Отблески

      Первые послевоенные кибертронские рассветы Оптимусу казались самыми лучшими за весь его актив. Эти рассветы, безусловно, не могли сравниться с земным буйством багряного; но преобладали в великолепии тёмно-синих цветов. Как был рад видеть их Оптимус после тысяч ворнов вечного смога.       Но всё это бы не имело смысла — ни окончание войны, ни прекрасные рассветы на обновлённом Кибертроне — если бы не она. Ева. Его прекрасная Искра, что была с ним. Это точно было не сном и не мороком: Ева действительно была на Кибертроне, в их общей кварте. Оптимус чувствовал её ЭМ-поле, наслаждался каждым своим сенсором: от аудио до визуала.       Это была самая сладкая победа из всех, что ему доводилось одержать.       Помнить войну Еве не хотелось, точнее работать над восстановлением памяти, которая была утрачена из-за пыток десептиконов. Так изначально твердил Оптимус, а уже следом ей пришёл файл с законченной диагностикой её процессора — восстановить память будет слишком трудно, но малый процент всё-таки существует. Но разве нужно ей это, когда в активе появилось всё о чём может мечтать любой другой кибертронец? Оптимус. Оптимус и ещё раз Оптимус. Этого было достаточно, чтобы не заботиться о прошлом.       Порой становиться на серво было тяжело. Корпус будто не слушался, был чужой, а она запечатана глубоко внутри. Последствия страшных пыток, которые гордо выдержала избранница Прайма.       — Ты во мне дыру хочешь прожечь? — их период провождения в кварте практически был одинаковым. Ева помогала с датападами, читала новости, слухи, что ползали по городу автоботов и делилась этим с мехом, пока тот был занят своим.       Оптимус едва приподнял надбровные дуги. Сперва он просто вчитывался в отчёт, что прислал ему Проул и Ультра Магнус, но потом взгляд — невольно, конечно! — перебросился на Еву. Мех сам не замечал за собой этого. Но жалел ли? Ни капли.       — Я просто смотрю, — уголки дерм едва дёрнулись вверх, — любуюсь тобой. Пока ты была в плену, я… Не находил себе места. Теперь мне хочется просто убеждаться в том, что с тобой всё в порядке. Что ты до сих пор здесь, со мной, в безопасности.       Как и по каким причинам Ева туда попала ещё не прозвучало вслух, она не была готова слышать детали, с одной стороны. С другой же её интересовало каков был актив до этого, ведь возможно ли полноценно утратить память? Только если отформатировать весь процессор. Была ли у неё на манипуляторах важная информация из-за которой она решилась на такой шаг? Возможно.       Но думать об этом не хотелось, даже если порой, лёжа с Оптимусом на платформе какие-то мысли и подкрадывались, Ева всё так же старалась сохранять это незнание. Вопросы утомляют.       — Я не хочу это обсуждать, — фемма облокачивается на стол меха, смотря прямо на его оптику. — Это тяжело нам обоим.       — Прости, моя Искра, — Оптимусу нравилось смотреть в окуляры Евы. Голубой ей шёл, хотя красный, безусловно, отразил бы куда лучше её характер. Но карие земные глаза, безусловно, были вне конкуренции. С них всё и началось, — не хочу, чтобы тебе было плохо.       Оптимус всегда — почти — был честен с Евой. И все его слова про неё, все громкие заявления — всё правда. Прайм слишком любит свою Искру. Слишком.       — Ты узнала что-то новое? — Оптимус едва кивнул на датапады, которыми бриймами раннее была увлечена Ева.       — Не многое. Пока что только историю Мегатрона, с чего всё начиналось, — Ева ведёт манипуляторами вдоль датапада, что сохранялся на столе. — Захватывающе, его тяжело понимать, что всю историю приходится вспоминать заново. Не такой должен быть будущий Бондмейт Прайма, не так ли?       Еве нравилось, что Оптимус интересуется её занятиями в свободное время. Несколько знакомых, что являлись партнёрами каких-то чинов часто поднимали темы о том, что их мехи уделяют мало внимания и времени. С возрождением Кибертрона действительно много работы, в особенности для самого Прайма, но он находил клик на то, чтобы быть рядом.       Фемма обходит стол и отвлекает меха полноценно от работы, обнимает за шею и кладёт подбородок на шлем.       — Но мне всё равно нравится слушать твои рассказы.       — Будущий Бондмейт Прайма просто должен быть тем, кого выберет сам Прайм. Это единственное условие, которое имеет значение, — Оптимус отчасти лукавил. Конечно, в прошлом, к Бондмейту Прайма предъявлялись огромные требования и едва ли Ева проходила хотя бы по одному, но… Но это было раньше. А сейчас Прайм — это он, и при его правлении другие правила, — слушать меня, да?..       Теперь не только слушать, но и слушаться. Оптимус прячет фейсплейт в шейных магистралях Евы, оставляет едва заметный поцелуй.       — Наша история войны с Мегатроном займёт не один джоор. Но это не то, что я хотел бы сейчас тебе рассказывать.       — Я и не прошу этого, а констатирую факт. Мне не скучны прочтения тонны датападов нашей истории, но я бы куда больше предпочла слушать твой голос.       Потому что у Оптимуса он был куда приятнее большинства других. Куда уж больше, самый лучший.       Раньше добиться похвалы от Евы было почти что невозможно. Та будто физически не могла этого сделать. Будто нечто внутри неё противилось этому. Но теперь «этого» не было, и мех довольно урчал мотором.       — И что же моя Искра хочет послушать? — Оптимус готов был рассказать Еве всё. Он мог джоорами говорить ей всё, что она возжелает. Просто потому что его попросила Ева.       — Я уверена, что Кибертрон выглядел куда по-другому нежели сейчас, — Ева гладит аудиосенсоры меха, ведёт пальцами вдоль заострённых антенн, которые каждый раз особо привлекали её внимание, — сейчас идёт активная перестройка большинства зданий, но мне интересно услышать с первых уст каким его видел Орион Пакс.       Как и всегда Еве было интересно слушать о прошлом активе меха. Потому что тогда лидер не был избит тяжестью войны.       Вопрос Евы заставляет меха задуматься, погрузиться в воспоминания. Процесс разархивации старых файлов шёл быстро: Оптимусу не требовалось прилагать для этого усилий.       — На том Кибертроне было много золотого цвета, — оптика Прайма тускнеет. Он отворачивает шлем в сторону, — и очень много живых кибертронцев, которые не хотели энергопролитной революции. Порой я вспоминаю их. Даже не знаю, сколько дожило до этого момента. Но те циклы были прекрасны, и тот Кибертрон — тоже. И всё же там был один большой минус: не было тебя со мной.       Искра внутри становится по ощущениям теплее, ярче, Еве нравилось слышать лесть с уст этого меха. Она любила его.       — Я уверена, что постепенно экспериментальные попытки воспроизвести новые Искры будут работать, — потому что их небольшой эксперимент удался. Хоть и со своей сложностью, но получилось. Их общий спарк, что сейчас находился на обучении в академии. — И весь Кибертрон расцветёт.       — Новые Искры не заменят старые. Кибертрону бы очень пригодился опыт прошлых поколений, — Оптимус улавливает мысль Евы и сам думает об их спарке. Об их очередном доказательстве общей любви, — спасибо за то, что согласилась на… На то, чтобы быть моей, Ева. Во всех смыслах. Без тебя я бы не смог.       Ева не помнит, что у неё не было выбора. Но это и к лучшему: Ева без воспоминаний — это очень хорошая Ева.       — Я всегда буду твоей поддержкой, мой Прайм.       ЭМ-поле Оптимуса всегда фонит спокойствием и любовью, эти же эмоции и наполняют Искру самой Евы. Как сам Оптимус Прайм может благодарит ничем не примечательную Еву в том, что она просто полюбила его в ответ?       — Ты силён, я уверена, что и без меня ты бы справился, — учитывая и то, что большую часть времени Ева была в плену. Лишь когда десептиконы сдались Оптимус получил её назад.       — Если ты так думаешь, — Оптимус не согласен со своей Искрой. В те джооры, пока Ева была на операции с риском никогда не вернуться из небытия, Прайм натурально сходил с ума. Нейроцепи плавила то ярость, то ужас, а Матрица никак не могла успокоить меха. Это была самая настоящая Плавильня. — Наш спарк связывался с тобой? Как его успехи?       — Это то, к чему я медленно подводила.       Ева отвлекала Оптимуса от кипы датападов, в которых однажды мех потеряется. Он и так мало времени проводит в поле зрения феммы, находится на совещаниях, либо посещении объектов будущей инфраструктуры. А Ева лишь покорно забирала Рейнхарда с академии и следовала назад в кварту, изредка прогуливаясь с ним по городу, лишь по собственному желанию.       — Мы бы могли забрать его вместе, — потому что спарк уже защебетал все аудиосенсоры вопросами о том, когда Оптимус заберёт его. — Я ему уже надоела.       — Он тебе это сказал?.. — пальцы невольно сжались на подлокотнике сильнее. Боевые протоколы на краткий миг взяли вверх. Никто не мог проявлять к Еве неуважения: их собственный спарк в том числе. — Я поговорю с ним. Это непозволительные слова к собственной дани.       Оптимус приучивал всё своё близкое окружение к безусловному уважению к Еве, даже несмотря на её прошлое.       — Не говорил. Боже, Оптимус, — Ева на клик сбивается с мысли, которую собиралась сказать. «Боже»? Возможно это был земной жаргон, который она могла услышать от кого-то, кто имел близкий контакт с органикой. Да, Ева уверена в этом. — Успокойся. Я это сообщаю с целью донести до тебя, что твой спарк хотел бы провести время с тобой.       Другие не были такими мягкими, как Рейнхард, это Ева замечала при каждом общении со спарком и коммуникации других со своими альфами. Возможно, это было из-за Евы, ибо они даже не смели что-либо требовать от старших, а Рейнхард другой. Его Ева учит не молчать.       — Просто отложи свои дела и проведи с нами время, ладно? — фемма отпускает меха из своих объятий и собирает рассыпанные вокруг кресла планшеты с историями.       Оптимус расслабляется. Пусть ему и не нравится, что Ева ушла от него, мысль о том, что к ней никто не проявил неуважения, успокаивала.       — Прости, Ева. Я сделал поспешный вывод. Конечно, если ты и спарк желаете, то мы проведём время вместе, — Оптимус несколько кликов наблюдал за тем, как Ева прибирается. — Ты стала отличной дани.       — Но я до сих пор испытываю сомнения, что это моё.       Она помнила тот разговор, когда первые сомнения начали закладываться и пожирать, словно ржавчина, что никогда не исчезнет с металла. Так и это чувство. Нет, Рейнхард не был не любим, скорее на нём Ева училась, пробовала что-то новое, пока Оптимус был занят. Спарк был лишь попыткой отвлечься от других странных чувств.       Этого слишком много.       — Не говори так, пожалуйста.       — Не говорить правду? Этого я не могу позволить по отношению к тебе, моя прекрасная Искра, — Оптимус поднимается на сервоприводы, подходит к Еве. Приподнимает шлем той за подбородок, устанавливая зрительный контакт, — никогда не проси меня относиться к тебе хуже, чем ты заслуживаешь. А для меня ты заслуживаешь лучшего, потому что ты идеальна.       Оптимусу нравилось проговаривать вслух всё, что он думал о Еве. Во что верил всей своей сущностью.       — И мне приятно это, — конечно приятно, хоть порой Оптимус и может завести монолог на несколько бриймов даже не замечая, что виновница комплиментов уже ушла, но не когда Оптимус затрагивает конкретно эту тему. — Ты знаешь прекрасно, что я предпочитаю себя считать его опекуншей, но не дани.       От того и Рейнхард зовёт её по имени, лишь при Оптимусе называет уважительно, потому что знает, что Прайм может быть вспыльчив по отношению к Еве.       Оптимус недоволен и это недовольство он демонстрирует через мимику и ЭМ-поле в частности. Мнемохирурги перестарались. Они сделали Еву слишком скромной. Это была не совсем Ева и не совсем согласовывалось с мнением меха.       — Ева, помнишь, о чём я тебе говорил? — Оптимус едва усилил сжатие пальцев на чужой лицевой. — Ты идеальна. Я не позволяю другим в этом сомневаться — и тебе тем более не позволю.       В такие моменты стоило мириться и кивать, потому что Оптимус требовал индивидуальный подход к себе, постоянную манёвренность в разговорах, чтобы он не вспылил.       Металл под чужими пальцами прогибается, но не мнётся, следов не останется.       — Хорошо, — но её мнения это не изменит. Оптимус порой слишком обожествлял Еву.       Оптимус знает это «хорошо» слишком хорошо, но ничего больше не говорит на эту тему; отпускает лицевую Евы.       — Будь умницей, моя Искра, — мех очерчивает аудиосенсоры Евы, гладит шлем, — собирайся. Мы выдвинемся за нашим спарком сейчас.       И такому стоило повиноваться, как бы собственное «я» не лезло наружу в отчаянной попытке колко съязвить, в их отношениях это было лишним. Теперь этому не было места и вовсе, Рейнхарду нужны счастливые дани и опи.       — Рейнхард должен скоро закончить, мы успеем даже.       Сверившись с собственным хронометром, Прайм кивнул. Действительно, у них было время в запасе. Оптимус категорически не любил опаздывать: Альфа Трион в своё время очень доходчиво объяснил ему, почему в высшем обществе не любят опаздывающих.       — Моя Искра?.. — Оптимус прошёлся оценивающим взглядом по Еве. — Ты готова?       Ева опаздывала часто. В основном потому что засматривалась на здания, что с каждым циклом становились всё выше, а потом неловко стояла и смотрела на спарка, что осматривался в поисках Оптимуса.       — Да-да, — Ева махнула манипулятором в попытке отмести это смятение. Слишком уж последнее время оно накрывает её.       Чутьё подсказывает меху, что с Евой что-то не так. И это «не так» грозило старыми-новыми проблемами. Пока что это были лишь неприятные догадки, что рисковали стать реальностью.       — Идём, — Оптимус галантно подал Еве манипулятор, как и полагалось вежливому меху и чуткому Бондмейту, — будь веселее, моя Искра. Возможно, ты хотела бы со спарком отправиться в магазин?       Это уже поднимало настроение, конечно магазины Ева посещала редко, лишь по острой необходимости и инициатором этой необходимости всегда являлся спарк, который развивался быстрее её самой.       — Было бы неплохо, — фемма хватает меха под локтевой шарнир и ступает на выход из кварты. — Рейнхард сейчас заинтересовался инженерией, думаю, что его предыдущее занятие уже не так интересно.       — Спарки всегда быстро меняют свои увлечения. Уверен, однажды Рейнхард найдёт что-то, что будет с ним весь актив, — физическая близость с Евой, как и всегда, вызывает в Прайме бурю положительных эмоций. Эта хрупкая фемма всегда так делала, даже не представляя об этом. Оптимус почти её не винил, — думаю, ты можешь направить спарка, если у него возникнут трудности.       Улицы встречают их шумом и движением. И по большей части это были рабочие, которые отстраивали столицу Кибертрона в спехах, но качественно, этому стоило позавидовать.       