Отблески

Драббл 94

      — Что есть для тебя свобода?       — Чего?..       Лило тяжело вздохнула. Порой разговаривать с Евой было до чёртиков сложно, почти невозможно, но… Надо. С Евой надо было разговаривать, иначе в её голову приходило слишком много ужасных мыслей. Разговор разбавлял их.       — Ты постоянно говоришь о свободе, но ещё никогда не говорила, что это для тебя.       — Только не говори, что тебя Прайм подослал…       — Вот кого-кого, а его твоя свобода интересует в последнюю очередь. Просто, знаешь, я читала трактат Мегатрона. Он достаточно чётко изложил понимание своей свободы. И всех десептиконов…       — Я не стану писать политический трактат, Лило, — Ева хмыкнула, — по крайней мере не в этот вторник…       — Я ведь серьёзно, Ева, — Лило сделала тон чуть обидчивее, — неужели твоя свобода — это то, о чём все думают?..       — Дай-ка угадаю: выпить, потрахаться, сдохнуть?       Лило кивнула. Ева не выглядела обиженной.       — Это не моя свобода. Это производные моего выбора. Всё очень прозаично на самом деле. Свобода — это возможность выбора. Я сама выбираю, спиться мне или нет. Сама выбираю, умереть мне или жить. Пока право этих и других выборов за мной — я свободна. Неважно, насколько будет правилен мой выбор. Главное, что он мой.       — Звучит, как попытка оправдать все свои наклонности, — Лило покачала головой. Что-то было не так. Будто Ева чего-то не договаривала, будто было что-то, о чём никто не догадывался… — Тогда…       — Быть с вами — это тоже выбор, пусть и своеобразный, — Ева прервала Лило на полуслове, — я действительно часто говорю о свободе, но не потому что у меня её отобрали. Её невозможно отобрать, пока я делаю выбор. Сейчас я с тобой — и я свободна. Но когда мой выбор изменится, я должна буду уйти вслед за свободой.       — Это ты так мне в любви признаёшься?       Ева слабо улыбнулась в ответ на вопрос.       — Прямо говорю, что моя свобода сейчас — это ты.

Драббл 95

      — Значит, не только за морем враги, но и на небе? — Эрен задумчиво следил за косяком птиц, пролетающих по безоблачному небу. — Кто бы только мог подумать…       — Не просто на небе. Враги буквально всюду, даже в другом мире, — Ева кинула пару камней в море. То их тотчас поглотило. — И никакая Дрожь Земли их не достанет. Не дотянутся.       — Я всегда думал о том, что это временная мера, подходящая нашему времени, — Эрен посмотрел на девушку близ себя, — что ты сделала, чтобы получить освобождение?       — Сбежала, — Ева поняла, что почти оправдывается, — ну, гордо ушла на тот свет. И иду дальше…       — Звучит отвратительно.       — Эй, вообще-то у меня нет возможности стать огромной костяной хтонью и пройтись по врагам… Буквально!       — Ты говорила, что те самые враги предлагали тебе стать… Металл… Металлическим титаном? — Эрен вспоминал незнакомое слово. — Кибертронцем.       — Стать рабой! Вот что мне предложили! — Ева ощетинилась. — Это сила — да, но она связывает руки хуже любых оков…       — Сила титанов тоже связывает руки. Даёт малый срок жизни…       — … ещё одна причина отказываться от всех этих подачек, — Ева выдохнула, — Эрен, давай будем честны: ни я, ни ты не добились того, чего желали. Я в бесконечных бегах, а ты убил всего лишь восемьдесят процентов людей за стенами Парадиза, а не всех, как желал. Мы… Проигрываем.       — Но ещё не проиграли, — меланхолично заметил Эрен, — тот факт, что мы встретились где-то между мирами — не в Путях, но и не в… «Светлой» Тьме? — говорит о том, что возможность выбраться из-за стен у нас ещё есть.       Ева сжала ладонь в кулак. Эрен был чертовски прав, но…       — Я устала.       — И я устал раз за разом просыпаться под деревом в бесконечных попытках изменить возможные варианты будущего.       — Я ненавижу это. Ненавижу их всех.       — Да, — Эрен кивнул, — да. Я тоже.       Помолчали.       Море перед глазами стало расплываться, исчезать. Ева знала, что это значит. Она воскресала вновь. Эрен тоже знал, что происходит. Он просыпался под деревом.       — Приятно было поболтать с тем, кто разделяет твои взгляды на жизнь, — Ева встала, протянула руку, — уверена, мы встретимся однажды.       — Уверен, что так оно и будет, — Эрен пожал протянутую руку.       Через минуту на утёсе у моря уже никого не было.

