всё до такого дошло? Почему всё превратилось в кошмар?..       — Не трогай меня! — Ева в ужасе смотрит на штекеры и уже догадывается о том, что должно произойти дальше.       — Я не могу тебя не касаться, моя Искра. Я всегда контактирую с твоей кожей, не так как хотелось бы.       Кабели следуют вдоль тела Евы — слишком отвлекаться на девушку он не может, нужно следить за дорогой ибо она долгая, но в то же время Ева слишком завлекала своим нахождением голой в его салоне.       — Оптимус, — Ева опирается двумя руками о сидения и резко подаётся вперёд. Впрочем, это не даёт нужного результата: кожа сдирается о ткань и больше ничего, — не насилуй меня.       Голова раскалывается от боли. Ева не знает, куда деться от внешних и от внутренних обстоятельств.       — Я не насилую, а лишь прикасаюсь к тебе так же, как касался будучи другим для тебя «человеком».       Иронично было от осознания, что Ева готова была отдаться неизвестному мужчине, который так быстро появился у порога её номера, но никак не Оптимусу Прайму, который детально изучил человеческие традиции ухаживаний.       — Я не хочу, — Ева жалобно тянет и тут же сводит бёдра вместе, когда ощущает холодный металл штекера между ног, — ты не можешь не понимать, что это было другое!       Ева не знала, что хуже: если Оптимус понимал весь ужас ситуации или…       — Другое? Чем именно?       Сухая, совершенно недавно Ева истекала для него соками, умоляла прикоснуться к себе. Хотела ощутить его глоссу между ног.       — Ты хотела так много и вот я тебе это даю, — кабель касается округлых красных ягодиц, спускается к анальному отверстию. — Подготовь себя.       — Не буду! — Ева не станет готовить себя к чему-либо. Не станет отвечать на унизительные вопросы. Ева будет… Будет… Будет ненавидеть! Из-за той боли, что Оптимус ей причинит. — Пошёл ты!       Ева повторяется, но от сковавшего ужаса слова совсем не идут в голову. Только бесконечные вопросы о том, где Ева совершила ошибку.       — Будет прискорбно порвать тебя при первом анальном проникновении.       Нижний штекер трётся между половых губ, Оптимус даже не тратит время на подготовку, потому что Ева далеко не заслужила поблажки.       Всё происходящее становится унизительнее вдвойне, когда Ева понимает, что Оптимус даже не собирается иметь её вагинально. Это… Ева не находит в себе сил, чтобы описать это.       — У меня ещё ничего не было, ты причинишь мне огромный вред! — Ева сжала зубы. Попытка сосредоточиться на чём-то одном не возымела успеха. Взгляд метался по салону. — Оптимус, умоляю, не надо. Пожалуйста, прости меня, если я… Я тебя боюсь. Ты это понимаешь?!       — Ещё вчера ты готова была прыгнуть на меня и обкусать, умоляла о большем, а сейчас избегаешь этого?       Из швов кабелей проступила смазка, это не ради Евы, нет, это чтобы ему было проще проникнуть внутрь.       — Вчера ты не угрожал мне и не отправлял голой на мороз!       Ощущение мокрого между ног не добавляет облегчения. Оптимус решил смазать её? Какое счастье! Только Ева всё равно понимает, что это бесполезно.       Ева не может заставить себя расслабиться. Всё равно при первом же толчке мышцы напрягутся, и Ева… Господи, пусть Ева просто потеряет сознание от боли.       Тонкий штекер проникает в отверстие с трудом. Оптимус фиксирует сопротивление узких анальных стенок, но игнорирует их. Ева привыкнет, его маленькая Искра привыкнет ко всему, что даст ей Оптимус.       — Тебе стоит быть благодарной, моя Искра, я мог бы сделать всё куда хуже, но я люблю тебя и не хочу причинять боль.       И всё же причиняет. Мышцы, не подготовленные к проникновению, напрягаются, и Ева чувствует резкую боль. Невольно она сжимается, что лишь усиливает агонию: Ева вновь начинает дёргаться.       — Мне больно! — Ева жалела о том, что не может умереть вот прям здесь и сейчас. Что ей приходится продолжать жить в этом моменте, что ей некуда бежать. — Мне очень больно! Хватит! — Ева абсолютно точно знает, что сорвёт себе голос этим днём.       — Я давал тебе возможность подготовить себя. Боль, которую ты испытываешь, лишь частица наказания того, что ты заслужила, я благосклонен.       Этого казалось мало, Оптимус уже подумывал получить апгрейд в двух коннекторах, а теперь, постепенно, он подготовит и Еву к этому. Разве он не нежен с ней? Даже в наказании думает о том, чтобы не ранить, а она лишь кричит в его объятиях о боли.       — Я поняла! Я больше никогда не буду сбегать, я не буду тебе перечить!.. — Ева захлёбывается слезами. Тело начинает гореть, и Ева почти что уверена, что это преддверие будущей болезни. К вечеру ей станет ещё хуже, и Ева не знает, как сможет пережить это. — Прости меня, Оптимус…       Ева обмякает. Волны боли расходятся от паха по всему организму, мышцы рефлекторно напрягаются и расслабляются вновь.       Мотор ревёт громче от того, как Ева признаёт своё поражение. Вот так должно быть в их отношениях — маленькая извращённая органика, которая признаёт то, что Оптимус делает всё ради Евы.       Мех вытягивает штекер из тела, хоть и с трудом, даже с каплями крови, что было досадно — он не хотел ранить её сильно. Следом за этим он достаёт из-под сидения чемодан с одеждой.       — Хорошая девочка.       Когда сидения освобождаются, давая Еве возможность подняться, та не делает этого. Всё так же лежит, уткнувшись лицом в собственные руки и едва дрожа. Слёзы боли, страха и унижения продолжают течь и остановить их невозможно.       Боль не позволяет Еве забыться. Она всё время рядом, в её собственном теле и голове, и никакая таблетка не поможет. Будь у Евы анестезия… Но её не было. Ничего не было.       Подтянуть к себе ноги удаётся далеко не с первого раза. Малейшая попытка всё так же продолжает причинить острую боль. На одежду Ева даже не смотрит. Она не уверена, что сможет держать в руках ткань, что та не пересилит её.       — У меня тепло в салоне, но нам ехать цикл, моя Искра. Тебе стоит одеться, ведь мы не будем делать остановки.       Не уважение, но страх пойти против него правильный — наконец-то Оптимус донёс то, что перечить своему Бондмейту глупо, осталось же малость — вытащить из глубин Евы то, что она любит его. Ведь так и есть, Оптимус чувствует это.       Голос Прайма для Евы смазывается. Она собирает смысл фразы по кусочкам, отдельным словам и звукам.       — Я не могу… Двигаться, Оптимус, — Ева опирается на руки, чуть приподнимается, но копчик тут же простреливает. Ева тут же падает обратно на сидушку, — мне тепло, — говорит уже совсем тихо. Тело всё ещё бьёт дрожь. Дрожь истерики, но не озноба. Хотя и до этого скоро дойдёт.       Оптимус гудит системами, внутри рвётся желание обнять Еву, показать, что причинить ещё большую боль он не намерен, ведь всё лишь ради Евы.       Из чемодана Прайм достаёт жалкую пародию на плед, который Ева купила как сувенир и накидывает на хрупкие плечи девушки.       — Я рядом и буду всегда рядом, моя маленькая Искра, — кабели обвивают тело Евы, Оптимусу мало того контакта, который есть сейчас, но Ева внутри него, касается своим голым телом его обшивки и это куда лучше, даже если бы он был внутри.       Вновь напряжение тела. В этот раз оно вызвано штекерами. Ева боится, что Прайм решил продолжить, что наказание ещё не закончено, но… Но в конечном итоге Ева расслабляется. Так и лежит ничком.       Мысли в голове текут вяло и как-то совсем не структурированно. Мысли о том, что выхода не было. Еве негде было прятаться, кроме собственной головы; а в голове совсем не было ресурсов для самоспасения.       Дорога долгая, Оптимус понимает, что для долгого их путешествия стоит делать остановки, просто чтобы взять какой-то еды, ведь тянуть время для быстрого приезда к базе было главным. Он хотел подольше оставаться наедине с Евой.       Вот он и съезжает ночью к обочине и делает привал.       — Неподалёку есть продуктовый с едой.       К тому времени Еве становится хуже. Нет, она вовсе не голодна, хоть и съела за сутки всего лишь один бургер. Болезнь полностью к ночи вступила в свои права и жар ощущался Евой очень явственно. Иногда она заходилась удушливым кашлем. В темноте перед глазами появлялись разноцветные круги.       