Отблески

Драббл 163

      Датапады, что приносили им с Лило Мегатрон и Прайм были полны самого разного содержания. Всевозможные фильмы и книги с уничтоженной Земли; кибертронское искусство с переводом на английский и всевозможными пояснениями, написанными лично мехами.       Еве нравились эти датапады. Время, проведённое над ними, было интересным. Погружаясь в чтение или просмотр чего-либо, Ева забывалась. Уходили прочь отвратительные мысли и печали. Даже умереть хотелось чуть меньше.       Это был один из тех дней, когда Еву никто не трогал: Лило ушла куда-то с тёмным Праймом; Мегатрон отсутствовал с самого пробуждения органики. Идиллия, как считала Ева. Редкие минуты тишины и одиночества.       Новый датапад Еве приглянулся сразу. Из-за большого их обилия некоторые датапады лежали непрочитанными неделями, но этот хотелось просмотреть сразу.       Как оказалось, не зря. Датапад хранил в себе целую Историю развития Кибертрона и кибертронского общества, включая всё ещё идущую войну. Взгляд, конечно, был со стороны десептиконской пропаганды.       Информация передавалась не только через текст. Ко многим абзацам добавлялись фотографии и видео.       Ева увлеклась. Шли долгие десятки минут изучения. Некоторые параграфы Ева пролистывала без особого интереса, на других же задерживалась. Было интересно. И полезно.       В какой-то момент Ева замерла. Протез остановился на сотой доле сантиметра от нового видеоролика, что был подписан как «Первый бой Д-16».       Еву раздирали противоречия. Смотреть отчего-то не хотелось. Не то чтобы Ева жалела Мегатрона или была слишком сентиментальной, нет. Мегатрон сделал слишком много плохого лично Еве и всему миру вокруг, чтобы испытывать хоть что-то, похожее на жалость к нему.       И всё же…       Ева знала, что никто не рождался плохим. И знала то, что никто не заслуживает убивать другого на потеху обезумевшей толпы.       Просмотр боя Еве дался с трудом. Ничего весёлого, в отличие от мехов на зрительских мачтах арены, Ева не увидела. Было неприятно. Почти мерзко.       И всё же Ева продолжила просмотр, вздрагивая каждый раз, когда удары противника Мегатрона оказывались слишком близки к его искровой камере. И пусть Ева знала, что Мегатрон выживет — конечно, выживет — ей всё равно было… Страшно. Она переживала. И как бы не хотела сделать вид, что ей всё равно — не получалось.       — Интересно?       Ева вздрогнула, нажала «стоп». Видео замерло на моменте, когда Мегатрон побеждает: энергон на полу арены, чужая Искра в манипуляторах бывшего шахтёра…       — Хватит подкрадываться, — Ева отложила датапад в сторону, — хочешь моей смерти от остановки сердца?       — Не надейся, — Мегатрон опустился рядом с Евой и сделался серьёзным, — не знал, что тебя привлечёт именно этот фрагмент истории.       — Твоё становление не могло меня не интересовать. По понятным причинам, — Ева нахмурилась, перенимая сумрачный вид, — и нет, мне это неинтересно. Я… — Ева замерла, не зная, как выразить свои чувства. Сказать, что ей противно? Но Ева не была белоручкой. Мегатрон делал то, что надо было для выживания. Сказать, что ей жаль? Вздор! Еву никогда не касался призрак функционализма, не ей судить. Сказать, что она сочувствует?.. Может быть. Самую каплю. — Если ты задавался вопросом, получала ли я удовольствие от просмотра этого видео — по любой из причини — то, нет. Видеть, как тебя пытаются убить, мне не нравится, — и замолчала, будто сказала лишнего.       — И почему же? — Мегатрон будто не видел нежелания Евы развивать тему.       — Потому что это был нечестный бой, — Ева пожала плечами, найдя удобную причину, — тебя ведь выставили против сильного бойца для его разминки. Ты не должен был выжить. Это была казнь новичка на потеху публике. Но ты выжил… и это другая история.       Ева устало привалилась к боку Мегатрона, провела протезом по чужому манипулятору.       — Не знаю, как это выразить, но… Ты стал ещё одной причиной для моего стремления к свободе. Смотря на тебя, я точно знаю, что всегда можно победить.       — Я почти тронут, если бы это не означало тот факт, что ты продолжишь попытки убить себя, — Мегатрон склонил шлем в сторону Евы, — я рад, что ты не увлеклась просмотром… Этого. Мало кто может остаться равнодушным.       На это Ева ничего не ответила.