Драббл 96

      — Почему из нас четверых беременной оказываюсь… я? — Ева удобнее устроилась в кресле. — Какое-то очередное издевательство…       — Мы про это уже разговаривали. У Лило слабое здоровье, Прайм… просто нет. Мы не вынесем его истерик, — Мегатрон шумно провентилировал, — я не могу быть носителем спарка, потому что мне надо управлять десептиконами.       — А зря, ты был бы лучшей мамочкой из всех, — Ева шутливо ударила Мегатрона по бамперу, — эй, куда вы лезете?..       Оптимус в последнее время стал ещё более… взбудораженным, хотя больше было некуда. Идея с беременностью принадлежала ему, а Шоквейв лишь помог реализовать. Еве странно было носить под сердцем плод аж от трёх родителей — один который девушка, а два других огромные роботы — но терпимо. А ещё все вокруг выяснили, что у Прайма кинк на беременных. Как неожиданно.       Лило же была искренне рада, потому что совсем скоро в изуродованном мехами мире появится новый человек. Третий во всей вселенной. Девочка. И плевать, что их дочь тоже будет киберформирована.       Лило уже спросила, не против ли Ева, чтобы ребёнка назвали Кассандрой. Ева в ответ лишь дала отмашку: хоть Кассандрой, хоть… Короче, нормальное было имя.       — Хватит гладить мой живот, — Ева ударила ладонью по манипулятору Прайма, а после аккуратно отвела руку Лило в сторону, — вы скоро протрёте его. Берите пример с Мегатрона.       — Он гладит тебя, когда ты спишь, — Лило поджала губы, — это моя дочь. Я хочу почувствовать, как она толкается.       — А она сейчас не толкается. Не бунтарка, — Ева искренне надеялась, что дочь характером пойдёт в неё. Если кто-то и мог вытащить их из беды, то ребёнок вполне подходил. Но сперва его нужно было достойно вырастить, — вы уже дурно на неё влияете.       — Кто бы говорил, — Мегатрон цокнул, а после погладил Еву по голове, — ты молодец, Ева. К удивлению, твоих истерик стало наоборот меньше… Должно было быть наоборот.       — Я даю возможность вам выплеснуть свои эмоции, — Ева истерически хихикнула, — потому что после родов с ребёнком на руках истерить уже буду я.       — Ты не будешь им одна заниматься, само собой…       — Оптимус, я не оставлю с тобой младенца даже на секунду, — Ева нахмурилась, — мало ли, что ты захочешь сделать…       — Он, конечно, сумасшедший, но не до такой степени…       — До такой, — Лило прервала Мегатрона, — ладно, предлагаю поесть. Ева, что будешь?..       — Боюсь, в вашем меню нет свободы, — Ева замахала руками, увидев выражение лица Лило, — да что угодно. К удивлению, моя беременность действительно сказочная. Спасибо Шоквейву.       — Я ему передам.       — Не передавай. Вдруг зазнается.       По спине прошла дрожь, когда Ева почувствовала толчок. Чувство было странным, порой болезненным, но терпимым. Еве нравилась игра дочки, пусть та и не понимала, что делает.       — Ладно, давай-ка мне селёдки под яблочным джемом, — представив свой ужин, Ева почувствовала усилившийся голод, — и молоком бы всё это запить…       Лило с грустью посмотрела на холодильник. Объяснить, почему Ева теперь должна пить исключительно энергон, будет сложно.

Драббл 97

      — Ну ты и урод.       Ева, конечно, лукавила. Голоформа Оптимуса была ого-го… По внешности, по крайней мере. Оптимус выглядел очень даже миленьким — по меркам Евы.       По меркам Мико и Джун Оптимус сошёл с обложек модных журналов.       — Я думал, что мой образ совпадает с твоими представлениями о человеческой мужской красоте, моя Искра.       — Красота? Ну тоже мне важное. Главное в человеке не внешность, а его душа, — Ева показательно вздохнула, — а у тебя нет души. У тебя Искра.       — Но я мог бы хотя бы попробовать стать ближе к людям. К тебе. Именно поэтому я здесь в голоформе перед тобой.       — «Стать ближе», говоришь?..