А ещё Ева очень хотела в туалет и молилась всем Богам, чтобы это был не цистит.       — Я не дойду, — фраза началась с громкого «я» и закончилась сиплым шёпотом. Сорванный голос ожидаемо сел.       — Моя маленькая Искра.       И всё-таки иммунитет Евы был слабым и не выдержал быстрой прогулки по холодным улицам Аляски, но даже так Ева сейчас была крайне милой.       Оптимус материализует свою голоформу и пересаживается на задние сидения.       — С утра я отправлюсь в аптеку за лекарствами.       Как бы Еве не понадобились уже не простые противовирусные, а антибиотики. Ева просто надеялась на то, что всё обойдётся.       Но уже не обошлось. Уже нет.       Ева чувствует рядом с собой голоформу, но никак на неё не реагирует. Весь день после… После инцидента Ева пыталась уснуть, но сон отчего-то не шёл. И сейчас — тоже. Страх не давал спать.       — Попробуй уснуть, — Оптимус кладёт чужую голову на свои колени, бережно укутывает пледом открытые участки тела. — Сон, обычно, помогает вам.       Когда-то Ева в Интернете увидела видеоролик, на котором несчастный хомячок сидел около морды кошки. Именно так себя Ева и ощущала: одно лишнее движение, и острые клыки вцепятся в горло. Или это был бред жара, и не было у Оптимуса клыков?..       — Я уже пыталась, — Ева шмыгнула носом. Сглотнула слюну и поморщилась от боли в горле, — не могу уснуть.       — Тогда будем надеяться, что медикаменты продаются в том продуктовом.       Тягач выезжает с обочины, шум колёс, кажется, единственный на этом шоссе, ведь за последний джоор они не встретили ни одного транспорта.       У магазина Оптимус выходит один — Ева остаётся заперта внутри, чтобы вновь не сбежала.       Время для Евы течёт странно. Она не совсем понимает, сколько прошло времени с момента ухода Оптимуса. Знает только то, что на улице всё так же темно. Это даже лучше: глаза бы заболели от дневного света.       А ещё Ева очень хочет, чтобы Оптимус Прайм спас её. В воспалённом мозгу почему-то не возникает диссонанса.       — Оптимус? — тихо зовёт Ева, водя ладонью по сидению. Плед едва сполз и вновь стало холодно.       Оптимусу поступает много информации от кассира.       — У нее повышенная температура тела и начинается бред, — мех ставит стаканчик с чаем на столик у кассы и достаёт из кармана карту. — Мне нужно что-то противовирусное и вода. Так же что-то горячее и питательное.       … Ева не слышит ответа. Тот ушёл? Покинул её? Она помнит и не помнит одновременно, что находится буквально в Прайме.       Ева старается приподняться, но тело слушается её через раз. Боли и дискомфорта так много, что Ева почти что смирилась. Почти что.       — Оптимус, — Ева обводит взглядом салон, натыкается на красный значок Автоботов на руле, — ты ушёл? — Ева всё же села, но сидеть ровно не смогла. Пришлось привалиться к двери и сесть, опираясь на бедро и бок.       — Я сейчас буду, моя Искра, не напрягайся.       Значок автоботов на экране мигает при механическом голосе Прайма и тот, спустя несколько минут возвращается в салон — с какой-то пищей быстрого питания, лапшой и бульоном — хотя бы так, но Ева должна поесть чего-то тёплого, со стаканом чая и пакетом лекарств.       Взгляд Евы сосредотачивается на лице Оптимуса. В темноте оно белело, было точкой, за которую можно ухватиться.       — Я думала, ты ушёл, — Ева тянет одну руку к Прайму, касается его. Даже такое движение отнимает много сил, — ты должен меня спасти, — речь прерывает приступ кашля.       — Именно поэтому я здесь.       Оптимус бережно берёт Еву на руки и помогает разместиться комфортнее на себе. Это временный бред, либо же это правда, о которой думает Ева? Он всегда будет защищать её.       Ложка с бульоном оказывается около губ девушки.       — Открой рот, моя маленькая Искра, тебе нужно поесть.       Ева открывает рот, чувствует горячую жидкость на языке. Живот сводит от спазмов.       Но проглотить удаётся с трудом: горло дерёт боль, и Ева отворачивает лицо, пряча его.       — Горло болит, — Ева тяжело дышит через рот. Сильнее вцепляется пальцами в Оптимуса, — Оптимус, мне плохо.       — Тебе нужно немного выпить горячего, чтобы потом принять лекарства, на пустой желудок тебя может стошнить.       Мех укладывает голову Евы на свою грудную клетку и гладит по спине. Где-то глубоко внутри просыпалось что-то тёмное, что жаждало видеть Еву в таком состоянии каждый цикл.       Ева пересиливает себя и открывает рот вновь, чтобы получить ещё одну порцию еды. И вновь цикл повторяется: ощущение горячего на языке, боль в горле…       — Пожалуйста, хватит, я больше не могу, — Ева хотела есть, но правда не могла.       — Нужно, ты ведь послушная девочка?       На следующую ложку мех дует холодным воздухом. Организм Евы был ослаблен из-за отсутствия энергии, так ещё и температура.       — После еды я дам тебе лекарство.       Нет, Ева абсолютно точно не послушная девочка. Она, скорее, полумёртвая девочка. Так ей это ощущается.       Но спорить глупо, поэтому Ева вновь принимает в себе порцию еды. И ещё, и ещё…       — Оптимус, — Ева тянется к лицу Прайма, утыкается сухими и горячими губами ему в щёку, — сделай что-нибудь.       Мотор ревёт ещё громче, такая податливая и нуждающаяся Ева выглядит в разы лучше привычной для него.       Сейчас перед ним настоящая Ева. Оптимус в этом уверен.       — Моя Искра, — голос Прайма предупреждающий. Они находятся у магазина, потому трансформироваться было плохой идеей. — Успокойся, я делаю всё, что в моих силах.       — Я спокойна, — это правда. Сердце Евы больше не заходится галопом, а страх не хватает за горло, перехватывая дыхание. Ева не думает об этом, но вообще-то на неё так действует бред от повышенной температуры. И кто же знал, что он станет таким мощным успокоительным? — Спасибо, что помогаешь.       Еве вновь становится холодно. Её все последние часы кидало от одного полюса температуры к другому, и, вот, цикл повторился. Ева поправляет плед, сильнее прижимается к голоформе Прайма. Та не кажется Еве излишне горячей. Конечно, нет, ведь это не настоящее тело. Но это всё ещё столь желанное тепло.       — Чай, возможно, уже не такой горячий, каким я покупал его изначально, но пока что это будет хорошим согревающим веществом.       Потому что пока что Оптимус не планирует давать Еве лекарства. Не тогда, когда она жмётся к нему ближе, заставляет заводиться старые протоколы интерфейса, о которых Прайм уже позабыл за долгие ворны войны.       — Это даже лучше, — Ева на несколько секунд отворачивает лицо, чтобы прокашляться. — Слишком горячий дерёт горло.       Но глотать всё ещё больно — и это Еве представляется серьёзной проблемой. И всё же, несмотря на все неудобства, еда и чай по крупицам восстанавливают силы Евы. Ей не становится лучше, но в бесконечном списке проблем на пару пунктов становится меньше.       Ева ёрзает на чужих коленях, согревает себя, как может. Рефлекторно приподнимается, когда собственный вес опирается на травмированные участки.       — У тебя нет салфеток?       — Есть.       Конечно, каждое движение фиксируется оптикой Прайма — тот замечает каждую деталь в поведении Евы, в её действиях. И даже её милые потирания об него, возможно, это был один из органических способов показать заинтересованность, как укусы, которые демонстрировала на нём девушка.       Штекер появляется около них с салфеткой из бардачка, мех забирает его в свою руку и смотрит на Еву.       — Что именно вытереть?       У Евы были две проблемы, и обе были достаточно смущающими. Конечно, при условии, если бы мозг мог нормально оценивать ситуацию.       — Мне надо высморкаться, — Ева в очередной раз шмыгнула носом, — и между ног… Надо вытереть кровь, — кровь, конечно, уже давно засохла и неприятная корочка сковывала и без того скованные движения ещё сильнее.       — Вот как.       На губах Оптимуса появляется лёгкая улыбка. Он преподносит салфетку к носу Евы, зажимает, пытаясь не сильно давить и ждёт когда та высморкается.        Следующим этапом было вытереть засохшую кровь.       — Это следует делать не салфеткой, чтобы не травмировать верхний слой эпидермиса.       