Отблески

Драббл 78

      Ева выгнулась, давая больший доступ к своим портам. Все они были обнажены: не только те, что между сервоприводов, но и те, что предназначались для штекеров, а не коннектра.       Подключение в этот раз было поспешным. Мех над Евой будто спешил — вероятно, реально спешил — и слишком сильно не церемонился. В конце концов это было желание Евы, а не его.       Хотя, как сказать? Интерфейс-протоколы работали исправно: коннектор испускал смазку, ЭМ-поле характерно фонило… Только слиться не хотелось. Не дай Праймус. Но в конце концов каждый здесь выполнял свою работу, шлак её дери.       — Быстрее, — Ева невразумительно буркнула, настраивая вокалайзер на более высокие частоты, — и откатов прибавь.       Всё сказанное было исполнено сразу: Ева на клик замерла, позволяя току пробежаться по нейроцепям, а после расслабилась. Собственная перезагрузка настигала будто нехотя, но настигала.       Кажется, Ева слишком привыкла к Оптимусу и коннекту с ним. Другие действительно не могли Еву удовлетворить так, как хотелось бы.       Но это и не важно. Важно то, что Ева получала огромное моральное удовольствие, которое во многом и приводило её к перезагрузке. Например, как сейчас.       Мех взял Еву за бёдра, фиксируя на платформе. Ему хотелось поскорее закончить с этим, но и самому оставаться неудовлетворённым… Точно нет. Не тогда, когда перед ним так много открытых портов и открытого вызова.       — Шлак, — мех усилием воли не свалился на Еву, удерживая себя над ней. Перезагрузка выбила парочку предохранителей.       — Стареешь, — Ева подалась вперёд, почти грубо отключаясь от партнёра, — несколько сотен ворнов назад ты был резвее, Рэтчет.       — Закрой порт, пока трансфлюид не испачкал медицинскую платформу, — медик поднялся, неудовлетворённо осматривая пространство вокруг, — и вокалайзер приглуши.       — Не затыкай меня, — Ева перевернулась на спинные сегменты, но даже не удосужилась сомкнуть сервоприводы и закрыть порт. Убираться в медицинском отсеке всё равно будет не Бондмейт Оптимуса Прайма, — тебе правда стоит взять пару курсов хорошего коннекта.       — У Прайма? — Рэтчет хмыкнул, но раздражения на действия Евы не выказал: давно привык к её поведению после коннекта. — Увольте. Я знаю, чем подобная просьба закончится.       Ева на это едва улыбнулась. Рэтчет был чертовски прав.       Но как всё дошло до такого? Едва ли Ева знала. Бондмейт Прайма с любовником в виде самого близкого друга этого самого Прайма — да и личного медика четы — это почти сюжет для романа.       С иной стороны, у Евы с Рэтчетом было куда больше общего. Например, оба зависели от одного безумца.       — Тогда до встречи через… Десять циклов? — Ева планировала вымыться в собственном очистителе. Точнее, общем с Оптимусом. Было что-то острое в том, чтобы смывать чужой трансфлюид из своего порта там, где мог заметить Прайм.       — Я отправлюсь в колонию на пару ворнов.       — Никак не привыкну к этим безумным исчислениям. Опять я тебя столетия не увижу? Без твоей ворчливости это будет… Грустное время, — Ева боднула медика кулаком в плечевой сегмент, отвлекая от чистки инструментов, — ладно, Рэтч. Бывай. И спасибо за прекрасный вечер.       Рэтчет в ответ лишь согласно хмыкнул, принимая благодарность. На Искру, как и всегда, упала тень страха, но тут же быстро испарилась прочь.       Рэтчет давно уже знал, что хуже дезактива от манипуляторов Оптимуса, существует только актив на побегушках у Евы.       Хорошо, что у Евы были аналогичные проблемы.

Драббл 79

      Ева совершила преступление.       И в этом, в общем-то, не было чего-то удивительного. Ева давно уже не вела приличный образ жизни… по общечеловеческим меркам. Ева погрязла в инопланетной войне, чужой любви, бесконечной веренице вселенных…       И немного размывались понятия того, что хорошо, а что — плохо. Плохо было всё, честно говоря.       Каждый раз, возвращаясь в свою родную вселенную, к Оптимусу, Ева шла запивать горе. Все бары Джаспера уже наизусть знали предпочтения Евы и, главное, её бездонный кошелёк. Точнее, кошелёк Прайма.       Ева пила в меру. Не каждый день, и даже не каждую неделю: просто пила метко, так, чтобы выводить из бара её приходилось силой. Нужно было как-то снимать стресс, спасаясь от неприятных реалий.       Да. Кажется, всё вело к самому дну.       Ева чуть переместилась на неудобном стуле, наручники на запястьях жалобно скрипнули. Ева ждала офицера… Или Фоулера. Хоть кого-то.       Что же случилось в одном из баров?..       Ева вроде как с кем-то конфликтовала в часу четвёртом ночи. Вроде, слова за слово, и вышли на улицу… А потом… Потом… Пистолет, подаренный Джун, всё же нашёл своё применение. Ева искренне считала, что применит его только против себя, но мудрая женщина оказалась права: каждое оружие находит своего врага.       Выстрелов было много. Ева даже не уверенна, почему. Попали в тело незадачливого участника конфликта все, но отнюдь не из-за феноменальной меткости Евы. Просто, кажется, стреляла Ева в упор. В спину ли?..       Дверь одиночной камеры тихо скрипнула, в комнатку вальяжно вошёл агент Фоулер. Кинул на стол папку с документами, с тяжёлым вздохом опустился напротив Евы.       — Рассказывай.       Ева пожала плечами. Камера в углу весело подмигивала алым огоньком.       — Водка, конфликт, труп. Я думаю, что это не самый редкий сценарий на нашей планете. Можно я напишу явку с повинной?.. — Ева почти мечтала сидеть в одиночной камере на пожизненном сроке.       — Не сомневаюсь, что напишешь, — Фоулер выглядел так, будто тоже хотел кого-то убить, — только есть проблема в виде нашего общего знакомого. Понимаешь? Тебя нельзя посадить.       Ева посмотрела на записывающую камеру вновь. Кажется, было понятно, кто смотрел по ту сторону мониторов.       — Так меня… Не будут судить?       — Нет. И из-за этого у нас большие проблемы. Знаешь, ты убила человека при куче свидетелей и камер, а родственники мертвеца не поверят, что это была твоя сестра-близняшка.       — Разыграйте суд, да не сажайте. Делов-то, — руки в наручниках стали затекать. Мозг не до конца оценивал окружающую реальность, — ну, или посадите.       Фоулер вновь тяжело вздохнул. Мужчина выглядел теперь смертельно уставшим.       — Значит так. Сейчас тебя освободят. Пока идёт следствие… Идёт что-то, что типа следствие, ты будешь сидеть под домашним арестом. На базе.       — А суд?       — Придётся что-то придумать. Всегда можно было бы сослаться на самозащиту, если бы камеры не записали пару-тройку выстрелов в спину уходящего оппонента, — Фоулер качнул головой, — и ты лишена права на ношение огнестрельного оружия хоть когда-либо. Вопросы?       — Да, есть один. А во сколько мне встанет отмазывание меня же от убийства?       Фоулер ухмыльнулся.       — Все вопросы к покровителю.       Ева вновь посмотрела на камеру.       — Может, смертная казнь за особо тяжкое преступление?       — Преступление не дотягивает.       — Жаль, — Ева устало прикрыла глаза. Стоило перебить весь бар: тогда, может быть, удалось бы совершить новое своеобразное самоубийство.