Кибертрон наконец-то официально открыл небо, позволяя каждому кораблю останавливаться на отведённых площадках в большинстве городов, чтобы кибертронцы возвращались как можно скорее. Этим пока что и была наполнена планета: суматохой и частыми взлётами либо посадками.       Первое время это выглядело захватывающе, в особенности наблюдать как Оптимус наслаждается возвращению своих собратьев, как видит старых знакомых и осознаёт, что весь труд не пошёл насмарку, он был счастлив. Но постепенно шум города приносил раздражение, Еве казалось, что это уже не так захватывающе как было.       — Я ничего не знаю, конкретно из научных направлений, потому отдам это задание тебе.       Оптимус, конечно, знал. Потому что самолично отказал в идее мнемохирургам добавить Еве базовые знания о мире. Ева действительно знала очень мало о той планете, на которой, согласно легенде, появилась.       Как хорошо, что она вопросов не задавала. Оптимусу было бы прискорбно вновь обращаться к помощи специальных медиков.       — Если на то будет твоя воля, — Оптимус любовался Кибертроном, любовался Евой — и любовался ими обоими вместе. Они будто дополняли друг друга. — Я люблю тебя, — это Оптимус напоминал Еве каждый день. Чтобы она не забыла ни при каких обстоятельствах.       На дермах Евы появляется улыбка, кажется, будто признание Оптимуса стало какой-то традицией, их традицией.       — И я тебя, мой Прайм, — каждый раз при этих словах фемма чувствовала какое-то отторжение. Что-то внутри отказывалось верить этим словам.       Оптимус доволен словами, но не доволен маленькой, едва заметной заминкой в речи Евы. Это было плохо. Это было предвестником прошлого Евы, прошлого, что мех почти что ненавидел.       Прайм относился бы к этому по-другому с радостью, если бы Ева из прошлого не ненавидела его.       — Кажется, Рейнхард нас уже ждёт, — Оптимус кивнул в сторону здания академии, что возвышалось над ними.       Это отвлекло. Правда, Рейнхард действительно был хорошим отвлечением от этой пустоты внутри.       — Ты прав.       Большинство учеников покидали стены академии одни, становились самостоятельными и лишь изредка их забирали опекуны. Ева же выбирала забирать Рейнхарда каждый цикл его обучения, чтобы прогуляться оживлёнными улицами, будто этот короткий поход перестанет её душить.       Спарк выглядел счастливым — он покидал главные двери здания с небольшой конструкцией в манипуляторах. Неизвестно какой.       — Опи! — маленький мех ускорил свой шаг, как только увидел знакомую фигуру около феммы. Точно так же, как и другие увидели великого Прайма, кажется будто вокруг всё затихло, даже шум механизмов.       — Ты привлекаешь внимание, — усмешка.       — В этом нет ничего странного, не так ли? — Оптимус опускается на одно колено, чтобы заключить в объятья своего спарка. ЭМ-поле Рейнхарда было полно любви к своему опи. Оптимус был действительно рад, что его спарк проявляет к нему эти чувства без стороннего вмешательства. Изначальное воспитание давало свои плоды. — Мой храбрый маленький мех, — Оптимус поднимается вместе с Рейнхардом на манипуляторах, — я рад тебя видеть.       Оптимус поворачивается к Еве, наслаждаясь идиллией.       — Это ты, — мех тянет странную неизвестную конструкцию Еве и впитывает оптикой её эмоции, как и пытается считать ЭМ-поле.       А читать не было чего — Ева испытывала странное понимание к данному подарку. Смешанные чувства, неизвестный клубок, которым как раз-таки фемма себя и чувствовала. Собранная из ничего из-за чужой прихоти.       Ужасные мысли.       — Спасибо, Рейнхард. Оптимус предложил посетить магазин, хочешь выбрать что-то новое?       — Конечно. Мой инструментаж слишком мал для моей следующей задумки.       Оптимус окидывает взглядом презент, что самостоятельно подготовил спарк для своей дани. Подарок всё ещё не идеален — в конце концов это работа спарка, а не взрослого меха, но куда больше Прайма беспокоит реакция Евы. Она не выглядит так, как должна выглядеть радостная дани.       — Очень красиво, Рейнхард, — Оптимус поворачивается по направлению к магазинам, — ты смог передать дух нашей с тобой Евы.       — Твой опи прав, мой маленький винтик, — Ева натянуто улыбается и гладит маленького спарка по шлему. — Он похож на меня. В следующий раз сделаешь Оптимуса?       — Нельзя говорить задумку автора до того как он начнёт делать, — обиженно бурчит мех.       — Твоя дани просто подсказывает, Рейнхард, — тут же включился Оптимус. Любое неповиновение по отношению к Еве казалось Оптимусу крайне и крайне неприятным моментом, — ты можешь сделать кого пожелаешь, конечно.       В магазине внимание на Оптимуса обратили ещё сильнее: в закрытом пространстве взгляд случайного кибертронца нет-нет, а падал на самого Прайма.       От взглядов становилось не по себе — Оптимус с Рейнхардом всегда смотрелись восхитительно, как положено Прайму и его потомку, а рядом повелась невзрачная Ева, которую замечали как бонус к главному меху.       — Прости, дани, — Рейнхард спускается с чужих манипуляторов и гуляет вокруг стеллажей с предложенным товаром.       — Ты знаешь, что бы ты хотел? — Ева следует сразу же за спарком в попытке сбежать. От всего.       — Не особо, но думаю, что я смогу сделать это с нескольких инструментов.       Оптимус огромной тёмной тенью следует за Евой со спарком. Он отстаёт всего лишь на шаг, но никто из случайных прохожих не может сказать, что Прайм не с ними. Нет. Прайм идёт вместе со своим Бондмейтом и спарком и об этом знают все.       — Ты можешь выбрать всё, что захочешь, Рейнхард. Но выбирай с умом: тебе с этими инструментами работать.       Можно ли считать это волнение чем-то новым? Не то, которое Ева испытывала, когда впервые отдавалась Оптимусу, это чувство она любила, доверие к нему. Но не сейчас. Ей нравилось ощущать защищённость, когда Прайм был рядом, так же и его внимание. И всё так же не сейчас, не в этот клик, когда его габариты ощущались не чем-то восхитительным, а чем-то тяжёлым.       И все эти чувства такие неправильные. Оптимус отдаёт ей весь мир, а фемма позволяет себе такие мысли?       — Он умный спарк, — Ева переплетает пальцы с мехом, чтобы тот шёл рядом как бондмейт, а не цепной киберпёс на стороже. — Ошибаться никогда не плохо.       — Конечно, моя Искра, — Оптимус склоняет шлем, а после подносит чужой манипулятор к лицевой. Целует каждый сегмент, не скрывая лёгкой улыбки. Оптимусу нравится демонстрировать привязанность так ярко, так очевидно. — Я просто подсказываю.       После вмешательства мнемохирургов Ева, конечно, стала другой. Убрав из Евы всю ненависть к нему, весь страх, Прайм, как он считал, раскрыл её. Раньше Ева не была столь умна, потому что скрывала это за ворохом бесполезной нелюбви к своему Бондмейту.       Оптимус с каждым циклом убеждался всё больше, что поступил исключительно правильно.       — Как мило.       Ева следит за каждым действием Оптимуса, усмехается его нежности, к которой так привыкла. Должна была привыкнуть.       Рейнхард набирает полные манипуляторы инструментов. По его задумке то, что сейчас купят старшие послужит инструментарием для создания фигуры Оптимуса Прайма. Великого меха и по совместительству его опи.       — Я уже всё выбрал, — спарк неловко мнётся на месте. Он много раз видел то, как Оптимус тянется к Еве. Рейнхард хотел активного внимания к себе.       Оптимус прикладывает усилия, отрывая всё своё внимание от Евы. Обычно это ещё сложнее, когда меха беспокоит не собственный спарк.       — Ты молодец, Рейнхард, — Оптимус отпускает Еву, на прощание послав электрические заряды, — я уверен, что всё, что ты выбрал, используешь с пользой.       Оптимус не смотрел на инструменты: как считал Прайм, он вложил в Рейнхарда ровно те качества, которые позволяли маленькому меху быть самостоятельным.       — Пойдём на кассу, — Оптимус берёт пару инструментов, освобождая манипуляторы Рейнхарда.       Мех точно знал как взбудоражить системы. И этот разряд в чувствительный корпус заставил Еву на клик затормозить, пока двое других уже следовали к кассе.       Спарк с удовольствием обнял манипулятор Оптимуса, что было трудно, но следовал рядом даже не замечая, что дани плелась где-то сзади. Сейчас на него обращал внимание опи, разве может быть для маленького Рейнхарда что-либо лучше?       Оптимус постоянно оглядывался на Еву, но это даже было не надо: её ЭМ-поле казалось пасмурным. Ева была расстроена? В печали? Зла? Прайм намеревался выяснить, что именно случилось с ней чуть позже.       На кассе Оптимус ответил продавцу вежливой улыбкой и наклоном шлема. Долгие ритуалы приветствия Прайма были неуместны.       Магазин они покидают быстро — Рейнхард в хорошем настроении следовал к главной площади, где они часто прогуливались с феммой.       Ева же шла около Прайма, наслаждалась этими кликами.       — Это забавно, — она осматривается на рабочий класс, на простых посетителей столицы и все как под копирку приветствовали Оптимуса. — Если бы я знала, что отношения с тобой это постоянное внимание, я бы подумала.       — О чём? — Оптимус расслабленно следует вперёд. Он давно — очень давно — не ощущал столь приятной лёгкости в гидравлике, — ты можешь делиться всеми своими мыслями со мной, Ева. Для этого и существует статус Бондмейта.       — О том, чтобы соглашаться, — неловко отшучивается Ева. — Посуди сам. Куда ты мог выезжать без толпы, что поклонялась тебе? Порой мне кажется, что я не являюсь их частью и просто считаю тебя красивым.       Прайму хватает доли клика, чтобы уловить мысль Евы: она могла ему отказать.       Ева могла ему отказать?..       Нет. Нет. Нет!       — Не смешно, моя Искра, — Прайм прикладывает все усилия, чтобы ни единым жестом не показать своего изменившегося настроения, — ты предначертана мне самим Праймусом. Едва ли другие могли бы помешать нашему счастью. К тому же, нет ничего плохого в том, что тебе не нравится толпа. Это нормально, Ева. Но я Прайм. На меня всегда будут обращать внимание.       — У меня ужасное чувство юмора, — она махнула манипулятором в попытке отогнать от себя настрой Оптимуса. Что-то да и пробивалось в его ЭМ-поле. — Но посуди сам. Я выбрала тебя не потому что ты Прайм, а потому что, — она замолкает перебирая то, что она могла бы выбрать в этом мехе. — Ну, — и ничего не вспоминает. Ужасно. — У тебя красивые бёдра.       Комплимент Оптимусу нравится: Ева всегда отмечала его физическую красоту. Даже до киберформирования.       — Да?.. И только ли в них дело? — Прайм в один миг стал очень серьёзным. — Ты выбрала меня, потому что полюбила, Ева. Это так просто, верно? Моя Искра, мой Бондмейт, дани моего спарка любит меня.       Любит? Да, Ева, ты любишь. Это уже звучало как мантра.       — Да.       Фемма кивает в согласии, а сама уходит в свои мысли. Что ещё она любит в Оптимусе помимо бёдер? Конечно некоторые счастливые моменты, да, они ей нравились, но что конкретно ей нравится в мехе, что заставило влюбиться?       Ева будто не имела ответа, но его сказал Оптимус. Ева полюбила его.       — Как мы познакомились?       Оптимус не отвечает: теперь он излишне, почти показательно сосредоточен на Рейнхарде. Но лишь взглядом.       — Ева, меня продолжает сильно беспокоить отсутствие в твоей памяти столь важных моментов. Думаю, в скором времени нам вновь нужно будет обратиться к медику.       Искусно увиливает. Не хочет отвечать? Неужели их встреча была настолько ужасной?       — Как мы познакомились, Оптимус? — вокалайзер сбоит от волнения.       Оптимус останавливается. За Рейнхарда он не беспокоится: даже если маленький мех и отбежит далеко, то всё равно заметит отсутствие своих создателей.       Рейнхард был куда смышлёнее Евы.       — С тобой всё хорошо?.. — Оптимус смотрит в оптику Евы, а вся его суть выражает лишь сострадание. — Ева, ты выглядишь болезненно. Твоё ЭМ-поле с самого утра… Нестабильно. Я хочу помочь тебе.       С каждым кликом это становилось более подозрительно. Ева хмурит надбровные дуги и не спускает взгляда с Рейнхарда, сил смотреть на Оптимуса, вести заранее проигрышный бой не хотелось ни капли.       — Я в порядке, Оптимус. Не уходи от темы. Как мы с тобой познакомились?       — Ева, я услышал твой вопрос с первого раза. Ты хочешь услышать ответ, да? Так вот: это случилось на войне. Сегодня утром ты попросила меня не говорить о ней. Я и не говорю, — Оптимус берёт Еву за манипулятор, но не так нежно, как хотелось бы, — пожалуйста, моя Искра, успокойся.       — Потому что у меня появляются вопросы, от которых мне ещё хуже, Оптимус. Я бы хотела провести актив с вами, без этого. Но когда ты не знаешь о себе ровным счётом ничего, даже такой мелочи как «когда я увидела тебя впервые» не знаю. Это ужасно, не находишь? Да, я не хочу знать как надо мной измывались, что делали в плену, но внутри будто кромешная темнота и пустота. Из-за незнания.       — Я… Понимаю, Ева. Я тоже терял память, — Оптимус сокращает расстояние между ними, аккуратно гладит Еву по щеке, — но, пожалуйста, не терзай себя этими глупыми вопросами, пока я рядом с тобой. Я тебе не враг. Помни об этом в любом состоянии. Что же до знакомства… Я спас тебя. И подробностей не будет. Уверен, однажды ты вспомнишь и сама не захочешь развивать тему.       Оптимус прав. С одной стороны стоило попрощаться с прошлым и жить теперешним, она ведь всегда может заполнить пробелы прошлого теми счастливыми кликами, которые имеет сейчас?       Ева утыкается фейсплейтом в плечевой сегмент Оптимуса. Хорошие воспоминания всегда можно было создать.       — Молодец, — Оптимус удовлетворённо гудит, поощряя чужую покорность. Еве это шло куда лучше неуместных попыток узнать правду, — прости, если надавил. Люблю тебя.       Оптимус повернулся к Рейнхарду, тут же находя его взглядом. Спарк не подвёл: никаких проблем маленький мех не доставил.       Она выглядела как послушный кассетник, который никогда не подведёт своего хозяина. И Еве не нравилось это сравнение, в особенности когда столько взглядов было устремлено на них.       Да, она слабая. Это видно по тому насколько мал её корпус и слаба альтформа, которой фемма не пользовалась, с появления Рейнхарда так уж точно, ко всему этому ещё и отсутствие такой многослойной брони, которая была когда-то, при последней битве, у Оптимуса. Балкхэд однажды показывал внешний вид Оптимуса, который вызывал лишь один вопрос «куда уж выше?»       — Смотри-смотри! — Рейнхард подбегает к серво своих опекунов и хватает Еву за манипулятор, до неё не было так трудно достать как к меху. Спарк тянет Еву к новой скульптуре, чью идею взяли с Земли.       — Красиво.       Когда-то давно Оптимус сам принял решение привнести немного культуры Земли на Кибертрон. Это было ещё до того момента, как Ева была подвергнута мнемохирургии.       Тогда Оптимус хотел радовать свою Искру воспоминаниями и родном доме; но жизнь показала, что Ева не заслуживает этого.       