Драббл 164

      День, когда Земля перестала бы существовать, никогда не должен был наступить.       Ева точно знала это. Знала, потому что понимала: день, когда Земля действительно перестанет существовать, она бы никогда не смогла застать. Человек жил мало — очень мало по космическим масштабам — и это было очевидно даже младенцу.       Но… Вообще-то, Ева застала.       Смотрела сквозь стекло иллюминатора, натыкаясь взглядом на обломки целой планеты. Хотела разглядеть трупы. Разве можно было спрятать на чёрном полотне космоса восемь миллиардов трупов?..       Нет, нельзя. Но Ева всё никак не могла их углядеть. Рассмотреть знакомые лица хотелось ещё больше. Будут ли эти лица похожи на те, что Ева бережно хранило в своём сердце?..       — Наслаждаешься видом, моя Искра? — манипуляторы опустились Еве на плечи, слегка сжали. Голос тёмного Прайма зазвучал около уха. — Знал, что тебе понравится вид. Космос прекрасен.       — Да… — Ева невпопад кивнула. Нечто внутри отмирало с неслышным треском, и как бы Ева не хотела сохранить это — не выходило. — Если ты думаешь, что из-за потери Земли я сдамся тебе на милость, то зря. Измерений много. Земель — тоже.       — Конечно, — Прайм оставил почти целомудренный поцелуй на щеке Евы, — Земель много. Но твоя настоящая Земля — одна. Была.       Ева вздрогнула. Попятилась назад и, тут же осознав свою ошибку, дёрнулась в сторону. Не помогло. Цепкие манипуляторы легко пресекли попытку побега.       — Врёшь! Ты не знаешь координат моего родного измерения, — Ева ощетинилась, почти зарычала, — ты думаешь, что сможешь меня обмануть?       — Даже не планировал, — Прайм погладил Еву по голове, улыбнулся, — можешь не верить, если тебе так легче.       Легче не было. Образовавшаяся пустота внутри стремительно заполнялась пульсирующей ненавистью. Еве уже давно нечего было терять, но теперь она ушла в минус.       — Пошёл ты, — Ева упёрлась ногами в чужие сервоприводы, — мне всё равно, та эта Земля, или нет. Измерений всё ещё много.       — Я уничтожу каждое, если ты сбежишь, — Оптимус казался почти счастливым, — это будет весело, — мех развернул Еву к себе, — надеюсь, что ты ещё раз сбежишь. Я буду рад забрать у тебя ещё больше.

Драббл 165

      — Ты меня никогда не обнимал.       Ева сложила руки на груди. Скрыть откровенного обвинения в тоне не вышло, да и не пыталась она сделать вид, что ей… Не обидно. Оптимус никогда не выглядел как тот, кто был щедр на широкие эмоциональные жесты. И всё же у него было большое либидо, потому что он постоянно лез целоваться или в трусы к Еве… И это при том, что в культуре Кибертрона поцелуев и вовсе не было, как и трусов!       Оптика меха быстро сфокусировалась на лице Еве: на её печальном взгляде, поджатых губах, едва красных щеках…       — Моя Искра?..       — Ты, вроде, не тупой. И не глухой. Какого чёрта я должна выпрашивать у тебя простые объятья?       Прайм, конечно, знал, что это за человеческий жест. Он долго и скрупулёзно изучал культуру ухаживаний людей, чтобы после не ошибиться с Евой, но, кажется, кое-что мех упустил.       — Я думал, что ты не хочешь терпеть меня больше, чем нужно, — Оптимус склонился над Евой, — ты всегда недовольна, когда я касаюсь тебя.       — Возможно, если бы ты начинал с объятий, то я бы была более благосклонна, — Ева отвернулась, — пошёл к чёрту.       Сзади раздался характерный звук трансформации, а через миг манипуляторы обхватили Еву, прижимая к честплейту Оптимуса.       — Прости, Ева. Порой мне бывает трудно понять твои противоречивые желания, — Оптимус смел звучать искренним, — но я всегда рад тебя обнять.       Внешне Ева осталась непреклонна, но внутри, вопреки желанию, оттаивала.       — На первый раз прощаю, — Ева сделала шаг назад, сильнее прижимаясь к корпусу Оптимуса, — но только на первый.