***

      — Я научу тебя тому, что знаю сама о радостях бытия человеком, — Ева осмотрела всего Оптимуса пристальным взглядом. Тот, будучи в одежде, выглядел слишком… прилизано. Будто дух Нокаута вселился в голоформу заместо Прайма, — прыгай, — кивнула в сторону.       — Куда? — Оптимус осмотрелся вокруг. — Здесь повсюду лужи, моя Искра…       — Конечно, лужи. Я же не просто так попросила нас отослать подальше от пустыни, — Ева подошвой кроссовка вызвала круги на воде, — прыгни в лужу. Несколько раз.       — Зачем? — Оптимус нахмурился. Логики в словах Евы не было, только если… — Если ты хочешь, чтобы я испачкался, то…       Ева Прайма не дослушала. Она выбрала лужу пожирнее и прыгнула в неё. Грязная вода с плеском полетела в разные стороны, немного испачкав Оптимуса. Впрочем, Ева не остановилась: пару раз попрыгав на уже обмельчавшей луже, Ева прыгнула в другую, ближайшую.       — Все люди с детства любят прыгать по лужам. Это весело — вот и весь секрет. Может, в каждом человеке живёт свинья, — Ева остановилась перевести дух. Она была грязной и мокрой, но абсолютно довольной, — понимаешь?       Оптимус не понимал. Это было странное занятие, абсолютно лишённое смысла, но Ева выглядела столь счастливо и свободно, что Оптимус не мог сказать ей «нет».       И тоже прыгнул в ближайшую лужу… но на дне оказалась грязь, к тому же очень скользкая. Прайма повело и тот свалился плашмя в воду.       Ева хихикнула. А потом ещё. И ещё раз, пока не разверзлась громким хохотом.       — Не могу поверить… Жаль, у меня не было камеры.       Оптимус слабо улыбнулся. Его Искра всё ещё была в своём репертуаре.

***

      — Ладно, лужи ты покорил… или они тебя — это с какой стороны посмотреть, — Ева обнадеживающе похлопала Оптимуса по плечу, — теперь настало время для урока посложнее.       — Мне трудно представить, что будет дальше, Ева.       — Понимаю, — Ева кивнула наверх, — видишь яблоню? Нам нужны те яблоки, что повыше.       — Но, Ева… Эта яблоня стоит за забором, — Оптимус указал на соседний участок с домом, — если мы станем срывать яблоки, то это будет воровством.       — Ну конечно будет, — Ева улыбнулась, — в том и смысл. Находишь чужие яблоки и берёшь, но так, чтобы хозяева не спалили. Чужое слаще, — Ева быстро замахала руками, — наклоняйся. Подсадишь.       Оптимус помешкался лишь пару кликов. Воровать — плохо, но отказаться от того, чтобы Ева села ему на шею… почти невозможно. Прайм склонился, позволяя Еве удобнее устроиться. Поднялся.       Ева яблоки забивала куда придётся: в карманы, под футболку… И это могло продолжаться долго, если бы окрик со стороны не прервал её.       — Шухер! — Ева почти свалилась с высоты роста Оптимуса, потеряв пару яблок. — В рассыпную! — и кинулась в ближайшие кусты.       Оптимус почти с обречённость наблюдал за скрывшейся Евой, а после переключил своё внимание на подошедшую старушку.       — Ну, милок. Пойдём, раз не убежал. В огороде за яблоки подсобишь.

***

      — Ну ты, конечно, лох. Бежать же надо было, а не стоять…       — Я не убегаю от старушек, Ева, — Оптимус с лёгкой усмешкой посмотрел на свою Искру, — и мне было не трудно перекопать весь огород.       — Конечно, нет. На тебе только грузы и возить… Ты же грузовик, — Ева прищурилась, — ладно, настала пора последнего этапа посвящения тебя в человека. Ну, твою голоформу. Та-дам, — Ева поставила на стол бутылку водки. — Сейчас мы с тобой выпьем, как пьют на Земле.       — Ева, мы уже говорили про твою зависимость…       — Хорошо, — Ева подала плечами, — тогда пить будешь только ты. Я посмотрю.       Прайм прищурился, но кивнул.       Ева открыла бутылку, налила стопку до краёв.       — Ну, пробуй беленькую. Это тебе не то пойло, что ты на своём Кибертроне хлебал.       Оптимус аккуратно взял стопку, боясь пролить алкоголь, а после махом выпил всё до дна.       Водка встала костью в горле голоформы. Было…       — … горько, — Оптимус отвернул лицо в сторону, регистрируя покраснение кожного покрова. — Как ты это пьёшь?..       — А я тебе говорю: это не сладкий кибертронский сверхзаряженный. Это нормальный алкоголь. Ты пей, не закусывай, — Ева налила ещё стопку, — первые три лучше без перерыва пить. Потом лучше пойдёт.       Оптимус послушался. Последний месяц его частого пребывания в голоформе он слушал Еву больше, чем когда-либо. Потому что никогда раннее она не вела с ним себя так… открыто.       Когда третья рюмка опустела, что-то произошло. Оптимус считывал перебой в работе голоформы, а после связь и вовсе с ней пропала.       … Ева скучающе наблюдала за тем, как Оптимус свалился со стула. Водка, смешанная с цианидом и мышьяком, дала свои плоды. Конечно, Ева знала, что это не убьёт Оптимуса, а лишь отключит его голоформу, но…       Налив себе стопку отравленной водки, Ева махом её осушила.       Оптимусу придётся поспешить, если он хочет её откачать.