Поэтому культура Земли для неё стала просто культурой с далёкой планеты.       — Необычно, — поддакивает Ева, следуя за спарком прямо к скульптуре. Она, видимо, никогда не понимала искусство Кибертрона и уж тем более не поймёт идею Земли.       Но… Искра пропускает волну расслабления по всему корпусу, будто Ева, увидев что-то земное, оказалась там. Все внутри кричали о том, что там очень красиво. Туда тянуло полностью. И корпус и Искру.       Ева поднимает Рейнхарда на руки и поворачивается к Прайму. С ним стоило поговорить насчёт поездки на Землю, пока он будет занят здесь работой.       Оптимус неотрывно следит за реакцией Евы. За тем, как ей становится лучше, когда она находится близ частички родной культуры.       Оптимус почти рад за Еву.       Почти.       — Рад, что настроение к тебе вернулось, моя Искра.       На дермах расползается улыбка. Ева обнимает спарка крепче и следует к Оптимусу, сегодня она, возможно, поднимет тему о поездке. Рейнхарду было бы полезно изучить чужую культуру, ведь так?       — Что ты помнишь о Земле? — фемма останавливается рядом. — Думаю, нам с Рейнхардом было бы интересно узнать.       — Многое, — Оптимус нехотя погружается в воспоминания. Земля была хорошей планетой, но главным её достоинством была Ева. Ева теперь была на Кибертроне, — это органическая планета. Там очень красивая природа. Одна из лучших, что я видел.       Прайм вспоминает один патруль, проходивший близ огромного леса. Вспоминает Еву, что выглядела так гармонично среди тёмно-зелёного.       Еве даже не стоило напрягать механизмы, не стоило залазить в самые дальние уголки своей памяти, чтобы картинка сама появилась перед оптикой.       — Да, — фемма цепляется в спарка крепче, вызывая у того шипение.       — Вмятину оставишь! — мех вцепился в манипулятор Дани, в надежде быть уцелевшим.       — Прости, — она отпускает Рейнхарда, прежде чем вмятина действительно появится.       — Ева, — Оптимус хмурится. Ева не смогла совладать с корпусом? Она всё ещё не прижилась, её разум не согласован с механическим телом?.. Едва ли. Только если… — Пойдём в кварту. Ты устала.       Прайм аккуратно забирает Рейнхарда из чужой хватки. В манипуляторах Оптимус и без того несёт инструменты, но лучше так, чем помятые пластины меньшего меха.       Это было грубо по отношению к спарку, это не чужой мех, а конкретно часть её, но почему-то Ева не испытывала глубокого сожаления к тому, что могла навредить корпусу Рейнхарда, ведь всегда можно посетить доброго старого Рэтчета, который исправит поломку.        Путь до кварты фемма находилась в размышлениях. Испытывая отчуждение от собственного спарка Ева будто становилась настоящей собой. Что-то внутри шептало о том, что спарка и не хотелось вовсе. Как он у них появился? Момент создания, когда их Искры слились вместе она конкретно не помнит, что-то мешает ей это вспомнить.       Оптимус тоже пребывал в мрачных размышлениях. Своим ЭМ-полем Прайм старался успокоить сразу обоих: и растерянного Рейнхарда, и своего Бондмейта. Получалось только с первым.       Спарк доверчиво жался к широкому честплейту меха и, кажется, уже забыл о неприятном инциденте.       Уже в кварте Оптимус передал все инструменты Рейнхарду и отправил в отсек. Были разговоры, которые не нуждались в слушателях.       — Что случилось, моя Искра? — Оптимус положил манипулятор на плечевой сегмент феммы. — Ева, я хочу тебе помочь.       Иакон с высоты теперь не казался чем-то родным и своим. Нет, он сохранял величие и красоту, даже в своём недостроенном варианте и с разрушенными от войны зданиями всё равно имел свою красоту.       — Не знаю, Оптимус, — фемма не поворачивается к меху корпусом, сейчас проще было сбежать от прямых взглядов. — Думаю, всё в порядке и просто стоит наведаться к Рэтчету.       — Хорошо, — мех аккуратно целует Еву в шею, — пожалуйста, не покидай меня, Ева. Когда ты уходишь в себя, закрываешься, мне становится страшно.       И Прайм даже не врёт: мысли о том, что Ева может всё вспомнить, понять, узнать, гидравлику сводит от ужаса.       — Будто это повлечёт за собой наш разрыв, — это было невозможно. Да, они до сих пор не являлись официальными Бондмейтами, завозились с новой Искрой, и у Евы больше нет ни одного шанса отступить. — Оптимус, я была в плену десептиконов и ни черта не помню с того момента. Нет, я ничего не помню из того, что было до того, как я включилась на платформе в медотсеке. Это странно, не находишь? Из того, что было я знаю только с твоих уст.       — Десептиконы тебя пытали, Ева. Они, в том числе, применяли различные средства к твоему процессору, повредив его. Рэтчет пытается уменьшить последствия. Я пытаюсь. Но мы не Праймус, понимаешь? — Оптимус аккуратно разворачивает Еву к себе. — Ты мне не веришь, да? Я что-то сделал не так?       — Верю.       Слово прошлось ощутимой ржавчиной вдоль глоссы, но Ева даже не скривилась. Оптимус не может ей врать, не так ли?       До чёртиков сейчас прикосновения Прайма были не нужны, потому фемма аккуратно выбралась из них под предлогом, что хочет собрать разбросанные инструменты Рейнхарда.       — Всё хорошо, Оптимус.       И Оптимус Еве, конечно, не поверил в ответ. Но отступил: удерживать Еву силой сейчас — это слишком ранняя мера.       — Я буду в кабинете. Если захочешь поговорить, то я там.       Оптимус сбежал от разговора, практически, как и она. Нет, он всегда был изворотлив и искусный в разговоре, знал что подбирать, как парировать, порой Ева ощущала это на себе, но сейчас они оба избежали того, что она до сих пор не могла понять в самой себе.       Уже сидя в кабинете, Оптимус бесцельно бродил взглядом по отчётам. И один из них не интересовал его так, как это делала Ева. Её состояние.       Стоило вновь обратиться к Хромедому? Убрать из воспоминаний вообще всё и написать с нуля новую историю? Это очень долго и ненадёжно. Но был ли у меха выбор?       Прайм не знал, и от этого незнания беспокоился ещё сильнее.       Рейнхард служил хорошим отвлечением. Он не требовал помощи, не хотел, чтобы Ева мешала ему, потому она лишь могла сидеть и наблюдать на случай чего. Вдруг Спарк сможет поцарапаться? Он впервые работает с этими инструментами.       — Только аккуратнее, — уже в который раз повторяет эту мантру Ева, наблюдая как в манипуляторах появляется сабельная пила.       — Я всегда аккуратен.       И Ева в это не верит. Неокрепшие манипуляторы Рейнхарда, его незнания в использовании этого инструмента может сыграть плохую шутку.       Оптимус всё же решается связаться с Хромедомом. Описывает ситуацию и ответ приходит совсем скоро. И ответ тот был неутешительным.       Хромедом писал, что, вероятно, воспоминания — и прошлые эмоции — пробуждаются. Привязка к прошлому у Евы была столь сильна, что даже после удаления памяти тяга к нему осталась.       Оптимус не понимал, почему Ева не может любить его так же, как любит свободу.       Возможно Ева могла бы допытывать Оптимуса о том, что же случилось в прошлом, что её разрывают такие чувства, но что-то глубоко внутри говорило одно.       Беги.       И Еве не нравились эти противоречивые чувства, которые зависят друг от друга. Ева любит Оптимуса, очень любит, но в то же время испытывает по отношению к меху страх.       — Рейнхард, аккуратнее! — Ева повышает голос и поднимается с кресла, что было в отсеке спарка. Тот не успел пораниться, но для Евы, что была на низком старте этого было достаточно. — На сегодня достаточно. Уберись за собой и садись учить пройденный сегодня материал.       Хромедом был готов прямо сейчас приехать к Прайму. Мнемоиглы были при нём всегда. Оптимус не знал, безопасно ли это. С прошлого вмешательства прошло не так много времени. Ева могла сойти с ума.       … поэтому Прайм отказал. На этот раз. Но уведомил мнемохирурга, что его помощь может понадобиться в любой момент.       Хромедом ответил коротким согласием.       Она будто сорвалась, накричала на Спарка, впервые повысила голос. Процессор будто находился на грани того, чтобы подсказать Еве правду. Сообщить, что было когда-то и от этого ожидания всё внутри замирало, кроме Искры. Искра будто билась за то, чтобы всё осталось как есть, что лучше не лезть в эти дебри, не разбираться в прошлом и пустить и дальше всё на самотёк.       Но Еву ждал не один ворн такого актива. И его следовало провести в хороших отношениях со всеми.       Она оставляет Рейнхарда самого, не стоило срываться на безобидном мехе, ей просто следовало отдохнуть. Но от чего? Ева живёт лучше всех кибертронцев.       Чуткие аудиосенсоры зарегистрировали повышенный уровень шума. Оптимус тут же поднялся, направляясь в общий отсек.       Рейнхарда там уже не было, но осталась Ева, что будто выглядела ещё более подавленно.       — Я слышал крик, — Оптимус оценивающе смотрит на фемму, — что случилось?       Фемма устало вентилирует. Как описать это состояние? Непонятно.       — Я не хотела, — Ева поджимает дермы, смотрит на пол перед собой, не смея снова поднять на Оптимуса оптику. — Я не готова, Оптимус. Я не хочу этого.       — Я не понимаю тебя, Ева, — Оптимус двигается вперёд, ближе к Еве. Медленно, будто идёт к дикой киберлисе, — чего ты не хочешь, моя Искра? Скажи мне.       — Спарка, Оптимус, — Ева всё-таки поднимает на меха взгляд, выдерживает ровно клик и снова прячется в разглядывании пола. — Я не готова к этому. Не готова к ответственности, которая легла на мои плечи. Бондмейт Прайма? Оптимус, я мало осведомлена историей Кибертрона, я будто, не знаю, отформатировав память потеряла себя.       — Но Рейнхард уже с нами, Ева, — Оптимус не сдерживает осуждения в голосе и во взгляде. Его Бондмейт не должен говорить такие вещи… Пожалуй, это даже хуже ненависти, — ты уже дани. Если я помогаю тебе слишком мало со спарком, то только скажи. Я буду уделять больше времени ему.       Разве могла бы Ева сказать Оптимусу это с самого начала? Она была окрылённой, влюблённой и наполненной благодарности по отношению к Оптимусу.       — Я не чувствую то, что Рейнхард — мой.       — Он… Что? — теперь Оптимус удивлён и даже шокирован. Ева действительно сошла с ума? Хромедом перестарался, и она перестала воспринимать себя? — Ева, Рейнхард твой спарк. И мой. Он наш. Мы слились Искрами и создали его. В этом нет никаких сомнений. Если хочешь, то можешь проверить ваши Искры… И ты увидишь стопроцентное сходство.       — Я помню, что он наш, Оптимус, не переживай, — Ева поспешно и с лёгкой улыбкой успокаивает меха перед собой. Нет, её поедает другое чувство. — У меня нет привязанности к этому спарку.       То, что постепенно Искра наполняется другими чувствами Ева молчит, Прайму и так неприятно слышать её признание спустя столько времени.       — Мне, наверное, нужно отдохнуть. Я бы хотела с Рейнхардом отправиться на Землю. Знаешь, чтобы я смогла полюбить его.       Отпустить Еву на Землю, чтобы воспоминания стали пробуждаться ещё активнее?..       — Я не думаю, что это стоит делать сейчас, Ева. Твоё состояние беспокоит меня. На Земле тебе не окажут своевременную помощь.       С одной стороны Оптимус прав. Ева не похожа на стабильную фемму, которая в состоянии отправиться самостоятельно в долгое путешествие. С другой стороны ей это нужно.       — Тогда нужно придумать что-то другое. Мне нужно отвлечься от этого всего.       — Думаю, я знаю, что поможет тебе отвлечься, моя Искра.       Оптимус целует Еву, сильно прижимая к себе. Нет лучшего средства от плохих мыслей, чем близость со своим Бондмейтом, не так ли?..       — Не сейчас, — Ева дёргает шлемом в сторону, прекращая их контакт, но не отходит сама, ведь это, кажись, первый раз, когда она отказывает своему Прайму? — Это хороший способ и отвлечься, и отдохнуть, но не сейчас. Вечно заменять пустующий процессор огромным количеством интерфейса — интересно — соблазнительно, но это лишь бег от самой себя.       Интерфейс-системы всегда очень быстро заводятся от контакта с Евой и остудить их крайне трудно. Как сейчас. Его Искра так близко, так соблазнительно… Оптимус хочет, но не может. Это печалит ещё сильнее.       — Может, ты хотела бы… Работать? Я мог бы тебе делегировать часть обязанностей, — давать Еве реальную власть мех, конечно, не собирался. Но сделать видимость этого — вполне.       — И что же конкретно? Я и так работаю с тобой, в рамках своих способностей. Выполняю мелкие поручения и мелькаю перед твоей оптикой. Тебе тоже стоит отдыхать от меня.       Либо же Еве наконец-то провести время без Оптимуса, даже если такое не представляется. Она слишком привыкла быть возле него и внутри каждая микросхема тянулась к этому меху. Как мех зависим от неё, так и она.       — Я знаю что делать, — фемма ступает к излюбленному креслу и садится. — Иди ко мне.       Оптимус заинтригован. Ева редко проявляла инициативу. Да, мнемохирург добавил ей любви к меху, но точно не инициативности. Но это не важно: важно то, что сейчас Ева зовёт его, и мех не может ей отказать.       — Чего ты желаешь, моя Искра? — мех медленно подходит к сидящей Еве, а после опускается перед ней на колени.       Шлем феммы склоняется к шлему Прайма, Ева выглядит так, будто готова рассказать ему тайну, хотя таким оно и является, особенно для неё.       Сколько раз за цикл она изменит своё мнение? Наверное до того момента, когда этот зуд исчезнет из-под её корпуса.       — Я желаю узнать правду о своём прошлом, Оптимус.       Весь настрой Прайма улетучивается одной фразой, что произнесена столь любимым голосом. В такие моменты Оптимус почти ненавидит и голос, и Еву. Потому что Прайм хочет всего лишь любить и быть любимым. Разве он много просит?       — Я не знаю тебя с момента создания, Ева. Боюсь, моя помощь тут невозможна.       — Тогда нужно поднять старые архивы и найти меня, я должна быть где-то зафиксирована, — хотя столько ворнов прошло, Кибертрон сожрала война, возможно данные о большинстве жителей было уничтожено во благо, чтобы десептиконы не уничтожали всех по списку. — Я молода, это ощущается. Значит я не застала начало войны. Возможно мои опекуны сейчас далеко отсюда, возможно уже дезактвированы. Оптимус, я должна знать о себе прошлой хоть что-то.       — Ева, — Оптимус использует тот тон, которым говорил с Рейнхардом, когда тот изредка провинялся, — я понимаю тебя. Когда я стал Оптимусом Праймом, это было трудно. Потеряй я свою память об Орионе Паксе, то… То мне было бы ещё труднее. Но архивы — большинство из них — уничтожены. Ты думаешь, я не пытался найти о тебе информации?.. Этим занимались лучшие из лучших в наших рядах. Увы, Ева. Ничего не нашли.       Ева стушевалась лишь на брийм. Ладно, единственные данные о её активе здесь уничтожены, значит Оптимус может рассказать об их жизни в период войны.       — Тогда что-то ещё, расскажи о том, какой ты меня знаешь до того как мы стали жить вместе. Откуда я? Я ведь не скрывала от тебя это? — голос Оптимуса, каким бы предупреждающим сейчас не был не работает как должен, это лишь сильнее заводит Еву. — Что я тебе рассказывала? Какой я была? Оптимус, я была в плену десептиконов, но мои боевые протоколы, моя броня, всего этого у меня нет, будто я создана совершенно недавно по твоей просьбе.       — Ты… Мало распространялась о своём прошлом. И я не знаю, почему, Ева. В те времена шла война и у меня не было времени на то, чтобы настаивать на твоём откровении. Потом был плен, — Оптимус поцеловал сервопривод Евы, — прости меня. Я очень хочу тебе помочь, но здесь я не вижу возможности для этого.       Оптимус готов был джоорами увиливать от прямых ответов. Всё ради их счастья.       Ева поверила бы. Действительно доверилась бы словам Оптимуса, если бы знала его плохо. Чтобы Прайм не пытался о ней узнать что-либо? Не смог же он полюбить её сразу после плена, как будто впервые увидел? Он сам твердил, что рвался спасти её оттуда, сейчас же говорит, что не было времени узнать лучше.       — Хорошо, — фемма взяла меха за манипулятор, это была единственная реальность, за которую Ева могла ухватиться и быть уверенной. — Я верю тебе.       — Спасибо, — и Оптимус правда благодарен. За то, что Ева не пытается и дальше рушить то, что он так долго строил для них, — спасибо, моя Искра. Если бы не ты… Я не могу представить актив без тебя.       Воспоминания об активе без Евы в нём казались чем-то нереальным. Он и правда тысячи ворнов жил, не будучи знакомым с Евой? Не мог её касаться, дарить свою любовь? Это была не жизнь. Это было существование.       Теперь эти слова ощущались слишком неправильными. Нет, это не означало, что теперь она откажется от всего, что у них есть, возможно. Слишком много дыр в словах Оптимуса и каждое его признание с каждым разом заставляло задуматься.       Что это всё неправильно.       Ева склонила шлем набок и слабо улыбнулась.       — Рейнхард делает домашку, не хочешь её проверить?       — Я… Конечно, — порой Ева так сильно завлекала Оптимуса, что он забывал, что Прайм по определению не может быть плохим опи. Потому что хорошие опи должны проверять работу своего спарка, — думаю, у него всё хорошо.       Поднявшись с колен, мех оставил быстрый поцелуй на чужих дермах. Хотелось удержать его. На клики, бриймы, джооры. Но это было невозможно, увы.       — Отдыхай, Ева.       Это, пожалуй, то, что ей следовало сделать. Лечь на платформу, либо даже прямиком в этом кресле уйти на подзарядку, чтобы прекратить этот поток мыслей. Потом. Разберётся с этим всем она потом.       Уже будучи в отсеке Рейнхарда Оптимус получил очередное предупреждение от Хромедома: тот предлагал в будущем вмешательстве в процессор Евы закладывать готовую легенду, прописанную от и до. Оптимус не мог с этим не согласиться: он обязательно всё это придумает сам… Жаль, что раньше не нашлось времени.       — Рейнхард, — Оптимус вошёл в отсек меньшего меха, привлекая к себе внимание, — как ты, мой спарк? Как твоя работа?       Конечно же маленький мех любил внимание от своего опи, но далеко не всегда. В особенности когда дело доходило до учёбы, Оптимус был строгим, этого по отношению к себе Рейнхард не любил.       — Всё хорошо, — Спарк поднимает такого же синего цвета шлем на Прайма.       — Продемонстрируешь? — Оптимус кивает на датапады. — Дани беспокоится за твою успеваемость. Я бы не хотел её подводить. Безусловно, ты тоже.       Оптимус внутренне рад, что Рейнхард характером куда ближе к нему, чем к Еве.       Мех слезает со своего стульчика и берёт со стола все готовые датапады.       — Литература мне даётся трудно, — Рейнхард подходит к старшему меху, протягивает планшеты в своих маленьких манипуляторах.       — Это не страшно. Любой навык можно натренировать, а любые знания получить, — Оптимус пробегается взглядом по строчкам. Он не столько проверяет смысл, сколько устанавливает наличие. Прайм всегда считал, что в обучении главное учиться на своих ошибках, — тебе стоит больше внимания уделить истории.       Вердикт звучит сухо, но Оптимус видит, что Рейнхард действительно старался.       Спарк выглядит уставшим, сегодня выдался продуктивный день, он провёл время с опекунами, даже в магазин сходили. Кажется, Оптимус даже его похвалил.       — Хорошо, я запомнил.       Оптимус погладил меньшего меха по шлему, очертил выступающие грани аудиосенсоров.       — Рейнхард, — Прайм опустился на колено, чтобы быть на одном уровне со спарком, — пожалуйста, приглядывай за дани, хорошо? Ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать… Твоя дани болеет. Ей нужна наша общая забота.       — Я уже давно заметил, что с Евой что-то не так, — Спарк уважительно склонил голову где-то глубоко внутри наслаждаясь наконец вниманием своего опи. — Но я думал, что это временно. Надеюсь, что с ней всё будет хорошо и ей станет лучше.       — Ей обязательно станет лучше, — и Прайм лично приложит к этому все усилия. Если надо, он совершит невозможное, — я слышал, как сегодня Ева кричала. Не выводи дани, Рейнхард, — голос меха стал строже, но тут же смягчился, — ты большой молодец. Я горжусь тобой.       — Я ничего не делал такого, что могло бы вывести дани из себя, — Спарк опускает оптику, он понимал прекрасно, что смысла рассказывать Оптимусу о том, что Ева не привязана к собственному спарку нет, его опи всё равно поставит в приоритет её, а не его. — Я рад, спасибо.       — Рейнхард, — Прайм качает шлемом. Кажется, он поспешил с выводом: спарк научился юлить так же, как и Ева, — ты не должен от меня скрывать ваши с дани ссоры. Я не хочу, чтобы у нас троих были конфликты, понимаешь? Уверен, что, да.       Оптимус поднялся на сервоприводы, не спуская взгляда с меньшего меха.       — Да, я понимаю, — Рейнхард вентилирует и кивает. — Никаких проблем нет, я люблю свою дани.       И этого достаточно для того, чтобы Оптимус успокоился — Спарк умеет играть свою роль, чтобы не злить старшего, он хочет уважения к себе, любовь и так он её заслужит. Если любовь Прайма нужно заслужить через любовь к дани Рейнхард готов.       — Молодец, — Оптимус удовлетворён ответом, а поэтому покидает Рейнхарда: находиться дольше положенного в чужом отсеке Прайм не считал нужным.       К тому же, он успел соскучиться по Еве. Трудно не держать её в поле зрения каждый брийм актива.       ЭМ-поле Оптимуса падает грузом. Таким тяжёлым, что даже лёгкий оффлайн прерывается как только мех заходит в комнату где оставил Еву.       Сейчас продолжать разговор у феммы не было желания, Оптимус всё равно не даст ответов, он либо знает правду и скрывает, либо знает что-то, но решил скрыть ради их блага.       Либо же ради него самого.       Прайм подходит к платформе и опускается на самый край, чтобы не беспокоить Еву. Едва тушит оптику. Неожиданная усталость — далеко не физическая — наваливается неприятным грузом. Оптимус получил то, что желал, но не полностью. От этого становится больно.       Невольно мех опускает манипулятор на бедро Евы, гладя. Чувствовать металл своей Искры под ладонями почти так же хорошо, как ощущать её ЭМ-поле.       Тишина, которой Ева старается поддаться, спокойствием веяло лишь самую малость, это всё давило, но показывать полноценно, что фемма проснулась она не хотела, нет. Пускай Оптимус так же делает вид, что верит в её маленькую игру.       Злило ли Оптимуса то, что Ева смела его обманывать? Отчасти. Обман — это часть характера Евы. Оптимус благодарил Праймуса за то, что Ева никогда не стала десептиконом. Но могла бы. Определённо.       — У Рейнхарда всё хорошо, — тихо замечает мех, прерывая видимость чужого оффлайна.       В ответ Ева лишь вентилирует. Конечно у Рейнхарда всё было хорошо, не смотря на то, что она не контролирует его учёбу, Спарк достаточно умён. Даже умнее Евы. По его поведению было заметно, что главное для него — одобрение Оптимуса и ради этого он готов был примерно себя вести, учиться. Он потомок Прайма.       — Это хорошо.       — Да, — Оптимус быстро ложится близ Евы, а после одним движением прижимает ближе к себе. Да, чувствовать Еву было невероятно и всегда мало. До ужаса мало. Порой Прайм действительно думал, что сошёл с ума, — это хорошо.       По старой привычке Ева забрасывает бедро на чужие брюшные пластины. Откуда такое появилось — она не понимала, ведь часто была свидетелем того, как спят другие кибертронцы. Возможно она и зацепила этим Оптимуса? Индивидуальностью. От этого даже смешно, она скорее ошибка.       — Ещё рано для подзарядки, обычно ты приходишь намного позже.       — Я не хочу спать, Ева. Каждый клик бодрствования с тобой бесценен, — Оптимус вновь тянется с поцелуями к Еве, — но ты можешь продолжить оффлайн.       Оптимус подхватывает Еву за бедро, заставляя чуть больше раздвинуть сервоприводы. Тут же послал разряд тока в стыки, наслаждаясь дрожью чужой гидравлики.       Вент системы работают активнее, хотелось прогнать воздух через прогревшийся корпус и остудить его. Оптимус знал как завести Еву с первого раза.       — Не похоже, что ты дашь мне уйти в оффлайн.       — Я уверен, что ты справишься с этим, — Оптимус на клик замер, а после посерьёзнел, — Ева, я… Твои вопросы про твоё прошлое. Есть вещи, о которых мне очень трудно говорить, но есть выход из этого положения… Я считаю тебя своим Бондмейтом. У нас есть спарк. Я хочу слиться с тобой Искрами.       — Разве эта та тема, которую ты хочешь продолжать? — она тушит свою оптику, вокалайзер даже не сбоит. — Оптимус, я чувствую пустоту из-за незнания того, что было в прошлом, ни малейшей капли, кроме того, что я была в плену у десептиконов. Я будто... не существовала вовсе.       Оптимусу неприятно из-за того, что Ева столь откровенно проигнорировала его предложение… Но он определённо хотел продолжить.       — Я знаю кое-что о твоём прошлом. И узнаешь ты, если сольёшься со мной, — и Прайм выключает оптику полностью, сосредотачиваясь исключительно на звуках и ЭМ-поле.       Он всё-таки поднял за эту тему. Ева приподнимается на манипуляторах и смотрит прямо в спокойный фейсплейт Прайма. Киберлис.       Информация в обмен на слияние Искр?       — Ты прекрасно знаешь, что я пока не готова к этому, — фемма аккуратно пересаживается на Оптимуса полностью, прижимается грудной пластиной к нему. — Я могу выменять информацию другим способом.       — Не сомневаюсь в этом, Ева, — интерфейс-системы запускаются, но Прайм их глушит. Ева слишком недвусмысленно сидит на нём, чтобы полностью это игнорировать, — но, боюсь, есть вещи, которые нужно увидеть и почувствовать, а не услышать на словах.       Оптимус кладёт ладони на бампер Евы. Сопротивляться желанию становится всё труднее. С иной стороны, ему ничего не мешает взять, что Прайм давно присвоил себе, и ничего не давать взамен.       — Ты всегда можешь передать мне информацию через коннект, — Ева прижимается паховыми пластинами к пластинам Оптимуса. Пока что единственной надеждой было сыграть через интерфейс. — Рассказать намного проще, чем показать. Я не готова пережить те же эмоции, Оптимус.       Манипуляторы феммы спускаются к бёдрам Прайма, аккуратные коготки касаются швов, царапают их несильно. Что действительно Еве нравилось в Оптимусе, возбуждало до неимоверности — бёдра. Фемма, словно киберкошка изгибается на чужом корпусе, ластится ближе.       — Шлак, Ева. Что ты делаешь со мной? — Ева никогда не умела манипулировать Оптимусом — так считал он сам. Всегда, когда он ей поддавался, он делал это по своей инициативе. Но ему это искренне нравилось. В мире было мало вещей, который мех мог бы не сделать для Евы. Всё остальное — стоило ей лишь намекнуть. — Нет, Ева. Я не согласен так.       — Пожалуйста, Оптимус.       Ева поднимает манипулятор меха на уровень своего фейсплейта и покрывает его поцелуями, пока дермы резко не меняются на скользкую глоссу. Она могла бы сейчас выполнить какое угодно желание Оптимуса, быть инициатором, умолять его, но пока что не сливаться Искрами. Что-то внутри подсказывало ей, что пока с этим стоит повременить.       — Ты обещал делать всё, что я пожелаю, мой Прайм. Могу ли я считать тебя обманщиком по отношению к себе?       — Никогда. Я никогда тебя не обманывал, — Оптимус не врёт… Себе. Обман — это нечто, что делается для зла. Он зла Еве никогда не желал. Он лучше бы умер, чем сделал это, — Ева…       Оптимус умолкает, наблюдая за путём глоссы феммы. То, как тонкий металл очерчивает сегменты вызывает в интерфейс-системах реальную угрозу перегорания.       — Я и правда знаю не так много. По большему счёту это мои предположения. Я думаю, что большую часть войны ты провела на Земле. Вероятно, в спасательной капсуле. Я не знаю точно. Поэтому тебе некоторые вещи с той планеты могут казаться знакомыми.       Это объясняло большинство из странных ощущений. Спасательная капсула? Возможно Ева была в тесном контакте с земным правительством, некоторые её привычки были далеко не как у всех кибертронцев.       Глосса обильно смачивает каждый шарнир, Ева рисует незамысловатые рисунки, проходится между двух пальцев, позволяя им проникнуть в энергоприёмник. Голубая оптика засветилась ярче, намекая Оптимусу, чтобы тот продолжал.       — Ты спрашивала, как мы познакомились, — вентиляция сбоит, — это было на Земле. Ты была очень потеряна после стазиса… И всё так же ничего не помнила. Я клянусь своей Искрой, что ты ничего не помнила. Рэтчет в полевых условиях пытался помочь тебе, но это не принесло результатов.       Оптимус толкает пальцы глубже, наслаждаясь энергоприёмником Евы. Он готов постыдно перезагрузиться только из-за этой ласки.       Значит Оптимус знает её, просто нужно быть более напористее, чтобы узнать больше.       Собственная интерфейс система не молчит, но Ева настолько уверена в своих способностях, что игнорирует желание поскорее насадиться на коннектор Прайма, его нужно было разговорить.       С пошлым звуком пальцы покидают энергоприёмник феммы, она слизывает капельки субстанции, что остались на них.       — Что потом, Оптимус? — она склоняется к шейным магистралям, целует каждый проводок, что встречается на пути, оставляет укусы. — Чем тебя зацепила фемма из стазиса?       — Когда ты в таком положении меня об этом спрашиваешь, то это звучит, как издевательство, — Оптимус откидывает шлем, оставляя Еве больше пространства, — разве для любви нужны причины, Ева? Я никогда не считал себя меркантильным.       Главным достоинством Евы, в оптике Прайма, было то, что она Ева. Её характер, её корпус, её Искра — всё это было ему нужно.       — Тогда поделись со мной ещё чем-то.       Ева следует глоссой прямо к подбородку меха, оставляет лёгкий укус, понимая, что ни когти, ни дермы не оставят и царапины на грубом металле Оптимуса. Она поцелуями следует к чужому аудиосенсору, очерчивает его фигуру и касается пальцами антенны.       — Ты с ними выглядишь очень мило и соблазнительно.       — Ты не участвовала в боях на Земле, — Прайм подаётся вперёд. Ещё. Ещё. Он всем видом молит о том, чтобы Ева продолжала. Мех боится погибнуть, если перестанет чувствовать её прикосновения, — сдружилась с органикой…       — А мы? — Ева вновь цепляет антенну, что так привлекает её внимание, водит круги по ободку аудиосенсора и исследует оптикой реакцию Оптимуса.       Он поддавался с каждым бриймом всё сильнее и это заводило параллельно саму фемму. Приятно осознавать, что тот бот на которого большая часть Кибертрона молится сейчас тлеет от одних её прикосновений. Власть пьянила.       — Чем ты ещё хочешь поделиться со мной, Оптимус?       Паховые пластины с шумом открывают влажный порт. Ева пока не собирается принимать меха внутрь себя, а вот подзадорить хотелось бы. Она прижимается внешней оболочкой к тёплому металлу, оставляет после себя мокрые следы.       Смазка чувствуется на металле почти как лава на дне плавильни. Оптимусу горячо. Невероятно. Сегменты честплейта хотят раскрыться, обнажить Искру, но Оптимус помнит, что Ева сейчас не согласна. И он вновь и вновь отзывает сигналы обратно.       — То, как ты попала в плен к десептиконам, — Оптимус с восхищением смотрит на Еву. Искренним, всеобъемлющим восхищением, — ты… ушла сама. Однажды ты ушла с базы, никому ничего не сказав. И тебя поймали разведчики десептиконов.       Пальцами Ева размазывает смазку вдоль паховой пластины Оптимуса и внимательно слушает его рассказ. Не могла же она просто так уйти с базы?       — Мы поссорились? — Ева облизывает свои пальцы.       — Нет, — ложь. Скандал в тот цикл был ужасающим. В тот самый день Оптимус принял окончательное решение об вмешательстве мнемохирургов, — почти вся команда, включая меня, весь цикл была на разведке, а после участвовала в боях. У нас не было времени на ссоры, моя Искра. Я всегда думал, что тогда ты просто решила… Развеяться.       Оптимус берёт манипулятор Евы и тянет к своим дермам. Он тоже хочет почувствовать Еву на вкус.       Что-то случилось тогда и Ева чувствовала это нутром. Не могла же она так просто взять и бросить своего возлюбленного?       В награду за разговорчивость фемма толкает свои пальцы глубже в энергоприёмник, позволяет смазке расплыться по глоссе Оптимуса.       — И что потом? — Ева вновь прижимается голыми пластинами к честплейту Оптимуса. На нём порой было слишком много брони.       Глосса Оптимуса в ответ исследует пальцы Евы. В сравнении с его, её корпус был хрупким и миниатюрным. Это заводило системы лишь сильнее.       — Потом… — на кончике глоссы возник заряд тока, ударив по коготку, — потом мы узнали о твоей пропаже и начали искать. Я искал тебя. Но Немезиду найти сразу очень трудно. Поэтому мы задержались. Это моя вина.       Тихий стон вырывается из Евы, один слабый разряд, а она прогревается как будто впервые. Её пальцы хватают юркую глоссу, поглаживают её прежде чем дермы прижимаются к чужим.       Оптимуса можно было разговорить и с одной стороны она понимала почему. Ева была слабым звеном в команде и огромной слабостью самого Прайма.       — Даже не нужно было слияние Искр, чтобы ты рассказал мне, — фемма целует подбородок меха и поднимается с него. — Это я и люблю в тебе.       От признания Евы моторы ревут громче: она не так часто признавалась ему в любви в ответ, чтобы игнорировать такие признания. Но потеря контакта вызывает острое неудовлетворение.       — Если бы мы слились, то ты бы смогла прочувствовать мои эмоции… Не хочу, чтобы ты думала, что мне было всё равно, — Оптимус растирает оставленную смазку по собственным пластинам. Пусть высохнет прямо на нём.       Оптика Евы цепляет движения Прайма. Хотелось ощутить их внутри, а после и желание самого Оптимуса, когда фемма начнёт принимать его внутрь.       Чтобы Оптимус бросил её? Не терзался отсутствием рядом? Ева готова Искру поставить на то, что этого никогда не было и не будет.       — Ты показываешь мне каждый цикл, что ни за что бы не бросил.       — Да, это так. Но порой я боюсь, что тебе может стать мало, — Оптимус в ответ тоже следит за Евой. Ему до ужаса хочется насадить фемму на себя, вдавить в платформу и наслаждаться стонами. Останавливает только то, что Рейнхард может их услышать. Или увидеть, — пожалуйста, что бы не случилось, помни: я люблю тебя. Всё, что я делаю, я делаю только для твоего блага.       Ева водит манипулятором по каждой выпирающей детали брони Оптимуса, она слушает его, запоминает каждую фразу, что была сказана за последний джоор.       — Ты делаешь всё, что посчитаешь нужным для моего блага.       — Да… Вероятно, это так, моя Искра. Ты мне простишь эту маленькую вольность? — Оптимус отдаёт команду, и паховая броня открывается, выпуская коннектор. — Я готов извиниться, если позволишь.       На такое Ева отказывалась редко. Точнее, когда Оптимус обнажал свой коннектор отказ не вылетал из её дерм, наоборот, это лишь сильнее заводило фемму на то, чтобы поскорее слиться с мехом.       — Это будет очень приятная маленькая вольность, — она тянет Оптимуса к себе дабы слиться в поцелуе.       И больше Оптимус не видит смысла сдерживаться: мех сминает чужие дермы в грубом, жадном поцелуе. Будь воля Прайма, он бы не прерывал его никогда. Никогда не покидал Еву, не оставлял её, не уходил от неё.       — Я назначу тебя дипломатом, — Оптимус отстраняется, но лишь для того, чтобы притянуть Еву вновь на себя, — ты умеешь уговаривать.       — И мне перед каждым придётся открывать порт, чтобы уговорить стать на твою сторону? — коннектор прижимает сзади, это Ева чувствует как частичку себя. Оптимус так часто и долго был внутри, что она скоро срастётся ним. Бампер прижимается к коннектору, когда Ева двигает бёдрами, чтобы прижаться портом к нему. — Как думаешь, скольких предателей я смогу переубедить таким способом?       Оптимус сдерживает рык из вокодера: Ева точно знала, что он имел ввиду другое.       — Порт ты открываешь только передо мной, моя Искра, — Оптимус запускает в Еву сразу два пальца. Они входят легко: конфигурация Евы давно была настроена лишь на Оптимуса, — а вот забалтывать других ты можешь и без моего участия.       Быстрый способ заткнуть Еву срабатывает — её бёдра поднимаются сразу же как только порт заполняется посторонним, но лишь на клик, дальше фемма сама садится до самых шарниров.       — Тогда я могу убалтывать их, пока открываю порт для тебя, мой Прайм.       Замерев на клик, Оптимус одним движением выводит из Евы пальцы. С него на сегодня хватит провокаций: мех должен заполучить Еву прямо сейчас, иначе Рэтчету придётся справляться с последствиями его перегрева.       — Обязательно, моя Искра. Так оно и будет, — Оптимус направляет коннектор в Еву и одним толчком входит. Порт Евы всё так же вызывает в нём бурю эмоций, которых не может зарегистрировать процессор.       Рейнхард умный, если услышит посторонние звуки не выйдет посмотреть, чем же таким занимаются его дани и опи. А всё легко и просто, от одного лишь толчка Ева старается не разорваться в чувствах. Каждый раз Оптимус ощущался будто в первый, этому фемма радовалось, не хотелось вливаться в первый ворн их актива в одинаковый интерфейс, это было бы слишком быстро.       На коннекторе Ева извивается, какую бы позу она не находила Оптимус доставал до каждого чувствительного участка, что вызывало шум двигателей.       Оптимус выполняет собственное мысленное обещание: он вдавливает Еву в платформу, прижимая к себе. Наслаждаться Евой хочется бесконечно долго, но в том состоянии, в котором находится мех, получается лишь брать её, как каонскую интерфемку. И Ева не выглядит так, словно против.       И мысль о том, что Прайму нужен апгрейд в виде второго коннектора, ещё никогда не казалась столь соблазнительной.       В порыве Ева хватается за плечевые сегменты Оптимуса, хотелось оставить хоть какую-то царапину, но даже его противники делали это крайне редко, что уж она, слабая фемма.       — Оптимус!.. — она с упоением стонет его имя, вокалайзер сбивается вновь с настроек, что происходит каждый раз. Серво обвиваются вокруг тонкой талии Прайма, накрывают его бёдра, не позволяя отпрянуть от неё.       Его имя с уст Евы слышится ему, как самая преданная молитва. Никто во всём мире не произносил его имя так, как это делала Ева. И тон, и акценты, и эмоции — всё в этом звучании было особенным.       — Ева, — и Прайм не остаётся в долгу: тоже произносит её имя, как молитву.       И наконец серво ослабевают, хватка и так не была крепкой, Ева прекрасно понимала, что Оптимусу даже двигаться не стоило — один её шорох отправит волну удовольствия в процессор, а тот отдаст команду всему корпусу. Слишком замысловатая паутина действий, которым нужен лишь клик. Фемма неловко двигает бедрами, намекая меху двигаться. Конечно быть зажатой своим возлюбленным, который находится внутри верх апогея, но позорно уйти в перезагрузку от одного лишь коннектора спустя такое долгое время их отношений?       — Когда… когда был наш первый коннект? — Ева поднимает яркую оптику на Прайма. Почему-то конкретно сейчас её интересовал вопрос как давно её порт привык к меху.       — Как ты могла забыть такое, моя Искра? — Оптимус звучит притворно-оскорблённым. — Это было тогда, когда ты изъявила желание.       Оптимус делает первый толчок и его самого невольно выгибает. Он боится повредить Еве, потому что в порыве страсти сдержать свою превосходящую силу невероятно тяжело. Порой Оптимус думает, что ему и не надо сдерживаться, но… Но тогда Ева рискует получить непоправимые увечья.       О, Ева бы никогда не сдержалась бы перед Оптимусом. Каждая частичка корпуса тянется к этому меху и отказывать самой себе в интерфейсе с ним, нет, даже в простом прикосновении трудно. Будто кто-то очень умелый запрограммировал её на это. Возможно это был сам Праймус?       Потому что с новым толчком, который выбивает из строя несколько механизмов, в основном точно оптику, Ева уверена, что увидит Бога.       И она не против. Она каждый раз ступает всё ближе к высшим силам принимая в себя мощь Прайма, который ко всему прочему до сих пор сдерживается. Хотелось сообщить ему, чтобы он не боялся ничего, что её всегда можно починить, как это делал Рэтчет тысяч раз, когда фемма заново училась жить в корпусе.       — Оптимус. — на грани слышимости гудит Ева пока её манипуляторы хватаются за шлем меха и прижимают к честплейту. Она точно рано или поздно уйдет в стазис. Либо от нетерпения узнать всю мощь Оптимуса, либо же от того, что всё-таки узнает.       За слабым металлом Евы Оптимус чувствует её Искру. Настоящую. Ему стоило огромных трудов создать её и поселить в корпус. Но это случилось, это было правдой и все затраченные усилия и время стоили того.       Как же Оптимус любил свою Искру. Её невероятные энергетические волны, её голубое сияние, что он всегда помнил. Если бы Ева представляла собой только Искру, то он бы продолжал поклоняться ей, как своему Богу. Потому что Ева для Прайма и была подобна Богу. Даже Праймус не стоял рядом.       Оптимус сжимает Еву в объятьях, и он чувствует, как податливый металл прогибается. Но это неважно: металл можно выпрямить, починить; а столь сильное удовольствие упустить нельзя.       — Не бойся.       Единственное, что успевает проговорить Ева, прежде чем ещё один мощный толчок выбивает весь контроль. С Оптимусом самой что-то контролировать и выбирать было тяжело, по большей части потому что это предпочитал все делать Прайм и сейчас тоже самое — один способный толчок выводит все системы из обычной работы.       Оптимус не боится. Он просто не хочет убить Еву, окончательно впав в безумие. Но противостоять желанию сложно, поэтому мех ускоряется до тех значений, когда от соприкосновения металла высекаются Искры.       И сам уходит в перезагрузку вместе с именем Евы на дермах.       Быстро, резко, грубо. Но с таким удовольствием — Ева слышит трём собственной брони, на честплейте, либо же на бедрах, её это не волновало, лишь бы ухватиться покрепче за Прайма и наградить его своими стонами за данную информацию. Он это заслужил.       Ощущение заполненности трансфлюидом нравилась Еве, то, что внутри было что-то и это не новая Искра могло лишний раз завести фемму, до того момента, пока Оптимус не войдёт в кураж и самой ей будет достаточно.       Оптимус, чтобы не задавить Еву, валится в сторону, но тут же тащит Еву на себя. Вентиляция перешла в экстренный режим, но меху всё равно. Своё и чужое ЭМ-поле бушует, переплетаясь.       — Моя Искра, — Оптимус смакует эти слова каждый раз, когда произносит, — ты была великолепна.       Впервые за их долгие отношения Ева поняла главное — если научиться можно играть с Оптимусом. Одна часть говорила, что это не стоит делать с собственным Бондмейтом, вторая же твердила, что только так фемма доберется до правды.       Но ведь Оптимус сказал правду?       — Значит, из нас двоих, — пальцы Евы лениво следовали вдоль брони Оптимуса. — я та, кто соблазнила великого Оптимуса Прайма?       Перед оптикой до сих пор стояли предупреждения об утерянных деталях. Где-то измятым металлом валялась бывшая часть брони, Ева практически была открыта, но это не волновало. Даже те вмятины, что были на бедрах не волновали.       — Ты соблазнила, — мех позволил себе слабую усмешку, — я соблазнился. Но определённо ты… — Оптимус умолк. — Ты сделала главное, чтобы я полюбил тебя. Появилась в этом мире.       — Как мило. Идеал целой нации оказался соблазнённым обычной гражданской. Это ли романтическая история?       Но что-то всё же не так. Оптимус сбился, будто собирался сказать совершенно другое.       — Нам стоит куда-то поехать вместе. Рейнхард не скажет, но он бы желал провести с нами время. Или же мне придётся так же «убалтывать» всех кибертронцев, чтобы они дали своему лидеру цикл отдыха?       Оптимус в ответ едва шлёпнул Еву по бамперу. Ревность слова феммы вызывали очень просто. Даже до смешного.       — Не нужно никого убалтывать. Я прикажу Ультра Магнусу последить за делами планеты, — Оптимус думает, что Магнус не будет в восторге, — мы могли бы… Вместе посетить Землю.       Куда уж лучше чем представляла Ева, сначала была надежда прогуляться в соседние города, но если Оптимус предлагает отправиться на Землю.       — Я согласна, — даже если неизвестно чем это обернётся.       Оптимус не знает, совершил ли ошибку. Хочется верить, что нет.       — Мы отправимся в ближайшее время, но… Ненадолго.       Но отправятся. Ева, возможно, воспользуется знакомством с земными друзьями и найдёт некоторые ответы. Потому что Прайм лукавит, что-то скрывает. Даже если обещал этого не делать фемма чувствует это на субатомном уровне, что-то здесь не так.       — Даже если ненадолго, — она целует подбородок Оптимуса. — Но это будет наш небольшой отпуск. Медовый месяц?       — Именно так. Буду рад пригласить тебя на свидание, — Оптимус млеет, как киберлис под ласками хозяйки, — возможно, ты что-то вспомнишь в тех местах.       Оптимус молит Праймуса, чтобы этого не случилось. Пусть лучше мир исчезнет.       — Я очень надеюсь на это. Что-то во мне тянется туда.       После коннекта механизмы не работают так активно как в обычное время, Ева испытала сильную перезагрузку, хоть и приятную, потому сейчас она лишь могла лениво лежать на Оптимусе волнуясь лишь об одном — лишь бы Рейнхард не зашёл и не увидел.       — Нужно обратиться к Рэтчету. Ты сломал мне броню.       — Правда?.. — Оптимус окидывает быстрым взглядом корпус Евы и замечает подтёки энергона. Нечто тёмное внутри радуется этому: он это сделал с Евой. Ни кто-то другой, — Прости, моя Искра. Тебе не больно?       Параллельно мех связывается с Рэтчетом. Медик в ответ посылает очень старое матерное выражение, на что Оптимус лишь беззлобно усмехается. Рэтчет не любил чинить Еву.       — Пойдём.       Переживает, Ева чувствует лёгкое волнение, что доносится через ЭМ-поле с чем-то ещё. С удовольствием, которое можно было списать на недавний интерфейс.       — Если никого не смутит, что твой бондмейт открыт, то идём, — фемма сползает с платформы и поднимает с пола помятый металл. Чем-то это когда-то было важным на ней.       — В этом части мало случайных прохожий, — Оптимус встаёт следом и подхватывает Еву на манипуляторы, скрывая от чужих оптик открытую паховую, — но я не хотел бы, чтобы кто-то видел то, что принадлежит мне.       Оптимус кинул взгляд на двери, ведущие в отсек Рейнхарда. Те были всё также закрыты. Ещё несколько кликов посмотрев в ту сторону, Прайм направился в коридор.       — Какой милый жест.       Это можно было считать за проявление любви со стороны Прайма, Ева бы ещё недавно с восхищением посмотрела на Оптимуса после кинутых им слов. Теперь же что-то неприятное кольнуло Искру. «То, что принадлежит мне». Это теперь не звучало романтично, скорее угрожающе и слишком пафосно.       Медицинский отсек Рэтчета находился на несколько этажей ниже. Оптимус сам настоял, чтобы Рэтчет остался работать во Дворце Праймов… И медик не отказал. Прайм был ему безмерно благодарен. Было бы трудно найти другого медика для Евы, который знал бы её предысторию.       — Старый друг, — мех кивнул, здороваясь с Рэтчетом, — прости, если отвлекаем, но Еве нужна помощь.       Оптика сразу замечает Еву в чужих манипуляторах. Года идут, история пишется совершенно по-другому, а Ева неизменно остаётся главной проблемой Кибертрона.       — Оптимус, — кивает медик. — наши встречи последнее время происходят только так.       — В этом есть доля моей вины, — Оптимус ставил Еву на сервоприводы, и, убедившись, что та встала крепко, едва подталкивает в сторону медика и платформы, — но лишь доля, — Прайм сдерживает улыбку. От недавних событий по гидравлика проходит приятная дрожь.       — Вы оба фоните недавним интерфейсом, — бот недовольно морщит свои надбровные дуги высказывая настрой.       Конечно это дело каждого, но Рэтчет не любил в особенности ощущать это от этих двоих.       Ева садится на платформу послушно раздвигая свои серво. Она внимательно следила за каждым шагом Рэтчета выучивая что делать в моменты поломки, либо же утраты части брони. Так в будущем было бы проще.       Оптимус ничего не отвечает на замечание Рэтчета: медик прекрасно понимал, чем они занимались и без подтверждений.       Прайм… Не чувствовал ревности по отношению к Еве, когда она находилась в столь развратной позе перед медиком. Вероятно, виной этому было то, что Оптимус абсолютно точно знал: Рэтчет терпеть Еву на дух не может. И, вероятно, застрелился бы, нежели чем посмотрел на Еву, как на фемму.       Если Ева позволяет Оптимусу переступать границы и наносить вред значит она либо окончательно поехала процессором и установленные коды медленно обновляются в такой же вирус как и у Прайма станет огромной проблемой. Эти двое стоят друг друга.       Замечание ощущается в ЭМ-поле Рэчтета. Тот недоволен, что они пришли со столь незначительной поломкой, потому новую деталь брони медик приваривает достаточно быстро.       — Спасибо, — Оптимус благодарит от всей Искры. Если бы не Рэтчет, то его Ева не смогла бы стать его. Именно Рэтчет провёл сложнейшую операцию по киберформированию, — мы постараемся больше не беспокоить тебя по столь малым поводам.       Этого Оптимус обещать не мог.       Верить словам Оптимуса когда главная тема обсуждения Ева Рэтчет никогда не мог. Потому и сейчас, они оба знают, что Прайм врёт и очень нагло.       — Такую поломку ты и сам можешь решить, Оптимус. Для того, чтобы избежать подобного в будущем ты можешь быть куда аккуратнее.       — Не ругай его, — встревает Ева сползая с платформы. — я сама попросила об этом.       — Мне порой бывает трудно сдерживаться, — Оптимус никогда не думал, что будет говорить такие слова. Абсолютно все в армии Автоботов во время войны знали, что Прайма ничего не может вывести из себя: ни утерянные города, ни атаки на Иакон, ни тысячи дезактивов. А вот Ева — Ева могла одним жестом, словом, взглядом, — но я постараюсь.       Оптимус несколько кликов смотрит на Еву, на закрытый порт.       — Мы с Евой планируем скоро отправиться на Землю.       Это заранее очень и очень шлаковая идея. Оптимус ведётся на поводу у Евы? Рэтчет всегда торочил другим: интерфемский порт погубил много славных воинов с обеих сторон. И Прайм повелся не на простую, красивую, остроумную фемму, а Еву!       Праймус, он точно был проклят, что был создан на этой планете под управлением этого меха.       — Оптимус, при всем моем уважении, — Рэтчет открывает дермы в попытке начать долгий монолог, но захлопывает сразу же. Слов так и не нашлось, чтобы описать глупость столь умного существа.       — Моя Искра, — Оптимус повернулся к Еве, голубая оптика засияла ярче, — я задержусь здесь. Ты сама дойдёшь до нашей кварты?       Мех готов был отнести Еву обратно и вернуться к Рэтчету. Его консультация, как медика, была необходима. И это точно было не для аудиосенсоров Евы.       — Я… — Ева топчется на месте. Конечно интересно было узнать о том, что же такого Оптимус желает обсудить с Рэтчетом, но задерживаться здесь и умолять об этом смысла не было. — Не задерживайся.       Фемма ступает ближе, чтобы склонить Прайма ближе к себе и подарить поцелуй.       — Проверю Рейнхарда.       Те жесты, которые когда-то Прайм буквально вымаливал у Евы, сейчас доставались ему легко и просто. Ева сама шла к нему, сама тянулась к поцелуям, сама их дарила. Это определённо был Рай. И нечто грозилось этот Рай разрушить.       — Не задержусь, — Оптимус проследил взглядом за удаляющейся Евой, и даже когда двери отсека закрылись, всё ещё смотрел ей вслед, — она вспоминает, — это он уже сказал Рэтчету.       Рэтчет хмурится на подобное заявление. Ни Оптимусу, ни Кибертрону возвращение памяти белковой не нужно было. Проблем итак хватало.       — Поэтому ты предложил ей отправиться на Землю? Оптимус, там слишком много знакомого.       — Я хочу проверить, правдиво ли моё предположение, — Оптимус подошёл к платформе, на которой ещё совсем недавно лежала Ева. Провёл ладонью по поверхности, — я уже связался с Хромедомом. Он готов в любой момент исправить это недоразумение. К тому же, если Ева вспомнит, но не сбежит, то я буду готов пересмотреть это решение.       Или нет. Оптимус почти не верил в то, что при полной памяти Ева его простит. Скорее, она возненавидит его ещё сильнее. Ненависть Евы пережить было почти невозможно.       — Она может не выдержать повторного вмешательства в собственный процессор, Оптимус. Каким бы не был тяжёлым способом переписать коды, для носителя с кем проводят подобные махинации это ещё более ужаснее. Хромедом должен был тебя предупредить о тяжёлой степени этой операции. Ева не будет готова, особенно если воспоминания пробиваются прямо сейчас.       Рэтчет устало садится в кресло у рабочего стола. Оптимус словно ржавчина вцепился в Еву и единственный, кто понимает насколько это ужасный тандем сидел перед виновцем.       — Ты играешь с её процессором. Я тебе ещё с самого начала говорил, чтобы перепрошить память Евы нужно было придумать историю.       Оптимус внимательно слушал Рэтчета. Было трудно не признать чужую правоту, но что Оптимус мог сделать? Он ведь просто…       — Я люблю её, Рэтчет, — Прайм оттолкнулся от платформы, подошёл к рабочему столу медика. Задумчиво окинул взглядом инструменты, — ради этой любви я готов пойти на любые риски. Я уверен, что даже процессор Евы будет повреждён после повторного вмешательства, то Слияние исправит ситуацию.       — Слияние? Оптимус, это чистая теория! Если бы Искра Евы была настоящей было бы более... возможным. Энергон для Евы — специальный, камера для хранения Искры это целое поле настоящей ювелирной работы, Оптимус! Ей нельзя видеть насколько удачно сделана её Искра, а ты твердишь за Слияние? Я и забыл, что ты влюблённый старый мех.       Дефектный. Но Рэтчет не говорит ему об этом, собственный шлем ещё был важен.       — Слияние лишь усугубит нагрузку на неё.       Старый друг прав… До ужаса прав. Оптимусу никогда ещё не было так страшно от правды: ни тогда, когда Мегатрон предал его; ни тогда, когда Орион стал Праймом.       — И что мне делать, Рэтчет? — только перед медиком Оптимус мог открыться. Мог стать просто потерянным, влюблённым без взаимных чувств мехом. — Она уже мой официальный партнёр. Она уже дани моего спарка. Я уже её люблю. Я не смогу её отпустить.       — Оптимус, тебе стоило принять то, что было ещё до насильственного киберформирования и замены памяти. Я не советчик в любовных делах и ты это прекрасно знаешь, — на плечевой сегмент падает тяжёлая ладонь медика. Сколько бы ворнов не прошло они всегда будут оставаться в подобной позе даже в мирное время. — Ева никогда не будет полноценно твоей. Но я постараюсь что-нибудь придумать.       Не для Оптимуса, а для целой планеты. Прайм, что поддался самым тёмным сторонам дефекта, который потерял всё — готов уничтожить окружающий его мир, лишь бы найти предмет своей одержимости.       Еву нужно было чинить.       — Спасибо, Рэтчет. Если бы не ты, то… — Оптимус обрывает сам себя. Он не может закончить предложение, потому что внутри знает: то, что он сделал бы, было ещё более ужасно, чем то положение, что есть сейчас. — Я буду и дальше стараться наладить с ней отношения. Возможно, если она всё вспомнит, моё к ней отношение станет причиной ненавидеть меня чуть меньше.       И любить. Праймус, как Оптимус хотел её любви.       — Органическое мышление полно рамок и ограничений, Оптимус. Ева слишком... глупа для понятия тех привилегий и чувств, что ты ей предлагаешь. Переписать полноценно род людской мы не сможем. Им ещё долго эволюционировать.       — Не будь ксенофобом, Рэтчет. Органика не так уж сильно от нас отличается, — но в словах Рэтчета как всегда есть резон. Оптимус раньше предполагал, что киберформирование и новый корпус откроют перед Евой горизонты новой жизни. В действительности тело ничего не изменило, — Ева однажды поймёт.       — Надеюсь, что когда Ева осознает я буду очень далеко отсюда.       Либо же отойдёт в колодец Искр, чтобы поскорее избавиться от тяжёлой ноши.       — Я свяжусь с Хромедомом и в срочном порядке проведу обсуждение. Несколько процессоров лучше одного. Я даю твоё официальное согласие на экспериментальные попытки?       — Только в том случае, если Ева не погибнет. Я не дам разрешения на те эксперименты, которые повлекут её смерть, — Оптимус знал, что Ева бы сказала ему на эти слова. Что смерть её куда лучше, чем жизнь с ним; что он сделал из неё подопытную… Но правда была одна: всё это — ради них. Оптимус не болел недугом ненависти к Еве, его не нужно было лечить, — я уверен, что ты сможешь помочь мне, как и помогал раньше.       — Слишком велика ответственность, Оптимус.       Бремя Прайма, порой, похоже, носил сам медик.       Мех устало провентилировал. Ожидаемый отпуск на ближайшую планету в исследовании отменялся, теперь его ждала кипа изученных старых архивов, экспериментальная лаборатория и Ева.       — Я знаю, — теперь уже Оптимус кладёт ладонь на плечевой сегмент медика, — но ты на протяжении многих миллионов лет помогал мне. Разве изменилось что-то сейчас?       Оптимус, конечно, знал, что изменилось. Ева перевернула весь его актив и актив многих других. Едва ли она была рада этому.       — Изменилось, Оптимус, — вокалайзер медика становится тише на последних словах. — Многое изменилось.       Теперь количество Искр, которые нужно уберечь от гнева Прайма увеличилось.       На этих словах Оптимус отходит от Рэтчета.       — Мир не статичен. Разве не его трансформация — это основа нашего учения? — мех знал, насколько сильно Рэтчет уважает Праймов. — Я уверен, ты привыкнешь.       Оптимус медленно направился к выходу.       — До встречи, старый друг.       Бремя, что нёс Рэтчет было куда тяжелее как для военного медбота. Он мечтал в первых ворнах своего актива о чём-то великом. Теперь же понимал каким глупцом он тогда был. За мечты нужно платить.       Оптимус, как и всегда, спешил к Еве. Проводить время вне её компании с каждым циклом становилось всё труднее. Ева была подобна самому сильному наркотику. Может, она и была им.       Уже у самых дверей своей кварты мех замер на клик, чтобы войти медленно и степенно.       Рутина Еве не надоедала. Казалось, цикл за циклом делать одинаковые вещи было единственным, что отвлекало б от всего.       Вот занималась Ева одним и тем же — перекладывала разбросанные по её мнению вещи Рейнхарда. Какие-то приборы, которые тот делал из деталей, инструменты.       — Ты спешил, — замечает фемма даже не поворачиваясь ко входу. Оптимуса она почувствовала ещё на этаже.       — Как и любой мех к своей возлюбленной, — Оптимусу ни капли не стыдно из-за того, что Ева его так просто раскусила, — я удивил бы тебя больше, если бы не спешил.       Не спешить Прайм, конечно, не хотел. В мире без войны было мало ситуаций, в которых Оптимус мог отодвинуть Еву на задний план.       — Мне кажется, что такой только ты, — она усмехается и ступает ближе к Оптимусу. — Что обсуждал с Рэтчетом?       Просто так мех никогда не оставался в медотсеке, всегда после осмотра Евы. Изменяет? Интерфейсом от Прайма особо не тянет, да и к коннекту с другим Оптимус только по согласию Евы готов будет.       — Диагностику, — Оптимус сокращает расстояние, прижимая Еву к себе, — я не проходил полную диагностику всех систем несколько десятков ворнов. Хочу исправить это, иначе Рэтчет насильно меня похитит в медотсек. Я просто согласовывал с ним время.       