Отблески

Драббл 115

      — … я чувствую себя земной птицей. Как её?.. попугай? Сколько мне нужно раз тебе повторить, что твои попытки уйти из жизни лишь приближают неизбежное. Ты продолжаешь провоцировать Оптимуса на те решения, которых больше всего боишься.       Ева не смотрела на Рэтчета. Она сидела на диване, смотря в тёмный экран телевизора перед собой. Отражение смотрело в ответ тёмной впадиной глаз.       — … может, ты всё время именно этого и добавилась? Может, тебе просто нравится так взаимодействовать с Праймом? Люди существа нелогичные, но ты… Ты вне конкуренции.       Рваный вздох вырвался из груди быстрее, чем Ева успела его удержать. Нога невольно отбивала по платформе неизвестный ритм, а кулак отбивал уже по ней что-то вторящее ему.       — … зачем я вообще каждый раз спасаю тебя? Решено. В следующий раз — а он наступит скоро, не сомневаюсь — я не стану выгораживать тебя перед Оптимусом. Я просто усыплю тебя и киберформирую. Дальше сама разбирайся.       Вместе с Евой подрагивало и тёмное отражение. Или это с каждым мигом саму Еву начинала бить всё более и более крупная дрожь?       — … ты меня вообще слушаешь? — Рэтчет резко обернутся к ненавистной органике.       С лица Евы будто схлынули все краски. Она почти не моргала, тряслась, смотря в одну точку перед собой. Чувствительные оптические сенсоры медика видели Еву насквозь, как и то, что её сердце билось с повышенной скоростью.       — Ева, — голос Рэтчета стал мягче, но остался настойчивым, — сконцентрируйся на моём голосе. Дыши.       Дышать — это непростая задача. Еве в тот момент не хотелось дышать больше, чем когда-либо. В этом будто не было ни малейшего смысла. Но Рэтчет сказал, что если ещё хоть раз… Первый рваный вдох превратился в кашель почти сразу.       — Давай, ты справишься. Вдох. Выдох. Не переставай пытаться.       Ева смогла оторвать взгляд от отражения и даже согнуться пополам, уперев ладони в коленки. Дышать, когда дышишь, и правда легче. По щекам скатилась пара слезинок, почти сразу упавших на серый пол.       — Да… Да не знаю я, что мне нужно делать! — голос Евы был похож на надрывный собачий лай. — Что ты ко мне прицепился?! Что вы все ко мне прицепились?! У меня нет выхода, нет выбора, нет идей! Ничего нет! Хватит — хватит — хватит — требовать от меня что-то!       Ева с силой провела ладонью по лицу, стирая слёзы и причиняя себе боль. Боль немного отрезвляла.       — Хватит. Я не выношу этого, замолчи… — и пусть Рэтчет уже давно молчал, непрерывно смотря на Еву, та этого не воспринимала, — уйдите все, оставьте меня в покое.       Рэтчет тем временем связывался с Джун. С него тоже было хватит чужих истерик.

Драббл 116

      Где-то глубоко в Душе Ева не ожидала иного исхода.       Джасперская школа чуть раннее (буквально месяц назад, когда Ева упросила Джун подать её документы, а Оптимуса уломала признать то, что знания — это важно) представлялась спасением от Прайма. Дескать на базе, конечно, круто, но будущий Бондмейт Оптимуса Прайма не может быть тупым необразованным существом.       И пусть на Кибертроне всем будет плевать на диплом Джасперской старшей школы, но это была реальная возможность сбежать из-под удушающего надзора Оптимуса.       Впрочем, сбежать-то Ева сбежала, но прибежала совсем не в то место, куда хотела.       Как-то так вышло, что общество Еву не приняло. Сперва они присматривались к ней, сторонились её… А после того, как в игру вступил Винс, начался Ад.       Винсент прошлых обид не забыл, и если отыграться над Джеком ему не удалось (миссис Дарби многие знали, медсестра спасала жизни жителей города), то Ева для них была неизведанной раннее территорией.       Первые шёпотки Ева услышала через неделю учёбы.       — Мне рассказывали, что она ненормальная! — смешок сорвался с чужих губ, и Ева замерла, прислушиваясь. — Что никто вообще не знает, откуда она… Лишь то, что появилась в Джаспере пару лет назад и несколько месяцев лежала в городской больнице.       — А мне рассказывали иное, — второй голос был ещё отвратительнее, — что она подрабатывала проституткой с подросткового возраста. А потом какой-то клиент её захотел пришить, и…       Ева с силой захлопнула шкафчик, и голоса поспешно умолки.       — Так-так, Дарби, — с другой стороны от говорящих, к стене привалился Винс, — ты чего такая мрачная? Свежие сплетни не понравились?       — Это не сплетни, а идиотизм. Кто в это вообще верит? — Ева усмехнулась.       — Верят? Все. Средняя школа, старшая школа, учителя… Все, кроме твоих дружков.       Вокруг Евы и Винса стала расти толпа. Люди зажимали их в плотный круг, и Ева отчетлива понимала: толпа пришла сюда за зрелищем.       — Но ты не беспокойся. Тут люди понимающие… Но не до конца. Не всем приятно учиться в одном помещении с такой грязной шлюхой, как ты, — в толпе кто-то хихикнул, кто-то приглушённо ахнул. Засверкали вспышки телефонных видеокамер.       Толпа ждала реакции.       — Винс, ты идиот?       Теперь смех в толпе стал неприкрытым, и Винс, конечно, принял его на свой счёт. Взгляд парня, из насмешливо-снисходительного, превратился в яростный.       — Думаешь, что твой ёбарь на дорогом Патербилте сможет помочь тебе здесь? — Винс выбил учебники Евы из рук одним движением. Те разметались по полу, но Ева не спешила их подбирать. — Ты, кажется, не понимаешь, где находишься.       — Мой, как ты выразился, «ёбарь» из-под земли тебя достанет, если надо, — Ева сложила руки на груди, силясь скрыть их дрожь. — Не доводи до греха.       — Да? Так пусть тогда приходит, — Винс толкнул Еву в плечо, и та, от неожиданности, чуть не упала назад, в толпу. Люди поспешно расступились. — Ну? И где он?       — Если ты ещё хоть раз…       Винс толкнул Еву в другое плечо.       — Ну, толкнул. И чё?       — Если…       Винс, кажется, вновь развеселел.       — Ну давай. Что дальше будет?       Ева с опаской оглянулась. Камеры смотрели аккурат в её лицо, как и чужие глаза, жадные до представления. Нет. Если Ева сорвётся, начнёт угрожать открыто или — не дай Бог — коснётся Винса, то тогда ей проблем не избежать. И никто из этой толпы не подтвердит, что первым начал Винс, а не она.       Были бы здесь Джек, Мико и Раф…       — А дальше ты увидишь сам, — Ева опустилась на корточки, начиная собирать учебники и тетради. Нога Винса, правда, активно мешала: то прошлась подошвой по учебнику литературы, то откинула куда-то под шкафчики тетрадь по ней же.       Люди вокруг засмеялись теперь в полную силу, но всеобщее веселье прервало начало занятий.       — Не опаздывай, Дарби, — Винс открутил крышку от Колы, а после перевернул полную полулитровую бутылку над головой Евы. По волосам быстро потекла сладкая вода, — если что, ванная на третьем этаже. Удачи!       Ева молча смотрела за тем, как на полу растекается лужа, пачкая не только его, но и бумагу.       Толпа медленно расходилась, так и не получив полного удовлетворения от чужой реакции.

***

      В тот день ни на какие занятия Ева больше не пошла: она закрылась в туалете школы, стараясь отмыть газировку от волос. Долго не выходило. Без шампуня это было не промыть, а от ощущения липкости было не скрыться. С учебниками было и того хуже. Ева почти сочувствовала литературе.       За десять минут до конца занятий, Ева уже стояла на парковке, ожидая Оптимуса. Тот приезжал всегда к нужному времени. Так случилось и в этот раз.       Как только дверь кабины альтмода меха открылась, Ева поспешно забралась внутрь.       Оптимусу хватило одного взгляда на Еву, чтобы понять, что что-то не так.       — Моя Искра…       — Сегодня впервые в жизни надо мной издевались, — Ева произнесла это с нечитаемым выражением лица, — представляешь? Меня прилюдно унизили, оскорбили, толкнули, попортили учебник и вылили блядскую Колу на волосы. И как прикажешь мне всё это распутывать? — Ева коснулась волос, поморщилась.       Атмосфера в тот же миг, как Ева закончила, поменялась. Нечто тёмное скользнуло по ЭМ-полю.       — Кто это был?       — Зачинщик — это Винсент и его друзья, а все остальные… Всех не знаю, — Ева старалась не откидываться на сиденье, чтобы не испачкать их, — слушай, я знаю, какие мысли к тебе пришли. И я тоже хочу мести. Но просто прикончить Винса — это не выход. Он должен страдать, — Еве думала над этим уже несколько часов, — мне нужна твоя помощь.       За долгие десятки минут, пока Ева пыталась отмыть волосы, множество идей к ней приходило. Далеко не все были законными, и всё же Еве довольно быстро удалось прийти в норму. Ева никогда не пыталась обмануть себя: её не любила собственная семья, не любили люди, не любили кибертронцы… Даже Оптимус — и тот по-настоящему не любил. Ева уже давно не злилась и не обижалась на судьбу.       — … я бы хотела спокойно ходить на учёбу, а не терпеть каждый день гладиаторские бои в земной версии.       Прайм молчал. Ева даже не сомневалась в том, что Оптимус сделает всё так, как надо.       — Конечно, моя Искра. Тебе больше не придётся беспокоиться об этом.       Тогда Ева расслабилась и всё же откинулась назад. Может, всё было не так уж и плохо, когда за тобой стоит некто очень сильный.

***

      Не то чтобы Ева ждала чуда в прямом значении этого слова. Ева, скорее, просто надеялась на лучший исход. Оптимус редко врал или лукавил, когда говорил о её защите. Оптимус, в конце концов, искренне думал, что любит её. А раз любит, то и защитит.       Ева… Была почти что разочарована. Прайм пообещал, что Ева не будет беспокоиться, а она, в конечном итоге, стала беспокоиться ещё сильнее.       На следующий день Ева нашла отходы в своём рюкзаке; ещё через день в её шкафчике нашлась дохлая крыса… В пятницу на парте оказалась пачка самых дешёвых презервативов и записка с похабным предложением.       Ева почти — почти! — не была в обиде. В какой-то момент даже учителя стали смотреть на Еву с большим подозрением, а Ева безучастно смотрела на них в ответ. На экране телефона мерцал дерьмовый фотошоп, где она — Ева — отсасывает какому-то человеку.       — Ты не планируешь с этим что-то делать? — после очередного очень долгого дня Ева почти ввалилась в кабину альт-мода меха. — Они с каждым днём звереют всё больше. Я думаю, что однажды они меня убьют.       Эта мысль казалась заманчивой. Ева любила свою смерть, и если такие неудачники, как её однокашники, могли бы помочь ей с этим, то… То почему бы и нет? Но всё же за Праймом виднелось невыполненное обещание.       — Я пытаюсь, моя Искра. Винсент имеет определённые проблемы с законом…       — О, так ты хочешь всё по закону. Хочешь их посадить в тюрьму?       — Я просил консультации у агента Фоулера по этому вопросу.       — Ой ли, — Ева почти не следила за дорогой и плывущим мимо Джаспером. Когда уродливые лица обнажили его жители, сам город стал уродливее, серее, — просто признай, что это твой внеочередной план. Я знаю, что ты чертовски хочешь уничтожить каждого, кто на меня косо посмотрел. Но не делаешь этого, потому что хочешь, чтобы они меня сломали. Чтобы я возненавидела людей и приползла к тебе с мольбой о киберформировании. И тогда, конечно, ты милостиво согласишься, а после убьёшь всех этих школьных идиотов. Оптимус, ни их, ни твои планы не представляются мне… Умными. Вы все такие предсказуемые, но знаешь, что? Ни они, ни ты по-настоящему не трогают ни меня, ни мои чувства. Вы все просто фон.       Оптимус молчал. Ева не искала в его молчании ответов. Она искала их в себе.       Невольно задрожали губы, и Ева поспешно вытерла влажнеющие глаза. Не врала ли она себе, когда говорила, что ей наплевать? В моменты издевательств было легко натягивать маску; также легко, когда Оптимус душил её своей любовью. Ева так привыкла врать, что почти поверила в собственную ложь.       И всё же… Истина прорывалась через ворох самых разных масок.       — Почему в моей жизни всё так, а? Зачем мне ты? За какие грехи вокруг меня столько идиотов? И, главное, что со мной не так? — Ева привалилась лбом к стеклу, будто так Оптимус не мог видеть её стремительно краснеющего лица. — Не понимаю. Ничего уже не понимаю.       — Я думаю, тебе следует забрать документы из этой школы. В Джаспере их несколько…       — Да? Джаспер — это маленький городок, гений. Если Винс захочет, то меня в первый же день погонят прочь и из новой школы.       — Если тебе важно это образование, то ты могла бы перейти на частное обучение-       — Да. Важно, — в голосе Евы не было ни грамма правды: план свалить хотя бы на половину дня подальше от чёртового Прайма провалился, — я приеду домой и выпью крысиного яда.       Признание прозвучало как само-собой разумеющееся. Ева не любила другим рассказывать о своём намеренье уйти из жизни. Она просто брала — и делала. Но в этот раз решила, что нужно поделиться своими планами на вечер.       — В таком случае мы направимся на базу.       Ева в этот момент почти ненавидела Оптимуса. Его спокойный глубокий голос, его невозмутимость…       — Ага. Да. Это точно поможет, — телефон тихо пиликнул, привлекая внимание. Ева открыла соцсеть… И всё для того, чтобы увидеть во всевозможных беседах школы тот самый глупый фотошоп, — к чёрту. Делай что хочешь, но завтра будут мертвы либо они, либо я.       Ответом Еве стал рёв двигателя Оптимуса.