Ева резко вдыхает наконец освободившимся носом. И тут же морщится. Запах в салоне стоит специфический, пропитанный болезнью. И это даже несмотря на работу вентиляции.       — Кровь можно было бы смыть, — Ева согласно кивает, — но у тебя тут нет ванны или душа… Или есть? — эта мысль Еве кажется достаточно весёлой, поэтому она тихо смеётся, параллельно этому кашляя.       — У меня есть всё куда лучше.       Использованная салфетка уходит в задний карман джинсов меха, тот опускает тело девушки на спину и размещается над ней.       — Я сожалею, что мои рецепторы ещё не достаточно походят на человеческие и я не смогу попробовать тебя на вкус, но.       Ева следит за губами Оптимуса, будто пытается не столько услышать его, сколько прочитать по губам то, что он говорит ей. Выходит слабо: из-за смены положения несколько участков тела отзываются болью. Тело ломит.       — Не понимаю, о чём ты, — Ева слабо моргает, тянется ладонями к чужому лицу. — Я же тебя сегодня ударила бутылкой, да?.. А у тебя нет никаких травм. Хотела бы и я так быстро восстанавливаться, — или иметь невосприимчивость к боли. Хоть что-то, — прости. Это было так невежливо, — голос становится совсем тихим. — Не понимаю, что на меня сегодня нашло… — Ева и правда не помнила, что случилось. Весь день казался какой-то бесконечной суматохой.       — Твое забвение мне нравится куда больше, нежели буйный характер и отказ от принятия истины. Будь такой всегда, моя маленькая Искра.       Тёплые губы находят мягкую кожу внутренней стороны бедра, Оптимус поднимает ногу Евы ещё выше, чтобы таз оказался ближе к его лицу. Он действительно сожалел, что Рэтчет в спешке сделал голоформы без должного усовершенствования, но со временем мех это исправит, док сможет.       Язык в смазке, это, кажется, единственное, что могла выделять голоформа, касается истёрзанного сфинктера, собирает засохшую кровь и проникает внутрь.       Еву тут же выгибает. Боль приходит вновь, но она какая-то глухая, застарелая. Ева тут же вцепляется в волосы Оптимуса, но не пытается его отстранить. Воздух шумно выходит из лёгких через плотно сомкнутые зубы.       — Оптимус, — Ева тянет имя меха. Ева не знает, что именно хочет сказать этим, потому что предложения не продолжает.       Длинный язык собирает все остатки и Прайму всё равно, насколько там может быть грязно — он готов поглотить Еву полностью, даже если это будут фекалии.       Мех облизывает свои губы и наблюдает за растерянным лицом девушки под собой — несомненно самая лучшая.       — У тебя своеобразные методы, — Ева говорит вполне искренне. Из-за притуплённого сознания организм почти не реагирует на страх и боль, — довольно неожиданно.       Ева на миг замирает, а после вспоминает ещё одну причину своего дискомфорта помимо всего прочего.       — Оптимус, — Ева опускает голос до шёпота, — я очень хочу в туалет.       — Не сдерживайся.       Таз от лица не убирается, Оптимус наоборот прижимается губами к клитору, гладит его шершавым языком ещё больше жалея, что вкус Евы он почувствовать не может.       — Я тебя намочу. А потом сама буду спать на мокром, — Ева хмурится, а после расслабляется под ласками. Возбуждение приносит удовольствие, а удовольствие отгоняет боль.       Но резь в животе от переполненного мочевого пузыря уже игнорировать не получается. Под ласками Ева окончательно расслабляется и даже не может испытать из-за бреда стыд.       Он поглотит всё до самой последней капли. Конечно, чистить голоформу придётся Рэтчету, но ради этого мига Оптимус готов воспользоваться своей должностью. Нагло и не то, что должен сделать Прайм.       Но Ева слишком соблазнительно просится в туалет. Язык давит на уретру, то, как работает человеческий организм Прайм узнаёт за клик, потому пальцами нащупывает наполненный пузырь и давит на него.       Ева прижимает Оптимуса сильнее к себе, когда первая струя мочи вырывается из уретры. Быстро опорожниться не получается: из-за долгого воздержания мочеиспускание вызывает неприятную боль. Но Ева особо не обращает на это внимание. Она выжидает секунду и вновь расслабляется.       Струя мочи, что попадает в горло голоформы нарушает небольшой функционал — Оптимусу в процессор приходят предупреждения о нарушении целостности внутренней оболочки, что в последствии может заржаветь.       Но Оптимус игнорирует это так же, как и игнорирует коннектор, что давит в паховые пластины. Сейчас было не время и отсутствие нужного апгрейда, чтобы касаться Евы так как ему хотелось бы.       Через несколько секунд мочеиспускание заканчивается. Ева ещё несколько раз тужится, оценивая свои ощущения. Кажется, цистита у неё нет. Это успокаивает. В противном случае пришлось бы просить Оптимуса о такой услуге… Чаще.       — Спасибо, — Ева закрывает глаза. После облегчения даже настроение немного улучшилось.       Остатки с губ Прайм слизывает, а вот чехол сидения не отмыть, запах может остаться, но будет ли Оптимус против этого? Конечно нет.       — Теперь ложись поспи.       Лекарства будут на крайний случай.       — Можешь лечь со мной и подождать, пока я усну? — Ева медленно поворачивается на бок, освобождая свободное место для Оптимуса. — Пожалуйста.       Из-за вновь забитого носа Ева не чувствует запаха, поэтому близость лица Оптимуса её едва ли смутит.       — Конечно, моя Искра. Всё, что возжелаешь.       И Оптимус сделает это. Конечно, если подобное в рамках разумного.       Прайм ложится рядом, подкладывает свою руку для удобства Евы и прижимает к себе. Этого всего было до чёртиков мало. Хотелось поглотить, впитать, даже, Праймус, укусить. Ева же его кусала.       Ева мысли читать, конечно, не умела, но близость столь манящей искусственной кожи в воспалённом сознании подала сигнал к действию: Ева повернула голову, утыкаясь губами в предплечье Прайма, и прикусила. Не сильно, конечно. Челюсти едва ли сжались и в любой момент руку можно было свободно вырвать.       — Это признание?       Оптимус усмехается столь невинному действию.       — Малышка метит папочку?       Кусать в ответ Оптимус не смел, нет, его зубы были острыми, а силу контролировать на столь хрупкой коже было бы убийством Евы. А хотелось. Очень хотелось до хруста сжать челюсть.       — Уже пометила, — Ева слабо улыбается, а после подныривает под руку Оптимуса, смыкая челюсть уже не на его голоформе, а на ткани сидушки. Здесь Ева уже применяет большую силу. Конечно, не столько из-за возросшего желания, сколько из-за понимания, что в противном случае Оптимус ничего не почувствует.       Настоящий Прайм на вкус другой. Более своеобразный, отдающий настоящим металлом и чем-то внеземным. Это кажется Еве достаточно романтичным.       Нет, это терпеть нельзя было. Мотор двигателя шумит громче и контролировать собственные протоколы станет тяжелее.       — Ещё раз, — Оптимус накрывает рукой макушку Евы и сжимает её волосы. — Ещё раз, моя Искра.       Ева морщится от воздействия на голову, которая только-только перестала пульсировать болью. Но просьба — скорее, приказ — Еве нравится, поэтому она сильнее сжимает челюсть. Ту даже начинает немного сводить, да и сила не на максимуме: будь Ева здоровой, то точно укусила бы сильнее. Но выходило только так.       И только от этого уже можно было уйти в перезагрузку.       — Хорошая девочка.       Оптимус вновь обращает затуманенный взгляд на себя; вытирает слюни, что появились из-за открыто челюсти. Мило и достаточно, чтобы перегреть его системы.       — Расслабься, Ева.       В темноте слышится звук трансформации, и нет, это не часть корпуса, сама голоформа меняет свою форму. Оптимус готов пожертвовать рукой, та распадается на металлические кабели, что до этого были соединены в одно нечто и ползут под водолазку, по животу и в штаны. Самодельный апгрейд, который можно было оставить внутри Евы.       — Этого было достаточно, но если ты пожелаешь не быть громкой, — мех переворачивает Еву на живот, спускает в этот же клик окно для свежего воздуха. — Нет, не так. Кусай, моя маленькая Искра.       Очередная смена положения немного отрезвляет Еву. Приходится немного выгнуться и от этого в паху расползается тянущая боль. Но Ева её уже почти что научилась игнорировать, поэтому не возникает. К тому же с пустым мочевым пузырём на животе лежится намного легче и приятнее.       — Можно… Штекер? — Ева вслушивается в звуки позади себя, но голову не поворачивает. — Хочу попробовать металл, — Ева надеется, что зубы выдержат этот драйв-тест.       Из-под сидения появляется желаемое, кабель ползёт вдоль руки Евы и останавливается около её рта.       Еве всё так же подходило быть полностью обнажённой, открытой и молящей его присутствия рядом.       Ширинка тихо открывается, Оптимус надеется, что смазки, которую выделяет его голоформа, хватит на то, чтобы войти внутрь.       Неприятные воспоминания недавних событий на миг проносятся перед глазами, а после Ева открывает рот, впуская штекер внутрь. Тот имеет иной привкус, но всё такой же металлический. Зубы Ева сжимает не сразу. Сперва она водит языком по сегментам, согревает штекер в своём рту. Позволяет ему толкнуться глубже, прямиком в глотку: тело достаточно расслабленно для этого.       И только потом, наигравшись, сжимает челюсти. Металл ожидаемо под силой человеческих зубов не прогибается, но Еве это и не нужно.       Свободную руку Ева просовывает под себя, тянет её к лобку и вульве. Касается клитора, раздвигая малые половые губы. Кажется, Оптимус просил Еву подготовить себя… Или это было несколько часов назад?       Ева идеальна в том, как посасывает частичку Прайма, как прикасается к себе, всё это в совокупности вызывает в Оптимусе всё большее желание проникнуть внутрь.       То, что у него, было сложно назвать коннектором, лишь жалкая имитация того, что будет в будущем.       — Продолжай.       И Ева продолжает. Не столько из-за чужой просьбы, сколько из-за жара. Ева не до конца понимает, где жар возбуждения, а где — температуры и бреда. Но это и не так важно в моменте.       Ева ёрзает, едва подаётся назад. Прозрачно намекает, что одной становится скучно. Ева бы, конечно, могла сказать вслух, но штекер не позволяет этого сделать.       Оптимус не знает точно, что именно стало для Евы толчком быть такой активной. Ещё несколько бриймов назад ей было тяжело, а теперь в этом вся Ева, его маленькая Искра.       Оптимус усмехается и целует открытую поясницу. С одной рукой растягивать девушку было трудно, но Ева ведь всегда готова его принять, ведь так?       — Будет больно, — Прайм гладит свой коннектор.       Упоминание боли немного отрезвляет: Ева запускает в себя два пальца, самостоятельно разрабатывая. Когда она невольно упирается в перегородку между лоном и анальным отверстием, тело пробивает резкий дискомфорт. Поэтому Ева немного меняет угол проникновения и становится легче.       Другой рукой Ева гладит штекер, как гладила бы домашнюю кошку. В темноте сегментированный металл едва поблёскивает, и Ева с утроенным усердием сжимает зубы. Изредка, когда наконечник упирается в нёбо, то начинает болеть. Совсем немного, к удивлению. Или Еве только так кажется.       Оптимусу нравится. Нравится наблюдать как Ева делает сейчас всё для него, как жаждет его, совершенно другая Ева, которая не противоречит своим желаниям, настоящая.       Но он принимает любую из сторон его маленькой девочки. Любую изменит, поможет понять, насколько Ева хочет быть с ним, Оптимусом, которого боится. Нет, не его, а отношений с ним, того, насколько серьёзным может быть их будущее и оно будет. Оптимус подарит ей корпус, подарит самую лучшую кварту во дворце Праймов, сделает второй после себя и готов будет бросить к серво этой девушки весь мир, но только тогда, когда она будет готова к этому.       А Ева пока что не готова. Как морально, так и физически. И как бы коннектор не давил на паховые пластины, как бы не хотелось уйти в перезагрузку от сокращений мышц внутри Евы, стоит довольствоваться малым.       — Хорошая девочка, — урчит мех, поглаживая ту по пояснице.       От похвалы внутри Евы вновь что-то поднимается. Нечто смазанной болезнью, непонятное и непривычное. То, из-за чего Ева сперва согласилась остаться с Оптимусом.       Она не думает о том, что будет, когда температура спадёт, а чистый разум вернётся обратно. Не задумывается, не пытается проанализировать это. Плевать. Ева будто поставила на кон всё, а что будет потом — это чистая удача.       Ева сильнее сжимает штекер в ладони, а после медленно вытаскивает его из своего рта. Делает пару глубоких вдохов: она уже и успела позабыть про забитый нос и то, что ртом дышать проще.       — Давай, — хрипотца в голосе Евы пропадает на втором слоге, — я хочу быть с тобой, папочка.       — Я запомню это, Ева, и ты будешь со мной.       Потому что она уже с ним, как бы не старалась сбежать от Оптимуса, он всегда будет рядом, а Ева всегда будет принадлежать ему.       Из швов коннектора поступает смазка, он направляет металлическую верхушку ко входу Евы, позволяя нескольким каплям проникнуть внутрь. Ева и так была мокрой, мило.       Прайм ложится лбом между лопаток девушки, толкается внутрь с усердием.       Ева тихо выдыхает. Тяжесть чужого тела, как ни странно, доставляет особое удовольствие и ломота пропадает. Даже становится едва теплее.       Между ног всё ощущается не так хорошо: возбуждение немного ослабевает, когда давление на стенки лона распространяется и на повреждённый анальный проход. Ева игнорирует это.       Игнорирует, и даже толкается назад, самостоятельно, насаживаясь глубже. То, что Ева ощущает внутри себя, не похоже на обычный половой член или даже коннектор… Это нечто иное, но не менее интригующее.       — Он слишком толстый.       Деформация внутри Евы происходит заметно, ощутимо, Оптимус надеется, что особо не ранит внутренние стенки, потому что кабеля трансформируются и превращают из толстого в удлиненный коннектор. Хотелось проникнуть в Еву как можно глубже.       — Как бы я хотел почувствовать тебя, — выдыхает Прайм.       Сразу ответить не получается: Оптимус, в общем-то, не льстил себе, когда обозначал размер своеобразного апгрейда. Но Еве было всё равно. В воспалённом мозгу отсутствовал страх боли, порванных внутренностей и даже кровотечения. Ева просто хотела получить удовольствие и как хорошо, что рядом был Оптимус.       — … тогда укуси меня, — Ева уже успела позабыть о штекере, который продолжала сжимать в ладони.       — Даже так я не смогу почувствовать тебя.       Голоформа не приспособлена к этому, но вот штекер, который Ева сжимает в руке, вполне. Он змеёй обвивается вокруг руки девушки, ползёт к плечу, куда обычно кусают люди. Кабель разделяется ещё на четыре части, открываются маленькие металлические черви, которые впиваются сразу же в кожу органики.       В месте укуса Еву будто пробивает разрядом тока. Странное чувство, болезненное, но терпимое. И Еве оно, как она думает, даже нравится.       — Двигайся, — хныканье сдержать не удаётся, да и не старается Ева особо скрыть своего желания.       И Оптимус с удовольствием исполняет мольбу Евы. Он начинает движение бёдрами, фиксирует предупреждения о том, что голоформа получает давление, но игнорирует, представляя, как Ева могла бы сжиматься вокруг него.       — Вот так, — маленькие язычки металла делают новые «укусы», мех хочет пометить Еву полностью.       Ева расслабляется, начиная получать реальное удовольствие. Волны наслаждения увеличивают жар, и Еве уже вот вообще ни капли не холодно. Даже озноб отступил.       Щекой Ева опирается о сидения, прикрывает глаза. Ева просто старается делать то, что ей стоило сделать раньше: получать удовольствие и сдаться.       Это могло бы быть лучше, чем сейчас, Оптимус подарил бы ей ещё большее удовольствие, если бы чувствовал сам, но приходится коннектить Еву тем, что он собрал на коленках.       Мех кусается с другой стороны плеча пытаясь не использовать полностью силу своей голоформы, чтобы не причинить вред, но всё-таки слышит, как под крепкой хваткой челюсти ломается кость, скорее всего лопатка, но Ева может не заметить сейчас, когда его коннектор легко входит в растянутое лоно.       — Оптимус!       Слёзы начинают течь из глаз, а воздух из лёгких мигом вышибает. Ева рефлекторно пытается вырваться их хватки зубов. Ева не до конца понимает, что именно произошло и почему ей стало так больно в какой-то момент.       