Драббл 80

      — … сексуальные перверсии возникают и среди женщин. Конечно, статистика разнится, если сравнивать женщин с мужской частью населения, но, — врач на миг умолк, поправил сползшие на переносицу очки, — это всё ещё происходит. Проявления женщин педофилов — это действительно редкость. Но вот, вы тут.       Ева приподняла брови, потёрла шею. Кабинет психиатра душил, но намного больше душила бы камера смертников.       Или нет.       — Я не считаю себя педофилом. Я не делала ничего…       — И это ложь, — мужчина спокойно посмотрел на Еву, перебил её мягко и терпеливо, — мне передали ваше уголовное дело. И мои коллеги работали с вашей жертвой. Доказательства неоспоримы.       — Я опекун Лило. Когда она была меньше, я её, безусловно, мыла в ванной, но это делает буквально каждая мать. И каждая мать — это педофил?       — Но не каждая мать записывает ролики интимного характера со своим ребёнком, не так ли? — врач не выказал никаких новых эмоций: ни злости, ни отвращения. — Поймите, мисс Дарби, я просто хочу помочь вам. Болезни нужно лечить — любые болезни нужно лечить. Те, которые вредят окружающим, особенно.       Ева тяжело вздохнула.       — Меня подставили. Понимаете? Подставили. На видеозаписи не я. И не Лило. Это просто очень похожие на меня и неё люди. Те, кто меня подставил, хотят забрать Лило себе, лишить меня родительских прав, вот и всё.       — Да, это та версия, которой вы поделились с полицией. Но в этой версии есть одна загвоздка: ваши биологические следы. Это тоже подлог?       — Конечно!..       — А ваши похождения в барах? Ваша личная медицинская история — и личное уголовное дело — вызывают вопросы. Опека несколько лет назад уже интересовалась вами по поводу незаконных веществ.       — И это тоже была подстава. В моей крови не было ничего найдено, — Ева медленно начинала вскипать, — послушайте, я никогда не насиловала Лило. Меня не интересуют дети. Во всём виноваты… Группировка Десептиконов. Они судятся со мной. Это их иск. Люди в полиции — это…       — Это похоже на теорию заговора, мисс Дарби. Десептиконы? Мафиозная группировка, сгинувшая десять лет назад в небытие? — врач сделал в своём блокноте пометку. — Сейчас вас направят на освидетельствование. Вы должны будете пройти пару тестов.       — И доказать всем вокруг, что я не педофил. Прекрасно, — Ева хотела хлопнуть в ладоши, но наручники не позволили, — я могу идти?       — Конечно, — доктор кивнул, а после громко крикнул, — Баррикейд?..       Дверь в кабинет отворилась, в помещение зашёл крепко сложенный человек в полицейской форме. Кивнул Еве, призывая подняться.       Та, чуть промешкавшись, встала на ноги. Направилась к выходу.       — Вам это с рук не сойдёт, — начала Ева шёпотом, проходя мимо десептикона, — не смогли подставить с наркотой, так решили пойти на такую подлость? Лило всё равно останется со мной, когда обман всплывёт.       — Не понимаю, о чём вы говорите, мисс Дарби. После суда вас ждёт электрический стул, как и любого педофила в этой стране, — Баррикейд говорил сквозь ухмылку, — неплохой ход, а?..       Ева лишь сильнее сжала зубы. Она знала, к кому стоило идти на поклон, чтобы выбраться из этой передряги.       И если Еве придётся принять предложение Оптимуса Прайма об вступлении к автоботам, то ради Лило Ева это сделает. Пока не стало слишком поздно.

Драббл 81

      — Я хочу на Землю. Погулять.       — Нет.       Мегатрон даже не взглянул на Еву, не отвёл взгляда от кибертронских глифов на экране датапада.       — Пожалуйста, Мегатрон, — вопреки постоянству, в этот раз голос Евы звучал по-настоящему искренне. — Я схожу с ума в этих четырёх стенах. Мне нужен свежий воздух. Трава. Деревья. Небо.       — И возможность сбежать. Ева, я знаю тебя слишком хорошо.       — Сбежать?.. Без Лило? Оставив её на Оптимуса и тебя? Не смеши меня. Я просто хочу развеяться. Не одна. Пойдём со мной, проследишь, — Ева закрыла ладонями экран датапада, привлекая внимание к себе окончательно, — Мегатрон, это очень важно. Любая вселенная на твой выбор, где Земля ещё жива.       Мегатрон с минуту всматривался в лицо Евы, стараясь разглядеть в чужом взгляде ложь. Но не мог, поэтому, тяжело провентилировав, связался с Саундвейвом. Рядом тут же зажёгся портал.       Ева почти вбежала в него и тут же замерла по ту сторону: глаза, привыкшие к фиолетовому цвету стен Немезиды, наткнулись на бесконечное буйство цветов.       Ева так давно не видела Землю… Но отличить от фальшивки смогла сразу. Ева развернулась на пятках, почти врезавшись в честплейт Мегатрона.       — Милая голограмма. Но это просто подделка. Мегатрон, я хочу на настоящую Землю.       — И что же выдало обман? — Мегатрон ленивым взглядом обросил пейзаж, открывшейся ему. Всё было так, как он помнил. Органическая планета была такой же яркой, ужасно травянистой и водной.       — Всё слишком идеально. Настоящая природа другая.       Голограмма мигнула, и они вновь оказались в осточертевшем Еве отсеке.       — Это услуга, за которую я спрошу позже. И ты не посмеешь бежать в самоубийственной попытке найти свободу.       — Да, хорошо. И Оптимус с Лило не должны об этом узнать.       Мегатрон кивнул. Пусть у них с Евой были разные резоны молчать, но молчать и правда было надо. Вновь зажглась воронка портала — на этот раз настоящего — и первым в него зашёл Мегатрон.       Ева, в отличие от прошлой попытки, зашла в портал осторожно. Когда в лицо подул тёплый летний ветер, ноги Евы подкосились, и если бы не Мегатрон, то Ева упала бы на траву.       Пейзаж вокруг был обычен до безобразия. Поле, лес, просёлочная дорога; а рядом озерцо, блестящее в отблесках закатного солнца. И небо, сияющее оранжево-голубым градиентом.       У Евы перехватило дух, а вместе с тем защемило сердце. Вот чего они с Лило были лишены на веки веков.       Не только свободы, но и дома.       — Что ты чувствовал, покидая Кибертрон на миллионы лет? — голос Евы звучал хрипло, на выдохе.       — Обязанность вернуться, — Мегатрон ответил, не задумываясь. — Я всегда знал, что вернусь, даже если Кибертрон будет валяться в руинах вечность.       — Круто, наверное, иметь дом, да? — обвинения скрыть в голосе не удалось: Ева опустилась на траву, сорвав пару колосков. Потрогала землю. — Как вы могли… Уничтожить это? Посмотри вокруг. На эту воду, на эти растения. Разве это должно было быть уничтожено? А культура? А чужие жизни, в конце концов? Разве можно убивать тех, кто даже не знает, кто и за что их убивает?       Мегатрон послушно осмотрелся, но красоты вокруг, что заставила бы его Искру затрепетать, не увидел. Как не увидел и поводов для жалости.       — Я не думаю, что должен тебе объяснять причины киберформирования Земли Лило. В конце концов на любой войне нужны ресурсы.       — … ресурсы и возможность лишить нас с Лило дома, чтобы мы не подумали сбежать. Умно, — Ева звучала уныло. Земля подняла настроение, но на контрасте стало лишь больнее.       — Я не буду лгать и говорить, что это не так. Но если тебе нужен дом, — Мегатрон опустился рядом с Евой, — то я, Лило и Прайм — это не самый худший вариант, да? Разве на Земле не говорили, что дом — это не место, а люди, которые в нём живут?       — Преврати Кибертрон в органический Рай, и я рассмотрю твоё предложение, — кривая ухмылка перечеркнула лицо Евы, — пойдём отсюда. Я нагулялась.