Драббл 117

      Ева с замиранием сердца осматривалась вокруг. Снежинки кружились в медленном хаотичном хороводе, падали на высившиеся сугробы, голые деревья, горячее лицо Евы…       Ева сама уже и не помнила, когда в последний раз была в таком холоде. Пустыня Невады не позволяла снегу появиться даже в мыслях, но тут, за тысячи километров от Джаспера, зима была в самом разгаре. Еве она нравилась.       Оптимус в массово-смещённой форме стоял рядом, но вовсе не обращал внимания на красоту зимнего леса. Всё его внимания безраздельно принадлежало Еве.       — Не пялься. Это неприлично, — Ева слабо улыбнулась, встретившись взглядом с голубой оптикой, — лучше осмотрись вокруг. Такая красота!       Мех послушно осмотрел окружающий их лес. Аудиосенсоры Оптимуса регистрировали множества разных звуков: треск веток, шорохи, издаваемые разными животными… Да, Кибертрон был намного тише Земли.       В тот миг, когда Оптимус вновь повернул фейсплейт к Еве, возвращая всё внимание к ней, наскоро слепленный снежок попал аккурат в область между окулярами.       — Я же говорю: не пялься, — Ева впопыхах лепила снежные снаряды, не выпуская Прайма из вида, — ты всегда такой возвышенный? — гора снежков стремительно росла, и Ева, переместившись за ближайший сугроб, готовилась держать оборону.       — Что ты делаешь, моя Искра? — когда очередной снег, сложенный в шар, врезался Оптимусу в честплейт, Прайм тоже решил повторить действия Евы. Под металлическими ладонями быстро сформировался очень большой снежок.       — Очевидно: объявляю снежную войну. А если серьёзно, то это просто детская зимняя забава, — Ева высунула голову из укрытия, примериваясь, — и пока что ты ранен в голову и грудь. Тебе стоит… — Ева договорить не успела: снежок Оптимуса врезался ей в лицо, и та, не устояв, упала в сугроб. Нос отозвался неприятной болью, — ай. Рассчитывай силу!       — Прости, моя Искра… — как только Оптимус сделал шаг к Еве, обеспокоенный её состоянием, та почти полностью выскочила из-за сугроба, запустив в Оптимуса все снежки, что успела к тому времени сделать. И ещё. И ещё.       Мех замер, позволяя Еве истратить все свои снежные снаряды.       — Ну вот, пятнадцать-один в мою пользу. Я победила, — Ева чувствовала, как колет красные щёки таящий снег, как медленно пробирается влага сквозь толстый слой одежды, но со снега вставать не спешила. — Вообще-то, если ты забыл, тогда, в Антарктиде, ты мне обещал поиграть в снежки. И так и не поиграл, пока я сама тебя не затащила сюда.       — Я думал, что тебе искренне неприятно проводить время со мной.       Ева замерла. Ладонь сжалась на снегу, и Ева поняла, что варежки уже не спасают от колющего холода.       — М-да?.. Ну да, но… Вообще-то, ты мог бы проводить со мной чуть больше времени по-нормальному… Чёрт, нет. Забудь, — Ева с раздражением сняла промокшую варежку, задула на краснеющие ладони, — какой ты дурак, ты знаешь вообще об этом?       Оптимус приблизился к Еве, опускаясь к ней на один уровень. Аккуратно взял чужое запястье, накрыл чужую ладонь своей. Тёплые металл, вопреки логике окружающей температуры, нагревался с каждым мигом. Ева расслабленно улыбнулась.       — Я был бы рад, если бы ты чаще указывала мне на то, что я должен делать. Порой я совсем не понимаю тебя, — спустя миг Оптимус поднял Еву из сугроба, прижав к себе, — но очень хочу понять.       Ева сумрачно улыбнулась. Порой она сама себя не понимала.       Как не понимала и то, почему и зачем прижималась сильнее к Оптимусу, отвечая на объятья.       Внутренне Ева сошлась на том, что это лишь атмосфера зимнего леса так влияла на неё.

Драббл 118

      Лицо Евы медленно стекало по ладоням вниз, пачкая кровью и мясом одежду. Боль горела где-то на задворках сознания, неприятно копошилась глубоко в мозгу. Ева даже не старалась кричать: вопль застыл в горле, как, впрочем, застыло и время.       О, время тянулось издевательски медленно. Ева почти презирала его за это, ведь… Ведь чем быстрее шло время, тем скорее к ней ехала скорая?       Ехала ли к Еве скорая вообще?       Ева не знала. Кажется, она слышала чужие крики вокруг себя, но едва ли могла разобрать говоривших. Но кто-то точно рядом был.       Не тот ли, кто плеснул Еве в лицо неизвестную жидкость, а после прошёлся по нежной коже щёк, лба и подбородка?       Руки Евы в тот момент закрывали горло: Ева боялась, что неизвестный перережет ей ярёмную вену, но этого не случилось. Били чётко по лицу, но игнорировали глаза. Некто будто не хотело не убить Еву, не лишить её зрения, а просто…       Изуродовать.       Но эта мысль была далека от Евы в тот момент. В тот момент ей было очень больно, горячо и мокро.       Ева ждала помощи.

***

      В зеркала Ева не смотрела. Не потому что боялась увидеть своё изуродованное лицо, нет. Просто Ева не видела смысла в этом. Зачем подтверждать то, что Ева чувствовала каждый день?       Когда Ева говорила, то рубцы на коже неприятно стягивались; когда Ева умывала лицо, то ладони натыкались на множественные рытвины…       И зрение всё же пострадало. Нож не коснулся глазных яблок, но кислота — а это была кислота — коснулась едва. Ева не ослепла, но лучше бы да.       И в этом было что-то философское: полиция разводила руками, Оптимус твердил, что найдёт виноватого, и Ева для него всё также прекрасна…       Лишь один Рэтчет кинул простое слово:       — Эмпурата.       … и был таков.       Ева долго думала. Глупая кибертронская пытка Еву не трогала, а вот сам факт, что было сказано именно это слово — да.       Рэтчет просто посчитал, что ситуация Евы похожа на ту операцию?       Рэтчет просто поиздевался на свой манер?       Рэтчет просто… Назвал виновного?       Ева от этой мысли не отмахивалась. Она спокойно смотрела в фейсплейт Оптимуса и задавала вопрос.       — Это ты подговорил какого-то человека изувечить меня?       Голубая оптика Прайма сверкнула ярче, хаотичнее.       — Ева, это…       — Или ты сам сделал это, с помощью голоформы? Ты что, думаешь, что если я стану по человеческим меркам уродливой, то больше достанусь тебе? Это тебе сказал твой больной разум?       — Ева, я этого не делал. Ничего из того, в чём ты меня сейчас обвиняешь.       — Тогда тебе стоит задуматься, почему я в этом обвиняю именно тебя, — Ева отвернулась от меха, скользя взглядом по окружающему пространству, — прости, — слово вырвалось тихо, неуверенно, — просто… Забудь.       Ева видела, что Оптимус готовился ей вновь пообещать весь мир: найти виновного, после киберформирования дать новый идеальный фейсплейт… Но что-то его удержало. Нечто, что Ева расценивала как стыд.       Ева приняла решение никак не трактовать эту эмоцию.

Драббл 119

      Попытка номер тридцать шесть ознаменовалась выстрелом прямо в искровую камеру.       Попытка номер сто пять ознаменовалась смертью прямо в портале. Вот шлаков Шоквейв!..       Попытка номер один миллион двести тридцать пять тысяч ноль семь ознаменовалась парой сантиметров до желанного тела…       Ева чувствовала себя безумной. По мнению всех вокруг она была такой, но… Но это было не так! Ева не желала никому зла, даже наоборот: она хотела помочь. Хотела помочь Лило сбежать из этого мира, освободиться от оков жизни, от её самых страшных пороков.       Вирус, как казалось Еве, не поменял её. Он просто указал новый путь, ещё один ход на долгой шахматной партии: перед тем, как убить себя, надо было убить Лило.       И даже если Ева будет вынуждена жить вечность, то пусть хотя бы в той мультивселенной, где Лило мертва. В той прекрасной вселенной, где её любовь не насилуют мерзкие металлические уродцы (даже если сама Ева уже стала такой), где стокгольмский синдром не душит Лило хуже любой астмы.       О, Ева знала, что Лило её, вероятно, ненавидит. Или постоянно оправдывает у себя в голове, постоянно спрашивая у Мегатрона: «почему?..» Но ответ был прост, и его понять могла лишь одна Ева.       Еве не нужна была Душа Лило. Не нужно было Слияние, власть над ней, её любовь. Еве нужно было благополучие Лило, то, что всегда была самой главной целью любой любви, и если ради этого Еве придётся умереть ещё миллиард раз, то она это сделает.       Рано или поздно Десептиконы проиграют.       Они не смогут прятать Лило вечность в недрах Триптикона, о, нет. В один момент они совершат ошибку, и Ева всё же дотянется до Лило. Сожмёт её в своей ладони и сдавит. Или выстрелит, не оставив даже пепла.       Лило умрёт и умрёт от рук Евы. Это было неизбежно ровно также, как и бесконечные воскрешения Евы.       И в тот момент Ева успокоится. Поймёт, что мертва настоящая Лило, и успокоится. И даже если Еву убьют вновь — или будут пытать вечность — это всё будет неважно.       Лило будет спасена, а Ева с её дрянным бессмертием и ненавистью к жизни как-нибудь переживёт.

Драббл 120

      Ева долго смотрела в спину Оптимуса, работающего над очередной расшифровкой координат Иакона. В моменты своей работы Оптимус становился менее прилипчив к Еве, чем к другие моменты.       В такие часы Ева могла остаться почти один на один со своими мыслями, подумать.       Ева нервно разглаживала волосы и чувствовала себя… Странно. Она уже очень давно отвыкла стесняться и смущаться в присутствии Оптимуса. Оптимус в какой-то мере стал родным. Иронично.       — Знаешь, я тут подумала… — ладонь Евы замерла в воздухе, — подумала, что люблю тебя.       «Подумала, что люблю тебя» — это далеко не то признание, которое хотят получит люди… И не люди. Это звучало как минимум странно, но отчего-то было чертовски правдиво.       — Ева…       — Да, знаю. Ты мне не веришь. Но, знаешь, я тоже не верю в то, что это настоящая любовь. Но это она, — Ева продолжала тихое размышление, — не влюблённость, не стокгольмский синдром. Я понимаю всю нашу общую проблему и историю. Но спустя столько лет, да, я уже люблю тебя.       Оптика Прайма мерцала хаотичным сине-голубым огнём. Оптимус даже на шаг отступил от своего рабочего места, чтобы быть ближе к Еве, ловить каждое её слово.       — Не смотри на меня так. Моя любовь к тебе не означает, что я побегу киберформироваться или перестану трахаться с другими, — Ева лукаво улыбнулась, — зато мне стало так спокойно…       — Я рад, — и реакция Оптимуса была не такой, какой её можно было представить, — мне это ценно.       В отсеке воцарилась спокойная, как никогда раннее, тишина.

