Отблески

      Ева усталым взглядом буравила стену. Рядом с ней копошились два маленьких нага, о чём-то тихо перешёптываясь. Понять, что именно они говорили, Ева не могла: те разговаривали на кибертронском. Кибертронский Ева так и не смогла выучить. Она уже была в состоянии понять отдельные слова, но в предложения те так и не складывались.        Иронично, у её собственных детей были какие-то секреты от неё. Это было неприятно. Оптимус всегда утверждал, что их… Спарки никогда не посмеют проявить неуважения к Еве, потому что он воспитает их правильно. Так-то оно было так: её любили и уважали, но беспрекословным авторитетом для них всё же оставался Прайм.       — Больше двух — говори вслух, — Ева подтянула к себе первого нага, — разве я вас не учила, что переходить при мне на кибертронский — это неприлично?       — Прости, дани, — спарк тут же обвил предплечье Евы. За ним последовал и его брат, — просто мы говорили о том, о чём оппи сказал нам при тебе не говорить…        — Замолчи! — зашипел другой маленький наг, а после испуганно посмотрел на Еву. — Прости, дани, но Квикшот прав: оппи сказал нам, что есть кое-что, о чём мы не должны тебе рассказывать. Чтобы ты не волновалась. Мы не хотим, чтобы ты волновалась.       Ева сдержала себя от матерной тирады лишь из-за того, что ругаться при своих детях не любила. Но ненависть взбурлила в душе: чёртов Оптимус настраивал против неё собственных спарков? Или… Господи, нет! Ева не переживёт внеочередного ритуала. Она умрёт, сама себя убьёт — неважно. Сделает всё, что угодно, лишь бы сбежать от этих змей… Буквально.       Только детей было жаль оставить. Немного. Всё же Ева пусть и была инкубатором, но разумным.       — Я не прошу вас рассказывать мне то, о чём вы с отцом секретничаете. Но вы не должны при мне говорить об этих секретах. Это ясно? — строгий тон Евы заставил маленьких нагов вздрогнуть, а после понурить шлема.       — Да, — мехи ответили тихим хором.       Ева кивнула, а после аккуратно погладила обоих нагов. Те были… Очень похожи на своего отца. Конечно, а как иначе? Её ДНК не принимало участие в формировании внешности или видовых особенностей нагов. Она была всего лишь… Инкубатором. Оптимус, конечно, считал совсем иначе.        Автоматические двери с тихим шелестом открылись, впуская внутрь Прайма. Наг быстрыми зигзагообразными движениями вполз в отсек, направляясь к Еве и мехам. Те, завидев отца, заметно расшевелились, но от Евы не отлипли.       — Квикшот, Стронгвайнд, — Оптимус благосклонно кивнул своему выводку, ЭМ-полем касаясь чужих, — моя Искра, — голос нага наполнился привычной болезненной любовью.       Ева не спешила поднимать взгляд на Оптимуса, больше увлечённая наблюдением игры своих сыновей и тем, как смешно двигаются их антенки.       — Здравствуй, Оптимус, — Ева поздоровалась сухо, как, впрочем, было всегда, когда она не была под воздействием яда. — Ты сегодня задержался.       Наверное, Ева могла бы сказать, что была рада этому. Каждая личная минута, проведённая без удушающего присутствия нага, становилась Раем. Жаль, что с каждым днём их становилось всё меньше и меньше. Оптимус будто хотел слиться с Евой, проникнуть в неё… Во всех смыслах.        — Я консультировался с Рэтчетом, — тут же ответил Прайм, вновь возвращая внимание к своим спаркам, — оставьте нас. Нам с вашей дани нужно поговорить наедине.       Ни Квикшот, ни Стронгвайнд противиться не стали: дружно кивнули и поползли в сторону выхода, на прощание поцеловав Еву в обе щеки. Земная причуда, которую они переняли от неё. Как и много других культурных особенностей. Ева гордилась своими сыновьями. Те хоть и были металлическими нагами, но были её островком Земли.       — Итак, — Ева проследила за тем, как сыновья скрылись за дверьми, и начала говорить, — о чём ты хочешь поговорить, Оптимус?       Мех стал говорить не сразу: сперва он обвил тело Евы хвостом, привлекая в свои объятья. Оптимус мог часами наслаждаться мягким и тёплым телом своего человека. И даже дольше.       Оптимус лизнул шею Евы, и та вздрогнула. Тот всегда это делал перед тем, как укусить и впрыснуть в неё яд, заставляющий её становиться послушной. Но оставалось только терпеть, сжав зубы: Ева и так с трудом добилась того, что мех стал кусать её намного реже. Ева всеми силами показывала, что может быть послушной и без яда.       И это дало свои плоды: сейчас Прайм, кажется, не собирался её кусать, а просто вылизывал.        — Мы с Рэтчетом разработали очень важный проект. Это напрямую касается тебя, Ева, — после долгих минут молчания, наконец, начал наг, — ты знаешь, что я уважаю твою органическую сущность. В своём родном облике ты прекрасна, но мои учёные выяснили… Выяснили, что человек живёт всего лишь ворн. Это очень мало, Ева. Я не могу позволить тебе дезактивироваться так скоро. Поэтому была разработана технология киберформирования и создания Искры. Ты понимаешь, о чём я? Мы сможем с тобой слиться и стать Бондмейтами. Ты будешь невероятна в облике феммы.       Ева вздрогнула. Как она не старалась внешне оставаться спокойной, Оптимус явственно почувствовал страх. Дермы дрогнули, обнажая клыки.       — И как ты себе это представляешь? Это звучит, как… Волшебство, — безумие.       — Это наука. Операция будет абсолютно безболезненной и достаточно быстрой. Уверяю тебя, беспокоиться не о чем, — наг оставил короткий поцелуй на макушке Евы, наслаждаясь мягкостью волос. Было жаль лишиться этого, но жизнь Евы была куда важнее, — я вижу твой страх. Ты мне не доверяешь?       — Доверять тебе — это одно, а твоим учёным — совсем другое. А если я… умру во время операции? — Ева была бы рада. О, как Ева любила смерть, желала её. Иронично: смерть относилась к Еве также, как она сама к Прайму.       — Это исключено. Нет даже одного процента на то, что это может произойти, — слова Евы о её дезактиве заставили боевые протоколы на долгий клик включиться. Смерть Евы не рассматривалась ни в одном из вариантов будущего. Оптимус готов был сам дезактивировать и всё лишь для того, чтобы Ева продолжала жить.       Ева видела, что Оптимус был непробиваем. Страх подстёгивал ненависть.       — Да как ты не поймёшь! Я не хочу становиться тем, кем не являюсь. Ясно?! Я не нага. Я человек. Органика. Белковое. Я… Не хочу быть нагой.       Оптимус замер. Антенны на шлеме предостерегающе дёрнулись, но Ева отчего-то была уверена, что не специально. Что это было… Не нарочно. Оптимус не пытался запугать её видом, готовым к атаке.       — Я понимаю, — и тут же Оптимус приобрёл удивительное, почти издевательское смирение. Именно таким оно виделось Еве. Сплошная ужасная издёвка над ней. — Я понимаю тебя, моя Искра.       Наг наклонился, и Ева уже в тот момент знала, что хочет сделать Прайм. Упёрлась ладонями в честплейт, попыталась отстраниться… но было поздно. Острые клыки легко прошли сквозь нежную кожу Евы, впрыскивая яд. Ева задрожала, а после обмякла. В один момент пропали заботы и страхи: осталась лишь Ева, её любимый Оптимус и чувство удушающего спокойствия.       Прайм сильнее прижал Еву к себе, заматывая её в тугие кольца собственного хвоста чуть крепче. Еве нужна была поддержка и защита, и Прайм, конечно, готов был ей это дать в любом размере. Даже если Ева была по собственной глупости против.