Драббл 82

      Однажды Лило действительно последовала совету Евы.       Это было страшной ошибкой как самой Евы, так и Мегатрона, уходить с отсека на жалкие пол часа.       Пол часа хватило, чтобы органика впала в истерию. Пол часа хватило, чтобы Лило нашла способ убить себя. И убила. Прайм в тот момент развел манипуляторами, видимо уверенный, что та воскреснет, как Ева.       Лило не воскресла. Неделя, две, месяц, год… Труп как был обездвиженным, так и оставался.       Вслед за Лило попытки суицида повторились и у Евы. И они росли в геометрической прогрессии. Вскоре пришлось ограничить органике способность двигаться без присмотра мехов.       Лило не вернулась и на второй год. Поиски успехом не увенчались. Лило была мертва окончательно, ее мозг утерян, кровоснабжение остановлено, тело остыло до противной прохлады…       Так продолжалось, пока Мегатрон в сумасшедшем отчаянии не пошел другим способом. Они заставили тело ожить. Было проведено достаточно манипуляций, операций и времени без подзарядки. В конце концов Лило действительно очнулась. Вернее, очнулось ее тело. Самой Лило давно не было в живых.       — Я говорил, — лидер автоботов скучающе хмыкнул, — мы просто можем взять нормальную Лило с другого мира. Чему ты так противишься, Мегатрон?       Тому, что это была бы не она.       Лило сидела смирно на своей кровати, смотрела куда-то в пол. Мегатрон предпочел не отвечать на вопрос, а Ева проверила время.       — Ее пора кормить.       Теперь, это была лишь кукла. Кукла с базовыми функциями стоять, ходить, лежать и сидеть. С минимальными умениями. Она не умела думать, размышлять, говорить. Только принимала команды и выполняла их, словно робот.       Она не спала, а лежала с открытыми глазами по ночам. Еву эта компания только душила. Если до этого с ней можно было говорить, даже взаперти, то сейчас ужас всей картины окатил полноценно. Вот что значила окончательное рабство, когда твое тело больше неподвластно самому себе. Когда тебя нет, ты мертв, но ты все еще в этом аду.       С каждым днем лицо подруги все сильнее вызывало лишь озноб и тошноту. С этим надо было что-то делать. Это сводило с ума.       — Лило, подойди ко мне.       … И та послушно встала, направилась ровной траекторией к указанной точке.       Лило мертва. Перед Евой сейчас стояла далеко не она. Это тело не чувствовало боли, жажды или голода. Ничего не случится, если Ева отпустит тело вслед за душой.       Треск проводов оглушил на пару секунд. Спустя минуту отсек заполнился запахом гари.       … Если повезет, Ева надышится дыма и отправится следом.       Ева не верила в удачу. Она давно ее покинула.       Ева молча смотрела на фиолетовую стену впереди себя. Не получилось. Не вышло. Смерть, как и всегда, ускользнула сквозь пальцы, на прощание помахав костлявой рукой.

***

      Ева повернула голову в сторону, очерчивая профиль Лило. Красивая. Даже после смерти — очень. Но неживая. Труп не гнил, но трупом от этого быть не переставал. Труп ходил, но… Физические недостатки Лило были устранены быстро после неудачной попытки Евы закончить это безумие. Не вышло.       — Знаешь, — Ева улыбнулась Лило, но в ответ ничего не получила, — ты раньше меня не понимала. Не знала, что такое быть мёртвой, но живой. И вот, теперь ты точно такая же как я, да?.. Или даже хуже.       Ева не знала способа, чтобы упокоить чужой дух. Она даже свой дух упокоить не смогла.       Двери отсека разъехались в сторону, пропуская Мегатрона. Оптимуса рядом не было, и Ева понимала почему. Прайм был недоволен куклой. Он шутил, смеялся, но довольным не был. Поэтому чаще ссорился с Мегатроном.       — Я принёс еды, — Мегатрон держал в манипуляторах две порции еды, и в горле Евы встал плотный ком.       — Я столько не съем.       — Вторая порция для Лило.       Ева устала говорить, что Лило не надо есть. Что её желудок не переваривает пищу.       — Лило не хочет есть, Мегатрон. Она уже ничего не хочет.       — Глупость, — Мегатрон оставил тарелки на прикроватной тумбочке, а после подошёл к Еве, запуская работоспособность протезов, — глупость, Ева. Органика всегда хочет есть.       Ева размяла механическую руку.       — Чёрт, сукин ты сын. Ты сошёл с ума. Сперва Оптимус, я, Лило… И теперь ты. Ты тоже, — Ева потрепала Лило по плечу, — вставай, Лило. Пора есть.       Труп встал сразу, послушно следуя чужой воле. Ева была уверена: прикажи Лило сделать что-то любой прохожий, то она выполнит это без промедления.       — Приятного аппетита, — Мегатрон внимательно следил за тем, как Ева обращается с приборами. Вилкой всё ещё можно было убить себя. Мегатрон помнил прошлые попытки.       — Приятного аппетита, — вторила Ева, поднося кружку с чаем к дрожащим губам.       Кажется, Ад обретал ещё более ненормальный облик, чем раньше.

Драббл 83

      — Мы придумали, как вылечить твои суицидальные наклонности, моя Искра, — Прайм выглядел обыкновенно — такое же тихое сумасшествие, переполненный извращением и садизмом. Лило это предложение не нравилось. Не нравилось и Еве, вернее, она в это не верила.       Мегатрон продолжал молчать, но успел перехватить манипулятор Прайма и взял Еву сам. Слишком участились случаи, когда Оптимус забывал о границах и мерах предосторожности. Автобот на это лишь хмыкнул, сверил взглядом напуганную Лило и последовал за лидером десептиконов.       Они пришли в лабораторию. В ней всё оставалось неизменным, тот же Шоквейв, те же странные капсулы и свечение ламп.       — Ну и что вы придумали?       — Клин клином, — теперь ответил Мегатрон, а одна из капсул с шипением открылась.       Клин клином?.. Во рту пересохло, но Ева продолжила разбавлять ситуацию дурными шутками. Вполне в её духе.       — Всё же решили меня убить? Очень похвально, — показательно хлопнула ладонями, — ну давайте опробуем.       Восторга Ева не ощущала, наоборот. Было дурно.       Стеклянная капсула встретила её с больничным стерильным запахом, а следом захлопнулась.       — Ты не умрёшь, — Прайм покачнулся, сверяя органику чрезмерно довольным выражением. — но ты продолжишь умирать, пока сама мысль тебе не станет тошнотворна. Раз за разом тебя будет убивать, но ты воскреснешь в этой же капсуле. Поблагодари Шоквейва за идею сепарации времени в капсуле.       — Я умирала уже не раз, — и не два, и не бросит попыток. Ева себя знала слишком хорошо, но ещё лучше она знала двух ублюдков перед ней. — Весьма глупая попытка меня переубедить таким образом.       — Это покажет практика, — Мегатрон кивнул Шоквейву. Учёный продавил рычаг. Над головой треснуло электричество.       … А спустя секунду Еву ошпарило током.       Спустя ещё некоторое время она очнулась. Ненадолго. Кажется, через минуту удар повторился и сердце вновь застыло.       И так на пятый раз…       … Затем двадцатый…       На шестидесятой Ева забыла последовательность чисел.       … На сотую попытку тошнило. Это походила на вечный круговорот страданий и каждый раз Ева действительно умирала, ощущала кончиками пальцев свою свободу, а затем возвращалась в суровый мир и вновь кричала от боли.       Шёл двухсотый раз…       — И сколько потребуется циклов?       — Предлагаю оставить её на двое суток в таком состоянии, — Прайм скучающе провентилировал, — моя Искра упёртая, она так просто не сдается.       — Вынужден согласиться.       Шёл третий час. Ева умерла в 1234 раз.