Еве больно, Оптимус это улавливает, но почему-то, когда красная жидкость попадает внутрь голоформы, где ещё в запасном баке находится её моча, это заводит сильнее.       Еву действительно хотелось сломать, потому Прайм не отпускает чужое плечо, он лишь ускоряет движения бёдрами, цепляется рукой за сидение в надежде не потерять равновесие.       Ева не имеет сил на сопротивление, поэтому терпит. Хотя, нет. «Терпит» — это слишком громкое слово. «Смиряется» — тоже. Ева, скорее, просто пребывает в том состоянии, когда возможности что-либо сделать нет.       — Стой, — Ева заводит здоровую руку за спину, нащупывает голоформу Прайма, — Оптимус, стой…       И в этот раз он слышит Еву, отпускает чужое плечо, но движения бёдрами не останавливает — он получал моральное удовольствие от того, что Ева сейчас под ним и зовёт его.       — Успокойся, Ева, — мех дарит поцелуй в шею. — Я подарю тебе корпус кибертронца, чтобы не было проблем.       Ева сомневается, что такими темпами доживёт до этого момента. Горячая кровь заливает сидушку, пачкает Еву и та теряется во всей этой какофонии боли, чувств и ощущений.       Она больше не получает удовольствия, но полностью ослабленный и травмированный организм находит выход из ситуации сам: Ева, наконец, теряет сознание.       Мех прекращает свои движения, прислушивается к сердцебиению Евы, спокойному, размеренному, но та не подавала никакие признаки своего обычного состояния — потеряла сознание.       — Порой я забываю насколько вы слабы, — Оптимус наблюдает как за клик кабеля возвращают форму руки, покрываются имитацией человеческой кожи. — Тебе не подходит это тело, моя Искра. Как только попадём на базу, я найду тебе корпус. Прекращу тянуть время с возвращением на Кибертрон.       Ева не могла сказать, что проснулась. Скорее, она просто сделала более глубокий вдох, который прошёлся режущей болью по руке, горлу, паху и даже голове.       Ева не могла понять, где она, кто она и что с ней происходит. В голове была сплошная каша, тело горело и болело, а в мыслях не было ни одной здоровой адекватной мысли.       Воспоминания мельтешили где-то на задворках сознания, но так и не появлялись прямо перед внутренним взором. Ева закашлялась и с каждым спазмом она вздрагивала от боли ещё сильнее: плечо казалось сплошным адом.

***

      — Это было опасно, Оптимус.       Рэтчет грузит ещё больше. Тот ходит вокруг меха, высказывает комментарий по поводу случившейся ситуации и Евы, которая приехала практически живой.       — Именно поэтому я хотел бы её киберформировать, — Оптимус внимательно слушает дока. — То, что может случиться в будущем, может убить Еву, она хрупкая, она человек.       — Она органика, а ты кибертронец. Ты уничтожаешь её в этом теле.       — Потому что оно не пригодно для использования, это временная оболочка для её сигнала.       Чужие голоса Ева слышит до болезненного чётко. Уши и глаза у неё не болят, но что-то Еве подсказывает, что это лишь пока что. Взгляд цепляется за оранжево-белого меха. Тот, как и всегда, выглядит недовольным, но Еве всё равно.       — Рэтчет, — тихо сипит Ева. Она искренне рада видеть перед собой медика. Было бы неплохо, будь это Джун, но выбирать не приходилось.       Не то имя, которое должна первое проговаривать Ева, и в Оптимусе это активирует негативные эмоции, ужасные эмоции.       — Ты знаешь, что тебе делать.       — Нет запчастей, подходящих для этого. Нет корпуса для неё.       — Я достану.       Ева морщится, а после и вовсе закрывает глаза. Особо легче не становится.       — Обез… Обезболивающее нужно, — выговорить удаётся не сразу. — Джун… У неё есть, — Ева не думала о том, что Джун сможет украсть из больницы нужный препарат, но она могла бы довести Еву до больницы.       — Нет, Ева, тебе нужно несколько джооров потерпеть.       Потому что столько Оптимусу нужно, чтобы попасть в гнездо Эйрахниды, лишить её Искры и принести Еве корпус. Дезактивировать одну, для того, чтобы жила его Искра.       Ева полюбит его, когда узнает, на какую жертву ему пришлось пойти ради этого. Несколько часов в таком состоянии — это очень долго. Ева… Ева не уверена, что выдержит. Но рядом Оптимус, и это хорошо и плохо в одинаковой степени.       — Убей меня, — Ева обращается к неясной тени в углу. Или нет там никакой тени — Ева не знает.       — Ни за что.       Оптимус бережно кладёт манипулятор около тела Евы, касается пальцем её головы. Это последние джооры Евы в теле человека. Он подарит девушке бесконечность.       Холодный металл немного улучшает самочувствие. Ева прижимается к нему, но не слишком сильно: нет возможности.       — Оптимус?.. Что ты здесь делаешь?       — Дарую нам вторую жизнь вместе, моя маленькая Искра. Я не могу тратить ни клик сейчас, как бы не хотел облегчить твою боль.       Дермы касаются головы Евы, хоть так, но Оптимус целует органику под собой.       — Рэтчет, открой мне Граундбридж, к месту нахождения десептикона.       Звук воронки разрезает пространство, а яркий свет заставляет Еву поморщиться. Неприятно. Вновь.       Но скоро портал гаснет, и Еве вновь становится лучше. И хотя состояние её всё столь же плачевно, даже грамм изменений в лучшую сторону помогает.       — Рэтчет, — Ева тянет чужое имя, — дай мне анестезию. Умоляю.       Ева не была уверена, что у Рэтчета она есть. Но он же врач! Он должен был что-то придумать.       — Оптимус, — Рэтчет сжимает дермы. Насколько бы он не любил Еву, всё-таки следить за агонией органики было неприятно. Док создан спасать, а не стоять на месте и смотреть. — Приказал дать тебе время, без лекарств. Он назвал это перерождением.       — Он сошёл с ума, — Ева говорит это без эмоций. Не страшная истина, не ужасная правда. Просто констатация факта. Оптимус Прайм окончательно свихнулся. — Он не узнает. Мне очень плохо, Рэтчет.       — Я не могу пойти против воли Прайма, Ева.       Это его работа. Не только помогать, но и слушать Оптимуса, ведь даже несмотря на то, что он потерял процессор из-за Дефекта, он всё так же справляется с задачей автоботов.       — Я сделаю всё, чтобы ты была жива, ведь из-за жалкой органики теперь зависит вернёмся мы домой или нет. Я предупреждал тебя, Ева, теперь это твоя обязанность.       Ничего, кроме понимания, Ева не выражает. Она ведь точно такая же, как и Рэтчет: зависимая от хотелок сумасшедшего. С тем лишь отличием, что Рэтчет с ненормальным провёл миллионы лет, а Ева — не так много. И как у Рэтчета получилось сохранить свою жизнь?..       — Всё это большая ошибка. Ты знаешь, — Ева не двигалась и едва шевелила губами.       — Я знаю. Я знал и говорил тебе за это. Но ты не ушла, Ева, ты осталась и ответила ему, чем активировала вирус, из-за тебя оно поглотило процессор Прайма.       Мех опирается на панель управления, отслеживая значок Оптимуса. Значит он действительно пошёл сражаться с десептиконом.       — Никто тебя не уничтожит пока это не сделает Оптимус Прайм.       — Почему… Он так жесток ко мне? Разве не должно быть наоборот? Разве от моего благополучия не зависит его актив? — мозг способен лишь генерировать постоянные вопросы, но не находить на них ответы. Говорит Ева с долгими перерывами. — Он меня ненавидит. Потому что я мешаю ему быть здоровым.       — Потому что ты органика. У вас другие традиции, другие правила, другое строение. Он делает то, что принято на Кибертроне — заботится о своём партнёре, делает то, что для вас лучше, твоя задача — не опираться этому. Если ты ответишь ему всё будет куда лучше, чем бег и последствия после него.       — Когда тебя насилуют, Рэтчет, это делают не для твоего блага. Надеюсь, тебе никогда не придётся этого ощутить на своей шкуре, — Ева вновь открыла глаза и поняла, что лежит на платформе. На высокой платформе.       До пола лететь далеко, ведь так? Далеко и смертельно. Но сможет ли Ева повернуться и перекатиться к краю достаточно быстро?..       — Не сопротивляйся. Твоя обязанность как Бондмейта Прайма отдавать ему всё.       Док хлопает манипулятором по столу. Оптимус связывается с базой с просьбой открыть телепорт.       — Не делай глупостей, Ева. Оптимус тебя достанет везде.       — С того света ещё никто не доставал, — медленно — очень медленно — Ева подползает к краю платформы. Ей ведь много не надо: лишь перевалиться, соскользнуть вниз и удачно упасть на голову, свернув шею.       Это… Кажется, это последнее, что Ева может сделать, чтобы спасти себя.       Рэтчет поворачивается слишком поздно:       — Не смей!..       Но словить Еву не успевают, лишь смягчить падение с платформы — манипулятор Оптимуса стал преградой, но из-за жёсткого металла навредил костям Евы.       — Нам нужно срочно идти в операционную.       Оптимус аккуратно поднимает обмяклое тело органики, сканирует состояние.       — Она ещё жива, мы должны успеть.       Ева находится без сознания, но в чертогах собственного разума очень хочет умереть. Она говорит своему телу перестать бороться за жизнь; молит Бога о снисхождении, а Девочку — о помощи.       Её тело слишком повреждено. Она должна — обязана! — умереть. Иначе каждый день актива станет для неё хуже смерти.       Это будет долгая операция, потому что помимо перемещения органического сознания в корпус кибертронца, следовало после лишить корпус боевых протоколов и оружия. Ева бы непременно воспользовалась этим.       — Потерпи, моя Искра, скоро ты будешь такой же как и мы.       — Оптимус, нам нужны запасы энергона для системы.       — Я добуду.       Ева разговоров не слышит и манипуляций со своим многострадальным телом не ощущает. Просто сидит в темноте, посреди бесконечного пространства, подтянув ноги к себе и плачет. Потому что не знает, что ей сделать, к кому обратиться за помощью.       Перспектива будущих миллионов лет представала столь страшной, что Ева… Ева просто хотела исчезнуть.       Оптимус не считал сколько циклов провёл около операционной — Рэтчет просил о помощи редко, не позволял смотреть на то, в каком состоянии Ева.       И в основном Оптимус приносил что-то мелкое, помогал чем мог, следил за базой и впервые так сильно волновался. Его маленькая Искра получит новый корпус, новый актив рядом с ним.       — Ей нужно свыкнуться, чтобы корпус принял сознание, — Рэтчет садится около Прайма. — Ева не хочет этого, потому принятие будет долгим.       — Она хочет, я видел как Ева желает этого всего, просто что-то мешает ей принять это. Но я помогу и буду рядом.       Когда Ева приходит в себя, то первое, что очень явственно осознаёт, ей не больно. Больше нет бреда жара, ломоты в теле, невероятной боли в сломанных костях.       Ева и правда чувствует себя… Перерождённой.       А потом процессор заполняет множество оповещений о калибровке, внутреннем состоянии, и Ева теряется в этом потоке данных.       Еве нужно свыкнуться с новой жизнью, с новым телом и Оптимус даст ей на это время — будет рядом, чтобы подсказать, держать в своём отсеке.       Он долго сидел в кресле, напротив платформы, где лежал корпус бывшего десептикона-паука. Бывшего.       Теперь от Эйрахниды оставался лишь хрупкий корпус с бронёй.       — Как не удивительно, что первым встречаешь меня именно ты, — вокалайзер настройке поддаётся быстро. Ева ещё не включила оптику, но чувствует Прайма рядом очень явственно, — ты…       Ева замолкает. Нет, она не будет оскорблять Оптимуса в первые же минуты своей новой жизни. Не хотелось бы лишиться здоровья так скоро.       Прайм отставляет в сторону куб с энергоном. Колкая, желающая освободиться, даже сейчас в этой фемме прорывалась её натура.       — Я рад, что ты вернулась, — Оптимус подходит к платформе, склоняется к ней. — Ты прекрасна, моя маленькая Искра.       — Я не рада. Не рада тому, что ты так со мной обошёлся, — Ева зажигает оптику и, пожалуй, впервые видит Прайма так чётко. — Ты поступил очень плохо.       И больше Ева на Прайма не смотрит. Она осматривает свой корпус и нечто не даёт ей покоя.       — Тем, что спас тебя? Твоя предыдущая оболочка была слишком слабой для нашего сосуществования, моя Искра. Я лишь подарил тебе новое тело с возможностями. Когда-то было, — Оптимус присаживается на платформу, кладёт на брюшные пластины свой манипулятор. — Это тело Эйрахниды.       — Что?..       Ева теперь смотрит на себя в ужасе. Оптимус не просто переселил Еву в другой корпус, а в корпус десептиконши!       — Ты в своём уме?! — на этот вопрос Ева ответ знает. — Тут же Арси! Как ты ей это объяснять будешь?       — Ты думаешь о других, это похвально, — мех спускает манипулятор ниже, гладит бедро Евы. — Для Арси это победа над противником, ты всегда сможешь сменить покрытие. Ты всегда можешь изменить в себе что-то, моя Искра.       — Изменить что-то в себе? — Ева горько усмехается. — Только если с твоего согласия или по твоему приказу.       Ева игнорирует поползновения Оптимуса. Прошлая их связь закончилась очень плачевно. Не было ни одной причины считать, что в этот раз будет лучше.       — Ты права, потому что ты не ознакомлена со своими способностями, с силой, которой наполнена, — мех аккуратно ложится рядом и наконец делает то, о чём мечтал долгие циклы — обнимает Еву. — Я лишь буду давать согласия на то, что ты сможешь выдержать.       — Ты ничего не знаешь о том, что я могу. И тем более о том, чего я не могу.       Ева отворачивает фейсплейт от Прайма. Смотреть на него совсем не хочется.       — Я про возможности твоего корпуса, моя маленькая Искра. Для твоей же безопасности.       Конечно, Ева будет отворачиваться, обижаться, совсем как Спарк, которому не дали желаемого. Но Ева не знает, что её сознание делает корпус слабым.       — Для моей безопасности лучше не пересекаться с тобой, Оптимус Прайм. Я ненавижу тебя.       И Еве всё равно, что с ней будет после этих слов. Она говорит правду.       — Я понимаю.       Возможно ли было ввести Еву в то же лихорадочное состояние? Когда она тянулась к меху, умоляла его.       Оптимус прижимается шлемом к шлему Евы, тушит свою оптику.       — Ты привыкнешь.       — Так сделай для этого чуть больше, чем нескончаемые попытки унизить меня.       Ева не пытается отстраниться. Понимает, что это бесполезно. И опасно. И много как ещё.       — Я люблю тебя, Ева, — мех тянет фейсплейт Евы в свою сторону, чтобы посмотреть в оптику бывшей десептикона, внутри которой сидит его зависимость. — Не убегай от меня.       — О, так теперь из тебя признание вымаливать не нужно? Не Эйрахнида ли тебе всё это время нужна была? — глупость, конечно. Но Ева была бы не против, переключись Прайм на кого-нибудь другого. На Мегатрона, например. Мегатрона, который мог дать сдачи. — К сожалению, не убегаю.       Прошлый побег всё ещё отдавался воспоминаниями о боли.       — Не глупи, Ева.       Оптимус прижимает корпус Евы к себе, не то, что подходило ей, но чем-то с паучихой Ева была схожа — хитростью.       — Это ты совершаешь глупость за глупостью, — Ева резко поворачивается к меху, — ну давай. Изнасилуй меня. Ты ведь этого так хотел, да? Почувствовать меня. И вот, я здесь.       Ева действительно Спарк. Оптимус позволяет дермам приподняться, наблюдая за сменой ЭМ-поля феммы.       — Я уже чувствую тебя, коннект лишь приятный бонус. Ты не выдержишь этого.       — Какая жалость, — Ева не скрывает сарказма, — а так хотелось, — быть вновь сломанной, униженной. — Мне не нравится тебя ощущать. Ты отравляешь всё, до чего дотянешься. И извращаешь.       — Каждый раз, когда ты оказываешься наедине со мной — нуждаешься во мне, жаждешь моих прикосновений, хочешь моей защиты. Ты мила, когда отпираешься, но рано или поздно ты осознаешь, что это всё для нас.       — Для нас?..       Ева потянула манипулятор к паховым пластинам Прайма. Недвусмысленно постучала.       — Открой.       Порой Оптимус действительно не понимал мышление Евы. Она не желает с ним коннекта, так почему же сейчас так требует этого? Возможно, она хочет причинить вред.       — Нет, моя Искра, — мех нежно хватает шарнир запястья Евы и тянет к своим дермам, чтобы поцеловать. — Ты ещё слаба.       Понял, подонок, — Ева не может сдержать разочарования, что сквозит в её ЭМ-поле.       — Что ты от меня хочешь сейчас, Оптимус? Я не собираюсь всю жизнь лежать рядом с тобой грелкой.       — Конечно, нет. Я обучу тебя истории Кибертрона, обучу правлению кибертронцев и буду всегда рядом. Ты продолжишь свою жизнь, только со мной и долгие эоны будущего вместе. Вот, что я хочу, моя маленькая Искра. В скором будущем, когда моя маленькая Ева будет готова, у нас появятся спарки.       — Говори правду. Нет никаких «нас». Есть ты, твоё желание и я, попавшая под раздачу. И всё.       Спарки. Ева не готова к детям. Она свои проблемы решить не может, а проблемы детей и подавно.       — И как ты собираешься меня обучать? Попеременно трахая для лучшего усвоения материала?       — Если для тебя так важен коннект, я буду с тобой им заниматься, но как для сторонницы физического контакта со мной ты слишком часто упоминаешь это. Ты нравишься мне, Ева, это единственное, что ты должна знать.       — Пытаешься мне запудрить моз… Процессор, да? Думаешь, что я забуду твоё «наказание»? То, что ты мне не дал чёртовы таблетки, пока мне было плохо? Поздно делать вид, что ты хороший.       — Тебе незачем были таблетки, потому что тебя уже ждало киберформирование. Да, это было наказание за попытку ранить меня, того, кто любит и защищает тебя. Признаюсь, что я совершил в некоторых моментах ошибку из-за своей необразованности в человеческом поведении.       Даже умея держать эмоции под контролем, Оптимусу тяжело было перенести такое поведение Евы.       — И что, скажешь, что не получал садистского удовольствия за мой счёт? — когда Еве казалось, что проявиться безумие Прайма ещё сильнее не может, он неприятно удивлял её. — Я не твоя рабыня, чтобы наказывать меня. Я живая. У меня есть чувства.       — Ты моя пара, Ева. И как старший в нашем тандеме я знаю лучше, что подойдёт тебе. Помнится мне, что ты далеко не противник таких отношений. Более того, ты сама умоляла меня о подобном. И вот, зная твои предпочтения, я даю тебе это.       И в подтверждение Оптимус бережно берёт Еву на руки, садится с ней на платформу с лежачего положения и прижимает к себе.       — Если ты так желаешь, чтобы я был для тебя отцовской фигурой, значит нужно принимать мои решения. Весь негативный опыт между нами был сугубо по твоей вине и из-за твоих действий, моя маленькая Искра. Разве когда ты хорошо себя вела, я не баловал твои хотелки? По-моему я тратил своё финансирование лишь для того, чтобы ты отдохнула, лишь до того, когда ты решила поднять на меня руку и в последствии сбежать.       — Когда я хорошо себя вела, Оптимус, ты обманывал меня. Ты сам ведёшь себя, как ребёнок, — Ева устраивается удобнее на чужих коленях. Удобнее не получается: факт близости Оптимуса давит. — Ты не в состоянии меня воспитать гуманными методами. Ты можешь меня только сломать и подчинить. Но тебе и этого хватит, да? — спросила совсем безрадостно Ева.       — Я лишь хотел тебя узнать ближе и не слишком появляться физически в твоей жизни — мне было достаточно того, что ты не боишься меня. До того момента, пока ты не сделала первый шаг лично со мной. Тогда ты позволила мне куда больше, чем просто подарки. Ты возжелала нас обоих.       Оптимус целует шейные магистрали. Стыдится ли он за свои поступки? Ни капли, лишь за то, что в некоторых моментах мех был слишком настойчивым в силу своего незнания, лишь за это. Перед Евой его совесть чиста.       — Я лишь даю тебе то, что ты хочешь, а ты носом вертишь, будто все мои подарки и ухаживания тебе не нравились.       — Есть вещи поважнее подарков и ухаживания, — со стеной разговаривать было бы сподручнее. Так думает Ева. Стена бы имела больше эмпатии и… Чего-то человеческого? Ах, да. Прайм никогда не был человеком, — ты прекрасно знаешь, что больше всего на свете я хочу свободы.       Ева хмыкнула на свои же слова.       — Хотя, свобода — это к Десептиконам. Интересно, Мегатрон меня примет? Наверное, нет. Мне бы не понравилось, если бы в теле моего офицера пришло другое существо.       — Мегатрон не примет тебя в любом случае, даже если ты скажешь, что ты мой Бондмейт.       Свобода это то, про что Ева должна забыть. Они оба забывают про подобное, и если для Евы Оптимус готов хранить себя, то в ответ понимает, что подобного не будет. В будущем, когда он даст Еве Т-шестерню как поощрение из-за хорошего поведения, у них будет гештальт, только на таких условиях.       — Да, не примет. Но сделает милость и пристрелит из своей ионной пушки… У него-то точно будет побольше милосердия, чем у Рэтчета. И тем более тебя.       Ева задумалась. Пушка… У неё оружия совсем не было. Корпус не запускал боевых протоколов.       Но как говорилось когда-то давно: если пуль у тебя нет, то пуля — это…       — Ты! Сдохни! — Ева никогда не думала, что у роботов эмоции проявляются так ярко. И что даже в металле она ненавидит также яро. Ненавидит, поэтому пытается совсем по-человечески сжать ладони на шейных магистралях Прайма.       Ненависть. Этим наполнено ЭМ-поле Евы и как бы Оптимусу не было прискорбно, что она испытывает так яро конкретно эту эмоцию, мех всё-таки не срывается, тушит оптику и позволяет себя душить.       — Я не смогу дезактивироваться, моя маленькая Искра. Как бы ты не старалась меня невозможно уничтожить, я не исполнил свою главную задачу в своём активе.       — Твоя главная задача — это наконец сдохнуть и избавить весь мир от своего присутствия! — Ева фиксирует напряжение собственных ладоней, но это не даёт никакого результата. Будь Прайм человеком, то он давно был стал задыхаться. Но он не был.       Поэтому Ева меняет тактику: вместо попыток придушить, бьёт Оптимуса по шлему, что, впрочем, тоже даёт мало результата. Броня Прайма слишком крепкая, а у Евы нет сил на то, чтобы её проломить.       — Это грубо, моя Искра, но я понимаю, что ты осваиваешься и твоё психологическое состояние нарушено.       Большие манипуляторы Прайма хватают тонкие, Ева не причиняет ни малейшего ущерба своими ударами. Оптимус нежно целует каждый палец, прижимает к себе.       — Вредный Спарк.       — Я. Не. Ребёнок! — Ева не понимает, почему вынуждена орать на Оптимуса Прайма. Почему тот не понимает столь очевидных вещей. Почему безумие столь сильно впилось в его Искру.       Ева старается вырвать свои манипуляторы из чужой хватки, но ничего не добивается. Тогда она подаётся вперёд, стараясь собственным лбом расшибить чужую лицевую панель. Выходит плохо: перед оптикой начинает рябить статика.       — Прекрати, иначе в первый же джоор твоего актива ты сломаешь себе что-то.       И как бы Ева сейчас глупо себя не вела, в какой-то степени это было мило. Жалкие попытки феммы навредить Оптимусу и каждый раз провальные — беспомощность так и витала в ЭМ-поле Евы.       — Тогда мне продолжить называть тебя маленькой девочкой? Непослушной маленькой Искрой.       — Пошёл нахуй.       Ева чеканила каждую букву, почти смаковала звуки. Бить Прайма оказалось приятно, даже если вреда это не наносило совсем. В бочке дёгтя нашлась ложка пресловутого мёда.       — Я подберу тебе куда более страшные эпитеты, если ты продолжишь манипулировать мной.       — Увы, моя Искра, но у тебя нет подходящего для этого апгрейда. Каждый подарок теперь будет за хорошее поведение. Сейчас мы не будем считать ибо ты находишься в состоянии шока, я это прекрасно понимаю. Рано или поздно ты захочешь мира в наших отношениях.       — Мне не нужны ни твои подачки, ни твои поблажки, — Ева, наконец, прекратила тщетные попытки сопротивления, — я не буду спать с тобой на одной платформе.       И в одном помещении Ева тоже находиться с ним не хотела.       — … я хочу себе отдельный отсек. Хоть на складе, — хоть в могиле.       — Нет.       Просто и лаконично. Оптимус сжимает манипуляторы на чужих бедренных сегментах в намёках, чтобы словесный шлак прекратил литься из дерм этой феммы.       — Я не хочу быть жестоким к тебе, но если ты не желаешь получать мою любовь.       И Ева просто… Расплакалась. Потому что особо не было ни выбора, ни идей. Омыватель ощущался не совсем так, как слёзы, но тоже неприятно жёг окуляры. Ева просто замерла, не отодвигаясь от меха, но и не прижимаясь к нему.       — Делай, что хочешь, — Ева даёт отмашку, как если бы её вынужденное согласие играло бы хоть какую-то роль. — Мне всё равно, — очевидная ложь, но хоть словесно Ева хочет ограничиться от этого… Всего этого.       — Когда тебе было плохо, — Оптимус укладывает шлем Евы к себе на открытое плечо, покрытое шейными магистралями, самое уязвимое место. — Ты просила, чтобы я был рядом, умоляла доставить тебе удовольствие и защитить. Я хочу это исполнить, есть ли в моих желаниях что-то плохое?       — Спроси у психиатра, — Ева притушила оптику, — желательно, десептикона или нейтрала, чтобы он не подсуживал тебе. Моё мнение тебе в любом случае не интересно.       Жаль, что Ева не могла приказать себе умереть — и действительно умереть. Всегда надо было действовать, а манёвра для действия не осталось.       — Твой процессор всегда можно перепрограммировать. Не груби, Ева.       Потому что терпения к столь грубым действиям от Евы у Оптимуса не будет. Как бы он не любил Еву, как бы не старался ради них обоих, но на Кибертроне всегда обучают уважению к Прайму, к своему Бондмейту, программируют при создании Искры. Когда-то. Но Ева не настоящая Искра.       Потому Оптимус найдёт мнемохирурга.       — М-да? Сделай милость. Лучше сойти с ума и жить в весёлом неведении, чем понимать весь этот Ад дальше.       Наверное, Ева сама подписывала себе смертный приговор. Точнее, бессмертный. Эта мысль Еву развеселила.       — Давай, ударь меня. Ты же хочешь.       — Я не хочу избивать тебя.       Потому что это не то, что должен делать Прайм — обижать слабых. Оптимус устало прижимается шлемом к шлему Евы, гладит её бедро в попытке утихомирить, больше себя, чем её.       — Мне неприятно это слышать, но лишать тебя вокалайзера я бы не хотел.       Прайм дёргает своим шлемом в попытке смахнуть странное наваждение. Нет, Еве вредить нельзя.       — Не глупи.       — Не буду.       И Ева отключает всё: вокалайзер, аудиосенсоры, оптику. Прайм хочет себе послушного робота? Он его получит. Ева не знает, чем будет развлекать себя, будучи в бесконечной глухой темноте. Но она обязательно найдёт. Она же робот! Может, создаст внутри себя шахматную доску и будет играть сама с собой… Несколько миллионов лет.       — Так не пойдёт.       Тихий звук трансформации наполняет отсек, хотя слышит это только Оптимус. Штекеры выходят из-под честплейта, мех наконец-то подключится к Еве, но не для передачи информации, не для соединения их процессоров в одно целое, а для того, чтобы взять контроль над корпусом Евы.       Первым Оптимус включает аудиосенсоры.       — Я куда более образован в своей анатомии нежели ты, моя маленькая Искра, — голос меха звучит насмешливо.       По общепринятому мнению у Оптимуса Прайма был прекрасный голос, но Ева его ненавидела так, как никогда. Всего лишь пару секунд блаженной тишины и теперь он вновь с ней.       Ева поджимает дермы. Чувствовать штекеры Прайма неприятно. Они всё ещё навевают воспоминания.       — Ладно, — Ева не может противостоять тем командам, которые даёт Прайм, — хорошо. Тогда я буду просто тебя игнорировать. С этого момента. Что бы ты не делал.       И Ева всё ещё смотрит на Оптимуса вновь включённой оптикой, но смотрит куда-то сквозь него.       — Я буду лишь счастлив, если в последствии мне придётся кормить тебя лично.       Так было даже лучше — отсутствие реакций в корпусе Евы были намного приятнее, чем ненависть, которую она испытывала.       — Впрочем, тебе стоит пополнить запасы энергона. Большая часть энергии, которую мы тебе дали, ушла на оптимизацию работы твоих систем.       Ева закономерно не отвечает. Она даже не может понять, хочет ли она есть или… Не хочет. Это не совсем голод, но и приятного в этих странных уведомлениях мало. Впрочем, больший дискомфорт ей причиняет Прайм, а поэтому всё остальное терпимо.       Ева скучающе отворачивает фейсплейт в сторону, смотря в серую стену отсека так, будто там она увидела нечто невероятно увлекательное.       На дермах Оптимуса появляется усмешка. Да, Ева до конца, пока Оптимусу придётся сломать её, будет играть обещанную роль.       Пластины над паховым щитком трансформируются, открывают вид на внутренние механизмы Прайма.       — Можешь игнорировать меня дальше, — мех хватает Еву за лицевые пластины и давит на раздвижную систему под металлом, — но я тебя накормлю.       Ева почти что не удивлена. Кажется, Оптимус всё же решил её трахнуть. Ева почти что хочет закричать «я так и знала!», но молчит. Эта та победа, которую она бы не хотела праздновать.       Но ситуация имеет очень быстрые тенденции к изменению. Ева до конца не понимает, какого чёрта хочет сделать Оптимус. Потому что всё это кажется очень… странным.       С тихим шипением Оптимус откручивает одну из своих труб, воздух покинул трубу, останавливая перекачку энергона, несколько бриймов мех потерпит.       — Это твоё наказание, — труба проникает в энергоприёмник Евы намного глубже, чем следовало бы, будь Ева послушнее, Прайм дал бы ей цельный куб.       Ева до последнего не понимает, что за манипуляции совершает Прайм. Это не похоже на обычное оральное изнасилование… Но все вопросы отпадают в тот момент, когда жидкость начинает попадать в энергоприёмник Евы, а оттуда — во внутренние баки.       Ева не знает, что это, но на вкус, как нечто, что не должно в таком виде попадать из одного организма в другой.       Но Ева не вырывается: она просто смотрит вперёд, на выступающие детали корпуса Оптимуса и старается больше не думать.       Конечно, по отношению к своему Бондмейту это грубо, сбрасывать в его энергоприёмник переработанные отходы, но Оптимус её предупреждал, что с каждым глупым действием будут последствия.       — Хорошая девочка, — мех гладит лицевую пластину Евы. — В следующий раз я дам тебе энергон.       Как несколько циклов назад Оптимус поглотил соки Евы, так и она сейчас испробовала его.       Если раньше Ева думала, что Оптимус был везде, то она ошибалась. Вот теперь он точно везде. И, наверное, Еву бы вывернуло, будь у неё прежние органы и физиология.       Но этого ничего нет, поэтому Ева молча вытирает дермы ладонью. Пару капель всё же пролилось.       Как только труба была на своём месте, механизмы заработали заново; прокачка энергона активировалась по прозрачным трубам, а после сливались в ту, которую Оптимус дал Еве.       — Можешь ложиться на подзарядку.       Ева искренне рада этому, потому она тут же поднимается с чужих коленей и отходит на пару шагов. Она ещё никогда не стояла в теле кибертронца, но выходит довольно сносно.       Впрочем, Еве и не нужно стоять: она отходит от платформы и Прайма, сидящего на ней. Ева не гордая — она и на полу поспать может. Что, впрочем, и делает: отходит в самый дальний угол отсека и там садится, привалившись к стене.       Даже если Ева отключится там, на полу, мех всё равно сделает так, как правильно — вернёт её в свои объятия, на платформу.       И так Прайм прождал целый джоор, рассматривая черты фейсплейта и корпуса Эйрахниды. Ева находится глубоко внутри, пока что. Пока под власть Прайма не вернётся целый Кибертрон, где он создаст своей Искре новый корпус, под стать ей.       Когда главной целью для Оптимуса является Ева, кажется, внутри разгорается что-то, что перестраивает коды защиты в нападение, так и было с десептиконом. Оптимус просто имел цель и он её достиг.       Уснуть — уйти в оффлайн — долго не получается. Сперва мешает очевидно изучающий взгляд Прайма, потом — собственные невесёлые мысли.       Но в конце концов Ева отключается от реального мира, переходя в спасительный режим перезарядки. Она надеется спать как можно дольше.       Тихое гудение мотора Оптимус узнаёт сразу — из активной работы механизмов её корпус перешёл в пассивный. Ева наконец-то спала.       — Порой я не знаю, что мне делать, чтобы ты приняла свои чувства, — мех подходит ближе, спускается на серво рядом. — Органика всегда была трудной к принятию, поэтому её всегда уничтожают. У вас слишком ограниченное мышление.       И Прайм был свидетелем таких войн, в которые ему было запрещено вмешиваться, органике предоставляли выбор: либо вы становитесь на равных с другими расами, либо погибните.       Жадность и желание получать больше поглощало маленькие умы белковых и те просто не могли справиться с теми задачами, с которыми так легко справиться кибертронцам.       Мех переносит Еву на платформу, где ей будет куда проще спать и удобнее. Пускай сегодня и без него.