Драббл 166

      Оптимус любил Еву любой.       Любил, когда та злилась на него, бранила и дралась; любил, когда спокойно лежала на его честплейте, вычерчивая на стёклах честплейта неясные узоры; любил, когда та была безмолвна.       Как сейчас.       Оптимус провёл множество земных часов, наблюдая за спящей Евой. За едва заметных подергиванием ресниц, за глубоким размеренным дыханием, за поднимающейся и опускающейся грудью…       И сейчас Оптимус тоже наблюдал, но не за сном. Уже нет.       Ева не спала. Кибертронцы не спали в органическом понимании этого слова. Киберформированная Ева ничем не отличалась. Но и это был не простой оффлай.       Оптимус надеялся, что в стазисе Еве хорошо; что она, пребывая в этом состоянии вот уже несколько тысяч ворнов, может сравнить его со смертью. Оптимус не хотел бы этого, но если Еве стало бы легче…       Когда Оптимус выведет Еву из стазиса, едва ли ей будет легче. Но Прайм уверен: он сможет объяснить Еве, что это для её же блага. Что калибровка систем нового корпуса в состоянии стазиса проходит быстрее и незаметнее; что когда Ева проснётся, а людей уже не будет существовать, морально ей станет легче.       Едва ли в первые ворны полноценного актива Ева это осознает. Но потом, со временем, конечно.       А сейчас Оптимус продолжает наблюдать за Евой, едва касаясь холодных пластин металла чужого корпуса. Каждый клик этих воспоминаний мех будет хранить глубоко в своей памяти и обращаться к ней тогда, когда новая ссора с Евой почти активирует боевые протоколы.

Драббл 167

      — Стоило ли это того? — Ева чуть повернула голову, но на Мегатрона так и не посмотрела.       — Что «это»? — Мегатрон тоже не смотрел на Еву: всё его внимание принадлежало экрану датапада и тексту на нём.       — Не делай вид, что не понимаешь, — Ева помолчала, но потом продолжила, — то, что с ней сделал ты и другие десептиконы. Я не про оторванные ноги. Просто… — Ева замялась, думая, как сформулировать мысль, — Лило так пострадала из-за вас всех. Мне жаль её. Тебе её не жаль, да и едва ли ты сожалеешь о том, что сделал. Но разве результат стоил всего этого?       Только теперь Мегатрон отложил датапад в сторону.       — Ты спрашивала это у Прайма?       — Нет. Но по нему понятно, что он всем доволен и ни о чём никогда не сожалел.       — Я совершил много ошибок в отношении Лило, — признание давалось Мегатрону легко. Он лишь говорил вслух то, что много циклов проговаривал в мыслях, — конечного результата ещё нет, но он стоит почти любых жертв.       — Даже так, — Ева посмотрела на свою механическую руку, — знаешь, я думаю, что вы с Оптимусом никогда не получите того, чего искренне хотите.       — Почему?       Ева пожала плечами.       — Потому что есть ошибки, которые на корню обрубают любые пути к конечному результату. Жаль, что приходится существовать в этом промежуточном этапе.       — И ты опять свела разговор к смерти, — Мегатрон подавил цикл шумной вентиляции, — Ева, тебе необязательно разбрасываться высокопарными рассуждениями на философскую тему. Ты можешь просто сказать, что тебя беспокоит.       — Меня уже давно ничего не беспокоит, — Ева поднялась на протезы, потянулась, — каждый наш разговор меня лишь больше убеждает. Но лучше так, чем очередное избиение или изнасилование. Хорошо хоть, что отрывать уже нечего. Кроме головы.       — Если бы тебя ничего не беспокоило, то ты бы не волновалась за Лило, — Мегатрон поднялся вслед за Евой, опустил манипуляторы на плечи органики, — что насчёт тебя? Стоило ли оно того?       — Ради свободы — да, — ответ пришёл быстро. Ева даже не замялась.       — Тогда, думаю, ты меня понимаешь. И даже Оптимуса.       Ева хотела возразить, но в кварту вернулись Прайм и Лило. Внеочередные случайные дебаты с Мегатроном откладывались на неопределённый срок.