***

      Когда дверь капсулы отварилась, Еву вывернуло почти сразу. Прайм успел отпрянуть, а после тут же схватить падающую навзничь Еву. Дыхание органики сбилось, было шумным, глубоким и судорожным. Глаза застилала неприятная пелена из слёз.       — Полегчало? — Прайм спросил с усмешкой, почти баюкая Еву в манипуляторах. Мегатрон следил за ним пристальнее обычного.       Ева едва качнула головой. Из рта вырвался хрип. Тело помнило удары током, ждало их в любой миг. Ева будто попала в эксперимент, в котором уловила чёткую взаимосвязь: капсула — ток — боль.       Лило подошла ближе к Еве, аккуратно взяв чужую руку в ладонь. Едва сжала, переплетая пальцы.       — Ты как? — Лило видела, что, в общем-то, плохо. Ева не выглядела как человек, излеченный от попыток суицида. Скорее, она выглядела как живой труп.       — Нормально, — ответ на выдохе выдался сиплым. Ева завертелась в манипуляторах Прайма, силясь встать на нетвёрдые ноги, — неплохо. Я будто попала в личный Ад. Почти как это, только ускоренный в сотни раз.       Голова нещадно болела, виски сдавливало.       — Честно говоря, я примерно так ощущаю смерть каждый раз. Каждый сучий раз, — руки дрожали, — но вместе с тем я каждый раз после смерти вспоминаю, почему борюсь и за что борюсь. За эти дни я, — плечи Евы вздрогнули, та рассмеялась, — я убедилась в этом ещё очень много раз, да.       — Шоквейв? — Мегатрон повернулся к учёному, стараясь параллельно анализировать бред, что вываливался из уст органики.       — Психика человека подвержена воздействию в тот момент, когда он близок к смерти. Вероятно, многократная смерть в короткий промежуток времени повредила разум.       — И ты мне ещё что-то против мнемохирургов говорил? — Оптимус поцеловал смеющуюся Еву в щёку. Лило отпрянула. — Больше не хочешь умирать?       Ева улыбнулась. Капсула смотрела на Еву зёвом открытого рта. Кажется, Ева нашла себе новый наркотик, получше любого алкоголя.       — Хочу.       … и сама полезла внутрь.

Драббл 84

      Оптимус навис над платформой, вглядываясь в до боли знакомые человеческие черты. Ева была прекрасна. Ева была идеальна, как и всегда.       И её тело, не содержащее её разум, тоже. Рэтчет назвал это трупом — дезактивом — но Оптимус считал иначе. Никакая часть Евы не могла быть мёртвой. Никакая.       Именно поэтому он был здесь. И поэтому соврал Еве и Рэтчету: органическое тело Евы вовсе не было уничтожено. Оптимус этого не желал. Зачем? Зачем уничтожать эту красоту?..       Но и оставлять в привычном виде было опасно и… Не так интересно. Оптимус давно чувствовал желание узнать, что именно скрывает органическое тело Евы внутри себя. Кибертронец легко мог обнажить любую запчасть, даже Искру, в то время как людям это было неподвластно. А Оптимус хотел. Желал знать, что внутри Евы. Что скрывает её душа и тело.       Теперь препятствий к этому не стояло. Слияние скоро произойдёт, а тело…       Оптимус трансформировал манипулятор в клинок. Боевой апгрейд не мог быть пригоден для операций над органикой, но оперировать Еву не собственным корпусом Прайм считал кощунство. О, нет. Он должен чувствовать. Ощущать то, как плоть его Искры разрезается, подобно тонкому слою металла. Оптимус специально заточил клинок так, как не затачивал за всю войну.       Оптимус долго думал, с чего начать. Его влекло всё, манило до безобразия, только и оставалось сбрасывать воздух через вентсистемы с повышенным уровнем громкости.       Клинок прошёлся по лбу Евы, тонкие капельки крови потекли, пачкая неестественно-бледную кожу. Скальп снимался легко. Оптимус с интересом смотрел, как за тонкой прослойкой красной плёнки скрывался череп. Белел на фоне красного.       Прайм аккуратно срезал скальп, откладывая в сторону. Задумчиво осмотрел голову Евы.       Следующим этапом стали глаза: Оптимус не мог позволить себе не смотреть в них хотя бы раз в джоор. Поэтому очень хотел сохранить.       Кончик клинка приподнимает закрытое веко, вонзается под глазное яблоко. Ювелирная работа. Оптимус никогда не думал, что будет выполнять такую работу, но он не мог подвести Еву и испортить её. Поэтому высчитывал каждое движение, каждый свой жест.       Первое глазное яблоко выступило из глазницы, и Оптимус аккуратно стал срезать сухожилия. Медленно, никуда не спеша. Когда глазное яблоко было окончательно отделено от тела, Оптимус поднёс его к своей оптике. Карий зрачок молча смотрел на него.       Оптимус улыбнулся взгляду Евы, а после приступил ко второму глазу. С ним удалось управиться быстрее.       Чуть переместившись, Оптимус надавил на челюсть Евы. Та послушно открыла рот, и мех тут же подцепил язык пальцами. Чуть потянул на себя, вторым манипулятором отрезал язык. Оптимус очень любил слушать, как Ева говорит, и обделить бы этот орган вниманием было… Просто ужасно.       Оптимус осмотрел полученный результат. Ева смотрела на него пустыми глазницами и окровавленным зёвом пустого рта.       Оптимус хотел получить то, что скрывалось за черепом Евы. Её мозг.       Но Оптимус думал. Он так хотел получить цельный скелет Евы. Для этого надлежало очистить его полностью от мяса, мышц, жира, внутренних органов. На эти мысли мотор Оптимуса зазвучал громче, удовлетворённее: процесс будет долгим.       Теперь лезвие упёрлось в грудину Евы. Надавило, прорываясь внутрь, но так и не повредив ни лёгких, ни рёбер. Оптимус повёл манипулятор вниз, открывая своему взору грудную клетку, живот и органы малого таза.       Прекрасна. Внутри Ева была также прекрасна, как и снаружи. Буйство красного, бордового, жёлтого и даже фиолетового — вот таки видел внутренний мир Евы Оптимус.       С неудовлетворением Прайм отметил, что чтобы добраться до лёгких и сердца Евы, придётся сломать рёбра. Те скрывали столь нужные Оптимусу вещи своей белёсой клеткой.       Но ничего. Оптимус после восстановит скелет.       Звук, с которым каждое ребро ломалось, отделяясь от тебя, Прайм мог сравнить лишь с молитвой.       Лезвие двинулось с ещё большей осторожностью. Оптимус разрезал сердечный мешок, срезал аорты и сухожилия, желая добраться до сердца.       Сердце Евы было… Праймус, это было тем, что Оптимус так долго завоёвывал.       Прайм несколько долгих бриймов рассматривал то, что некогда гоняло кровь по венам Евы, а после поднёс к дермам, поцеловал. Кровавый след тут же отпечатался на мягком металле. Но ничего. Оптимус слижет позже.       Сразу после того, как достанет лёгкие. Желудок. Печень. Трубки кишок. И матку с яичниками. И… Оптимус не оставит внутри Евы ничего без своего внимания.       — Что ты там делаешь, чёрт тебя подери?! — Ева несколько раз громко стукнула кулаком об автоматические двери, ведущие в отсек Оптимуса. Его личный отсек, не их общий. — Тебя зовёт Рэтчет. Он отказывается принимать меня на медосмотр этого тупого корпуса и моей Искры без твоего присутствия.       Оптимус тут же переключился: контактировать с прошлым телом Евы было интригующе, но контактировать с её новым корпусом и активом… Было в бесконечность раз лучше.       — Дай мне пять бриймов, моя Искра, — Оптимус спешит в очиститель. Ему совсем не хочется смывать с себя Еву, но если он этого не сделает, то сама Ева… Вновь испугается. Отвергнет. Не поймёт.       За дверьми Ева в ответ тихо хмыкнула. В воздухе будто бы витал знакомый запах металла и… Мяса? Но Ева тут же откинула эти мысли.       Откуда на Кибертроне взяться мясу и крови?