Драббл 121

      Ева бездумно всматривалась в быстро мелькающие красоты страны за окном. Они не влекли её, не привлекали. Лишь дорога, ровно стелющаяся под колёсами Оптимуса, имела значение.       Несколько недель назад Прайм вычитал, что совместные путешествия помогают людям сблизиться и загорелся идеей объехать парочку штатов. Ева не то что бы была против, нет. Просто было чёткое понимание того, почему от этой затее лучше отказаться.       Но Ева сказала «да».       И теперь они мчались вперёд, навстречу алеющему закату. Это было бы почти романтично.       Если бы…       — Остановись где-нибудь. Хочу в туалет сходить.       — Моя Искра, ты можешь-       — Нет, я не буду ссать при тебе.       — Это скоростная трасса. Здесь нет обочин.       — Ебучий любитель… — Ева оборвала себя, — значит терплю. Умру от разрыва мочевого пузыря.       — Ева, ты ведёшь себя как спарк. Я правда не смогу остановиться ближайшие сто километров, — голос Прайма стал строже.       — И куда мне по-твоему ходить, придурок? У тебя что, переносной туалет с собой есть?       — Есть.       Ева огорошено взглянула на приборную панель.       — Я знаю об физиологии людей…       — Кто бы сомневался, — Ева зарделась, — и всё же, нет. Я терплю.       Несколько штекеров выскользнули из-под седушек, и Ева закатила глаза.       — Серьёзно? Штаны с меня стянешь?       — Думаю, ты сама с этим справишься, — штекеры прошлись по шее Евы, нырнули под ткань футболки… Ева хихикнула.       Когда невесомые прикосновения стали чуть существеннее, Ева в голос рассмеялась. Оптимус теперь щекотал её и это было чертовски дискомфортно с полным мочевым пузырём.       — Стой! Хватит! Хватит! — Ева вдавилась спиной в сиденье, но от вездесущих штекеров было не скрыться. — Ладно! Ладно! Давай свой туалет.       Из бардачка в руки Евы упала…       — Так это не переносной туалет. Это медицинская утка.       — Мне это дал Рэтчет. Я консультироваться…       — Я не сомневалась.       Ева печально посмотрела на очень неудобную вещь.       — Я его однажды убью. Или он меня.

Драббл 122

      — Здесь свободно?       Ева машинально кивнула, отодвигаясь в сторону. Она не посмотрела на подошедшего, не отвлеклась от созерцания пустынных — буквально — улиц Джаспера.       Неизвестного, впрочем, молчание совсем не смутило: он продолжил весьма бодро.       — У вас плохое настроение…       — От плохой жизни, — Ева тяжело вздохнула, наконец, повернувшись к говорившему, — что тебе надо?.. — под конец Ева сбилась.       Рядом с ней сидел совсем уж безобидный на вид мужчина лет тридцати, с интересной причёской и в балахонистой одежде. Он будто не вписывался в общую канву города, выделялся, был… светлее жаркого палящего солнца.       — Я просто заметил, что вам плохо, и решил подойти, — мужчина повернул лицо к Еве полностью, улыбнулся. Добрые глаза смотрели внимательно, но не прилипчиво, — вам нужна помощь.       Мужчина говорил ультимативно, но из-за мягкого тона говорившего Еве стало… уютно.       — Нужна. Но в моей проблеме мне никто не поможет, — Ева слабо улыбнулась чужой наивности, — меня зовут Ева, — зачем-то добавила после короткого молчания.       — Меня зовут Иешуа. Почему ты считаешь, что тебе никто не поможет?       Имя, как и внешность мужчины, показались Еве… смутно знакомыми. Будто она когда-то видела его… или только слышала имя? Но факт был факт: в США людей с таким именем едва ли было много.       — У меня очень большие проблемы галактического масштаба, — Ева хотела сказать «буквально», но удержалась. Пиликнул телефон, привлекая внимание.       Ева потянулась к сумке, зажгла дисплей… Конечно. Оптимус. И выключила телефон.       — Вы верите в Бога? — Иешуа кивнул на сумку, из которой, между всего прочего, выглядывала маленькая иконка. Икона была и правда совсем маленькой, потёртой от времени, но на ней всё ещё со смиренным спокойствием смотрел Иисус.       Ева аккуратно вытащила иконку, задумчиво покрутила в руках.       — Я купила её… После аварии. У меня дома было много икон, а здесь ни одной. Неправильно это, — Ева умолкла, а после, спохватившись, ответила на вопрос, — я не верю в Бога. Я знаю, что он есть. Моя подруга постоянно говорит, что это глупость, но… Но она просто не переживала того, что пережила я. И я ей, конечно, не желаю этого.       Ева сама удивилась тому, что решила говорить на такую странную тему с этим странным человеком. К чему вообще Бог?.. не сектант ли этот Иешуа?       — Я с вами согласен, Бог есть. Но почему вы тогда думаете, что вам никто не помогает?       — Потому что… Не знаю. Пути Господни неисповедимы, так? Хотя, если бы не Бог, то была бы я здесь? К тому же, — к тому же, Ева скоро встанет под юрисдикцию другого Бога — Праймуса, — вот давайте подумаем. Бог — это он для нас, людей Бог. А если я стану, предположим, пришельцем? А у пришельцев другой Бог. И всё, мне уже никто и ничем не поможет…       Глупость. Ева исподлобья посмотрела на мужчину, понимая, что несёт для него несусветную чушь.       Иешуа, впрочем, не выглядел ни осуждающим, ни скучающим, ни удивлённым. Он всем своим видом выражал сочувствие.       — Разве вы не знаете, что человеческая Душа бессмертна? Уже раз появившись в этом мире она навсегда остаётся, пока не будет призвана в Царство. Неважно, что за оболочка скрывает её, — Иешуя улыбнулся Еве так светло и по-доброму, что сердце защемило от чувства теплоты, — как и у кибертронца не появится Душа, если он использует голоформу.       — Да… — Ева оборвала себя на полуслове. — Откуда вы?..       Пазл в голове сложился моментально, будто окатив ледяной водой. Ева хотела задать вопрос, такой простой и глупый, но не сделала этого. Она молча смотрела на мужчину перед собой.       — Не бойтесь неизбежного, но и не страшитесь невозможного, — Иешуа поднялся со скамьи, вежливо поклонился, — я знаю, помимо прочего и о том, что во Вселенной, независимо от расы, есть лишь два типа существ: добрые и добрые, но несчастные. Но это не навсегда. Однажды мы все предстанем Там и каждый получит прощение. Несчастье пропадёт.       — Дожить бы… — Ева печально улыбнулась, — но что есть миллионы лет в сравнении с вечностью Там?       Иешуа улыбнулся, и Ева эту улыбку поняла.       — Мне пора.       Ева попыталась улыбнуться в ответ, но вышло плохо, поэтому она просто кивнула.       — До свидания.       Когда ушедший Иисус стал точкой на горизонте, Ева поднялась со скамьи. Совсем скоро на жаркой Джасперской улочке не осталось никого.

Драббл 123

      Одиночество душило.       Никогда в своей жизни Ева не была одинока физически. До первой смерти у неё была семья. Семья, впрочем, при всей физической близости, крайне далёкая.       Ева с самого раннего детства знала, что её не любят. Это всегда читалось в чужих словах и действиях. Ева не помнила материнской ласки и любви. Когда-то в детстве это заставляло Еву задавать самый глупый вопрос в мире «за что?», а потом она свыклась. Смирилась.       Смерть… Многое изменила. Любовь Оптимуса обжигала непривыкшую к этому Еву, а когда вскрылась правда о Дефекте, то сожгла дотла ростки надежды. Оптимус Еву, конечно, любил, но, очевидно, не по-настоящему.       Ева уже тогда чувствовала, что всё это ничем хорошим не кончится… но закончилось. Дефект был вылечен.       И это стало началом нового Ада. Ева вновь оказалась одна, но на этот раз в новом мире. Только потеряв ненормальную тягу Оптимeса к себе, Ева поняла, что всё это время была одна даже больше, чем думала.       У Евы не было знакомых вне базы Омега-1, но автоботы ей не стали друзьями, а люди… У всех началась своя жизнь, в которой Еве не осталось места.       И Ева была одна.       Одна… Еве было трудно. В груди жгла пустота, а на столе всё чаще стала появляться бутылка чего покрепче. Ева долго думала и не понимала. Все глупые книжки вторили, что любят просто так, но если это правда, то почему Еву никто никогда по-настоящему не любил? Неужели она была так плоха?       Ева себя святой не считала, но и последней мразью, от которой надо шугаться, тоже. Тогда почему?..       Ева никому и никогда бы не признала, что плакала, задавая этот вопрос вслух. Что рыдала, забившись в угол, продолжая не понимать причин того, что происходит.       Может, Еве стоило измениться? Стать кем-то другим? Может, Ева действительно плохой человек?..       Может, стоило полюбить для начала саму себя?       В какой-то момент Ева признала себе в том, что чертовски хочет любви и не хочет быть одной. Но уже некому было её услышать.       Ева открыла глаза. Слёзы ручейками стекали с щёк, а сердце быстро-быстро билось в груди.       Тут же зажглась голубая оптика, и Ева осознала, с кем и где она находится.       — Моя Искра…       — Это был всего лишь кошмар, — Ева хрипло рассмеялась, вытирая слёзы, — Господи…       — Что тебе снилось? — мех аккуратно сел, придерживая Еву. Гул систем успокаивал.       — Мне, — Ева осеклась, а после, не сдержав рваного вдоха, продолжила, — мне снилось, что я осталась одна и меня никто не любит. Знаешь… — Ева зарыла пятерню в волосы, — я боюсь потерять тебя и твою любовь. И мне наплевать, что это болезнь. И мне наплевать, что я просто выдаю желаемое за действительное. Если ты когда-нибудь вылечишься, то перед тем как уйти, просто убей меня.       Оптимус внимательно слушал Еву, а после покачал шлемом.       — Я никогда от тебя не уйду, Ева. Я всегда буду с тобой.       Ева искренне надеялась, что это так. И если для этого нужно было киберформирование и слияние… То чёрт бы с ним.

Драббл 124

      День этот для Евы начался странно-престранно.       Во-первых, у неё жутко болела голова, хотя днём раннее она ничего не пила из алкоголя.       Во-вторых, её мутило, что было странно ровно по той же причине.       В третьих… Впрочем, самым странным из всех странностей было то, что Ева отчего-то была уверена: сегодня она умрёт.       Уверенность эта оседала где-то глубоко в мозгу, и Ева не знала, куда от неё деться. Не то чтобы Ева планировала убить себя именно сегодня: по обыкновению новой попытке суицида предшествовало что-то. Сегодня ничего плохого не предвиделось, да и предчувствия такого не было — а то, что Ева умрёт именно сегодня, знание было.       День тот пошёл с самого начала наперекосяк. Еву всё же вывернуло, а после принятия таблетки от головной боли боль-то и не прошла.       И только мысль о том, что Ева всё же умрёт, укрепилась.       Потом был Оптимус. Приехал за ней, увёз на базу. Вопреки всему Ева не сильно раздражалась от присутствия Прайма, даже наоборот жалела его: вот ему-то точно будет грустно, когда она сегодня умрёт.       Нет, творилось что-то странное. Стоило Еве сесть на диван на базе, как знание стало таким большим и всеобъемлющим, что даже дух перехватило. Ева принялась тереть грудину, отгоняя плохие мысли.       Но плохие мысли на то и плохие, чтобы быть прилипчивыми, поэтому ничего не помогло. Тогда Ева решила выпить, но как на зло заначка была пустой.       Тогда уже Ева не выдержала и обратилась за помощью к Рэтчету: тот держал у себя много человеческих лекарств, в том числе и успокоительных.       Правда вышло так, что Рэтчета на базе не было, а в медицинский отсек было не попасть.       Тогда-то Ева и решила, что ей надо развеяться. Портал перенёс её куда-то за тысячу километров, где воздух был свежее, а деревья зеленее. Поганое знание никуда не делось, но и не усилилось.       Под самый вечер Ева на всё плюнула и вернулась обратно на базу, и чем ближе часы показывали время к полночи, тем страшнее Еве становилось: ну вот, вот сейчас…       Стоило неумолимой стрелке часов перепрыгнуть в следующий день, как Еву отпустило. Знание вдруг представилось лишь смутным ощущением, да и ощущение совсем скоро пропало.       Ева выдохнула и с чистой совестью легла спать. На следующее утро голова уже не болела, а живот не мутило.