Драббл 168

      Ева задумчиво осматривала знакомые стены Немезиды. Как давно она здесь не была? Лет… Десять? Хотя, как знать: время в разных измерениях могло течь совсем по-другому. И всё же, Ева не сомневалась, что попала в нужный мир.       Не то чтобы она специально хотела сюда прийти, нет. Не так давно радары засекли пару странных всплесков энергии из другого мира, и, вот, Ева вновь тут.       Ева не знала, почему точно пришла: из-за желания разобраться с возможной угрозой для своего мира или для того, чтобы увидеть Лило. А почему бы и не совместить приятное с полезным?       Тяжёлые шаги привлекли внимание. Ева облокотилась о стену, ожидая того, кто направлялся в её сторону. Совсем скоро по стенам заскользила чёрная тень, что с каждой секундой приобретала всё больше знакомых черт.       Ева не шелохнулась.       — Что ты здесь делаешь? — Лило остановилась напротив Евы, сцепив руки в замок за спиной.       Ева ничего не ответила. Она внимательно осматривала Лило, подмечая всё новые и новые детали. И дело было не в отсутствии ног и фиолетовом облачении. Дело было в…       — Поздравляю со вступлением в десептиконскую партию, — Ева похлопала по карманам, выискивая пачку сигарет, — вижу, эта Вселенная пошла по сценарию плохой концовки?       — У меня всё ещё астма. Не кури здесь, — Лило тяжело вздохнула и пристроилась близ Евы, точно также облокотившись о стену.       — Ну-те, ну-те, всё вылечили, а астму не смогли, — Ева послушно убрала сигареты обратно, вскинула голову, чтобы посмотреть Лило прямо в лицо, — я тут, потому что мои люди засекли какой-то странный сигнал из этого мира. Что вы творите?       — «Мои люди»? — Лило нахмурилась, будто действительно не до конца поняла фразу. — Начни эту историю с начала.       — А что начинать-то? Готова принимать поздравления. В моём мире больше нет Оптимуса Прайма. И автоботов. И десептиконов. И нейтралов. И любых других кибертронцев. Я, скажем так, решила проблему самым радикальным методом. Не всё время себя же только убивать, — Ева улыбнулась, смотря на свои чистые запястья, — а потом уже карьера на поприще служения государству и планете, все дела. А у тебя, так понимаю, ситуация немного… Зеркальна?       — Можно сказать и так, — Лило кивнула своим мыслям, — я знаю, что за сигнал ты могла поймать. Во время последней стадии киберформирования Земли этого мира был произведён сильный выброс энергии.       — Даже так, — Ева нахмурилась, но после её лицо тут же вернуло привычное ухмыляющееся выражение, — ну и правильно. Зачем ресурсной планете просто так стоять? — Еве не было жаль людей другого измерения. Свою свободу она смогла отстоять, свой дом — тоже. Всё остальное не было в её компетенции. — Ну если так, то и отлично. Как твои дела?       — Хорошо, — ответ вышел после почти картинной паузы, — твои как?       — Неплохо, — этот ответ был слишком поспешен, чтобы не вызвать подозрений, — ну ладно, пойду я. Сегодня только среда, рабочая неделя. Бывай, — Ева отправила короткую команду, и воронка межизмеренческого портала зажглась совсем рядом, — ты заходи, если что, — и была такова.

Драббл 169

      — Лило, могу я тебя кое о чём попросить? — Ева смотрела вперёд, в пустоту.       — Я не буду тебя убивать, — Лило ответила почти сразу, устало, — мы это уже проходили…       — Нет, я не про это. У меня в другом просьба, — Ева качнула ногами, имитируя движение, что делала в детстве, — пожалуйста, если когда-нибудь я потеряю свою свободу окончательно, то ты можешь сохранить свою? Я знаю, что она тебе не очень нужна, но мне… Мне важна. Я бы хотела, чтобы ты её не теряла хотя бы ради меня.       Теперь Ева смотрела в упор на Лило, но в глазах не было привычного фанатичного блеска. Ева была предельно серьёзна.       — Хорошо, — Лило моргнула, — хорошо. Я сохраню свою свободу, если ты потеряешь свою.       Ева выдохнула, плечи расслабились.       — Ну и славно!..       — Но у меня тоже будет к тебе просьба, — Лило перебила чужой восторг, — если я когда-нибудь умру, то, пожалуйста, проследи за Кассандрой и родителями. И Землёй. И… Десептиконами. Тебе с твоим бессмертием будет куда легче за ними присматривать.       — Хорошо, — Ева решительно кивнула, — тогда пусть это будет нашим договором. Когда ты умрёшь, я буду присматривать за ними. Они все у меня по струнке ходить будут!.. Наверное.       — Я серьёзно, Ева.       — Я тоже, Лило.