Драббл 85

      — Сядь.       — Не-а.       — Немедленно.       — Да иди ты нахуй. Можно быстро, можно медленно. Как пойдёшь, — Ева открыто усмехнулась, смотря в голубую оптику меха напротив, — чё тебе надо?       Проул сдержал цикл шумной вентиляции систем. Даже оптикой не повёл, всматриваясь в наглое органическое… Уже не органическое лицо новой пассии Прайма. Вот же, не было у Проула других проблем, так Оптимус решил ему подсунуть интерфемку в виде первой леди Кибертрона.       — Мне нужно, чтобы ты села на этот стул.       — Ладно. Хорошо. Я сяду на этот чёртов стул, если ты мне ответишь на один маленький вопросик, — Ева сделала вид, что задумалась, — ты голубой?       Проул молчал.       — Ну, педик. Пидарас. Под хвост балуешься? Гей. Нет? — Ева тяжело провентилировала. — Да ладно, не обижайся. Я же знаю, что, да, — и довольная уселась прямиком на стол тактика. — Ну что, дорогой мой Проул. Я, кажется, знаю, зачем я тут.       — Да неужели?..       — Да, — Ева решительно кивнула, пытаясь дотянуться до красных антенн меха, но… Но тот почти отшатнулся от её манипуляторов, откидываясь назад, — ты просто хотел проконсультироваться со мной. Как там твоего преследователя зовут? Тарантул? Тарантулас? Но это неважно. Важно то, что я точно знаю, что делать, когда тебя преследует влюблённый чмошник. Итак, запоминай. Первой действие — находишь возможность умереть. Второе…       — Тебе не помогло, — Проул не дал вырваться эмоциям сквозь своё ЭМ-поле.       — Но ты — это не я. Тебе поможет, хотя… Знаю я вселенную, где ты умер, но выжил в качестве призрака. Так что ты почти мой брат.       — Это всё очень интересно, — Проул наклонился, достав из углубления в столе пачку датападов, — но я позвал тебя по другим вопросам. Ты совершенно не приспособлена к кибертронскому обществу, а это недопустимо для Бондмейта Прайма. Поэтому твоя задача выучить — и следовать — всему, что написано в этих датападах. Я твой куратор на время учёбы. У тебя десять циклов до следующей нашей встречи.       Ева скептически посмотрела на датапады.       — Ультра Магнус мне уже давал нечто подобное. Рэтчет — тоже. И Оптимус…       — То, что тебе дал я, намного лучше подойдёт твоему уровню образованности, — Проул почти впихнул датапады в ладони сидящей прямо перед ним Евы, — можешь быть свободна.       — Так точно, сэр, — Ева отдала честь, вскакивая со стола и разминаясь. Отсутствие брони пошло обнажило открытую протоформу, — кстати, знаешь, хорошо, что ты меня позвал. У меня для тебя послание есть.       — Если это продолжение твоего бреда-       — Что ты! — Ева положила датапады на стол, подходя к меху. Тот развернулся, но, кажется, в любой момент был готов защищать свои антенны. — Так вот, это тебе от Лило…       Боевые протоколы Проула быстро активировались на резкий бросок Евы, но тут же выдали ошибку, когда чужие дермы прикоснулись к его собственным. Вездесущие ладони Евы всё же нашли красные антенны, голодно поглаживая.       Проул позволил вакханалии происходить не долго: если Ева додумалась записывать то, что делает, то у Прайма будут вопросы, почему Проул не вырывается. Но и оттолкнуть Еву было бы ошибкой, хотя её смерть была бы куда более выгодным вариантом. Мех отвернул шлем в сторону, разрывая поцелуй.       — Что ты-       — Это послание от Лило и Оверлорда. Первую ты не знаешь, второго знаешь, но, — Ева подмигнула, имитируя подмигивание, — поверь, этот поцелуй — исключительно с наилучшими пожеланиями. Бывай!       Ева спокойно вышла из кабинета Проула, так и не забрав датапады.       Проул не сдержал рёва механизмов: очевидно, ему с Евой совсем скоро предстояла новая встреча.       Мысли об увольнении ещё никогда не казались столь притягательными.

Драббл 86

      Ева перезагрузила аудиосенсоры. Ей казалось, что произошёл масштабный сбой системы, потому что услышать то, что услышала она пять кликов назад было… Невозможно. Невозможно же?       Хотя, всё возможно, когда её — человека — засунули в корпус дрянного робота. И засунувший сказал ей только что…       — Внутри твоего процессора установлен ряд кодов, которые реагируют на мои… Слова.       — Ты установил в меня рабскую прошивку?! — несмотря на обтекаемые формулировки меха, Ева чётко поняла, о чём шла речь. — Как ты… Как ты мог! Ты же знаешь, что… — о, Ева ошибалась. Киберформирование стало не самым страшным её кошмаром. Да даже если бы её переписали мнемохирурги, то она жила бы в счастливом неведении, но вместо этого Прайм решил, что она должна понимать своё рабское положение.       — Нет, Ева, — Оптимус качнул шлемом, антенны на аудиосенсорах едва опустились. Кажется, Прайму было стыдно, — я просто не хочу, чтобы ты навредила другим или себе. Но я никогда не использую эту привилегию во вред тебе. Поэтому, пожалуйста, послушай. Я запрещаю тебе совершать попытки суицида или пытаться нанести себе любые травмы. Я запрещаю тебе пытаться нанести вред другим и мне, если он, конечно, не идёт в качестве самообороны. Я запрещаю тебе лгать и недоговаривать мне. Я запрещаю тебе пытаться сбежать от меня и… Не давать прикасаться к тебе.       Чем дольше Прайм говорил, тем больше нейроцепей задействовались внутри корпуса Еве. Они внимали своему хозяину, перестраивая самые глубинные коды. Ева притушила оптику.       — … на этом всё. Возможно, будет что-то ещё, если ты продолжишь себя вести так, как вела раньше. Но если ты станешь более благосклонной, то я уберу некоторые команды.       Ответом Евы стал яростный крик и замах на Оптимуса. Впрочем, кулак так и не достиг чужого фейсплейта: корпус Евы прострелила ужасная боль, сведшая гидравлику. Еву буквально подкосило, и она упала в манипуляторы Прайма. Первым действием стала попытка вырваться, которая лишь усилила боль.       — Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — лжи не было, и боль не усилилась. Оптимус почти жалел, что оно было так.       Мех баюкал Еву в своих манипуляторах, позволяя боли немного успокоиться. Нечто разумное внутри требовало отменить рабские приказы, но Дефект успокаивал: Еве стоило смириться, иначе им двоим будет плохо. Возможно, не только им.       — Прости, — Оптимус оставил целомудренный поцелуй на чужой щеке, — прости.       — Почему не мнемохирургия?.. — боль почти уменьшилась до отметки «приемлемо».       — Я не мог так с тобой поступить, — Оптимус рассматривал этот вариант лишь один брийм и сразу отмёл: ему не нужен был дрон, бездумно выполняющий все его приказы и говорящий, как любит его. — Это бы стёрло твою личность.       Ева хотела сказать, что рабство сотрёт её личность, но промолчала.       — Не игнорируй меня.       Новый приказ выжег в процессоре Евы новый код, и та, сцепив, денты, процедила.       — Ненавижу тебя.