***

      Ева никогда не была гением побегов, заумных планов и невероятной тактики. Ева была обычным городским жителем, который никогда не должен был бы сбегать с планеты прочь… Но теперь выхода не осталось. Выбор у Евы, конечно, был, но был незавиден.       Поэтому Ева молится. Просто молится: слова молитвы тихим судорожным шёпотом срываются с её губ. Ева знает, что страх почувствовали все на мили вокруг.        Самое страшное, что его явственно чувствовал Оптимус. Ему он не нравился, конечно, нет, но сейчас… Сейчас Ева совершала глупость и должна была бояться.       Кто бы мог подумать, что жизнь Евы — её честь и свобода — будут держаться на металлической стене. На одном космическом корабле.       — И что ты будешь делать дальше, Ева? — голос Оптимуса должен звучать приглушённо, но он всё ещё звучит до нереального чётко. Ева молчит. — Позволь, я тебе расскажу. Даже если у тебя получится взлететь, то тебя перехватят автоботы. Улететь с планеты не так просто. Я, конечно, не отдам приказ о стрельбе на поражение. Но если ты сможешь пробиться, то там, в космосе, тебя ждут владения других Союзов, Империй и планет. Они не будут столь добры с тобой и откроют огонь на поражение, когда увидят нарушителя государственных границ. Даже долети ты до любой другой планеты, то ты не сядешь. У тебя нет ни документов, ни даже знаний языка, чтобы запросить убежище. Если же ты сможешь улететь в дикий космос, то там ты найдёшь смерть от голода, обезвоживания и отсутствия кислорода. Потому что запасы на этом шаттле, моя Искра, не вечны. Так ответь мне, Ева. Что ты хочешь сделать?       Каждое слово Оптимуса, каждое предложение, буква, звук — всё это гвоздь в крышку гроба. Оптимус прав. Даже если у Евы получится, то это самоубийство. Если быть откровенной с собой, то всё, что она провернула до этого момента — это суицид. Изощрённый и долгий. Мучительный. Ева хотела сбежать, но сбежать куда дальше, чем тысячи световых лет.       — Мне наплевать, — голос Евы наполнился сталью, — я не стану металлической змеёй. Ты обезумел, если искренне считал, что я с тобой тут добровольно. Ты насиловал меня. Оплодотворил. Накачивал ёбаными наркотиками. Я… Я тебя ненавижу.       Ева умолкла и за стеной тоже молчали. Ева могла бы подумать, что Оптимус уполз, но… Но это было не так. Конечно, это было не так. Он никогда её не оставит. Наверное, даже после смерти.       — Мне жаль, — и теперь — только теперь! — Прайм зазвучал глухо и сломлено, — Ева, никогда моей целью не была твоя ненависть. Я никогда не желал причинять тебе боль. Я всегда понимал, что традиции Кибертрона и Земли отличны. Но я не думал о том, что настолько. Пожалуйста, выйди из шаттла. Я ничего тебе не сделаю. Я умоляю тебя. Мы можем всё начать сначала. Я сделаю всё, если ты мне дашь ещё один шанс.        Выйти? Выйти в лапы к этому безумцу? Оптимусу стоит лишь укусить её, впрыснув чёртов афродизиак, как она будет готова на всё. На новых спарков. На киберформирование. На любое другое безумство… А потом будет поздно.       — Нет. Я не выйду.       Ева даже не успела договорить: конец фразы оборвался под грохотом ужасного удара, под которым согнулся металл автоматических дверей. Уже тогда Ева поняла, что проиграла. Шаттл больше не был герметичным и не мог лететь в открытый космос.       Ева молча считала про себя каждый удар. На седьмой — вот ирония — Ева уже видела Оптимуса. На тринадцатый он вполз в отсек, смотря на неё нечитаемым взглядом.       — Я тебя ненавижу, — вновь повторила Ева, чётко выговаривая каждую букву. — И боюсь. Ты мне отвратителен. Я хочу домой, на Землю. Мне не нужен ни ты, ни… спарки.        