Драббл 98

      — За что ты полюбила Ориона?       Элита сперва ничего не сказала: продолжила смотреть в никуда. Земля Элите не нравилась, как, впрочем, и любая другая органическая планета. Слишком шумно. Слишком много. Слишком много слишком.       — У белковых всё сводится к любви?       Ева пожала плечами.       — Нет, конечно. Просто, ну… Когда любишь, то не замечаешь недостатков.       — Ну и глупость, — Элита протянула задумчиво, — тебя это, может, удивит, но я никогда не любила Ориона Пакса.       — Но… Оптимус мне рассказывал, что Орион взял тебя в оборот, и ты до некоторых пор была от него без ума.       — Конечно. Я ведь пошла на многое, чтобы он так думал, — Элита встретила шок в глазах Евы лёгкой ухмылкой, — послушай, я пусть тогда и была молода, но не глупа. Орион был одержим мной — и это было очевидно. Несмотря на это, он был перспективным партнёром и Бондмейтом.       — Так ты просто была меркантильной? Вот и вся любовь? Я-то думала, что Орион тебя дурил, а, оказалось…       — Я просто выбирала, исходя из условий. В отличие от тебя, я не гонюсь за мифической свободой. Пока опасность нахождения с Орионом была менее сильна, чем плюсы нахождения с ним же: я была самым покладистым Бондмейтом.       — Недолгой оказалась выгода.       — Да. И всё же она была. Это лучше, чем лишиться всего сразу, — Элита ткнула Еву в спину и та, не удержавшись, упала.       — Не смешно!..       — Я просто тебе наглядно показала, что бывает, когда против тебя действует сила, в сотни раз превосходящую твою. У тебя лишь два варианта: подчиниться и попытаться получить выгоду, либо… Быть сразу раздавленной.       Ева с неудовлетворением потирала спину и колени.       — Я-то предпочту быть раздавленной сразу. Тебе ли не знать.

Драббл 99

      — Ева, подойди ко мне.       Приказ Хозяина вспыхнул в процессоре как выжженное на коже клеймо. Ева не медлила: она тут же подошла ближе, а после опустилась на колени. Шлем был опущен: рабы не должны смотреть на своих хозяев, пока им не прикажут обратное.       — Ева… Встань.       Заминка в голосе Хозяина заставила процессор Евы болеть. Она плохая раба, отвратительная раба, потому что её Хозяин недоволен ей, он почти что зол.       Ева поднимается на сервоприводы.       — Пожалуйста, сядь рядом со мной.       Ева медлит, а боль в процессоре лишь усиливается. Куда сесть? Слева? Справа? Насколько близко? Ей дозволено касаться корпуса Хозяина?..       — Сядь слева от меня, прижмись ко мне.       Ева тут же выполняет приказ и чувствует затопившее систему облегчение. Она смогла выполнить приказ Хозяина. Она хороший раб.       — Ева, скажи мне, как ты себя чувствуешь?..       — Мои характеристики и показатели в заданной норме, Хозяин, — Ева смотрит вниз, в одну точку.       — Я не про это…       Боль вновь усилилась. Ева дала неправильный ответ на вопрос Хозяина — она отвратительный раб, плохой раб…       — … твои эмоции и чувства. Расскажи про них.       — Я счастлива быть с вами, Хозяин. Я люблю вас, — Ева улыбается, потому что она знает: если она будет говорить Хозяину о любви к нему без улыбки, то он не поверит. — Я рада служить вам, — Ева знает, что без приказов Хозяина её жизнь пуста. Без них Ева бесполезный раб.       И всё же это работает. Корпус Хозяина нагревается, моторы звучат громче. Хозяин удовлетворён ответом Евы, поэтому она хороший раб. Боль стихает.       — Ева, я должен извиниться. Рэтчет работает над исправлением ситуации… Я тоже.       Процессор вновь коротит: Хозяин не должен извиняться перед рабом.       Ева молчит. Боль нарастает.       — Ева?.. Моя Искра, пожалуйста, рассортируй датапады.       Ева встаёт и приступает к работе. Боль отступает. Ева рада выполнять приказ Хозяина и плевать, что по какой-то причине Ева занимается одними и те же датападами каждый цикл.       В конце концов хорошие рабы не задают вопросов.