Драббл 170

      Это был конец.       Ева стряхнула пепел на пол. Она была как солдат, вымоливший у расстрельной команды последнюю в своей жизни сигарету. Только тому солдату повезло: его после перекура застрелили. Еву же…       Киберформируют.       Удивительно, но раньше Ева этот процесс воспринимала куда проще: заснул и проснулся металлическим дерьмом. Реальность оказалась куда сложнее. Еве придётся пройти, только подумайте, аж несколько стадий. Одна будет хуже другой… И начать придётся, ну надо же, с отрезаний нормальных конечностей.       Ева ненавидела. И боялась. И ещё раз ненавидела. И благодарила. Десептиконская девка из другого мира оказала услугу, пусть и не ту, которую хотелось Еве получить.       Лило дала Еве отсрочку. Увы, Оптимус и Рэтчет задачку с неправильной информацией решили быстро… Ева даже не успела сдохнуть от старости.       И вот. До собственного Ада Еву отделяла одна сигарета, что тлела, тлела, тлела…       — Ты долго будешь мучать эту сигарету? — Рэтчет звучал тихо, но ни в коем случае не сочувствующе. — Ева, это просто смешно.       — Буду курить столько, сколько захочу, — голос Евы дрожал, — отстань от меня, ясно тебе? Это последние секунды моей свободы. Дай ей насладиться сполна.       — Ты говоришь так, будто тебя будут убивать.       — Нет, Рэтчет. Если бы меня убивали, то я была бы на седьмом небе от счастья, — сигарета закончилась. Ева почти обжигала губы, чувствовала привкус табака… — Рэтчет. Я умоляю тебя. Я на колени встану. Убей меня. Я не хочу. Не хочу. Мне нравятся мои руки, ноги, человеческий мозг. Я не хочу, — Ева не плакала, но глаза слезились. Она протёрла ладонью лицо. Такой тёплой ладонью… Человеческой. — Знаешь, что она мне сказала?! Что ей не нужна свобода! Не нужна! Да это как от собственной матери отказаться, да и от неё на порядок проще! Знаешь, что Библейская Ева сделала, сожрав яблоко? Дала людям свободу! А тут приходит какой-то инвалид и говорит, что она ему к чёрту не сдалась! — Ева взорвалась неожиданным гневом. Страх вытеснялся ненавистью, подпитывал её. Ева злилась на всех вокруг: на Лило, Рэтчета, Оптимуса.       Ева злилась на себя, потому что до сих пор была жива.       — Есть неизбежные вещи, Ева. Тебе стоит смириться со своей судьбой, — усталость сквозила в голосе Рэтчета.       — Неизбежные? Так вот как вы это назвали. Смирились. И меня хотите смирить с этим, — Ева дышала часто и шумно. Сухие губы мешали говорить, — только я не вы. Не нужно меня с собой равнять.       Ева хотела ещё одну сигарету. И ещё. И ещё… Курить и курить до тех пор, пока не сдохнет от рака лёгких. Но час собственного конца наставал: Ева уже слышала тяжёлые шаги Оптимуса. Смотрела на платформу, полностью готовую к операции.       Интересно, как оно будет? Ева проснётся и будет испытывать адскую боль? Было бы славно: боль бы ещё сильнее питала ненависть. Хотя, да, лучше никогда не проснуться вовсе.       Ева будет думать, как компьютер?.. Может, это поможет ей убить себя? Она сможет просчитать правильный вариант, и всё, конец…       — Моя Искра. Пора.       Ева была столь поглощена собственными мыслями, что так сильно терзали душу, что не заметила, как Оптимус склонился над ней.       Ева даже не посмотрела в его оптику. Не хотела видеть там обожание, любовь, желание…       — Я тебя ненавижу, — прозвучало устало, на выдохе, — если бы ты только знал, как я тебя ненавижу. Я отравлю твой актив. Ты каждый миг своего существования будешь чувствовать мою ненависть. Ты будешь жить в ней, — Ева знала, что это её единственный козырь. Оптимуса расстроит её ненависть, и когда у неё будет ЭМ-поле, Ева будет этим пользоваться.       Ева утопит Оптимуса Прайма в своей злобе к нему.