Драббл 87

      Ева проследила за тем, как Смоукскрин скрылся в воронке портала. Та ещё несколько долгих секунд горела, а после Оптимус опустил рычаг вниз, прерывая соединение. Ева встряхнулась. Где-то наверху грозной тенью над базой Омега-1 нависла Немезида и готовилась стереть с лица Земли их убежище.       Интересно, почему Ева, зная сюжет, не додумалась изменить это будущее?..       — Мы уходим? — и всё же, сюжет изменился. Потому что Ева была уверена, что Прайм заберёт её прочь. Но тот лишь покачал шлемом.       — Я должен стереть из компьютера данные. Это займёт время.       — Хорошо, — Ева пожала плечами, — тогда открой мне портал на какие-нибудь Мальдивы. Хотя бы отдохну.       — Нет.       Ева нахмурилась. Сложила руки на груди, в нервном жесте стуча пальцем по плечу.       — «Нет»? О, Оптимус. Мегатрон совсем скоро выстрелит…       — Я знаю, моя Искра, — ответ Оптимуса был всё также тих. Некоторое время молчала и Ева, а после рассмеялась.       — Так вот оно что! Ты просто ненавидишь мысль, что я могу жить счастливо без тебя? Хочешь, чтобы я вместе с тобой на тот свет отправилась? — Ева ещё раз хихкнула. — Оптимус, мы с тобой не в сюжете романа, чтобы героически умереть в один день. Открой портал.       — Разве раньше ты не стремилась к смерти, Ева? — Оптимус окинул взглядом мониторы. Осталось совсем мало времени.       — Ну да, ну да, — улыбка так и не сползла с лица Евы. Прайм в одном был прав: смерть была хороша, а учитывая тот факт, что Оптимус должен был по сюжету выжить… — Знаешь, ты прав. Думаю, мы должны умереть вместе, чтобы этот кошмар, наконец, закончился, — Ева искренне надеялась, что чёртов Смоукскрин где-то здесь и готов спасать Оптимуса, потому что встретиться в Аду с Праймом совсем не хотелось.       — Я уверен, что Праймус позволит нам встретиться там, где мы, наконец, станем едины, — Оптимус взял Еву к себе на ладонь, прижал к честплейту, — для меня радость дезактивироваться вместе с тобой, моя Искра.       — Как скажешь, — Ева в жесте усталости прижалась к стёклам альтмода. Прикрыла глаза.       Через миг Омегу-1 уничтожил точный залп ионного оружия Немезиды.

Драббл 88

      Ева вглядывалась в густой туман. Тот окружал её всюду, везде! И смотрелся таким… Правильным. Место было странным, безумно странным, но не страннее «Светлой» Тьмы. Ева помнила, что вернулась в больничную палату, легла спать… А, это был сон. Всего лишь осознанный сон.       Ева двинулась вперёд, касаясь ладонью тумана. Тот, конечно, никак не ловился в руки, ускользал. Еве нравилась эта игра. Да и во сне раненая нога не болела. Не нужно было врать об амнезии, учить незнакомый язык до боли в башке. Во сне было неплохо.       — Эй, ты.       Окрик сзади заставил Еву вздрогнуть. Она обернулась, готовясь увидеть Девочку, но…       … но увидела лишь себя. Странную себя. Чуть выше, чуть худее, чуть бледнее… Ева вздрогнула, встретившись глазами с отсутствующим взглядом чужих зрачков.       — Так вот оно что, — другая Ева едва улыбнулась. Впрочем, совсем скоро улыбка дрогнула, превратившись в гримасу полную боли и отчаяния. — Ну привет, я-из-прошлого.       — Привет, — Ева чужой улыбки не поддержала, с осторожностью держа дистанция от своей другой версии, — ты — это мой сон, или…       Ева из будущего расстояние между ними сократила за несколько секунд, больно вцепившись в чужие плечи. Ева тихо вскрикнула.       — Убей себя, слышишь?! Убей себя! В больнице на минус первом этаже есть сильные препараты. Прокрадись и выпей, вколи, запей… И не дай Прайму увидеть тебя!       — Сумасшедшая! — Ева оттолкнула от себя обезумевшую, ощетинилась. — Ты что, конченая? Мы… Я… Только недавно сдохла! Сюжет только начался, я даже с Оптимусом ещё не встретилась…       Другая Ева не поднялась. Она упёрлась лбом в белёсый туман и рыдала.       — Пожалуйста… Прекрати это… Не начинай это… Не надо.       — Эй, — Ева присела рядом с собой же, аккуратно поглаживая чужую спину, — ты ведь из будущего, да? Просто скажи мне, где я совершила ошибку. Я исправлю их.       — Я… тебе уже сказала. Иного пути нет. Ты не понимаешь.       — Конечно, не понимаю. Всё ведь не слишком плохо. Это просто детский мультик, могло быть хуже…       — Детский… мультик? — Ева из будущего встала на ноги, вытерла слёзы с щёк. — Будь по твоему. Но ты меня поймёшь… И вновь проклянёшь себя же. Удачи.       Сон оборвался.       Ева молча смотрела на больничный интерьер.       Умирать не хотелось, а умирать по указке самой себя не хотелось вдвойне.       В конце концов это просто детский мультик.

Драббл 89

      — Привет, — голос едва дрогнул. Лило подошла ближе к влажному камню, опустила на землю четное количество алых бутонов, а после села рядом, — надеюсь, у тебя там все хорошо…       — Она не мертва, — призрачный голос был в замешательстве, но Лило уже давно не внимала его холодным замечаниям. — Она на Кибертроне, вместе с… ты сама знаешь.       — Нет, Проул, — плечи опустились. Говорить о подобных темах всегда было тяжело, а сейчас еще хуже. Лило на физическом уровне чувствовала, как щемит сердце. — Не думаю, что после подобных процедур человека можно назвать «живым». Сейчас, там — на Кибертроне — далеко не она, а лишь ее воспоминания. Само сознание умерло вместе с телом и, я думаю, это лучший исход для нее.       — Она вечно хотела умереть.       — Вечно хотела…       Холодный дождь едва моросил слабыми каплями. Лило не сводила взгляда с надписи на надгробии. С годами приходить в это место стало проще, злость сменилась смирением, а затем опустилась в тоску.       — Я сейчас расплачусь.       — Я знаю, ты всегда это делаешь.       Капли отбивали тихую мелодию о камень. Волосы давно промокли, дождевая вода тонкими струями стекала по коже.       Проул четко различал воду на лице от стекающих слез.       — … Не думаю, что Ева рада видеть тебя в такой печали.       — Да, она скорее махнет рукой и позовет следом, — Лило прерывисто усмехнулась, чуть не сорвавшись в рыдания.       — Она меня этим раздражала.       — Успокой свои вирусные коды, — Лило протерла лицо, вздернула голову к небу, а затем встала. — Идем, Лост Лайт скоро отлетает.       — И пришло же тебе в голову присоединится к этой глупой экспедиции, — призрак продолжал ворчать, но от органики не отставал. Лило тихо посмеялась.       — Все лучше, чем сидеть с Праймом и его «Искрой» на планете.       — Вынужден согласиться.       Дождь прекратился. Солнечные лучи пробивались сквозь свинцовые тучи. Лило улыбнулась яркому свету, устремив взгляд в далекое небо.       — … И тебе до встречи, Ева.       — Дурак, ты её расстроил, — Ева сложила прозрачные руки на груди, с усмешкой смотря в столь же прозрачный фейсплейт Проула. Тот стоял верной собакой позади Лило, которая уже готовилась уйти, — и сделай рожу попроще. Тебя-то она ещё видит, болван.       Проул, если и хотел что-то ответить, то не смог. Пришлось молча проглатывать слова Евы; та в ответ улыбнулась лишь ещё шире.       Ева долго смотрела ушедшей Лило вслед. Даже когда её следы размыло дождём, Ева продолжила вглядываться за горизонт, туда, где скрылись чужие спины.       — Ну и смерть ты мне устроил, Оптимус, — Ева скосила взгляд на собственную могилу, — и жизнь… Почему в этот чёртовом Аду никто не наливает?..       Совсем скоро солнечный свет окончательно размыл неясный силуэт. Небо стало безоблачным, ливень закончился.       — До встречи, Лило.       Уже заходя на трап Лост Лайта, Лило вздрогнула. Она услышала голос, который без металла не слышала очень давно…       — Ты слышал?..       — Нет, — Проул пожал плечевыми сегментами, — я ничего не слышал.