Драббл 125

      — Я хочу с тобой Слиться, — поспешно добавила Ева, а после, чуть подумав, добавила глупое: — Пожалуйста.       Актив в корпусе кибертронца Еве, как и было очевидно с самого начала, не нравился. Всё в нём было не так, да не эдак… Страдала Ева, если говорить совсем простым языком.       И страдание это, казалось, ничем разрушить было нельзя, кроме очевидного.       Лило в ответ сперва лишь дёрнула шлемом, потом подняла оптику на Еву, потом как-то странно дёрнула сервоприводом.       — Что?..       — Говорю, давай Бондмейтами станем. Оптимус и Мегатрон стали же, — аргумент звучал совсем ненадёжно, но признаться в том, что Еве просто нужен был хоть кто-то, кто мог её спасти в её же мозгу, было трудно.       Лило сперва молчала, и в этом молчании Ева уже видела чёткий ответ, а после задумчиво начала.       — Зачем тебе? Это же, ну, не свобода будет.       — Я уже очень далека от свободы. Наше Слияние мне хуже не сделает.       — Да, но…       — Если не хочешь, то так и скажи. Но перед этим подумай: мы ведь можем друг друга уравновешивать, — Ева заговорщицки улыбнулась, — ну?       — Ну это как-то опасно, — нашлась с ответом Лило, — надо у Прайма и Мегатрона спросить…       — Они абсолютно точно не против, — перебивал Ева.       — Другие Десептиконы… а вдруг Вирус и на тебя распространится?       — Мне всё равно, я могу и с ним жить.       — И всё равно… Нет, — наконец, решила Лило, — я не хочу, Ева.       Ева в ответ лишь печально улыбнулась: она заранее знала исход этого диалога.

Драббл 126

      То, что Ева медленно сходила с ума, было, впрочем, очевидно всем, кроме самой Евы.       Началось всё, как ни странно, с разговоров с самой собой. Ева порой сидела, уставившись в стену, и кому-то что-то активно объясняла.       Лило пыталась слушать этот односторонний разговор, но выходило так, что Ева говорила то специально тихо, то случайно слишком громко… Но суть обрывков фраз складывалась в то, что… Ни во что она не складывалась.       Потом уже всё стало ещё более очевидным: Ева стала пытаться, предположим, чайную кружку превратить в шляпу. И даже при этом не шутила.       Закончилось всё тем, что Ева поздней ночью всех разбудила и с воплями почти слетела с платформы, и если бы Мегатрон её не поймал, то летела бы она недолго, но очень больно и, вероятно, смертельно.       Еве мерещились то ли какие-то черти (или это она так их троих называла), то какие-то птицы (откуда они на Немезиде возьмутся), то, к ревности тёмного Прайма, Оптимус.       Тогда уже всем окончательно стало понятно: да, Ева сошла с ума. Только сама Ева всячески это отрицала, а потом попыталась снять с себя кожу, аргументируя это тем, что, вообще-то, в Джаспере аномальная жара.       Но Джаспера уже не существовало (аж в нескольких измерениях), как и Земли.       Тогда Прайм заподозрил, что Ева всего лишь симулирует, но заглянув в абсолютно лишённые смысла глаза Евы решил, что такое сыграть она бы не смогла.       Мегатрон, будучи самым адекватным, решил, что Еву пора вести к Шоквейву и, сковав ту штекерами, кивнул Прайму в сторону Лило, мол, следи.       Шоквейв ничего хорошего не сказал. То ли у Евы случился психоз на фоне стресса, то ли шизофрения наследственная взыграла… Суть оставалась простой: Ева уже сошла с ума и было это, между всего почего, никак не исправить. И даже мнемохирургия (хотя её никто всерьёз и не рассматривал) помочь бы не смогла.       Ева к тому моменту, напичканная препаратами по самое не балуйся, пускала слюни и была предельно спокойна. Многомесячный страх исчез, растворился под действием препарата.       Сумасшествие — это, конечно, не свобода, но, кажется, Ева всё же смогла сбежать.

Драббл 127

      — Солнцезащитные крема есть?       — Есть!       — Купальники?       — Есть!       — Настрой?       — Есть!       Пока Мегатрон зачитывал список, Прайм скучающе смотрел на воронку портала, Лило задумчиво рассматривала их голоформы, а Ева в предвкушении подпрыгивала.       Они едут на Землю (да, технически, это Земля другого мира, но всё же!), так ещё и на море! Ну дела!       — Ладно. Предупреждаю: без глупостей…       — Идём уже, зануда, — Ева толкнула Мегатрона в плечо, — идём!       Ну, и они пошли.

***

      Оптимус откуда-то прознал про игру в потапушки и теперь активно пытался утопить Лило под аккомпанемент её визгов. Лило боролась из всех своих сил, не до конца понимая, решили её утопить по настоящему или просто играются.       Ева на это смотрела с ухмылкой, а после глянула и на Мегатрона, мрачной статуей стоявший у самого моря.       — И долго ты будешь тут стоять, как неродной? Пойдём, — Ева взяла Мегатрона за руку и аккуратно потянула вперёд, но тот не отреагировал. — Ты боишься?       — Я не боюсь, — Мегатрон смотрел на воду так, словно перед ним расположился самый страшный враг его актива. — Мне не нравится вода.       — Тот факт, что тебя однажды подтопили, не должен мешать веселью. Вон, глянь, как наши бесятся. А ведь Оптимус десять минут назад вообще плавать не умел, — Ева вновь дёрнула Мегатрона вперёд, но тот не сделал и шага, — посмотри на толстенького мужичка справа. Он тяжелее всех нас вместе взятых — в человеческом обличье, конечно — зато как в воде двигается. Или вон, смотри на ту милую чёрную собачку… — черная собачка на поверку оказалась чёрной кошкой, бодро плывущей по волнами.       — На Кибертроне вода — это не самая распространённая вещь.       — Как и ксенофильские отношения и секс с органикой. И? — Ева тяжело вздохнула. — Не хочешь и не надо. Спасай тогда, — и кинулась в море.       Ева… Не всплывала. Сперва Мегатрон смотрел на гладь воды со скепсисом, потом — с беспокойством… а когда из-под глади воды вырвались пузырьки воздуха, то кинулся за Евой следом.       Чтобы её вытащить не понадобилось и минуты: Ева кашляла, плевалась, хваталась за плечи меха и пыталась смеяться.       — А говорил, что боишься!       — Я этого не говорил, — уже будучи по грудь в воде с Евой на руках, Мегатрон стал ещё мрачнее. Вода качала его и… Продолжала нервировать, — я же говорил: без глупостей.       — А как иначе тебя учить плавать? Кинуть я тебя бы не смогла, а вот самой скинуться, — Ева лукаво улыбнулась, — повторяй за мной и поплыли к нашим, — и, выбравшись из объятий Мегатрона, поплыла в стиле собачки к Прайму с Лило.

Драббл 128

      Выстрел разбил тишину заснеженного леса; взметнулись птицы вверх, затрещали ветки деревьев.       Ева проводила улетавших пустым взглядом, а после опустила глаза к земле, задумчиво глядя на сугробы. И рыжее пятно, раскинувшееся на нём. И алую-алую кровь на белом снегу.       Подстреленная лисица изредка дёргала лапами в предсмертной агонии, из рта вырывались кровавые пузыри, а хвост едва подергивался. Ева крепче взялась за ружья, подходя ближе к своей добыче.       Добыче, стоит сказать, отвратительной. Лисица явно чем-то болела: вместо красивой шубки был лишь редких мех, да проплешены.       — Сучка блохастая, — Ева поморщилась в отвращении, даже не стараясь дотронуться до дохлого животного. Такая лиса ей была не нужна: падаль, да и только, — я же видела здесь другую…       В лесу было тихо до безобразия: животные будто поняли, что начался сезон охоты, и не спешили вылазить из нор. Кажется, сам лес прятал их под толстым слоем снега.       Вдруг среди чернеющих стволов промелькнуло нечто рыжее, и — БАМ! — выстрел зазвучал громче прежнего. Отдача заставила Еву грохнуться на мягкий сугроб, прямиком на пятую точку: она не успела встать в правильное положение перед выстрелом.       Теперь вдалеке виднелась ещё одна добытая добыча, и Ева была уверена, что это именно та пушистая лиса, которую она приметила.       И да, это оказалось так. Пушистая плутовка Еве понравилась: лиса была пушистой и полноватой. Может, беременной?       Воронка портала, открывшаяся в нескольких метрах от Евы, картину разбавила радикально.       Дуло двустволки упёрлось в воронку. Из неё совсем вскоре показался Оптимус. Ева хмыкнула, увела оружие в сторону.       — А, это ты, — Ева за хвост приподняла лисицу, красуясь перед Оптимусом, — глянь-ка. Хотела вместо себя отдать мне своего больного собрата, но я-то сразу поняла, что дело тут нечистое.       Оптимус покачал шлемом. Мех знал об увлечении Евы охотой, но был, конечно, против такого досуга. Оптимус любил органические миры. Всё их разнообразие жизни, всю красоту.       И Ева, при всей её любви к природе, спокойно убивала эту самую природу. Для чего? Не для того ли, чтобы иметь власть не только над своей жизнью, но и над другой? Или же дело было в том, что Еве просто нравилось убивать?       — Морализатор хренов. Сам-то скольких убил? Я хотя бы животных, а не свой биологический вид, — Ева кинула лисицу в снег, подальше от больной. Охота всё ещё не была закончена, — да и сам-то рассказывал, как оленя раздавил ненароком… Так что не играй в святого.       Дуло сперва прошлось по фейсплейту Прайма, а после чуть ниже, к честплейту.       — Бум, — тихо произнесла Ева, а после бодро пошла в сторону полей. Там её ждали другие лисы, — свали отсюда, Оптимус. Ты слишком шумный и распугаешь всех животных. Если уже не распугал.       Вопреки просьбе-приказу Оптимус двинулся за Евой следом.       Он должен был проследить за тем, чтобы следующей жертвой ружья не стала сама Ева.

Драббл 129

      Ева бы назвала это своеобразной игрой в кошки-мышки. А ещё крепкой дружеской взаимопомощью. Ведь что надо делать с милым другом, который не хочет умирать, но которому сама жизнь прописала в качестве лекарства смерть? Конечно, помочь ему.       Еву… Мягко говоря, никто никогда не понимал.       Ева их почти не винила: у всех вокруг было много причин для жизни. Любовь, семья, власть, война, обязательства… И ещё тысяча отговорок, чтобы никогда не умирать.       У Евы такого не было. Ева не любила, семью презирали, власти не имела, а обязательств и подавно. Поэтому единственной её целью стала собственная смерть и… Гибель Лило.       Ева не желала Лило долгой предсмертной агонии. Это была бесполезная жестокость, глупость, да и ненужность. Ева хотела просто выпустить мозги Лило из своей любимой охотничьей двустволки, а после, конечно, и себе. Но себе в больше степени, но менее реализуемой.       Ева отчасти завидовала всем вокруг: все могли умереть в любой момент и лишь одна Ева — никогда. Было в этом что-то в верхней степени глупое и беспощадное. Разве Ева заслужила жить вечно больше всех прочих?..       Но больше всего Ева завидовала, конечно, Лило, по той просто причине, что дни Лило уже были сочтены Евой.       — … Ева, давай поговорим, — Лило держала протезы рук перед собой в защитном жесте. Кривая улыбка портила красивое лицо, — тебе не нужно этого делать.       — Не нужно?.. Может быть. Пусть меня тогда твои друзья остановят, — дуло ружья качнулось, но от лица Лило не отлипло, — ах, да, прости. Я позаботилась, чтобы их здесь не было. Как жаль.       — Зачем ты это делаешь? — Лило раз за разом отправляла сигнал бедствия, надеясь, что хоть кто-то из Десептиконов успеет прийти до того, как её мозги будут лежать на земле. — Я не понимаю тебя. Ты никогда не убивала других.       — Потому что мы друзья, Лило! — голос Евы был полон больного убеждения. — И именно поэтому я хочу помочь тебе, чёрт бы тебя побрал. Или что, ты правда думаешь, что я оставлю тебя с этими тварями один на один на миллионы лет?.. Трижды «ха»!       — Ева, — Лило опустила протезы рук и вдруг сделалась до невозможного спокойной, — спасибо тебе за помощь, правда. Но я не хочу умирать. Смерть моих проблем не решит…       — Решит! — лицо Евы покраснело от гнева. — Ты просто жалеешь себя! Просто боишься признать, что ты — это тряпка с синдромом спасателя и страхом перед неизбежным. Ты готова миллионы лет подставлять свои, — Ева осеклась, — порты и всё лишь для того, чтобы оттянуть смерть и помочь тем, кому твоя помощь никогда не поможет.       — Ты ошибаешься, — Лило не спешила уточнить в чём.       — Да? Правда? А мне казалось, что пока ошибку за ошибку совершаешь тут только ты. Но знаешь, что самое весёлое? — Ева подошла так близко, что дуло двустволки упёрлось Лило аккурат в лоб. — У каждого, даже самого слабого человека, есть то, что он никогда не отдаст. Ты готова терпеть изнасилования, плен, смерти своих друзьяшек… Но только не свою смерть. Но это игра ва-банк, Лило, — Ева передёрнула затвор, — и в неё играют до самого конца.       Но вместо того, чтобы выстрелить в Лило, Ева направило дуло себе в подбородок.       — Глупая, дурная подделка. В прошлый раз вы все постарались лучше. До скорых встреч! — и выстрелила.