***

      Первое, что сделала Ева, когда очнулась — это стала выполнять свою угрозу.       Ненависть.       О да, теперь она была осязаемой. Она была всюду. Везде. В каждом закоулке Омеги-1. Даже люди, казалось, чувствовали её. Но кому-кому, а кибертронцам было не в пример хуже.       — Хватит. Ты выводишь меня из себя, — Рэтчет тёр собственный шлем, стараясь полностью закрыть от чужих волн ЭМ-поля, — Ева, что за спарковское поведение… — но медик не мог не признать, что ненависть, которую транслировала Ева, была самой что ни на есть настоящей. Даже хуже. Она была фанатично вычурной.       — Наслаждайся наградой за хорошую работу, док, — Ева почти плюнула эти слова. И плюнула бы, впрочем, но была ещё слишком слаба. Было плохо и больно, и трудно, и непонятно. Ева будто оказалась в компьютере. Нет, она была компьютером, — не грусти. Когда перейду в отсек к Оптимусу, стану его развлекать.       — Твоё ЭМ-поле чувствует все. Ты мешаешь работать.       — Конечно. Я вас всех со света сгною.       Двери медотсека тихо приоткрылись, внутрь вошёл в Оптимус. Ева уже как несколько секунд знала, что Прайм идёт. Его со всеми металлическими потрохами сдавало ЭМ-поле. Такое живое. Такое настоящее. Столь полное любви… Оно тут же стало сопротивляться наплыву ненависти, что хлынул от Евы.       — Да хватит!..       — Спокойно, старый друг. Позволь мне поговорить с Евой наедине.       Рэтчет ушёл из отсека почти до комичного быстро: процессор действительно выдавал ошибку за ошибкой. И откуда в столь маленьком — уже не очень — человеке так много ненависти?..       — Я задействовала все мощности своего нового мозга, чтобы придумать самую ужасную пытку для тебя. Как видишь, начало этому положено, — Ева кривила губы в ядовитой усмешке, — ну что, доволен?       — Доволен, — Оптимус смотрел на Еву с состраданием. И через ЭМ-поле его транслировал. И поддержку тоже… — До этого момента я до конца не верил, что твой самообман так далеко тебя завёл. Но я всё понимаю, Ева. С каждым ворном ты будешь становиться лояльнее ко мне. И однажды поймёшь.       — Ты сумасшедший. Я это знаю, — Ева хотела прикрыть глаза, чтобы не видеть ублюдка, но руки… Протезы ещё до конца не поддавались. Да и новые глаза, и уши, и всё-всё-всё… — Ты ошибаешься, если думаешь, что я повторю судьбу десептиконской подстилки. Твоей подстилкой я не стану.       — Я этого никогда не просил, — Оптимус склоняется, смотрит на кожу, перетекающую в металл, — ты слишком строга к Лило. Она сильно пострадала…       — От Мегатрона? Знаю. Только вот у неё было — и есть — одно оружие. Собственная смерть. Только по собственной глупости она этим ещё не воспользовалась. Я идиотов не жалею, — думать о чужой столь схожей судьбе не хотелось. Даже если где-то глубоко внутри Ева была благодарна Лило за попытку помочь. И за… За разговор. Впервые за всё время Ева увидела человека в схожих обстоятельствах, но сделавшего другой выбор. Трудный, но выбор. Впервые Ева увидела, что борьбу можно вести по-другому. Возможно, стоило попробовать?.. — И не тебе жалеть других, Оптимус. Ты такой же, как и тот Мегатрон. Даже хуже.       Оптимус покачал шлемом.       — Твой процессор ещё функционирует неправильно. Позже я помогу тебе откалибровать…       — Иди нахуй, — Ева прикрыла глаза, — прости иди нахуй…

***

      Дни перетекали в недели, недели — в месяцы. Ева будто оказалась во временной петле, из которой не было выхода ни то что на тот свет, а просто — в жизнь!.. Хотя, какая тут жизнь. С этими чёртовыми протезами больше не было никакой жизни. Ева не могла даже на улицу выйти.       Да и не хотела. Вставать не хотела, двигаться не хотела, дышать не хотела, смотреть, слышать, думать… Смерть бы очень помогла. Мертвецы не функционируют.       Еву принуждали.       Оптимус очень дотошно выполнял все указания Лило. Нагружал Еву нужной информацией, заставлял изучать собственное новое тело, свыкаться с новыми возможностями…       Ева не хотела. И не делала. В какой-то момент буквально перестала подавать признаки осознанности: просто лежала с пустым взглядом и пилила потолок.       По-то-лок.       Такой красивый. Такой серый. И было там 12 тысяч 145 тоненьких трещинок. И было там много-много паутины в углах, и паучки были, и кто угодно увлекал Еву больше, чем Оптимус-Оптимус-Оптимус и его ЭМ-поле, и его желание, и его любовь — везде — всюду.       Ничего страшного. Ева уже успела просчитать с помощью своего нового процессора новый срок жизни.       Если сбежать или умереть не удастся, то Ева проживёт с Оптимусом всего лишь каких-то жалки несколько десятков миллионов лет. А потом умрёт от коллапса Искры. Ну разве не чудо?..       Угнетал лишь факт существования того света. Придётся промучиться вечность-другую…       — Моя Искра, — Оптимус сидел рядом с Евой, — не уходи в себя. Тебе нужно тренироваться каждый день, чтобы освоение произошло быстрее.       — Странно, — Ева повернула голову в сторону, — я отключила аудиосенсоры, а твой голос ещё слышу…       — У меня есть твой личный канал связи. Наш с тобой, — Оптимус сжал чужую металлическую ладонь протеза в своём манипуляторе, — мы сейчас по нему разговариваем.       — А как тебя заблокировать? — Ева напряглась. Узнала, что никак. Контакт Прайма буквально был вживлён в её суть. — Вот дерьмо… Буду игнорировать.       — Ева, пожалуйста. Не заставляй меня прибегать к другим методам.       — Каким же? Наша общая знакомая ещё что-то рассказала?       — Да. Как минимум о возможности с помощью интерфейса подкорректировать личность.       «Переписать».       — О? О. Ого… — Ева включила аудиосенсоры. — Что же. Ты очень высокого мнения о себе, если считаешь, что сможешь изменить меня. Даже смерть не справилась.       — Рад, что разговор об этом может вернуть тебя ко мне, — Оптимус тепло улыбнулся, — продолжим обучение, моя Искра?       Ева благосклонно кивнула. ЭМ-поле вновь выбросило в пространство волну ненависти.