Драббл 90

      Лило прикрыла глаза, спасая их от яркого белого света. Что-то было… Что-то случилось, а потом… Потом…       Чья-то тёплая ладонь опустилась на плечо, и Лило тихо вскрикнула, отняв ладони от лица…       … и всё, чтобы пересечься взглядом с той, кого не видела уже много лет.       — Ну привет, — Ева едва улыбнулась, протягивая ладонь, — ты чего сидишь на полу, как неродная? Вставай. Я ждала тебя.       Лило с неверием всматривалась в знакомое… Очень знакомое лицо. Ева стояла прямо перед ней, протягивая руку. Стояла, будучи впервые за всё их знакомство спокойно и радушной. Лило впервые видела Еву столь здоровой: со здоровым телосложением и оттенком кожи.       — Что произошло?.. — Лило приняла помощь, поднимаясь. Окружение ответа не давало. — Где мы?       — Ну, — Ева пожала плечами, — полагаю, твоё время просто пришло. А мы сейчас находимся около святой святых — входа в Рай.       — Как? Стоп, прошло ведь…       — Да, много миллионов лет. Пока ты разбиралась с Вирусом и его последствиями, я ждала тебя. И вот, ты мертва, — Ева распростёрла руки в стороны, будто готовясь к объятьям; но вместо этого покружилась на месте, — мне жаль. Я помню, что ты не любишь смерть. Но как бы долго твою жизнь не продлевали, сколько бы Мегатрон не изгалялся… Все смертны. Как я и сказала: время пришло.       Лило потёрла лоб. Голова не болела, но…       — Если прошли миллионы лет, то почему ты здесь, у входа?       — Я же говорю: тебя ждала. Я знала, что рано или поздно ты придёшь. Мне не хотелось идти в Рай одной, — Ева осмотрела золотые ворота пристальным взглядом, — кажется, порой я видела здесь апостола Петра. Но он никогда не прогонял меня. И не подгонял.       — Я… Чёрт.       — Не сквернословь перед вратами Рая, — Ева шутливо боднула Лило в плечо, — эй, Лило. Подумай об этом: всё кончено. Я не знаю, что в Раю, но, кажется, мы должны хотя бы попробовать пройти через врата.       — Почему ты думаешь, что нас пустят? — Лило в неверии уставилась на собственные руки. Те немного подрагивали. — Может, ты раскаялась за это время, а я не верила, и… До сих пор не верю. Это может быть очередная обманка кого угодно… А даже если нет, то я совершила очень много грехов, за которые мне дорога в Рай заказана.       — Полагаю, это правда, — Ева задумчиво кивнула, — нас с тобой в Рай не за что пускать. Да и всё вокруг и правда может быть ложью. Я. Ты. Рай. Но я не вижу повода не рискнуть, к тому же Господь вселюбящий и всепрощающий. Думаю, сегодня настал момент узнать, есть ли для нас прощение и любовь. Хотя бы капля. Как считаешь?       Лило ничего не ответила: взгляд смотрел за спину Евы, в сторону врат. Те, казалось, было немного приоткрыты, почти приглашали.       — Ева, одна просьба…       — Да?       — Когда окажемся в садах Эдема, не ешь то чёртово яблоко.       — Чертовка!..       Лило первая потянула Еву в сторону врат.

Драббл 91

      — Так это и есть… Цветы памяти? — Ева окинула взглядом бескрайние поля голубых цветков. — Глянь-ка, Мегатрон. А у тебя сад неплохой…       — Ева! — Лило влепила подзатыльник подруге. — Не смешно, знаешь ли.       — А кто виноват, что Мегатрон геноцид собственного народца устроил? Это его вина, — Ева развязно улыбнулась бывшему десептикону, — и статуя тут у тебя такая несуразная. Но чуть лучше твоей морды. Некробот постарался на славу… — Ева оборвала сама себя на полуслове.       Среди бескрайних голубых полей и сереющих над ними статуй виднелся прожилок зелёной травы. На траве стояла статуя — меньше всех прочих — а перед статуей был посажен всего один цветок.       Ева двинулась туда.       — Это не кибертронец, — Лило поджала губы, вглядываясь в приближающийся постамент, — это… человек.       Ева ничего не ответила. Она вплотную подошла к статуе, изображавшую… её саму.       — Бред, — Ева осмотрела своё каменное лицо, — бред. Я не убила ни одного кибертронца. Какого дьявола здесь растёт этот глупый цветок?..       — Насколько я знаю, — Мегатрон подобрался сзади незаметно. Он старался не смотреть на собственную статую и свои цветы, — не обязательно самому убить кибертронца. Ты должен быть повинен в его смерти. Даже косвенно.       Ева опустилась на колени, дотрагиваясь до хрупких лепестков.       — Не понимаю… Кто же из-за меня погиб?       — Может, это было в другой вселенной? — предположила Лило.       — В другой… — осознание прострелило Еву мгновенно. То-то оттенок цветка Еве был слишком знаком. Через лепестки на Еву смотрела чужая голубая оптика. — Это Оптимус. Его ведь тёмный Прайм убил… Из-за меня. Я уверена, что это он.       — Что же, Прайм смог достать тебя с того света и иной вселенной? — Мегатрон хмыкнул, но веселья не испытал. — Добро пожаловать в клуб.       Ева аккуратно погладила цветок. Тот будто чуть приподнял бутон, потянулся к её ладони…       — Пошёл к чёрту, Мегатрон. Мой сад поменьше твоего. И это точно плюс.       — А это разве не продолжение твоего участка у статуи?.. — Лило указала пальцем куда-то вперёд, и Ева вскинула голову…       Прямо перед ней расстилалось бескрайнее поле цветов. И отчего-то Ева абсолютно точно знала: они её.