Драббл 130

      Дни, когда Оптимус и Мегатрон оставались наедине, были малочисленны.       Всегда рядом кто-то был: десептиконы на Немезиде; сама Немезида в виде Триптикона; враги на поле боя; органика в их общем отсеке… И не то чтобы это мешало Мегатрону или, Праймус упаси, Оптимусу Прайму, нет. Просто интимность момента могла еще сильнее разогреть и без того нуждающиеся системы.       Вот как сейчас.       Мегатрон склонился над картой космоса, внимательно вчитываясь в расчёты, названия отдалённых планет и секторов галактик.       Оптимус сидел аккурат напротив него, и несмотря на зажатый датапад в манипуляторе, всё его внимание принадлежало лишь меху напротив.       — Ты работать сегодня будешь или нет? — Мегатрон даже не поднял на Прайма взгляда. Хватало одного лишь ЭМ-поля. — У тебя ещё пять отчётов.       — Я уже их написал, — легко соврал Оптимус, откладывая датапад в сторону. Поднялся, направляясь к Мегатрону, — я сегодня очень хорошо поработал.       — Как и обычно, никак? — только теперь Мегатрон отвлёкся от карт, встречаясь взглядом с чужой алой оптикой. — Если хочешь сбросить напряжение, то иди к Еве с Лило. А мне, в отличие от троих нахлебников, нужно работать.       — Поработаешь потом, — острые когти прошлись по паховой Мегатрона, надавили, — сейчас перерыв.       Тяжелый цикл вентиляции Мегатрону не помог: он знал, что Прайм либо получит то, что хочет, либо выест процессор.       Голограмма с картой была отключена почти сразу.       — Нагинайся, — Мегатрон отошёл в сторону, давай возможность Прайму опереться на стол, — и серво раздвинь.       Прайм выполняет сказанное без лишних вопросов. Показательно выгнулся, открыл паховую… Пара капель смазки упала на пол.       Мегатрон на это никак не отреагировал: совсем скоро блокаторы привязали Оптимуса к столу. ЭМ-поле Прайма металось в нетерпении.       — Боишься, что убегу?..       — Боюсь, — Мегатрон взял датапад, оставленный Оптимусом, переложил ближе к меху. — Как видишь, пять отчётов себя сами не напишут. Как закончишь, блокаторы отключатся, — и, взяв свою карту, был таков.

Драббл 131

      В беспроглядной тьме, уходящей далеко за возможность человеческого глаза видеть, не было никого, кроме Евы. И это даже была не «Светлая» Тьма, не нечто знакомое ей… Это было чужое, не её.       Ева не знала, как здесь очутилась. Ни смерть, ни сон не были тому виной.       — Эй, тут кто-нибудь есть? — тьма поглотила звук, и Ева будто произнесла слова шёпотом. — Чертовщина…       — Органическое отродье, — громкий звучный голос прокатился эхом отовсюду, залез прямиком в уши, зазвучал в голове, — ты находишься в моих владениях.       — В чьих? — Ева едва улыбнулась. — Сатана? Люцифер?       — Во владениях Юникрона, Разрушителя Миров, — тон говорившего стал злее, опаснее, — ты здесь, чтобы служить мне.       — Тут ты ошибаешься. Я никому не служу. И никогда не стану, — Ева повернулась в другую сторону, всматриваясь в появившиеся фиолетовые огни чужой оптики, — говори, чего хотел.       — Наглость присуща всем органическим отродьям, заразившим мой корпус, или только тебе? — фиолетовый огонь вспыхнул ярче. — Или дело в том, что ты не боишься смерти из-за невозможности умереть?       Ухмылка слезла с лица Евы. Та стала мрачнее.       — Не могу умереть, да.       — Служи мне, и я дарую тебе смерть.       — Меня невозможно убить.       Тьма отозвалась пульсирующей болью в висках.       — Я могу, — Юникрон ответил сухо, ультимативно, — если ты уничтожишь последнего из Праймов. Ты ведь хочешь и этого?       — Хочу… Хочу, — Ева потёрла виски, перевела дыхание, — и того, и другого. Но не служить. Я ни за какие привилегии не стану служить кому-либо.       — К чему эта глупость? Разве важно это, если сразу после выполнения миссии ты умрёшь? — голос Юникрона стал вкрадчивее.       — Важно, — Ева кивнула решительно, — свобода — это важнее всего.       — Интересно, — интереса в голосе тёмного Бога не было, — очень интересно. Что же, органическое отродье, однажды ты пожалеешь о своём выборе. И тогда ты обратишься ко мне за помощью.       Тьма вокруг хлынула к Еве и накрыла её с головой. Открыв глаза, Ева смерила суровым взглядом фиолетовый кристалл в руке.       Кажется, она вспомнила, что именно делала минуты назад.

Драббл 132

      В коридорах базы Омеги-1 сложно было заплутать. Несмотря на огромные размеры базы, большое количество отсеков и складов, ориентироваться было просто. Хватало одного дня, чтобы раз и навсегда запомнить расположение помещений.       Ева любила бродить по коридорам, удаляясь всё дальше и дальше от ворчания Рэтчета. Благо, медик редко ходил по базе дальше нужного.       В какой-то момент Ева в одном из своих путешествий приметила ещё один отсек, который, впрочем, на картах значился как пустой. Ева не видела, чтобы кто-то из людей или автоботов заходил в него; да и двери всегда были заперты… Еву терзало любопытство.       В один из бесконечных дней, когда Ева не ожидала вскрытия правды, всё вскрылось. Сам Оптимус сделал это, принеся Еву в этот отсек.       — Это… Оранжерея? Сад? — Ева непонимающе хмурилась на самые разные цветы, деревья, кусты…       — Да, моя Искра. Я взращивал его для тебя. Тебе нравится? — Оптимус кивнул в сторону невероятной красоты роз. — Твои любимые.       — Да, — протянула Ева, соглашаясь со всем. — Красиво. Не знала, что ты так сильно любишь природу этой планеты.       — Люблю, — тихо подтвердил Оптимус, не сводя болезненного взгляда с Евы. — Ты знаешь.       Ева ничего на это ответила: прошлась вперёд, касаясь подушечками пальцев зелёных листьев, розоватых бутонов, фиолетовых лепестков… Удивительна была природа Земли, да. Ева любила её.       — Какой твой цветок самый любимый? — не оборачиваясь, спросила Ева. Внимание её привлекли самые обычные красные розы. Её любимые.       — Они все прекрасны.       Как и была прекрасна Ева, в окружении этого буйства цветов. Оптимус обязательно создаст на Кибертроне сад — нет, лес! — состоящий исключительно из земных растений. И даже в корпусе феммы Ева будет смотреть так идеально.       — Тут ты, конечно, прав, — Ева слабо улыбнулась, — я ценю то, как ты относишься к Земле. Просто… Знай об этом.       Оптика меха вспыхнула ярче.       — Спасибо, моя Искра. Этот сад никогда бы не расцвёл без тебя.       На это Ева уже ничего не ответила, скрывшись среди цветов.

Драббл 133

      Смерть — это лишь вопрос времени.       Так говорили Еве… Все. Да и она сама знала: человек смертен, к тому же, как говорилось в одном именитом романе, смертен внезапно. Да, Еве не везло; она умирала один раз, но не окончательно; она умирала сотни раз, но безрезультатно… Ну и пусть! Всё имело свой конец. Всё, равно или поздно, заканчивалось. И лучше путь поздно, чем никогда.       Ева однажды смерилась с тем, что ей нужно будет жить миллионы лет в металлической клетке собственного корпуса. Но миллиона лет — это тоже срок, имеющий свой конец. Миллионы лет — это долго, да. Будут гаснуть звёзды, исчезать планеты, умирать цивилизации, а Ева всё ещё будет жива.       Но однажды придёт и её срок. Придёт, не так ли?       И так шли годы. Они стали для Евы вереницей нескончаемых минут, идущих за миллиард лет. Это было долго — очень долго! — но Еву держало на плаву то, что каждая секунда приближала её конец.       Окончательный конец.       И когда погиб Оптимус Прайм, умерев от старости; когда Ева попыталась последовать за ним следом, то… Ничего не вышло. Проклятье продолжилось, и Ева жила, жила, жила…       Как счёт пошёл на миллиарды лет, когда не осталось в живых ни одного кибертронца, когда вся Вселенная стала стремительно менять свой первозданный вид, Ева засомневалась, что умрёт хоть когда нибудь.       И когда Вселенная вновь сжалась в одну точку, предшествующую Большому Взрыву, а Ева всё ещё была жива, путешествие среди бесконечной пустоты, то она поняла, что всё же никогда не умрёт.       В момент образования новой Вселенной отсчёт обнулился.

Драббл 134

      — Оптимус, ты уверен, что я должна?..       — Конечно, моя Искра. Ты ведь мой Бондмейт, — Прайм сжал ладонь Евы чуть сильнее, приободряя, — ничего не бойся. Помнишь, чему я тебя учил?       Ева помнила… Помнила много коннекта во время этих уроков, но и уроки кибертронского этикета высшего общества тоже помнила. Только от диссонанса это не спасало.       Ева — это подросток курящий за школой; Ева — это взрослая взбалмошная девица не вылезающая из баров; Ева — это кибертронец, Бондмейт Оптимуса Прайма, соправитель Кибертрона…       Ева до сих пор никак не могла привыкнуть к тому, что ей кланялись. К ней обращались по статусу. Еву это… Смущало. И дело было не в скромности: Ева просто не признавала за собой статус Императрицы или чёрт вспомнит как там она называлась на кибертронский манер…       А теперь Ева должна выйти на балкон дворца Праймов и вместе с Оптимусом толкнуть речь перед многотысячной толпой и всем Кибертроном. Спасибо Бластеру за хороший эфир…       Ева искренне не хотела. И пусть речь была написана не ей, и пусть она уже выучила её сотню раз, и пусть Оптимус был рядом с ней и был готов в любую минуту перетянуть внимание на себя… Пусть! Пусть! Пусть! Ну не видела Ева смысла в этом: кто она такая, чтобы кому-то что-то говорить? Почему она вообще должна играть навязанную роль?..       Но выбора у Евы не было. Даже будучи почти на самой вершине иерархии, она оставалась рабом. Свобода, о которой Ева так грезила, навсегда растворилась за горизонтом.       И теперь Ева должна была преданно играть свою роль, заставив всех вокруг поверить в то, что это стоит хоть чего-то. Миллионы существ хотели бы оказаться на месте Евы, но Ева знала, что каждый из них бы проклял себя за это желание в последствии.       Стоило сделать шаг навстречу сине-оранжевому небу Кибертрона; стоило толпе вдруг поднять голос и тут же умолкнуть, как если бы звукарь выключил звук; стоило Еве поднять подбородок чуть выше, борясь с желанием к чёрту скинуть корону на пол; стоило…       Ничего это не стоило. Спектакль для всех, но не для Евы — а если так, то он для неё не стоил и цента.