***

      Если бы кто-то спросил, как Ева ощущала смерть, то она бы с радостью рассказала об этом. Смерть для Евы была всем. Несбыточной мечтой. Неясный миражом в пустыне. Недостигаемой целью.       Ева любила смерть. Любила, потому что та вела её к свободе.       Если бы кто-то спросил у Евы, как она представляет свободу, то та бы счастлива была рассказать. Свобода для Евы была всем. Пронизывала всё. Весь мир и его пределы.       Если бы кто-то спросил Еву, почему она не любит жизнь…       У Евы бы не хватило слов ни в одном языке мира, чтобы описать это. Такую лютую ненависть даже ЭМ-поле не могло передать, хотя искренне и честно старалось.       Вообще-то, дело было не в жизни как таковой. Ева была вовсе не против, что кто-то живёт — и счастлив. Ева сама просто жить не хотела. Но все вокруг хотели, чтобы жила Ева…       Как же это было ублюдочно.       Ева вновь курила. Курила, хотя в этом больше не было смысла — процессор не человеческий мозг. Никотин бесполезен.       Но это была славная традиция: курить перед неизбежным. Остались считанные минуты до нового конца. Искра Евы уже готова, а протоформа лишь ждёт своего часа, который настанет сегодня.       Ева знала, что концов ещё будет много. Сейчас завершится киберформирование, потом будет слияние Искр, потом спарки, потом десятки миллионов лет вместе… Ева будет умирать и возрождаться каждый миг своей жизни. И ещё. И ещё. И ещё.       ЭМ-поле Евы всё также струилось ненавистью. Не столь лютой, как раньше, но укоренившейся. Ева ненавидела почти показательно. Пожалуй впервые за всё время автоботы узнали настоящее отношение Евы к Прайму.       И все сомневались, стоило ли завершать процесс киберформирования.       Все, но не Прайм. Он до сих пор верил, что слияние изменит мнение Евы, что тогда она поймёт, одумается, полюбит в ответ…       — Ты закончила? — Рэтчет подавил цикл вентиляции.       — Ага, — Ева бросила сигарету прямо на пол и тут же потушила металлической подошвой протеза, — закончила.       — И что, даже не будешь курить ещё одну?       — Покурю что-нибудь кибертронское потом, — Ева пожала плечами. Спокойствие оседала тяжёлым грузом на плечи. Прайм своего слова не сдержал: с каждым новым интерфейсом он переписывал Еву всё больше и больше. Любовь привить так и не смог, но собственное спокойствие и выдержку — да, — я готова.       Ложь прозвучала почти как правда, а, следовательно, ложью уже и не считалась.