Драббл 92

      Войдя в главный отсек базы, Ева потянулась. Прогулочка вышла то, что нужно: под палящим солнцем пустыни разминать ноги было самое то. Хорошо, что стервятники на неё не налетели, а то могли бы… Впрочем, Ева была рада одиночеству. По какой-то причине за ней никто не приехал, но до Омеги-1 можно было дойти и на своих двоих.       На базе, как и всегда работая за мониторами, Еву встретил Рэтчет. Тот не обратил на неё внимания, лишь что-то буркнул на приветствие в ответ.       На диване на человеческой платформе сидели Джек, Раф и Мико, играя в гонки. Мико шумно подбадривала Рафа, но тот неуклонно проигрывал Джеку.       — Привет, товарищи, — Ева поднялась, хлопнув Джека по спине, — развлекаемся?       Все трое почти синхронно вздрогнули. Раф, кажется, даже тихо вскрикнул.       — … вы чего? Совсем нервны ни к чёрту стали? — Ева сложила руки на груди. — Вид такой у вас, будто призрака увидели.       — Мы просто… Не ожидали тебя сегодня здесь увидеть, — Джек несмело обернулся, выдавливая из себя улыбку. — Как ты, Ева?       — Лучше всех живых, — улыбка Евы вышла честной. Она и правда с самого утра чувствовала себя прелестно. — Готова горы свернуть. Или шею себя… Как пойдёт.       Джек ответить не успел: воронка портала прервала его. Автоботы возвращались с миссии.       Первым на базу прибыл Балкхэд, за ним — Арси с Бамблби… Потом, замыкая, приехал Прайм.       — Классно мы тех вехиконов отделали, да?.. — Балкхэд хихикнул, подтверждая слова — сигналы — Бамблби. — Они сегодня совсем слабы были.       — Би! — Раф сорвался с дивана, почти кидая на поручни.       Бамблби подскочил к платформе, забирая мальчика с неё. Взгляд голубой оптики упал на Еву… а после тут же переметнулся на спины Рэтчета и Оптимуса.       — Чего это с ним? — Ева обернулась к подошедшей Мико. — Вы все сегодня такие странные.       — Прости нас, — Мико звучала не так весело, как всегда, — день сегодня трудный. Может, ты хочешь отдохнуть?       — На том свете отдохну, — Ева пожала плечами, — эй, Оптимус!       Прайм среагировал мгновенно. Он отошёл от Рэтчета, до этого тихо с ним переговариваясь, а после аккуратно взял Еву в ладонь.       — Рад тебя видеть, Ева.       — Ты всегда рад меня видеть… И вообще, мы вчера виделись. Неужели соскучиться успел?       — Я всегда скучаю по тебе, — уже будучи в их отсеке, Прайм поставил Еву на свой рабочий стол. Сам взялся за датапады, — сейчас особенно сильно.       — А как иначе?.. — Ева удобнее расположилась среди мониторов, кубов с энергоном и датападами. — Сегодня все такие странные. Десептиконы?       — Нет, — Оптимус покачал шлемом, — всё нормально.       Ева ему, конечно, не поверила.

***

      — Да что за чертовщина тут творится…       Ева хмуро смотрела на спину Рэтчета. Прошло некоторое время, но ситуация не поменялась. Все вокруг будто сторонились её, кроме, конечно, Оптимуса.       Джун едва в обморок не упала, завидев её; Фоулер побледнел… Как мог, конечно. А Орион встал дыбом, смотря на неё. Не говоря уже о том, что все остальные говорили с ней будто через силу.       — Эй, Рэтчет. Какого хера здесь происходит? — Ева решительно двинулась к медику. — Где я опять накосячила?       Рэтчет сильнее сцепил денты. Он знал, что рано или поздно Ева задаст этот вопрос… и ему, конечно.       — Ты правда не помнишь? Не понимаешь? — мех обернулся к органике, рассматривая чужой прозрачный силуэт.       — А что мне помнить? Всё же нормально, — Еве взгляд Рэтчета не понравился.       — Как странно. Ты так желала собственной смерти, но при этом умудрилась забыть её, — Рэтчет невесело усмехнулся, — осмотри себя внимательнее, Ева. Ты мертва.       Улыбка Евы дрогнула, а после пропала вовсе, когда взгляд опустился на собственное тело… Через которое можно было увидеть интерьер позади.       — Что за херня! — Ева тронула свой живот, но ладонь провалилась сквозь него. — Как?.. Когда?..       — Неудачный конфликт с Оптимусом, — Рэтчет притушил оптику, — я тоже не понимаю, почему ты умираешь, а потом продолжаешь приходить сюда каждый раз, будто так и надо. Неужели ты даже после своей любимой смерти нас оставить не можешь?       — Я… Я не знаю. Я ничего не помню и не понимаю, — осознание смерти затопило разум, но боль от большего осознания того, что Ева всё ещё какого-то чёрта может понимать окружающую действительность, почти добила, — не знаю, что происходит, Рэтчет.       — Это заметно. Не удивлюсь, если Прайм тебя здесь и держит, — Рэтчет махнул манипулятором в сторону выхода, — вот что, Ева. Уходи. Найди путь в человеческое Послеискрие. Или сгинь в огне Плавильни. Мне наплевать. Но больше не приходи сюда.       Ева кивнула. Послушно направилась к выходу, совсем скоро оказавшись далеко за пределами Омеги-1. Её своды уже скрылись за спиной, а впереди оставалась лишь бесконечная пустыня…       … пока на горизонте, далеко впереди, не замаячила скала, скрывающая под своими сводами базу автоботов.

Драббл 93

      Еву очень удивляло то, что среди всех надзирателей он был единственным мужчиной. Удивляло и вызывало подозрения. Если честно, Ева уже во всём видела второе дно, и она не исключала, что все её сомнения — последствия перманентной параднойи.       Ёбаный Оптимус Прайм мерещился ей повсюду, являлся во снах и, кажется, всегда был где-то рядом. «Бред», — эта мысль проносились в её голове каждый раз, когда перед глазами мерещился образ её самого страшного ночного кошмара. Единственное, что помогало ей отвлечься и забыться — бутылочка чего-нибудь да покрепче. И плату за это жидкое золото брали весьма копеечную. По мнению Евы, конечно.       Ева даже не знала его имени, но это её не волновало.       Она послушно двигает головой в такт его движениям, массирует мошонку и чувствует как твердеет и дёргается член в её глотке. Ева, как обычно, готовится глотать, но чувствует, как тот хватает её за волосы, резко оттягивает и с силой запрокидывает ей голову кверху. Тёплая сперма крупными каплями стекает по шее, затекает под тюремную робу, и Ева радуется, что это не трансфлюид, не замечая, что эякулята подозрительно много.       Натяжение в корнях волос ослабло, и Ева, что больше не в силах стоять на коленях, села и подняла плывущий взгляд на надзирателя. Тот знал, чего она просит, и, встав на одно колено, поднёс бутылку к её рту. Она, почувствовав знакомый резкий запах, что обжигал слизистые, послушно открыла рот. Мужчина, как и всегда, молчал, смотрел, как жадно та поглощала дорогой виски и неоднозначно хмыкнул, когда она сморщилась, занюхивая алкоголь рукавом.       Перед глазами всё плыло, и Ева кое-как держала равновесие, чтобы не рухнуть на твёрдый холодный пол. Тот что-то делал с ней, но она не сопротивлялась — ей было попросту наплевать. Надзиратель же неспешно расстёгивал пуговицы на её робе и, закончив, скинул ту с плеч. Ева была, как всегда прекрасна. Волосы липли к сперме, что размазалсь по ключицам, а тело покрылось мурашками от холода.       Ева снова подняла взгляд. Эти пронзительные голубые глаза взбудоражили остаток её сознания, и та мотнула головой, скидывая с себя все надоедливые домыслы. Она напилась для того, чтобы от них отдохнуть, а не наоборот. Мужчина же мягко прошёлся указательным пальцем по её животу, скользнул выше, к груди, задевая затвердевший сосок и собрал эякулят с шеи. Он, не отводя взгляда, поднёс палец ко рту Евы, и та, недолго думая, услужливо его облизала. Тот впервые за всё время улыбнулся, и Ева ужаснулась. Пазл сложился.       — Тебе пора домой, моя Искра.