Драббл 135

      То, что Оптимусу было откровенно мало возможностей человеческого тела, было очевидно всегда, но очевиднее некуда, конечно, стало в тот момент, когда Прайм трахнул Лило прямиком в глазницу… Вышло кровавенько, да и Лило навсегда потеряла возможность видеть этим глазом и теперь косплеила пирата.       Не то чтобы Прайм выучил урок, когда Мегатрон использовал фейсплейт Оптимуса в качестве половой тряпки. Не то чтобы…       Но теперь была очередь Евы. Ведь иначе и быть не могло?..       — Зачем тебе блядский нож? — Ева сделала шаг назад, а потом ещё один… Но упёрлась в стену.       — Ложись на платформу, Ева. Сегодня тебя ждёт ещё одна операция, — Прайм оскалился, — или я положу тебя сам.       — Я расскажу Мегатрону и Лило, и…       — Мегатрон одобрил операцию, а мнение Лило ничего не стоит. Я просто хочу удалить у тебя печень. Ты слишком много пьёшь… И заменить её механическим органом, который не позволит алкоголю вредить тебе. Под анестезией, конечно.       Еву это не успокоило, но делать было нечего: она послушно легла, с ненавистью смотря на Прайма.       Так начинался Ад.

***

      Ева не помнила, когда заснула, но чётко помнила, что проснулась от ужасной боли в животе. Будто нечто копошилось в самом её нутре, трогало внутренние органы… Ева ощущала всё. Каждое прикосновение: то холодный металл скальпеля, то холод металла манипуляторов… Возможности открыть глаза не было, но и Ева не смогла бы: все силы сжирал немой крик.       Прайм тем временем зря сил не терял: удалить ненужный орган он всегда успеет, а вот насладиться внутренним миром органической Евы… Не каждый день выпадает такая возможность.       — Очнулась? Знаю, что очнулась. Я немного доработал формулу анестезии, чтобы ты оставалась в сознании, но не дёргалась. Из меня неплохой не только врач, но и химик, правда, моя Искра? — Прайм провёл скальпелем по щеке Евы, оставляя кровавую полосу. — Наслаждайся.       Мех выпустил коннектор почти сразу после того, как навис аккурат напротив распоротого брюха Евы. Окунул навершие в трубки кишок, прошёлся по ним, едва залез в складки… И двинулся в сторону печени. Еве же всё равно не нужна была она, так почему ей должно быть жаль её?       Когда коннектор подался вперёд, прямиком в орган, Ева подумала, что вот сейчас она точно умрёт. От ужасной боли, от невозможности выплеснуть её.       Или хотя бы потеряет сознание, но нет же, нет!.. ничего из этого не происходило. Совсем.       И Ева металась в собственном разуме, пока тело безвольной куклой лежало на медицинской платформе. И едва качалось от чужих движений.       Прайму хотелось смыть внутренности Евы в собственной ладони и натянуть их на коннектор. Хотелось ощущать этот жар, чувствовать этот запах. Наслаждаться тем, как кровь пробирается в стыки интерфейс-систем. Хотелось. Очень.       Как и хотелось залить трансфлюидом всё внутри Евы, да так и зашить, чтобы кибертронское семя дало свои плоды, но, увы, всё это было смертельно.       В какой-то момент многострадальная печень превратилась в отбивную, и Прайм, не используя скальпеля, оторвал ненужный Еве орган. Ниточки плоти натянулись, порвались. Ева осталась безмолвной… пока внутри себя сходила с ума.       Трансфлюид пришлось слить на лицо Еве, к сожалению Прайма.

***

      Ева открыла глаза в полной темноте. Рядом с ней, доверчиво прижавшись к боку, спала Лило. Левее чувствовался металл, а за ним ещё один… Ну конечно. Мегатрон и Прайм.       Ева выдохнула, проводя вспотевшей ладонью по животу. Ну и приснится же такое!..       Облегчение пропало в тот момент, когда пальцы наткнулись на огрубевшую кожу шрама.

Драббл 136

      — Открой рот, пока я тебе не выломал челюсть.       Лило пытается посмотреть на Прайма, на заплывший глаз слезится: да, завтра фингал будет знатный. Интересно, Оптимус проломил ей череп? Или всё же рассчитывал силу? Голова в любом случае болела жутко, а сейчас ещё и рот будет.       — Ну. Я жду.       Лило, в общем-то, и не сильно уже сопротивлялась: Мегатрон и Ева обещали быть не скоро, а выжить надо было уже сейчас. И Лило послушно открывает рот.       Прайм тут же поддаётся вперёд, и коннектор погружается в горячий рот слишком быстро. Звучит захлёбывающийся звук, Лило рефлекторно бьётся Оптимуса по бамперу. Тщетно.       От желания сжать зубы спасает только то, что Лило не хочет их лишиться. И это будет больно. Впрочем, натяжение кожи не менее болезненно. Очень даже.       Сперва Прайм трахает её в горло, но не то чтобы сильно: приступ астмы ему сейчас ни к чему. А вот когда головка коннектора попадает в щёку и едва выпирает, то Лило понимает: дела плохи.       Кожа натягивается слишком стремительно под чужими толчками; челюсть сводит от очередного приступа боли. Слёзы текут из глаз, и Лило молит о том, чтобы всё побыстрее закончилось.       А оно не кончается. Треск кожи — или это было вывихнутая челюсть? — оглушают Лило. Кровь смешивается с трансфлюидом, пачкает пол.       Лило почти теряет сознание, пока Прайм довольно скалится.       — Что думаешь по поводу второй щеки?..

Драббл 137

      — Ева пропала!       Крик Лило разбудил всех. Прайм вышел в онлайн уже с активированными боевыми протоколами, а Мегатрон будто и не спал вовсе.       — Её нигде нет! — Лило металась по отсеку. Заглянула в ванную, на кухню — даже под кровать. Пусто. Вещи Евы лежали на месте, а вот её самой нигде не было. Но не могла Ева выйти из отсека, не разбудив всех и систему охраны. Не могла.       Мегатрон тем временем подключался к внутренней защите Немезиды, желая отыскать видео минувшей ночи. И нашёл.       Сперва всё было как обычно: Лило спала, обнявшись с Евой. Рядом были в режиме оффлайна Мегатрон и Оптимус.       Всё изменилось, когда темноту отсека разрезала вспышка портала. Как ни странно, первой проснулась Ева. Нахмурилась. Из воронки вышел человек. Он молчал, камера лицо не засняла.       А вот лицо Евы — да. Сперва та хмурилась, а после в её взгляде мелькнуло узнавание. Ева медленно выбралась из пут рук Лило и поспешно, не глядя на человека, кинулась в портал.       И в момент, когда Ева уже скрылась за сине-зеленой воронкой, незнакомец повернулся к камере. В нём нельзя было не узнать Сэма Бишопа — сына главы Механоидов вселенной Евы.

***

      Лило вновь очнулась первой, но в этот раз именно что «очнулась». Голова болела, а тело… Тело затекло, потому что было скованно. Лило дёрнулась раз, второй — тщетно.       — Мегатрон? Оптимус?..       — Это я, Лило, — голос Евы зазвучал где-то в отдалении. — Не двигайся, ты можешь навредить себе.       Лило смогла открыть глаза и всё лишь для того, чтобы увидеть странное место, похожее на… Базу? Это была не Немезида, но и не-       — У тебя есть время, чтобы объясниться, Ева, — голос Мегатрона ничего не выражал, — пока я ещё связан.       — Или пока связан я, — голос Прайма звучал глухо из-за боевой маски.       — Я бы не советовала, — Ева подошла к платформе, на которой лежала Лило. Погладила её по волосам, — если вы вырветесь с платформ, то Лило умрёт в тот же момент. Поэтому, пожалуйста, без глупостей.       — Что ты такое говоришь?..       — Тише, Лило. Я сейчас всё вам объясню, но мне нужно, чтобы вы вели себя прилично. Мы в гостях, — Ева кивнула в ту сторону, где спиной к пленникам был повёрнут Сэм, — я тебе о нём рассказывала, Лило. Это Сэм Бишоп. Сын главы МЕХ.       — Одну минуту, господа и дамы!.. — Сэм закончил печатать, направился к Еве. — Рад всех приветствовать в нашем скромном санатории «Механоид».       — Я вырву из тебя сердце живём, — Прайм дёрнулась вперёд, но тут же остановился, когда от боли завопила Лило. — Что за шлак?..              — Я же говорю: вырветесь — она умрёт, — Ева погладила Лило по спутанным волосам, — вы здесь, потому что Сэм может помочь нам всем вылечить Вирус. Но для этого вы нужны… Тут.       Ева подошла к Мегатрону, опустилась на его платформу.       — … это наш последний шанс спастись.       — Едва ли органик может вылечить Вирус, если даже лучшие десептиконские учёные не смогли. Это ошибка, Ева.       — Попрошу. Попытка не пытка, не так ли? — Сэм напевал пол нос незамысловатый мотивчик. — Мы испробуем множество методов, и один из них сработает. В любом случае, всегда есть эвтаназия.       — Эвтаназия?.. — Лило в ужасе посмотрела на Еву. — Ты ведь ему не позволишь нас убить?       — Думаю, до этого не дойдёт, — решительно заявила Ева.       Сэм на это неоднозначно хмыкнул.

Драббл 138

      — … о, дай-ка угадаю. Наша великая спасительница мира хочет спасти этих сивых и убогих людишек! Как, блять, благородно! А то, что у этих людей жизнь теперь подобна Аду, мертвы друзья и любимые, Земля почти уничтожена — это так, мелочи. Пусть живут и страдают. Ведь Лило не может испачкать свои руки в крови, — Ева положила карту на стол, — твой ход.       — Конечно, ведь у меня осталось сострадание. Это тебе всё равно на людей, потому что тебя они недолюбили, и ты теперь волк-одиночка, которому никто не нужен. И кто в этом виноват? Твоя семья из другого мира? Они не дали тебе любви? Только вот остальные версии Земли и людей не виноваты за твои неудачи. Их жизни бесценны и если есть возможность бороться, то надо бороться! — Лило отбила карту. — Хотя, да. Ты не можешь бороться, потому что ты слишком слаба и труслива. Ты не в состоянии жить и встречаться с кошмаром лицом к лицу. Ты даже в могилу лечь готова, — карта пошла на стол.       — Смысл сражаться с тем, кого ты никогда не победишь? Или победишь, но получишь такой урон, что жизнь будет подобна Аду? Думаешь, что сможешь победить десептофлот? Думаешь, что будешь ими манипулировать? Даже если так, то они всё равно получат то, что хотят — тебя! — Ева отбила карту, — и вообще, да ты просто боишься смерти. Тебя она так пугает, что ты готова реально жить в Аду. Только вот это намного хуже смерти, — карта.       — Я, может, и боюсь смерти. Но только потому, что смерть — это конец, а не победа. Смерть не даёт вторых шансов. И лучше я буду каждый день просыпаться в Аду и жить, чем один раз сдамся и умру, — бито! — А ты просто испугалась жизни. Испугалась ведь, как только оказалось, что мир — это не мультик. Только вот никто иного не обещал, — карта пошла вперёд.       — Да я просто человек, а не Бог. И могу уставать. И я не буду тратить свою жизнь на Ад: лучше никакой жизни мне не давайте. Я никого не боюсь, потому что тот, кто не боится смерти, бесстрашен. А я смерти в лицо смеюсь, — бито…       Помолчали.       — Ничья?       — Получается, так.

Драббл 139

      — Конченый ты!..       — Добро пожаловать в клуб, — Лило похлопала Еву по плечу. — Точнее… Как жаль, что Вирус теперь распространяется и на тебя. Хочешь, я расскажу тебе как вести себя с Десептиконами?..       — Ага. Ща. Стройся!