Оптимус смотрит на Еву в который раз поражается её красоте: и в человеческом, и в кибертронском обличье ей не было равных.       Да, для коннекта Оптимусу хватит только с ней так мало времени.       Ева прижимается сама, поглаживает швы брони. Полная диагностика? Звучало как бред, маленькая, глупая ложь.       — Правда? И на что же ты жалуешься?       — Ни на что, — трудно было жаловаться на что-то, когда Ева прижималась к нему. Даже если бы в этот момент Прайма пытали, едва ли он чувствовал бы боль, — это просто полная проверка моего здоровья. Порой бывают скрытые поломки, которые без неё не установить, пока состояние не станет критическим, — в ответ на ласку мотор меха звучит громче.       Задумавшись, Ева пускает небольшой разряд в те же стыки — рычание Оптимуса чем-то напоминал мотор у киберкотов, когда те нападают на добычу. Что-то опасное и милое.       — Надеюсь, что всё будет хорошо. Рэтчет никак не бурчал про моё частое посещение?       — Он бурчал на меня, — от малого разряда Оптимус сходит с ума. В процессоре перемыкает и только усилием воли Прайм останавливает себя: если они явятся к Рэтчету второй раз за джоор, то тот их убьёт, — не беспокойся. Ты знаешь его характер.       — Знаю, поэтому и спрашиваю. Я для него единственное исключение из тех свода правил, которые твердят о спасении актива. Не могу понять, почему ко мне такое отношение?       Плохие отношения между ними случились не на пустом месте в этом Ева уверена как никогда. Рэтчет не тот кто обидится без причины. А тут чистая ненависть.       — Какое «такое»? — Оптимус гладит Еву по шлему. — Рэтчет относится к тебе хорошо, Ева. Поверь мне, я знаю, как он относится к тем, кого ненавидит.       Вероятно, Рэтчета от открытой ненависти сдерживает только воля Оптимуса. И Прайм не против такого расклада.       — Я чувствую это. Думаю, он делает это из-за тебя.       Переплетая манипуляторы с Оптимусом, Ева тянет того одновременно в их отсек. День выдался насыщенным, только сейчас она почувствовала спокойствие. Утихомирилась.       — Мы же полетим на Землю?       — Да.       Даже если это ошибка, даже если это лишь усугубит положение — да. Потому что рано или поздно случится нечто, что приблизит воспоминания Евы. Тянуть не было смысла.       — Ева, к вопросу ненависти… За что ты могла бы меня возненавидеть?       Ненавидеть Оптимуса? До этого клика Ева бы ни за что не задумалась насчёт минусов, что всплывали между ними. Теперь же она подписала каждую неровность между ними. Нет, идиллию к которой стремится Оптимус. Маниакальная идеальность.       — Не знаю, — Ева садится на платформу, задумчиво изучая Оптимуса. — Если бы ты сделал что-то аморальное? Я твой бондмейт, разве моя работа не принимать каждый твой выбор?       Оптимус наслаждается этим вопросом. Вопросом, что является маркером того, насколько глубоко в её Искре сидит он, Оптимус.       — Конечно. Ведь каждый мой выбор лишь для твоего блага, но… Чувства, особенно такие сильные, как ненависть, часто не могут быть обоснованы. Поэтому я и спрашиваю, чтобы между нами никогда не было недоразумения.       — Этот вопрос уже настораживает. Ты что-то сделал страшное и решил незамысловато подготовить меня к этому?       Хотя если бы Оптимус сделал действительно что-то важное он либо сказал прямо, либо не ввёл Еву в курс дела и пока она сама не узнает он ничего не расскажет.       — Я бы возненавидела тебя, будь ты тем, кто заключил меня против моей воли. Нет ничего хуже, когда у тебя отбирают твою личность и закрывают в золотой клетке.       Ответ был столь очевиден, что Оптимус даже не удивился. Вся суть Евы зиждится на её стремлении к тотальной свободе, даже в убыток себе. Что ж, у Оптимуса тоже есть свои идеалы, которые он никогда не предаст.       — Свобода всех разумных живых существ превыше всего. Я об этом часто говорил Мегатрону. Рад, что ты разделяешь моё мнение.       — Поэтому мне нет смысла тебя ненавидеть. Ты несёшь в этот мир лишь добрые намерения, я в этом уверена, — фемма накрывает манипулятором манипулятор Оптимуса в успокоительном жесте.       Собственные слова казались кислотой, что неприятно стекала по энергоприёмнику, но это правильные слова, в которые Ева хотела верить. Может ли Прайм сделать ей что-то плохое, когда он настолько нежен с ней? Чуть ли не благословит.       — И я за это благодарен, — и будет благодарен за всё. За каждый миг, что Ева проводит с ним. За каждый брийм, когда она обращает на него своё внимание. — Завтра мы отправимся на Землю. Ты предупредила Рейнхарда? Вероятно, он захочет собраться заранее.       Оптимус сжимает ладонь Евы в своей, гладит хрупкие сегменты.       — Я могу взять с тебя обещание?       — Рейнхард знает, что в ближайшее время мы планируем поездку, но она довольно-таки быстро получила конкретную дату.       Взять с неё обещание? Она не уверена, что готова сдерживать его, если что-то пойдёт не так. Всегда что-то идёт не так. Но как Оптимус позволил себе обман, так и она.       — Что именно?       — Если я однажды совершу ошибку, — уже совершил и много, — то, прошу тебя, помни о том, что я никогда не желал тебе зла. Что всё, что я делаю, я делаю и правда лишь ради тебя одной. Не дай эмоциям охватить твой разум.       Оптимус не знал, насколько для Евы эта просьба была исполнима. Она всегда была слишком импульсивна.       Он мог бы попросить большего, нежели это, но Оптимус такой Оптимус.       Ева усмехается и целует его в плечевой сегмент, куда достанет.       — Я постараюсь.       — Спасибо, — Оптимус немного расслабляется. Если Ева что-то сказала, то… Это ничего не значит, но она и правда может постараться вспомнить его слова сегодня, — спасибо тебе за всё.       Актив без Евы всё ещё казался чем-то несуществующим.       — Я в своём активе ничего не сделала. Я это чувствую. В то время как ты вернул целую планету к жизни и постепенно возвращаешь её жителей.       — Благодарят только за возрождение планет? Ева, — Оптимус качает шлемом, — я благодарен за то, что ты здесь, со мной.       И этот момент хочет продлить на несколько вечностей.       — Рано или поздно ведь это закончится, да? — Ева опускает шлем. Сейчас она не хотела видеть правду в оптике Оптимуса. — Рано или поздно я узнаю правду и всё будет намного хуже?       Ева поняла. Догадалась, но не вспомнила.       — Да, — Оптимус отворачивается, — всё будет хуже. Я не хочу в это верить, но я знаю, что так будет.       Теперь пазлы начали складываться. Ева ляпнула это не подумав, лишь ведомая своими чувствами. А что-то страшное действительно произошло.       — Почему, Оптимус?       — Потому что… — потому что характер Евы, её желания, её личность — всё это всегда противилось Оптимусу Прайму, — потому что когда-то ты ненавидела меня. И можешь возненавидеть вновь.       Оптимус сам не знал, зачем это говорил. Всё это подводило Еву к правде. Шаг за шагом.       — Вот к чему тот вопрос.       Ещё один пазл встаёт на место. Оптимус молчал об их прошлом, не знал что сказать, даже не придумал хоть какую-то историю, теперь же он говорит правду. Ева это чувствует.       — Не было никакого плена, да?       Прошлая Ева бы сказала, что был, но не у десептиконов.       Был, и продолжался.       — Да. Плена у десептиконов никогда не было, но… Однажды ты была с ними.       Принять это тяжело. Ева не знает как реагировать на новые данные, которые Оптимус ей даёт. Приходится подняться с места и блуждать по их отсеку, чтобы утихомирить рой мыслей, что мешали задать последующие вопросы.       — Почему, Оптимус?       — Я тоже задавал себе этот вопрос. Вероятно, потому что твой выбор почти никогда не согласовывался с моим, — Оптимус не смотрит на Еву. Неожиданно это стало слишком сложно. — Я бы не хотел тебе врать, но ты и раньше задавала неудобные вопросы.       — И ты мне наконец-то не врёшь, сейчас. Это похвально.       Ева будто злилась. На Оптимуса. За всё.       Конкретно объяснить, либо же самой себе перечислить причины злости она не могла, эти эмоции будто отдавались от каждого действия, слова, что делал этот мех. Весь корпус кричал Еве правду.       — Почему я с тобой?       — Потому что сейчас ты меня любишь, — то, каким именно способом эта «любовь» добывалась Прайм умалчивает. Он и вовсе сворачивает своё ЭМ-поле, что почти никогда не делал рядом с Евой, — но это имеет отношение к твоему состоянию сейчас.       Прячется. Нет-нет-нет, он не должен прятаться сейчас, когда Ева практически добирается до главного ответа — как она оказалась избранницей Оптимуса.       Манипуляторы сжимаются в кулаки. В отличии от Оптимуса фемма не скрывала своего настроения, наоборот, показывала.       — Как я полюбила тебя, Оптимус. Я ведь ненавидела тебя.       — Мнемохирург.       Оптимус говорит лишь одно слово, но для него оно звучит, подобно залпу плазменных выстрелов: так же оглушающе громко и смертельно.       — Над тобой была проведена мнемохирургическая операция, а разум перезаписан. Затронута личность. Исправлены воспоминания.       Нет.       Ева должна функционировать. Должна гонять топливо по всем трубам, каждый грёбаный механизм, что был внутри её корпуса после слов Оптимуса издал больше шума.       Кроме него Ева больше ничего не слышала. Не собственноручно, но аудиосенсоры отключились, оставляя пустую тишину. Такой себя Ева ощущала всё это время и вот почему.       Оптимус переписал её, чтобы Ева ответила взаимностью. Заставил стать Бондмейтом и создать ему Искру. Это казалось в разы хуже, чем то, что сделал Мегатрон. По крайней мере для самой Евы.       Омыватель начинает медленно скатываться по лицевым сегментам, когда фемма падает на коленные шарниры. Стоять не было сил. Мыслить тоже. Говорить.       Всё было тяжело. В процессоре крутилась лишь одна мысль.       Это не её жизнь.       Слёзы Евы вызывают привычную, почти автоматическую реакцию: Прайм подрывается с места, стремительно подходя к Еве. Тут же падает на пол рядом с ней.       — Прости меня, Ева, — Оптимус тянется к фемме, — прости. Я не знал, что всё будет именно так. Я думал, что всё станет лучше.       Слушать оправдания не хотелось.       — Ты навязал мне чувства и думал, что всё будет хорошо? — фемма отталкивает любые попытки Оптимуса к своему корпусу. Нет, не сейчас, Ева не хотела контакта с этим мехом сейчас. — Никогда, Оптимус, никогда невозможно выйти сухим из воды, особенно если ты играешь с другими.       — Я просто убрал из тебя иррациональную ненависть! — Оптимусу всё же удаётся схватить Еву за предплечья, притянув к себе. — Понимаешь? Мне не хотелось видеть от тебя беспочвенную ненависть!       И даже сейчас — даже сейчас! — Оптимус боялся возвращения этого. Пусть лучше Ева возненавидит его за реальные промахи.       — Ненависть никогда не появляется на пустом месте! — Ева цепляется автоматически за Оптимуса в попытке оттолкнуть от себя. — Я не могла из ничего взять и возненавидеть тебя, Оптимус. Ты не только убрал ненависть, ты перепрограммировал меня на любовь к себе. Мой корпус, процессор, всё моё естество требует находиться около тебя лишь потому, что им управляют жалкие коды.       — И разве тебе от этого хуже?.. Тебе разве было всё это время плохо подле меня? — Оптимус пытается поймать взгляд Евы. — Скажи мне это, Ева. Ответь мне. Тебе действительно было всё это время невыносимо?       — Да, Оптимус. Я чувствовала пустоту, когда тебя прекратило хватать. У тебя целая Империя, которую ты строишь практически с нуля, я же никто, заложник ситуации и теперь с Рейнхардом.       Еве не было плохо с Оптимусом. Она лукавила. Тот ворн, что они пробыли как Бондмейты были настоящей окрылённостью, Еву любили, её хотели, она любила и желала в ответ. Вся эта совокупность притупляла корпус.       — Я хочу это испытывать, а не быть перепрошитой. Эти чувства, эмоции, которые мы прожили вместе, они ненастоящие, Оптимус.       — Я просил тебя об этих искренних чувствах. Умолял. Обещал всё, что ты имеешь сейчас. Но ты из раза в раз мне отказывала, никогда не объясняя причину, чтобы я мог хотя бы попытаться её исправить. И тогда я принял это тяжёлое решение, — от объяснений становится немного легче. Самую малость, — порой мне казалось, что ты ненавидишь меня просто из-за того, что хочешь ненавидеть хоть кого-то.       Ева не знала верить этим словам или нет. Какой она была когда-то — можно судить по словам Оптимуса и реакции Рэтчета. Неужели она была такой плохой?       — Но зачем? Если я тебе отказала, то зачем продолжать?       — Потому что я люблю тебя и хотел помочь. От этой ненависти тебе лучше не становилось, ты… Ты во многом была не самым прилежным существом, Ева. Ты пила и употребляла, бежала от реальности. И это было не из-за меня. Из-за чего-то другого, что ты никогда не открывала мне, — Оптимус вновь приник к Еве, — ты же не будешь меня судить за то, что я хотел спасти того, кого всей Искрой люблю?       Это звучало логично, правильно. Ева должна наоборот благодарить Оптимуса за это?       — Это не отменяет того факта, что ты сделал что-либо, решив за меня. Как ты полюбил такую фемму как я?       — С первого взгляда. Клянусь, Ева. Мне хватило одного взгляда, чтобы пропасть, — Оптимус кладёт шлем Еве на колени, — несмотря на твоё поведение, ты всё ещё обладала теми чертами и установками, которые я уважал. Стремление к свободе, собственное мнение, умение рисковать — это то, что невозможно не заметить.       Противиться этому было тяжело, Оптимус ластился к ней, желал её, согласился с теми решениями, которые он сделал вместо них двоих.       — Что ж, — Ева ведёт своим плечом и откидывает шлем назад, чтобы смотреть на потолок. — Ты любишь решать за нас двоих.       — Если бы решала ты, то я бы был дезактив, — Оптимус целует Еву в брюшные сегменты, наслаждаясь открытой протоформой, — и ты тоже, моя Искра. Я виновен перед тобой, что переписал; но не в причинах этого решения.       — В этом ты прав, — в том как жила Ева до Оптимуса её вина, но к этому стоило опуститься из-за продолжительных негативных событий, отношений к ней. — Ты сегодня ночуешь в своём кабинете.       — Если на то будет твоё желание, — Оптимус не хочет ночевать один. Он отвык от этого, ему не нравится уходить в оффлайн, не ощущая Еву под боком, — прости меня ещё раз. Пожалуйста, помни, я люблю тебя.       — Ты это уже показал.       Ева бы не представляла как поступила бы сама с автоботом которого любит. Спасла бы? Нет, это тяжело называть спасением, это эгоистичный поступок во благо себе.       — Я хочу обдумать всё, что мы обсудили только что. Но тема не закрыта, у меня будут вопросы.       — Ты… Ты же меня не бросишь? — Оптимус резко поднял шлем. — Ева, ты же от меня не уйдёшь?       