***

      Оптимус с сожалением наблюдал за Евой. За её механическими движениями, пустым выражением фейсплейта, немым — почти мёртвым — ЭМ-полем.       Он сам был виноват в этом. Он пошёл по простому пути, вживив в процессор Евы рабский код.       Ситуация не должна была статься такой. Оптимус не хотел… Этого. Но оно случилось.       И теперь Ева только и делала, что выполняла его приказы. У неё не осталось своей воли — совсем — и Оптимус считал, что это куда хуже любого мнемохирургического вмешательства и стёртой памяти.       Но Оптимус понимал — это его ошибка, и он обязан её исправить. Исправить и извиниться перед Евой, что больше всего на свете ценила свободу и потеряла её полностью.       Прайм наблюдал за Евой до тех пор, пока она не закончила сортировать датапады (в тысяча пятьсот тридцать четвёртый раз — ровно столько же раз Прайм разбрасывал датапады перед фейсплейтом Евы. Она никогда не спрашивала, зачем он это делает; не раздражалась) и не опустилась перед ним на колени, всё ещё не поднимая взгляда.       Оптимус опустил ладонь на чужой шлем, аккуратно поглаживая его.       — Молодец, Ева. Ты огромная молодец.       Ева склонилась ещё ниже, принимая похвалу.       Боль не пришла вновь.       Кажется, она всё же хороший раб.

Драббл 100

      — Ева, не надо, — Джун отвернула лицо в сторону, отворачиваясь от мокрых поцелуев. Женщина была прижата к стене, хотя… «Прижата» — это громко сказано. Ева едва держалась на ногах от выпитого ей алкоголя, поэтому Джун боялась случайно толкнуть Еву сильнее, чем нужно. Как медсестра Джун знала, чем может грозить человеку удар головой с высоты собственного роста. — Ты находишься в неадекватном состоянии…       — В неадекватном?.. — задумчиво повторила Ева. Руки продолжали блуждать по чужому телу, пока не касаясь голой кожи. — Я просто хочу тебе помочь. Ты так долго одна… Без кого-нибудь. Ты, наверное, устала, да? Так я помогу.       Ева всё же умудрилась достать до губ Джун. Поцелуй вышел смазанным: женщина среагировала почти мгновенно, подныривая под Еву. Той ничего не оставалось, кроме как отступить, давая больше пространства.       — Да что с тобой творится?! — истерика подступала быстро. Джун была врачом: она видела много вещей, которые любого человека могли ввести в шок, но это… Это было куда хуже. — Я твоя приёмная мать, а не очередной партнёр по койке!       — Да? — мутный взгляд Евы скользил по чужому лицу. — Но мне не нужна ни приёмная мать, ни партнёр по койке. Я просто хочу тебе помочь, Джун. Правда. Ты так много для меня сделала… Ведь Фоулер тебя не удовлетворяет, а на поиск другого кандидата у тебя времени нет. Или что, ты правда хочешь Оптимуса?.. Я могу поговорить с ним. Мне он не откажет.       Едва Ева успела договорить, как пощёчина немного заставила протрезветься. Довольно быстро и радикально.       — Прочь, — грудь Джун быстро вздымалась, — прочь из моего дома.       Ева медленно прикоснулась к своей щеке. Та неприятно горела, впрочем, немного задетая гордость горела сильнее. Еве редко отказывали в сексе… Кто либо.       — Ладно. Не знала, что тебя так стригеррит вопрос секса с совершеннолетним человеком, — Ева медленно прошла мимо Джун, — так Прайму предложить?..       — Вон!       — Да иду я, — Ева скрылась в темноте коридора.       После того, как захлопнулась входная дверь, Джун медленно сползла по стене вниз, зарыдала.       … и где же она допустила ошибку?