Оптимус слушал речь Евы, не в силах перебить её. Каждое слово оставляло рубец на Искре. ЭМ-поле ревело от боли, а Матрица безуспешно пыталась глушить эмоции.        — Ева, хватит, — только из-за многовековой выдержки рык не сорвался с вокодера Прайма. Древние кода просили — нет, требовали — схватить непослушного Бондмейта. Отконнектить так, чтобы органическая фемка навсегда запомнила, кто главный; а после заискрить, заставив вынашивать ещё спарков. И киберформировать. Конечно. — Пойдём в кварту, моя Искра.       Ева лишь слабо помотала головой. Она проиграла. Бежать было некуда, единственный шанс на спасение был утрачен. Она даже убить себя не могла — было нечем. Оставалось лишь стоять, вцепившись ладонями в тонкую ткань одежды.       — Не хочу, Оптимус, — это был даже не шёпот. Это был тихий скорбный вой, — я не хочу быть с тобой. Пожалуйста, отпусти меня. Я никогда о себе не напомню. Я…       Когда Оптимус двинулся вперёд, Ева закричала.       — Нет, не приближайся!       Но крик Прайма не остановил. Несколькими стремительными движениями он оказался близ Евы. Кончик металлического хвоста отбивал неизвестный Еве ритм.       И безустанно оставлял вмятины на полу.       — Ты устала, Ева. Пожалуйста, успокойся. Я ничего тебе не сделаю, но если ты не прекратишь истерику, то мне придётся применить яд, — Оптимус протянул манипулятор вперёд, аккуратно заправляя мокрые пряди волос Еве за ухо. — Мы поговорим завтра, хорошо? Когда ты выспишься и станешь способной к диалогу.        Ева вздрогнула, а после её глаза закатились. Она стала медленно сползать вниз, и если бы не Оптимус, то упала бы на твёрдый пол. Наг тут же подхватил Еву, сенсорами регистрируя резкое изменение процессов внутри органического тела.       Наг ничего больше не сказал: подхватил Еву на манипуляторы, устремляясь прочь из сломанного шаттла.       После он прикажет уничтожить его. Ничто в этом мире не должно было напоминать Оптимусу о попытке побега Евы.

***

      В себя Ева приходила тяжело. Голова была мутной, сознание не лучше. Мигрень не позволяла Еве открыть глаза и осмотреться. Или это был страх? Страх того, что она может увидеть.        Ева быстрым движением провела ладонью по груди, животу, паху. Тихо и хрипло рассмеялась. Она всё ещё была человеком. Не металлической нагой. Господи. Она потеряла сознание прямо перед Праймом и осталась при своём.       — Я тебя отдам на растерзание психиатру, если ты не перестанешь вести себя так, — Рэтчет звучал… ядовито, — поверить не могу, Ева. Побег. От собственного Бондмейта, да ещё тогда, когда у вас есть общие спарки. Скажи, ты в целом мире думаешь хоть о ком-то, кроме себя? О том, что могла навлечь страшный позор на Оптимуса? Что сама могла погибнуть и свести Прайма с ума? Тебе что, здесь так плохо живётся?!        Пока Рэтчет едва ли не срывался на крик, Ева силилась открыть глаза и посмотреть нагу в фейсплейт.       — А даже если и плохо, то что? Отпустите меня? Я здесь пленница. Ты не можешь винить раба в том, что он хочет сбежать.       — Хотел бы я такое рабство во всём мире, — ЭМ-поле Рэтчета бушевало, выражая ворох негативных эмоций. — Ты невыносима, эгоистична и глупа. И виной тому не твоя органическая сущность: стань ты феммой, то ничего бы не изменилось. Я могу лишь надеяться на то, что спустя эоны в тебе появится хоть грамм ума.        Ева закрыла лицо ладонью. С силой провела, чувствуя давление в глазницах.       — Не нуди, Рэтчет. Я и без твоих нотаций на грани…       — На грани деградации? Давно уже зашла за грань.       