Со стороны кто угодно мог подумать, что Оптимус унижается. И он готов был унижаться, если это остановит Еву от побега.       — Я не знаю.       Не бросит. Как она сбежит, когда над ней провели сложную операцию, в ходе которой Ева становится такой же зависимой от Оптимуса.       — Я теперь ничего не знаю.       Ева поднимается с колен. Хотелось сбежать на подзарядку, а лучше в стазис.       Оптимус так и остаётся сидеть на полу, смотря вслед удаляющейся Еве. Хотелось догнать её, продолжить объяснения, но Прайм понимал — сейчас это бесполезно. Поэтому оставалось лишь смириться и ждать.       — Я буду в кабинете, если понадоблюсь, — тихо кидает мех в спину и тоже встаёт. Сервоприводы поддаются не сразу. И давно ли Ева так на него влияет?.. Всегда.       Будет ждать. Тот период времени какой они вместе Ева убедилась в главном — Оптимус не бросит её и уж точно будет ждать там, где она сказала.       Любая бы другая фемма позавидовала Еве, та прекрасно понимает насколько мал шанс встретить настолько эмоционального после войны кибертронца. Но вот он, Оптимус в соседнем отсеке, ждёт её смирения и принятия ситуации.       Но что-то внутри продолжало биться и звереть от поступков Оптимуса. Какая-то ненависть из-за его эгоистичного поведения.       В кабинете Оптимус впервые поддался эмоциям, открывая бушующее ЭМ-поле: он снёс со стола все датапады, слыша треск экранов. Вентиляция ревела, а процессор заполняли странные ошибки и предупреждения. Мех постоянно их смахивал, но игнорировать не получалось.       Было такое ощущение, что он сходил с ума.       Матрица молчала.       Возможно с тем как спокойно течёт актив можно было смириться. Принять на себя роль, позволить загруженным кодам действовать самостоятельно и активироваться при виде Оптимуса. Искусственная любовь к этому меху.       И всё же почему конкретно она? Столь ужасный и прогнивший в мире кибертронец, слабый, что поддался искушению, от которого отвернулся сам Бог, кинув в такое состояние. Но Оптимус всё равно ухватился за неё?       Либо же что-то недоговаривает. Ева это чувствовала. Каждое слово, что говорил Оптимус было отчасти заготовлено заранее, на такие случаи мех научился не впадать в бурю эмоций.       Зато после да. Ева и сейчас улавливает ЭМ-поле Прайма, его эмоция прямо сейчас.       И от этого холодит корпус. Механизмы работают всё тише, пока в процессор приходит странная картинка.       Крепкая хватка на её бёдрах, человеческих бёдрах, красная оптика, что пропитана желанием и страстью и истошный крик.       Оптимус в этой картинке выглядел куда по-другому. Расцветка другая, те же окуляры и поведение! Её Оптимус добрый, отзывчивый и нежен по отношению к Еве, но этот гнев, который он испытывает сейчас, напоминает об этой картине.       И Еве хочется забиться в угол от страха.       В воздухе витают отголоски эмоций Евы, и Оптимус вновь хочет прийти к ней, узнать, что на этот раз её так сильно взволновало. Она почувствовала его вспышку гнева? Неужели Ева способна чувствовать его без связи?.. От этого на Искре становится теплее, а гнев медленно уходит.       Зато приходит холодный рассудок. Оптимус рассказал правду — и ту не полностью — но с этим придётся что-то делать. Ева может бежать. Эта мысль вызывает отвращение, но Оптимус не может её игнорировать, как маловероятную.       Мех склоняется к датападам, оценивая каждый. Разбились далеко не все.       От этих мыслей хотелось сбежать. И пока что хорошим способом это сделать Ева рассматривала лишь оффлайн.       Дезактива не хотелось от слова совсем. Да, она ничего не умеет. Да, её поступки в прошлом могут оставить отпечаток в теперешнем, но это куда лучше, чем дезактив.       Почему она вообще подумала об этом?       Прайм с неудовлетворением покачал шлемом: он сломал пару важных датападов, в которых записывал важные отчёты. Последний раз, когда он так не сдержал гнев, был… Оптимус покачал шлемом. Нет, стоило отставить все эти размышления в сторону.       Лучше всего было отправиться в оффлайн, а завтра… Завтра пусть всё решит Праймус.       Рейнхард привык включаться рано — его интересовало поскорее нырнуть в новую стезю наук, выучить поведение различных рас, сотворить какую-то мелкую скульптуру. Он был жаден к знаниям и не знал от кого он всё-таки это взял. Дани была пассивна, лишь выполняла каждый цикл одни и те же задания, Опи же он знал плохо — Оптимус любил Еву и показывал, что для знания этого достаточно.       Потому и любовь стоило получать только от Евы.       Рано утром маленький мех побежал в комнату своих опекунов. Двери отреагировали на знакомую сигнатуру, впустили спарка внутрь.       — Дани! — Рейнхард счастливо взобрался на чужую платформу, начиная толкать Еву в бок. Опи как всегда не было рядом. — Сегодня на новую планету!       В тот ночной цикл Прайм так и не ушёл в оффлайн. Дело было не в достаточном количестве заряда или нежелании уйти в перезарядку: Оптимус просто не мог заставить себя выключиться. Он прислушивался, вглядывался, анализировал. Следил за тем, чтобы Ева не вышла из кварты.       Это было похоже на острую паранойю. Мех ждал побега. Он не знал, что сделал бы с Евой, если бы застал на пороге, но… Ждал этого.       К счастью, самые плохие предположения не оправдались. Ева не бежала.       И когда настало утро, Оптимус вышел из кабинета.       — Праймус, — теперь это не звучит как что-то родное, такое же навязанное. — Рейнхард, если тебе не терпится попасть на Землю тебе нужно идти к Оптимусу, а не ко мне.       Будь воля Ева бы просто сплавила их обоих в поездку и осталась тут одна. Возможно эта поездка выдаст хороший результат. Они с Оптимусом либо смирятся и будут жить дальше, либо же Ева поставит жирную точку на этом всём.       В гостиной никого не оказалось: Оптимус обнаружил чужие сигнатуры в их с Евой личном отсеке. Медленно направился туда.       — Доброе утро, Ева, Рейнхард, — Прайм остановился в дверях. От Евы исходили волны негатива и раздражения, — рад видеть твой настрой, мой спарк.       Хоть кто-то был в незнании, Ева даже завидует. Самую малость.       Фемма съезжается с платформы дабы последовать за Рейнхардом. Тот в чувствах бежит к своему Опи, излучая ЭМ-поле, наполненное счастьем и любовью. Он его спарк. Оптимус это сказал.       — Опи, когда мы отправимся на другую планету?       — Сегодня, Рейнхард, потому тебе следует собрать в дорогу всё, что бы ты хотел там использовать.       — Но я не изучал технологический процесс конкретно этой планеты.        Ева подходит к двум мехам и бросает взгляд на Оптимуса.       — Спроси у своего опи, он единственный кто из нас тут знает правду.       В словах Евы читается откровенная издёвка. Но Оптимус не может на это ничего ответить, лишь сильнее прижимает Рейнхарда к себе. Спарк не должен страдать из-за их склок.       — Земля в технологическом прогрессе очень сильно отстаёт от Кибертрона. Там живут органические существа — люди, — Оптимус почти качает меньшего меха на манипуляторах, — возьми то, что посчитаешь нужным.       — Хорошо.       Простой ответ вылетает с энергоприёмника маленького меха и тот сползает с манипуляторов Оптимуса, чтобы пойти собираться. В новую экспедицию, а таковой она и была для юной Искры, собираться стоило тщательно.       Оптимус тут же переключает всё своё внимание на Еву. Та кажется неприступной стеной.       — Рейнхард не заслуживает твоего гнева, — когда младший мех уходит, начинает Оптимус, — если хочешь выражать недовольство, я здесь.       — Недовольство? Не понимаю о чём ты.       На Рейнхарде срываться смысла не было. Он такой же заложник обстоятельств как и Ева. И снабжён информацией чуть меньше нежели она. До сих пор внутри роилось чувство, что в словах Прайма что-то не так.       Особенно после того воспоминания.       — Нам нужно собираться, не так ли? — Ева даже не поднимает окуляры на меха, ей тяжело смотреть в фейсплейт, чтобы увидеть там... нечто другое. — Ты убрал после себя в кабинете?       — Я… Да. Прости, если напугал тебя ночью, — голос Прайма наполнен сожалением, — Ева, прошу тебя: не бойся меня. Я лучше дезактивируюсь, чем причиню тебе физический вред. Ты понимаешь это?       Оптимус надеялся, что фемма понимала.       Но отвечать смысла не было. Чтобы дать чёткий ответ Еве стоило посмотреть на Оптимуса совершенно с другой стороны. Возможно это не тот мех, с которым нужно провести целую вечность. И задумываться об этом оказалось поздно.       Но они до сих пор не слились Искрами. Значит Ева не связана с ним настолько, чтобы не закончить всё. Подпольного врача, который перепишет её всегда можно найти. Рейнхарду лучше оставаться здесь, с тем, кто его хоть каплю, но любит.       — Собирайся, Оптимус. Нет смысла проводить какие-либо беседы.       — Ты будешь игнорировать меня? — это казалось Оптимусу абсурдным. Ева всегда ненавидела и любила его, но не игнорировала. — Ева, не покидай меня.       Оптимус подходит ближе, потому что всё ещё считает, что имеет право на физический контакт с дани собственного спарка. Потому что не верит, что его прикосновения могут стать для Евы невыносимыми.       — Не сейчас.       Реакция Евы быстрее чем та желала её проявить. Манипулятор поднимается в попытке избежать прикосновения, потому что Оптимус мог сделать что угодно. По её мнению. По тому воспоминанию.       — Поговорим потом.       Ещё вчера Ева стонала под ним и просила о большем, а сейчас пытается избежать любого физического контакта. Обидно. Обидно до боли в Искре.       — Хорошо, — Оптимус останавливается, — как скажешь. Мы с Рейнхардом будем ждать тебя у Космического моста.       А собирать Еве нечего. Весь актив она брала либо у Оптимуса какие-то датапады, либо же пользовалась инструментами Рейнхарда.       Точно, спарк. Если Ева вцепится в него то это будет как спасательный маяк для затерявшегося в космосе корабля.       — Идём.       Фемма покидает личный отсек быстрее Оптимуса, чтобы догнать Рейнхарда в его комнате.        Спарк стоял уже готовый. Небольшой чемоданчик с очень-для-него-важными-вещами и широкой улыбкой. Первое семейное путешествие.       — Я уже готов. Мы идём?       — Да, Рейнхард, мы идём.       Оптимус связывается с оператором Космического моста, предупреждает, что он в скорые бриймы придёт и к тому времени портал должен быть запущен. Отчего-то Кибертрон стал казаться ловушкой. Может, Земля им поможет?..       — Пойдёмте, — Прайм стремительно направляется к выходу из кварты, — портал уже подготовлен.       В манипуляторы Оптимуса передаётся чемодан с инструментами Рейнхарда, чтобы тот не шёл в пустую, пока Ева несла маленького спарка.       — Земля красивая? Балкхэд говорил, что ты там была!       Ева хмурится, не зная, как ответить на этот вопрос.       — Да, я там была.       — Земля очень красивая планета. Её природа намного разнообразнее кибертронской, — Оптимус помнил, что Ева искренне любила земную природу раньше, — если захочешь, можешь взять образцы сюда, на Кибертрон.       Возможно, если Рейнхард станет чуть ближе к Земле, то Ева станет к нему относиться благосклоннее?       — Это будет моя первая и самая лучшая экспедиция. Я рассчитываю на твою помощь, — Рейнхард поворачивается к Оптимусу с лёгкой надеждой. Вдруг эта поездка поможет им сблизиться? Мех всё-таки тянется к нему.       — Я была бы счастлива изучить Землю с тобой, — улыбается ему Ева.       — Я буду рад стать вашим проводником. Хотя, безусловно, я не силён в органике и её производных, — тонкая ложь, которую Ева сейчас не поймёт. В органике Оптимус разбирался очень хорошо. Особенно в телах людей и их психике.       Уже будучи близ портала, Оптимус останавливается, пропуская Еву и Рейнхарда вперёд. Капля сомнения топит Искру. Стоит ли оно того?.. Но отступать уже было поздно. Уже очень давно.       Рейнхард жмётся ближе к Еве, но заинтересованную оптику с него не спускал. Наоборот, изучал, осматривал.       — Тогда идём! — мех ухватился за Еву покрепче и дёрнулся вперёд, намекая ей идти дальше.       — Хорошо, Рейнхард, только не балуйся.       Земля встречает их своей привычной атмосферой и ветром. Оптимус успел от этого отвыкнуть: он много где путешествовал, но для того, чтобы приспособиться, требовалось время.       И всё же Оптимус скучал за тем местом, что подарило ему Еву. Он был даже благодарен Юникрону за это и надеялся, что Праймус об этом не узнает.       — Будь аккуратнее, Рейнхард, — предостережение ярко звучит в голосе меха, — не балуйся и не рискуй.       Внутри что-то сжимает Искру, настолько сильно, что Ева ощущает это почти физически. Тоска и грусть накрывает фемму полноценно. Всё здесь казалось таким знакомым и родным, намного приятнее нежели на Кибертроне.       Ева спускает с манипуляторов Рейнхарда и осматривается. Перед ними был каньон. Красивый, даже несмотря на то, что тут преобладал лишь один цвет и палящее солнце, от которого нагревался корпус.       — Это территория близ городка Джаспер. Когда-то у нас здесь была база, но сейчас она забрана под государственные нужды людей, — Оптимус не может не заметить, сколь разнятся реакции Евы и Рейнхарда. От этого Оптимусу становится ещё беспокойнее, — не самое живописное место, но я очень ценю тишину этих земель.       И то, что именно здесь они с Евой провели целые дни вместе, узнавая друг друга.       — Вот как, — тянет фемма, сжимая маленький манипулятор в своём. Это место её. Как же она тосковала по этим видам! — Где мы остановимся? Думаю, люди не привыкли видеть огромных инопланетных роботов, которые гуляют по их планете.       — Я не огромный, меня они не увидят, — весело щебечет маленький мех.       — Но у тебя, как и у меня нет альт-формы. Ты всё равно для них другой, Рейнхард.       — На подземной базе Омега-1, под одной из гор. Раньше там были казармы для человеческих военных и место для экспериментов над космическими летательными аппаратами, — Оптимус осматривается. До Омеги было совсем немного, — Рэтчет лично оборудовал ту базу кибертронскими технологиями, чтобы мы могли там жить.       Значит Земля была не обычной планетой, где автоботам пришлось совершить остановку, они пробыли здесь достаточно долго.       Ева смотрит на все виды впервые, но чувства, что вспыхивают внутри говорят об обратном. Оптимус и это у неё забрал. Не переписал просто чувства, а полноценно забрал её прошлое.       — Тогда веди нас. Нечего нам тут стоять.       — Как пожелаешь, моя Искра.       Оптимус медленно двинулся вдоль скалы. Он выбрал очень удачное место: с шоссе невозможно было увидеть, что происходит в каньоне. Прайм очень бы не хотел, чтобы люди узнали о его возвращении.       — Когда-то в Джаспере жили наши знакомые люди, — мех и сам изредка останавливается, чтобы посмотреть на те вещи, которые, как он считал, более никогда не увидит, — но человеческий век короток. Их больше нет с нами.