Драббл 101

      Ева стояла посреди пустой комнаты. И, если честно, это не была комната. Это не было пространством… Это было идеей. Ева не была одета, не выражала эмоций и даже почти не хотела умереть. Ева ждала.       Иногда она склоняла голову, чесала бедро; порой задумчиво осматривалась. Просто ждала. С таким выражением лица порой ждут в очереди за продуктами, а иногда — расстрела.       Страшно не было. Ева не знала точно, что случится дальше, но не сомневалась, что с ней произойдёт нечто плохое. Так всегда было. С Евой, сколько она себя помнила, всегда происходило нечто ужасное. Это стало нормой.       Перед Евой нечто вспыхнуло. Ева приготовилась. Она знала, что произойдёт дальше. В пространстве появилась прорезь экрана, а по ту сторону экрана Ева видела своего Палача.       Сперва — давно — Ева думала, что это Бог. Потом, что Дьявол. Но всё оказалось куда проще и реалистичнее. Ева часто смотрела на своего Палача, пусть никогда и не могла рассмотреть лица чётко. Знала лишь, что это человек; знала, что этот человек порой любит выпить, когда приходит к ней; знала, что у человека этого своеобразный вкус в музыке… И в фантазиях.       Больше ничего не знала.       Ева готовилась. Вот-вот мир вокруг неё должен был измениться: приобрести свои собственные характерные черты, а сама Ева должна была получить эмоции. Ева знала, что это неизбежно.       Ева никогда не пыталась этого изменить. Она любила свободу, потому что ей сказали любить её. Еве не говорили, что ей нужно сбегать от Палача. От Оптимуса — да, от Тёмного Прайма — конечно.       К смерти Ева должна была бежать. Впрочем, тоже из-за того, что ей так сказали.       Ева не была против. В конце концов только в этой пустой комнате она могла отдохнуть.       Часто — почти всегда — к лицу Палача в экране добавлялись другие лица. Разные, по-разному размытые. Каждый был занят чем-то своим, иногда обращая внимание на Еву.       Ева прозвала их Наблюдателями. Они всегда здесь были и их всегда становилось больше. Они всегда молчали, они никогда не говорили, что против того, что делает Палач. Ева подозревала, что им даже нравилось наблюдать за ней.       Еве всё ещё было наплевать. Ева не помнила приказа относиться к ним хоть как-нибудь.       В какой-то момент стало происходить то, что происходило всегда: декорации сменили себя, и вот Ева уже стояла в отсеке Оптимуса. Стояла, смотря ненавидящим взглядом на меха; стояла, пока сердце билось в желании свободы; стояла, пока, в конечном итоге, Наблюдатели смотрели, а Палач проводил пытку.

Драббл 102

      Самоповреждение для Евы было чем-то обыденным. Можно сказать, что она жила этим.       Курить? Бухать? Употреблять?       Да в конце концов Ева убивала себя. Чем не вершина самоповреждения?       И всё же, всё это было ничем. Пустым звуком, в отличие от давней неприятной детской привычки.       Еву нельзя было назвать эмоциональным человеком, но порой эмоций было столь много, что Ева выражала их ударами по собственной голове.       Один чёрт знает, чего стоило родственникам Евы отучить её от этого.       Впрочем, это было неважно. Потому что в стрессовой ситуации в новом мире спустя много лет всё вернулось.

***

      Как ни странно, первым вывел Еву из себя Рэтчет. В очередной раз тот бубнел и бубнел, скулил и скулил, причитал и причитал… В один момент Ева не выдержала: вскочила с дивана, и… Удар по собственному лицу был такой силы, что в глазах потемнело. Рядом тихо вскрикнул Раф, а Рэтчет, наконец, заткнулся.       — Как мне надоели твои лекции, — Ева водила ладонью по своему лицу, пытаясь избавить от боли. Тщетно. Синяк был неизбежен, — не нужно меня учить жизни, — и почти сбежала вниз по лестнице.       Рэтчет обменялся с Рафом долгим многозначительным взглядом, в после набрал Джун. Что-то было не так.