***

      Вот теперь — теперь — точно был конец.       Ева была рабом. И узником. И лабораторной крысой. И подопытным. И узником.       А вообще, полный титул Евы звучал так: Бондмейт Оптимуса Прайма.       Для кого-то это звучало бы гордо, но Ева признавала за собой право называть себя по-другому: рабыня Оптимуса Прайма. Просто и со вкусом. Немного драматично, но очень показательно.       Ева почти перестала ненавидеть. Слияние всё же коренным образом изменило её личность, подстраивая под куда более сильную. Стало ли проще? Едва ли. Осознание того, что ты раб, но тебя это рабство по воле господина устраивает, угнетало.       Какое же это было блядство. Самое натуральное.       Ева медленно попивала какой-то особо дорогой энергон, изредка бросая взгляды на возрождающийся Иакон. С высоты дворца Праймов город казался маленьким, но Ева знала, что одна его площадь как целая страна на Земле…       Было скучно. Если раньше Ева была наполнена желанием борьбы, что развлекало её, то теперь Ева чаще всего была наполнена чужим трансфлюидом и чужой любовью.       Не очень равноценный обмен.       Ева с тихим стуком поставила допитый куб с энергоном на стол. Откинулась на платформе.       Жизнь в рабстве была почти хороша. Почти идеальна. Почти-почти-почти.       Это «почти» было длиной и шириной в несколько бесконечностей.       Ева почти не сожалела о понимании своего положения.       Ева почти не сожалела о своей жизни.       Ева почти не ненавидела ни Прайма, ни Лило.       Ева почти смирилась.       Почти…       Ева улыбнулась, чувствуя, как ненависть покалывает на кончиках металлических пальцев, наполняет процессор, вырывается сквозь ЭМ-поле…       Да, Ева почти сдалась.       Почти.

***

      Ева знала, что многие считали её глупой. Потому что Ева много лгала и путалась в своей лжи. Потому что Ева много говорила. Потому что была радикальна. Потому что смотрела на всех свысока… Но правда была в том, что Ева была человеком убеждений.       Ева была убеждена, что свобода превыше всего.       А это значило, что ничего — никаких обстоятельства — не могли этого изменить.       Ева знала, что другие этого не понимают, а поэтому и дают ей оружие против себя. Бессмертие. Власть. Знание. Сила.       Все вокруг считали Еву своим врагом и делали её сильнее.       Кажется, глупой была вовсе не Ева.       Да, глупой точно не была, потому что прямо сейчас смотрела на датапад на экране которого была лишь одна надпись.       Точные координаты мира Лило смотрели на Еву бесстрастно.       О нет, это была вовсе не месть за отобранную свободу. И не попытка доказать Лило, что она не права. Ева искренне хотела помочь Лило, да-да. Спасти от шайки озабоченных идиотов. Правда методы у Евы были… специфические.       Ева задумчиво покрутила шлем Оптимуса, что покоился в её свободном манипуляторе. Серый потрескавшийся металл выглядел жалко. Ева улыбнулась чужой оторванной голове.       Да, разорвать искровую связь можно было только так. И да, Еве было больно. И кажется, с эмоциями Евы с момента смерти Оптимуса стало что-то не так… Но неважно. Важно лишь то, что Ева идёт помогать.       При встрече с Лило Ева ей обязательно объяснит, чем чревато делать своего врага сильнее.       Оптимус, кажется, уже усвоил урок.

***

      Если бы кто-то спросил Еву, считает ли она себя сумасшедшей, то та была ответила быстро и решительно: нет. Ева не была сумасшедшей. Ева была последовательной.       Это можно было назвать местью. Можно было назвать ненавистью. Обозвать решительностью… Но факт оставался фактом: у Евы была цель и перед ней меркло всё. Кроме свободы, конечно.       Всё вокруг имело смысл только тогда, когда было путём к свободе. Ева знала, что теперь шла по трупам. Не по своим, конечно. По чужим. Другие не были обременены бессмертием, поэтому получали свободу быстро и безболезненно. Ева завидовала и иногда чужие смерти становились более… Кровавыми.       О да, крови было много. Ева уже не помнила, сколько этой «Лило» убила. Клоны. Неудачные эксперименты. Другие версии, временные линии… Но всё не то. Вся не та. Не настоящая.       У Евы была цель: найти.       И Ева однажды нашла.       Вторая цель — убийство — была куда труднее в реализации. Лило охраняли. Лило не хотела умирать. Лило боролась.       Ева упивалась властью и чужим страхом. Она уходила в оффлайн с мыслью о том, что Лило не может нормально уснуть, боясь не проснуться. Ева надеялась, что это так.       И с каждой новой попыткой Ева становилась всё ближе. Сантиметр к сантиметру, секунда к секунде. Ближе, ещё и ещё… Ева знала, что однажды все вокруг совершат ошибку. Десептиконы ослабят бдительность, Лило оступится и тогда месть свершится.       Ева знала, что это неизбежно.       Знала, поэтому напевала какой-то незамысловатый мотивчик, отрывая голову Кассандре перед лицом Лило одной из вселенных. Да, не оригинал, но развлечение то ещё.       Тренировка. Да, это была тренировка.       Ева будто готовилась к соревнованию всей своей жизни.       Проигрывать она не собиралась, даже если уже давно была вне правил.