Ева могла бы долго возражать. Долго говорить о том, что она, чёрт этих всех змей побери, воспитывалась в другом мире. Буквально. Мире, где за изнасилование садили в тюрьму, а не…       Мысль оборвалась: в отсек вполз Оптимус. Даже не умея ощущать ЭМ-поля, Ева видела, что Прайм был зол. И впервые — на неё.       — Оставь нас, Рэтчет.       Рэтчет лишь тихо хмыкнул, оставляя все инструменты, и направляясь к выходу. Отчего-то медик выглядел почти что довольным.       — Ты убьёшь меня?.. — Ева не знала, почему, но это казалось чем-то логичным.       — Вздор, моя Искра, — Оптимус звучал устало. — Пожалуйста, даже не думай об этом. Я не могу отдать приказ о твоей казни.       — Это вопреки традициям?       — Оставлять тебя живой — это вопреки традициям, да. Но это неважно. Я обещал тебе всё начать заново.       — Ты пытался меня подкупить, — Ева отвернула лицо в сторону, взгляд скользил по незнакомым медицинским приборам, — я тебе уже говорила: мне нужна свобода от тебя. Я хочу на Землю.       — Ты никогда от меня не уйдёшь, — Оптимус не вложил в эту фразу ни грамма эмоций, — оставь мысли о побеге. Ты мой Бондмейт, дани моих спарков. Но я хочу, чтобы между нами был мир. Выдвини иные условия. Чего ты желаешь? Земных ухаживаний? Даров? Власти? Я готов тебе дать всё, научить всему. Но я не могу это делать один. Мне нужна твоя помощь, твоё содействие… Твоя милость, если угодно.       — Зачем тебе это, Оптимус? — Ева сжала ладонь в кулак, и ногти больно впились в нежную кожу ладони. — Ты говоришь, что любишь меня, но разве тот, кто любит, причиняет боль? Ограничивает? Берёт в чёртово рабство? Как же ты не поймёшь, что мне ничего кроме свободы и не нужно.       Помолчали. Тишина давила на виски Еве, но разговаривать с Праймом было невыносимо. И слушать его бредни — тоже.       — Ясно, — наг тоже на Еву больше не смотрел. Вниманием полностью завладели мониторы с информацией о предстоящей операцией над Евой, — после твоего восстановления Рэтчет и команда медиков под его руководством киберформируют тебя. Мои предложения будут в силе бессрочно. Я уверен, что ты однажды сможешь если не простить меня, то понять. Отдыхай, моя Искра.

***

      Ева хмурилась. Лицо её выражало нервное ожидание неизбежного. Ева помнила это ощущение из далёкого детства, когда ты воруешь яблоки с соседского участка. Глупое ненужное преступление, всплеск адреналина в голове…       Теперь Ева готовилась совершить нечто несравнимо ужаснее.       — Господь, если ты меня слышишь, пожалуйста, прости свою рабу. У меня нет выбора, Господи. Если это твоё испытание, то я его провалила. Прости, если не оправдала твоих надежд. Если мне уготован Ад, то пусть, — Ева почти закончила приготовления, — Праймус. Не знаю, способен ли ты слышать органику, но прими в свои объятья невинные Искры. Пусть у тебя под боком им будет уготована лучшая жизнь. Здесь… Здесь у них нет шансов.       Не каждый человек способен убить другого человека. Не каждая мать может убить своё дитя.       Но «не каждый» не равняется «всем», поэтому Ева лишь сжала ладонь в кулак. Боль от напряженных мышц отрезвила.       У Евы тоже нет выбора.       Ей не оставили его, а в ответ она не оставит его другим.       Ева сбежит, и если чтобы сбежать на тот свет ей придётся прихватить с собой своих сыновей, то она сделает это. Иначе и быть не могло.       — Дани?..       Плечи Евы вздрогнули; она сама на миг испугалась чужого голоса, что нёс её будущие грехи. Хотя, сама мысль о том, что ты готовишься убить тех, кто стоит у тебя за спиной, греховна.       — Ты печальна, — Квикшот медленно подполз ближе к Еве, опуская перед ней шлем. Нечто сродни поклону — очередная традиция нагов. — Оппи тебя опечалил?       — Мы слышали, что вы в большой ссоре, — Стронгвайнд от брата не отстал, — мы хотим помочь.       Ева улыбнулась, душу затопило облегчение. Кажется, всё будет куда проще, чем казалось. Её дети восприняли это совсем по-другому. Им казалось, что дани рада их предложению о помощи.       — В каждой паре бывают разногласия. Мы с вашим оппи не исключения.       — Рэтчет сказал, что ты сильно оскорбила нашего оппи, потому что хотела оставить нас. Это из-за нас? Мы что-то сделали? — Квикшот смотрел голубой оптикой прямиком Еве в давно сгнившую душу, а та только и смогла, что покачать головой. — Тогда…       — В этом нет чьей-то вины, дети мои. Всё хорошо, — Ева лгала так, как не лгала никогда в своей жизни, — все порой ссорятся. У нас произошло недопонимание. Я не оставлю вас никогда.       Ровно до того момента, пока Искры её детей не погастнут у неё в ладонях, конечно.

***

      Ева не ждала быстрой смерти. Это было бы слишком наивно. Малая часть, конечно, желала, чтобы Оптимус просто снёс ей голову с плеч, но… Ева знала, что этого не будет.       Поэтому просто ждала чужие этапы принятия неизбежного. Взгляд скользил по отсеку, но трупы спарков и нага, склонившегося над ними, невольно обходил.       Еве нужно было так мало сделать для убийства. Просто попросить открыть своих детей обнажить собственные души. Просто раздавить их в собственных ладонях. Просто баюкать мёртвые корпуса, пока Прайм не придёт и не ужаснётся так, как не ужасался никогда в своей долгой жизни.       — Как ты могла, Ева? Это ведь… спарки. Наши спарки…       Ева была готова поклясться, что никогда не видела Прайма таким разбитым. Он был искреннен, а его Душа будто обнажена. Ева не могла чувствовать ЭМ-поля, но чужой фейсплейт и оптика выдавали всё с потрохами.       — Философский вопрос, — Ева тихо улыбнулась в никуда. Что она могла ответить на это Прайму? Если он до сих пор не понял, то и её ответ ему ничего не даст, — любой раб стремится избавиться от оков, Оптимус. И я тоже.       — Какое рабство, Ева? О чём ты? — антенны меха на аудиосенсорах задрожали. — Ты убила своих спарков, Ева, ты…       — Убила навязанные мне оковы. Одни из них, — Ева посмотрела на руки. На запястьях виднелись то ли следы от верёвок, то ли пятна несуществующей крови. Или это свет так причудливо играл на её коже?.. — Я никогда не давала согласие на то, чтобы быть твоим Бондмейтом и дани твоих спарков. Ты взял это силой. Я ответила силой на силу в ответ. В конце концов я свободна.       Оптимус молчал.       Ева закрыла глаза. В голове было пусто. Ева не чувствовала раскаяния, боли, страха, радости. Спокойствие позволило расслабиться.       — В чём же были виноваты наши спарки? — Оптимус спросил, но ответа не ждал. Теперь Ева казалась ему серым, почти призрачным пятном, маячившим перед оптикой.       — Ни в чём, — ответ сорвался с губ сам собой, — вины их не было. Просто я не нашла другого выхода.       Аккуратно подхватив дезактивы своих спарков, Прайм направился прочь из осквернённого Евой отсека. Оптимус должен был поведать своему народу о страшном горе, достойно захоронить Квикшота и Стронгвайнда.       ... а после покончить с органической заразой, что пробралась в саму Искру Оптимуса Прайма.       Ева не предприняла попытки побега: ослабевшие ноги не позволяли подняться. Как никогда она смиренно ждала своей участи, пусть уже тогда знала, что смерть ей будет только сниться.