***

      Ева не сомневалась, что однажды приступ станет сильным и неконтролируемым. И, конечно, довёл её до этого состояния Оптимус.       Тот в миллионный раз завёл свою шарманку про киберформирование, и тогда Ева будто слетела с катушек: била себя по многострадальному лицу, ушам, вискам, затылку… Даже пыталась вырвать волосы.       Самоизбиение быстро прекратил Прайм, скрутив Еву. Впрочем, было относительно поздно: лицо Евы заливала кровь, а сознание медленно покидало её. Один из серии ударов оказался слишком сильным.

***

      В больнице Ева с неудовлетворением смотрела на Джун. Конечно, Ева сама была виновата в том, что не сдержалась и отправила саму себя в нокаут, обеспечив сотрясением мозга.       Но это вовсе не был повод класть её в психушку. Если кто-то и нуждался в лечении, то это Рэтчет с ПТСР и Оптимус с Дефектом, а не Ева и её маленькие… причуды.       Но Джун была категорически несогласна, поэтому когда новый приступ стал подступать, и Ева дёрнулась для удара, то поняла, что её руки привязаны к больничной койке.       Джун посмотрела на Еву ещё многозначительнее.

Драббл 103

      — Моя Искра, ты уверена, что хочешь только смотреть? — Прайм выглядел… недовольным. Он не видел смысла в том, чтобы брать только Мегатрона, когда рядом была Ева. Лило к тому времени тактически свалила к Саундвейву, решив, что она лучше пообщается с ним, чем станет вновь жертвой извращённых желаний.       — Меня кто-нибудь спросит, хочу ли я? — Мегатрон устало отложил датапад в сторону.       — Да вы всегда хотите. И не отмазывайся, — Ева строго посмотрела на мехов, — да, я хочу посмотреть, как вы коннектитесь. Я имею на это моральное право.       — А присоединиться?.. — очередная попытка уломать Еву была тщетной. Та махнула головой.       — Только смотреть. И командовать. Немного.       — Я не дам ему свой порт, — Мегатрон звучал ультимативно.       — Да не давай. Главное, просто дать, — Ева хлопнула в ладоши, — на позиции, мальчики!

***

      Ева, конечно, догадывалась, что Оптимус с Мегатроном сдерживают свою силу, когда спят с ней и Лило, но чтобы настолько…       Ева будто наблюдала не за сексом, а за целым артистическим представлением, к тому же с различными спецэффектами. Оно того определённо стоило: Прайм стонал слишком громко, когда Мегатрон его трахал; Мегатрон выглядел слишком горячим, когда посылал сильные электрические откаты; вместе же они, когда целовались, казались Еве даже… милыми.       Ева хотела подойти к мехам, посмотреть ближе, но Мегатрон на неё рявкнул, пока статика заполняла голос: не лезь. Убьёт.       Не то чтобы Ева была против.       Когда перезагрузка выбила сперва Прайма из сети, а потом и Мегатрона, Ева чувствовала себя как на иголках. Смотреть, но не участвовать действительно было трудно. Всё же Ева стала слишком зависима от этих двух… трёх…       — Тебе понравилось, моя Искра? — Прайм включил оптику, наслаждаясь тяжестью чужого корпуса на своём.       — Да, — голос Евы прозвучал излишне хрипло, — я… я впечатлена.       Мегатрон выпустил штекеры, увлекая Еву к ним. Ева не сопротивлялась.

***

      Лило тем временем млела в объятьях Саундвейва и ни капли не жалела о том, что выбрала встречу с ним.

Драббл 104

      Ева в напряжении смотрела на собственное бедро, исполосованное порезами. Раз, два, пять, пятнадцать, тридцать семь… И дальше. Тоненькие полоски пересекали светлую кожу, располагаясь почти впритык друг к дружке.       Ева готовилась нанести очередной порез.       Эта процедура Еве не нравилась, хотя делала она её по собственной воле. Она не занималась селфхармом в общепринятом значении этого слова, не была мазохистом… Ева делала засечки. Она не могла доверять ничему другому: вещь можно утерять, а вот своё тело… Едва ли вышло бы. Хотя, даже если так, то исчезновение всех засечек значило бы одно — Ева находится не в своём теле.       Такого никогда раньше не было.       Ева считала… Смерти. Свои смерти. Начиная от первой давно, в другой реальности и времени под колёсами машины, заканчивая недавним выстрелом в висок.       Ева убивала себя, да, но не умирала. Всё заживало, любая раздробленная кость собиралась вновь; лишь порезы не заживали. Белели на коже.       Ева сделала аккуратную линию. Кожа послушно разошлась под тонким лезвием, кровь красной росой выступила почти сразу. Ева никогда не резала слишком глубоко (исключая те случаи, когда перерезала свои вены), поэтому за своё существование она не переживала.       Боль была неприятной. Недостаточно сильной для слёз, но не слишком слабой для того, чтобы игнорировать её.       Ева ненавидела каждый порез также сильно, как и каждую жизнь, что он нёс.       Как и каждую не случившуюся смерть.