***

      — Итак, уважаемый убийцы, насильники и воры, — Ева сидела на столе в баре, окружённая Десептиконами. Задумчиво смотрела на чужие фейсплейты, — давайте я вам расскажу то, что Оптимус до сих пор не понял. Во-первых, меня нельзя запугать. Можете убить всех людей на моей планете, можете оторвать мне ноги, можете угрожать Лило — мне плевать. Без обид, Лило, — Ева послала ей воздушный поцелуй, — во-вторых, мне похуй на ваши проблемы с башкой и имена. Это пусть Лило разбирается: ко мне с этим детским лепетом можете не подходить, — Ева подмигнула Оверлорду, — в третьих, если мы все с вами хотим жить и жить дружно, то вы все должны выполнять условия. Чтобы со мной дружить, мне надо давать три вещи: алкоголь, секс и смерть. Я называю это правилом «АСС». Прошу, читайте правильно. Так вот, да. Если вы мне это даёте, то мы дружим. А если не даёте, то враждуем. На этом всё. Вопросы?       — Я оторву тебе-       — Мегатрон, мы это уже проходили. Отрывай. Дальше?       — Когда на секс записываться?       — Да хоть прям сейчас в очередь становитесь. Отличный вопрос, Овер!       — Ева, нам надо поговорить лично-       — Лило, не сейчас. У меня тут целый десептофлот хочет что-то спросить. Кстати, Саундвейв, ты ко мне без Рэвэджа не подходи: у тебя рожа уродливая. Ещё вопросы?..        Когда кольцо Десептиконов сомкнулось перед Евой, Мегатрон и Лило вышли из бара.       — Не стоит её оставлять там…       — Ничего страшного. Пусть учится.

Драббл 140

      — Мы с Оптимусом посовещались и решили, что ты слишком гордый.       Мегатрон с Лило переглянулись. Лило закрыла лицо ладонью, сдерживая смех. Да, её жизнь стала немного разнообразнее и веселее, когда она стала жить… Со своими партнёрами.       — Не смотри на нас так, — Оптимус склонился ниже, улыбнулся Мегатрону прямо в фейсплейт, — тебе же понравилось то, что было вчера…       — Да, тебе понравилось, как мы классно поработали над твоим портом.       — … так вот, понравилось. У тебя сегодня такое расслабленное ЭМ-поле… И ты хочешь ещё, но из-за гордости боишься меня, Еву или Лило — или всех вместе — попросить о продолжении. Но ты не должен стесняться своего Бондмейта-       — Это бред. Вы вчера изнасиловали меня…       Лило рассмеялась.       — Ой. Простите, Мой Лорд, но вы подобрали не то слово-       — Мы это к тому, — Ева постучала по столу, привлекая всеобщее внимание, — что ты, Мегатрон, слишком много на себя берёшь. А между тем у тебя аж три… Возлюбленных. Мы тебе рады помочь. Да, семья?       — Конечно, моя Искра.       Когда два пристальных взгляда устремились на Лило, та откинулась на спинку стула.       — А я-то тут причём… Ладно, ладно. Я согласна помочь… Чем бы то ни было.       — А меня вы спросить не хотите, что мне надо? — Мегатрон устало провентилировал. Вот он нашёл себя развлечение под старость лет.       — Нет, — ответ вышел пусть и синхронным, но в разных тональностях.              Мегатрон посмотрел на дверь. С клика на клик ему стоило бежать, пока помощники не решили, что время помощи не настало.

Драббл 141

      — С чего бы я должен тебе позволить?..       — Ради Лило, — Ева перебила Старскрима, с преувеличенным интересом рассматривая свои руки, — ты поможешь мне, а я замолвлю за тебя словечко Лило. И уже потом она поможет тебе. Но нет, так нет…       — Ладно! Ладно. Шлакова органика, за что ты пришла именно в нашу вселенную?.. — Старскрим почти с карикатурным отвращением посадил Еву себе на плечевой сегмент, а сам опустился на платформу, — только попробуй что-то дёрнуться, и ты полетишь-       — Спасибо, но летаешь тут только ты.       Ева потёрла ладони, сосредоточив всё своё внимание на крыльях Старскрима. Да, те и правда вблизи выглядели очень и очень привлекательно: были не какими-то отдельными съёмными сегментами, а полноценным продолжением корпуса.       Интересно, а какие у Лило будут крылья после киберформирования? Ева надеялась, что ещё лучше, чем у Старскрима.       — Значит, это у вас эрогенная зона? — Ева свесилась вниз, касаясь подушечками пальцев крыла. Металл как металл: ни мягче, ни твёрже любого другого.       — Я так и представляю как во время боя меня дёргают за крыло, и я впадаю в перезагрузку. Ты думай, о чём говоришь, — Старскрим устало провентилировал, — отчасти, да.       — Ляг на живот. Я хочу потрогать существеннее.       Старскрим, с явным неудовольствием, просьбу выполнил. Ева поспешила схватиться за что-нибудь, чтобы не упасть вниз.       — Без глупостей… И не смей ходить ногами по мне! Особенно по крыльям!       — Не буду, — Ева заговорщицки улыбнулась, теперь уже имея возможность трогать крылья полностью, — так, а это у нас что за разъёмы?       Там, где крылья соединялись сл спинными сегментами, находилось нечто парочки маленьких разъёмов. Едва ли туда мог проникнуть штекер, но вот человеческая рука…       — Почему ты затихла?.. — Старскрим вздрогнул и подавил дрожь гидравлики, когда по чувствительным датчикам прокатилось удовольствие. — Ева!       — Не дёргайся. Я, кажется, нашла то, что искала, — Ева гладила, иногда сжимала провода, встречавшиеся в разъёме. Пару раз приложилась губами к крыльям, чувствуя тёплый металл. С такого ракурса нельзя было не признать, что Старскрим был… Неплохим на внешность, — говоришь, не чувствительные?       — Нет, — Старскрим повторил цикл вентиляции, приводя себя в порядок. Теперь справиться с прикосновениями Евы было проще, — туда враги не полезут.       — Ну я же лезу.       Рука начинала неметь: Ева не сомневалась, что так до перезагрузки сикера не доведёт.       — Расчехляйся, птичка.       Старскрим хотел было возразить, а после принял решение не делать этого. В конце концов всегда можно было представить, что это руки Лило касаются его.       Коннектор вышел из-под паховой брони и тут же упёрся в платформу. Старскрим едва выгнулся, прошёлся по всей длине ладонью. Не скупился сам себе на разряды тока.       Ева к тому времени тоже устроилась удобнее, найдя тот темп, при котором уставала менее всего.       Долго престранный коннект не продлился. Старскрим вывел себя в перезагрузку, с именем Лило на дермах, а Ева, смахнув пот со лба, поспешила слезть с сикера.       — Да, я пока буду Лило через стимуляцию крыльев до оргазма доводить, сама состарюсь, — Ева с неудовлетворением посмотрела на свои руки, — надо качаться. Спасибо за помощь, птичка. Я обязательно расскажу Лило как круто ты самоудовлетворяешься… Ну, и о чём мы там ещё договаривались?       Но когда Ева уже хотела было слезть с платформы, юркие штекеры обвили её, не дав сбежать.       — Теперь моя очередь изучать человеческую анатомию.

Драббл 142

      — Я ненавижу кибертронцев.       Лило перестала размешивать чай в кружке. Мегатрон оторвался от чтения отчёта. Прайм едва повернул шлем. Ева как лежала на кровати лицом в подушку, так и продолжила. Голос её звучал приглушённо.       — Ну правда. Вы такие ужасные. Зачем вы существуете? Какая от вас польза этому миру?       — Зачем существует органика?..       — А ты не переводи стрелки, Оптимус. Вот посудите сами: вы дали этому миру какой-то научный прогресс? Нет, вы всё себе забрали, с остальными знаниями не делились. Вы во время своей глупой гражданской войны прошлись катком по космосу, убив ни в чём неповинные народы, которые не виноваты в том, что какие-то там машины решили, что одни лучше из-за альтмода, а другие — нет. Что ещё? Ах, да. Вы высокомерны, глупы, не очень цивилизационно развиты: гладиаторские бои не дадут соврать. А ещё вас даже живыми назвать нельзя: вас же можно просто отключить, перепрограммировать. Вы же как обычные роботы — и ничто более. Так зачем вы этому миру? Разве вы должны существовать?       — Это как-то по-расистски, — Лило отхлебнула чая.       — Это просто мысли вслух. Я просто подумала, что кое-кто, может быть, был и прав.       — Иронично. Ты довольно кратко описала всю идеологию квинтессонов за последние несколько миллионов лет, — Мегатрон хмыкнул, — как интересно. Органики всегда доходят до этих мыслей рано или поздно.       — Одинаково примитивны — что с них взять? — Прайм опасно блеснул оптикой в сторону Евы. — Привыкай, моя Искра. Скоро ты станешь точно таким же «отвратительным» кибертронцем.       — Ещё один повод ненавидеть себя. Спасибо, — Ева приподняла краснеющее лицо, — я просто хочу, что вы умерли, а вслед за вами и я.       Так и закончился один из бесчисленного количества разговоров в одном и том же отсеке.

Драббл 143

      Когда Ева окончательно сбежала, то это была и вовсе не она.       Это была то ли Ава, то ли Эва, то ли Ада… То ли ещё кто-то: Ева в свои поддельные документы не смотрела.       Сбежать. Скрыться. Затеряться в мультивселенной, потеряться в переплетении городов Земли — очередной её версии. Ева никогда раньше не пробовала такой вариант побега, но почему бы и нет? Терять ей было уже нечего.       И вот, теперь Ева с минимум пожитков мчит на такси по одному из тысяч городов на планете к своей новой квартире-студии. О да, у Евы вот-вот обещала начаться новая жизнь с нового листа. У Евы больше нет ни старых знакомых, ни старого имени (уже второго как!), ни старых проблем. А впереди лишь то будущее, которое она сама себе напишет.       Новая жизнь начиналась с новых свершений: Ева занялась ремонтов (разбила себе личный мини-сад!), подала резюме на пару простеньких вакансий, вступила в пару сообществ любителей огнестрельного оружия… И зажила, между всего прочего, не так уж и плохо. Иногда путешествовала, иногда протирала штаны в барах по пятницам, иногда — сидела все выходные в Интернете, листая бесконечную ленту.       Жизнь и правда вошла в своё привычное русло. Больше не нависали за спиной опасные тени, не звучал гул механизмов… Ева почти выдохнула.       Почти.       Лишь один вопрос терзал её перед тем, как уснуть.       А ищет ли кто-то её вообще?..       И Ева знать не знала, какой именно вариант причинит чуть меньше боли.