Драббл 105

      День, когда Ева окончательно сдалась, был ознаменован… Ничем. Не разверзлись небеса над землёй; не опустился огненный дождь на людей; не смылся мир под натиском океана.       Ничего не случилось. Люди в Джаспере всё также ходили и занимались своими делами; Орион всё также сидел на её кровати; Джун спешила на смену…       С Евой, впрочем, тоже ничего не произошло. Сердце билось ровно, немного болела голова, руки почти не дрожали.       Ничего, за пределами одной человеческой головы, не менялось.       Ева почти жалела, что оно так. Что мир вокруг будто бы не воспринял её проигрыш, не отреагировал на него, не принял всерьёз.       Ева понимала, почему. Было бы странно, будь оно как-то по-другому.       В поведении Евы тоже мало что выглядело по-другому: она всё также изредка пила, хамила, порой — исключительно по настроению — лгала.       Ждала.       Ева больше не противилась чужой воле. Спокойно реагировала на ремни безопасности, которые сжимали её чуть сильнее в альт-моде Прайма; спокойно позволяла себя садить на плечо к меху; не отворачивалась от долгих поцелуев в губы до и после перезарядки… Позволяла легко утянуть себя в койку, когда хотел Оптимус.       Тот хотел, как и всегда, часто.       Ева не играла роль человека, который полюбил; Ева просто перестала делать что-либо. Так проигравший раунд в компьютерной игре человек откатывается от рабочего стола чуть дальше, чтобы остаться лишь наблюдателем.       Позволить себе не бороться за свободу казалось вещью дикой, но после принятия справиться с диссонансом получилось быстрее.       Не было смысла бежать от неизбежного.       Поэтому когда однажды Оптимус пришёл к ней и сказал, что в течение нескольких часов её киберформируют, Ева едва кивнула.       В конце концов даже несколько десятков миллионов лет совместной жизни с нелюбимым существом — это не вечность.       Когда придёт время, Ева умрёт окончательно.       И тогда, может, перед самой смертью Ева найдёт в себе силы бороться вновь.

Драббл 106

      — Я тебя люблю.       Оптимус перезагрузил аудиосенсоры. Бриймом раннее он был увлечён работой за мониторами, но как только Ева приблизилась к нему, всё внимание безраздельно стало её.       — Что?.. — редко когда можно было увидеть Оптимуса, переспрашивающего что-либо. Времена, когда Орион Пакс задавал Альфа Триону тысячи вопросов, давно ушли. И всё же…       — Я люблю тебя, Оптимус, — в синем свете мониторов Ева казалась бесплотным призраком, хотя датчики и сенсоры чётко улавливали: Ева состояла из плоти и крови, как и любой органик. — У тебя со слухом проблемы?       Привычная острота из уст его Искры привела Прайма в чувства. Всё бы ничего, но…       — Ева, если тебе что-то надо, то ты можешь просто сказать мне об этом.       — Не сомневаюсь, — Ева осталась невозмутимой, лишь ладони сильнее сжали перила, — но я здесь не за этим. На Кибертроне разве так принято реагировать на ответное признание в любви?       Оптимус хотел сказать, что, конечно, нет; что на Кибертроне любовь превозносится, как и на Земле, что… Что хотел сказать многое, но заместо этого лишь ответил тихое:       — Я тебе не верю.       Ева отпрянула, как от удара. Человеческое тело не могло показывать ЭМ-поле, но Прайм и без этого видел шок в чужих глазах… и ещё несколько очень ярких эмоций. И все как одна негативные.       — Ты… Ты, — Ева почти задыхалась, силясь подобрать слова, — а знаешь, что? К чёрту! Не веришь?! Замечательно! Не верь! Кажется, ты привык к совсем другому, — но мысль Ева так и не договорила: сбежала по лестнице вниз, скрываясь в коридорах базы.       Оптимус долго смотрел ей вслед, пока Искра под толстым слоем честплейта с каждым кликом болела лишь сильнее.       А что, если Ева сказала правду?..