Драббл 144

      Что-то произошло в ту ночь. Сначала Ева оторвалась от подушки и вскочила даже раньше, чем полностью проснулась. Мозг и всё тело ещё не понимали ощущения, идентифицируя их как опасность. Глаза бегали по привычным стенам общего отсека, выискивая что-нибудь, но всё казалось прежним. Контур скудного дизайна выглядел как обычно в мягком свете красного.       С дискомфортом в мышцах шеи и плеч Ева обернулась, встретившись с красной оптикой алозначного. Удалось различить его нахмуренное лицо и также бегающий по комнате взгляд. О включившихся боевых протоколах свидетельствовал и гул систем. Ей не показалось, что-то только что произошло.       Прайм прижал манипулятор к своему стеклу на нагрудных пластинах и потёр поверхность. Затем повернулся к своему бондмейту, пытаясь отыскать причину дискомфорта. Тот, кажется, и почувствовал что-то через связь, но пропустил устремлённые на него взгляды, глянул на мирно отдыхающую рядом Лило и, проведя когтем по её светлой голове, пофигично улёгся обратно.       Ева и Прайм снова столкнулись взглядами, сидя почти в полной тишине. Манипулятор опустился на платформу и сжался в кулак, когда мех устремил свой взор в потолок, будто вглядываясь в небо высоко над ними там, за толстым металлом. Она поняла его без слов. Они поняли друг друга без слов.       А Лило понять не смогла. Она пыталась, не отмахивалась от тщетных попыток Евы поделиться чувствами, описать их, потому что глядя в её глаза осознавала, что это явно что-то важное, но не понимала. А Ева будто впервые за свою жизнь дышала полной грудью. Но за неё были очевидно рады, этого могло хватить.       Мегатрон тоже пытался понять Оптимуса. Лидер автоботов не выкидывал сумасшедших идей уже суток двое, ходил по коридорам в задумчивости, порой выходил и стоял снаружи корабля, наблюдая за проплывающими облаками. Этими молчаливыми похождениями начинались и заканчивались его дни, объяснять что-то он не планировал.       Ева не могла выйти, так как сила ветра в небе просто бы снесла её, но она видела его фигуру через прозрачное окно и Прайм напоминал ей об отце, стоящим на балконе тёмной зимней ночью и наблюдающим за медленно падающими белыми хлопьями снега, пока он выдыхал дым от сигареты в открытое окно и ритмично сбрасывал пепел в кружку с уже давно выпитым чаем.       Что-то отзывалось в её груди приятным теплом и она с маленькой улыбкой возвращалась обратно.       Когда-то Еве снились сны, которые сложно описать. В этих снах кожу жгло от количества устремлённых на неё взглядов, которые она не могла увидеть, но чувствовала.       Когда-то голова раскалывалась каждый вечер, но не от употребления алкоголя, а от тяжести мыслей, и даже не её мыслей вовсе, будто чей-то чужой голос говорил с ней в глубине сознания. Только алкоголь эти мысли и этот навязчивый голос заглушал, становилось тепло, спокойно и тихо.       Ева глубоко выдохнула от промелькнувшего воспоминания, перевернув шуршащую страницу книги.       — Шлак, да погоди ты, верни обратно.       Цокнув, она ловко вернула пальцами тонкую бумагу и придержала стороны для Прайма.       Кошмары перестали навещать её и словно тяжесть в груди бесследно испарилась. В ту ночь голос замолчал навсегда и требовалось время, чтобы привыкнуть к спокойствию не снаружи, но в душе, и никаких трудностей это пока не вызывало. Ева знала, что Оптимус понимает это без обсуждения между ними. И, быть может, что-то изменилось и в нём.       — У них процессор неисправен? Им самим еле есть чем брюхо набить, а они маршируют дружно поделиться с незнакомой семьёй?       Ну, по крайней мере, не кардинально.       — Там больная семья, Оптимус, эти куски способны продлить жизнь сразу нескольких людей. Что плохого, если это осознанный их выбор?       — А самим актив уже надоел? Пусть катится эта семья в плавильню.       — Считай, что они принесут своему «Прайму» больше ресурсов в казну.              По фейсплейту расплылась довольная улыбка.       — Это, конечно, другое дело.       Ева сидела спиной к Прайму, наслаждаясь простой и уютной историей. Её взгляд мягко плыл по строкам, пока он вальяжно развалился на свободной платформе, подпирая шлем правым манипулятором.       Чтение определённо не динамичное занятие, но отнюдь не самое скучное или ненавистное для него. В человеческой литературе нечего подцепить или узнать, как и сама их жизнь их знания о мире, жалкие и скудные, а вот вдоволь посмеяться над их пустяковым печалями и неразумными выборами приносит какое-то удовольствие.       Через время оптика вяло оторвалась от уже надоевших символов и мех устремил свой взгляд на скрученную серую спину. Мегатрон опять корпел над какой-то нудятиной в датападе, а его белокурая подружка тусовалась с безликим. Прайм провентилировал на грани скуления.       — Мне нужна земля.       Спина и не дрогнула в ответ и только Ева слегка повернула в его сторону голову и подняла бровь.       — Ещё одна? Не слиш-       Прайм перебил вопросы Евы с закатыванием глаз, будто все в этой комнате, нет, на всём корабле, идиоты кроме него.       — Не планета, почва! Согласен уже даже на песок с грязью, не то в стазис откинусь от тоски, тут сплошное небо.       Лидер автоботов вскочил на одном энтузиазме с нагретой платформы и в два шага оказался подле чужого корпуса. Холодное «занят» было брошено в ответ на приближение.       — Ну давай, трансформируемся и покатились на прогулку. —фиолетовый мех притворно сладким голосом подшучивает своей коронной фразой, пока его ладонь расположилась на сером плече.       — Трансформируйся и катись нахуй с моего отсека — но его юмор снова не был оценён по достоинству.       Из Евы вырвался воздух со смешком, привлекающий к ней две пары оптик. И пока алозначный не надумал обидеться, Ева отложила книгу с неплохой мыслью.       — Не помню, предлагала ли вам, но давайте все на дачу? Популярное место для отдыха. Одному, с друзьями, с семьёй, не так важно. Там и заняться есть чем, и место для сна имеется. Связь тоже в порядке, если место выбрать хорошее, так что вдруг чего сразу свяжемся и обратно на Немезиду. Да и Лило тоже не помешает эта поездка, она давно не была на свежем воздухе, разве нет? Дача вдали от оживлённого города, то есть мешать никто не будет, машины проезжают редко и заводов нет, дышать можно полной грудью или на солнце погреться.— Ева не могла упустить возможность приплести Лило и её здоровье, работало почти всегда безотказно, да и не во вред ей эти вялые манипуляции.       — Ку-ку, ребятки, — радостный женский голос раздался ещё до открытия дверей, а сама девушка сияла, чуть ли не светилась, когда вошла в помещение. Кажется времяпрепровождение с Саундвейвом было крайне удачное, какой же сюрприз. Но Ева должна была отдать должное, он отлично справляется со многими задачами. Может она немного завидовала. Совсем каплю.—я пропустила что-то?       — Ничего сверхважного, мы как раз только заговорили об отдыхе, я предложила дачу, хочешь?       — Оо, собственная территория с домиком и барбекю? Хочу конечно! — Лило восторженно хлопнула в ладони, а Ева схватилась за сердце.       — Какое барбекю, душа твоя американская, это богохульство какое-то, мангал!       — Ну тебя с твоими маглами, волшебница. Я собираться! -копна светлых волос скрылась за перегородкой, когда Лило буквально вспорхнула к вещам.       Закусив губу, Ева повернулась к мехам и зацепилась взглядом за фейсплейт уже стоящего Мегатрона, которого почти можно было назвать надувшимся.       — Я не сказал «да», никому из вас. — в ответ на бурчание Прайм только усмехнулся и облокотился на него сбоку.       — Будто ты сильно против. Если там такая расслабляющая атмосфера как поведала Ева, то может и мне напряжение сбросить дашь? Погреешь мне коннектор…       Лило довольно быстро надела чуть более приличную уличную одежду и выбежала обратно с небольшой сумкой.       — Я готова!       В ответ Мегатрон переместил недовольный взгляд с Прайма на неё.       — Никуда мы не пойдём, ясно или нет? — вскрик Лорда отразился эхом от фиолетовых стен и Лило всплеснула руками, посмотрев с широкими глазами на Еву. Она же, с широкой улыбкой на лице, указала большим пальцем на Прайма, а тот лишь пожал плечами.       С проклятием Лило бросила сумку на пол и пошла переодеваться обратно.       — Мегз, ну пошли, ради неё хотя бы.       Оптимус ведь и там и там доставать тебя будет, что поменяется в лучшую сторону? — Мегатрон зарычал от раздражения в ответ на убеждающий шёпот органики Прайма и, постояв пару секунд, зашагал к выходу.       Когда Лило вышла в очередной раз, уже в слегка помятой домашней одёжке, она посмотрела в след уходящему Лорду и тот буркнул, не смотря в её сторону: — Быстро соберитесь все, посмотрим куда можно отправиться. — и вышел из личного отсека, направляясь на мостик.       Лило снова развела руки в стороны, смотря широкими глазами то на Еву с Праймом, то на удаляющегося Мегатрона, пока двери не задвинулись.       — Вы чё, угараете надо мной?

***

      Это была хорошая идея.       Небольшая беседка из дерева укрывала своей плоской крышей макушку от солнечных лучей. Ева удобно устроилась на длинной скамье, с вытянутыми ногами под столом и лежащими вдоль спинки руками.       В стороне от неё, откуда дым не так сильно попадал бы в беседку или сторону дома, стояли возле мангала двое мехов, один осматривал железную приблуду с разных ракурсов, пока второй что-то вычитывал на мешке с углями.       Шум дыхания природы сначала послышался вдалеке, листья шуршали на верхушках деревьев всё ближе и громче, некоторые, уже сухие, отрывались с тонких веточек и плавно опускались на засыпающую землю. Немного отросшие волосы развиваются сзади, пока кончик носа и щёки ласкает всё ещё теплый ветер.       Ева закрывает глаза, наслаждаясь симфонией птичьего лепета. Два раза, с отрывом в несколько секунд, повторяется длинное чириканье, в ответ на него быстрое, ускоряющееся в конце. Где-то застучал об ствол дятел, но тут же притих. Ева глубоко вдохнула свежий воздух с широкой улыбкой на лице. Сердце наконец-то пело.       С выдохом она открыла глаза и сразу поймала взглядом бабочку с рыже-чёрными крыльями в углу. Та махала что есть сил, но не сдвинулась с места. Присмотревшись, Ева заметила тонкую паутину, паука же рядом нигде не видно. Она не отводила взгляда от полупрозрачного кружева и не сдающегося насекомого в борьбе за жизнь и свободу.       Жизнь. Жизнь бабочек, как и всех насекомых ничтожно коротка. Они не могут пережить даже малейшего похолодания, некоторые живут дай Бог больше дня, только ради размножения. Они не улетят дальше собственного луга, даже если для таких крох это целый мир, разве что единицы бабочки-мигранты, как их называют. Жалкие, бесспорно жалкие создания.       Ева нахмурилась и встала со своего места, потянулась через стол и неловко, совсем неумело, вызволила красавицу из сетей. Она осмотрела насекомое и, кажется, оно всё же поранилось, бабочка не спешила улетать. Но Еву не успели посетить мрачные мысли, как маленькое создание набралось сил и выпорхнуло из женских ладоней.       Выдохнув с облегчением, девушка смотрела на удаляющееся создание, севшее на ещё живой и яркий цветок у лестницы маленького одноэтажного дома. Отсюда в окне домика видно кровать внутри и локоны волос на макушке лежащей Лило.       — Да я не знаю, какого ты приклеился ко мне? — идиллию прервал повысивший свой голос Прайм, чем-то рассердившийся на Мегатрона.       — На, ржа Юникронова, брызни слегка в уголь, и не истери как спарклинг, — Мегатрон в ответ сунул какой-то баллончик. — не я же громче всех говорил «да я на раз-два тут всё сделаю, херня вопрос, не автоботами управлять»       Ева посмеялась над пародирующим Оптимуса лидером десептиконов, пока алозначный открутил крышку и плеснул от души жидкости, не прочтя и слова на самой упаковке.       В один момент огонь вспыхнул ярким пламенем чуть ли не выше смещённой формы Прайма и Еве показалось, что ей всё же как-то напекло голову и глаза с ушами галлюцинируют, так как садист и коллекционер трупов с диким, почти женским визгом отскочил от мангала, перепугав Мегатрона так, что тот шлёпнулся на бампер.       Забыв о мирно спящей Лило Еву пробило на дикий смех до собравшихся в уголках глаз слёз.       Лило вскочила со спального места, озираясь по сторонам в непонимании происходящего, но, не найдя никакой серьёзной опасности, плюнула на все и завалилась на другой бок.       Калитка приотворилась, впуская фигуру Саундвейва с контейнерами полными мяса и овощей.       Закрыв за собой вход, он размеренными шагами прошел по не самой ровной дорожке к беседке, не обращая внимания на замельтешившихся на фоне лидеров, активно делающих вид, что ничего не было.       Прайм делал вид, что ничего не было.       Мех и девушка поприветствовали друг друга простым кивком и Ева, утерев весёлые слёзы, помогла молчаливому меху разложить нарезки, овощи и напитки по местам и тарелкам. Приготовлением мяса он решил заняться сам, интересно, почему? Но от целой собравшейся команды возле мангала его решение не остановило и снова Еву перенесло в прошлое, которое она теперь встречала с ласковой улыбкой.       Съев свежий огурец и закусив каким-то сыром, она встала, потянулась из стороны в сторону, и направилась к домику, оставив мужчин разбираться с мясом.       Ева медленно и аккуратно открыла железно-деревянную дверь, которую сделали бывшие хозяева из всего, что, очевидно, было под рукой, и вошла в дом, благо пол не скрипел. Возле дремлющей Лило, на коробке, стояло небольшое радио, работающее чисто на вере в Бога и то только Евы. Антенна ловила какую-то незнакомую, но старую по мотиву песню на русском языке. Вряд ли Лило бы понимала хоть слово, но это не важно. Присев на край, Ева смотрела на сопящую девушку неизвестное количество времени, а затем наклонилась и прижалась губами к розовой и теплой щеке. Блондинка спала достаточно крепко, а может и притворялась.       Взгляд переместился со спящей красавицы на окно.       Небо сегодня было прекрасным. Пушистые облака складывались в искусство как на картинах. Смотреть на небо с родной земли и Земли тоже было куда восхитительнее, чем пялиться на него с корабля.       И всё же Ева была права.       Она не станет объяснять или доказывать, теперь не нужно было, хватало лишь собственной уверенности. Смерть действительно спасла их, подарила ту свободу, о которой они все не могли и мечтать. Просто не их смерть, вот и всё.       И сотни чужих пар глаз, смотрящих когда-то на неё и Лило, больше никогда не устремят на них свой жалящий взор.