Отблески

Драббл 171

      — Лило, могу я тебя кое о чём попросить? — Ева смотрела вперёд, в пустоту.       — Я не буду тебя убивать, — Лило ответила почти сразу, устало, — мы это уже проходили…       — Нет, я не про это. У меня в другом просьба, — Ева качнула ногами, имитируя движение, что делала в детстве, — пожалуйста, если когда-нибудь я потеряю свою свободу окончательно, то ты можешь сохранить свою? Я знаю, что она тебе не очень нужна, но мне… Мне важна. Я бы хотела, чтобы ты её не теряла хотя бы ради меня.       Теперь Ева смотрела в упор на Лило, но в глазах не было привычного фанатичного блеска. Ева была предельно серьёзна.       — Хорошо, — Лило моргнула, — хорошо. Я сохраню свою свободу, если ты потеряешь свою.       Ева выдохнула, плечи расслабились.       — Ну и славно!..       — Но у меня тоже будет к тебе просьба, — Лило перебила чужой восторг, — если я когда-нибудь умру, то, пожалуйста, проследи за Кассандрой и родителями. И Землёй. И… Десептиконами. Тебе с твоим бессмертием будет куда легче за ними присматривать.       — Хорошо, — Ева решительно кивнула, — тогда пусть это будет нашим договором. Когда ты умрёшь, я буду присматривать за ними. Они все у меня по струнке ходить будут!.. Наверное.       — Я серьёзно, Ева.       — Я тоже, Лило.

Драббл 172

      Убей их всех.       Никогда не знаешь, когда Матрица начнёт обращаться к нему. Всё время, вот уже на протяжении сотен тысяч ворнов, Матрица находится в честплейте Оптимуса Прайма. Мерно гудит, питает его корпус, делится обрывками чужих воспоминаний и… Наставляет на путь.       Прайм уверен, что это глас Праймуса обращается к нему.       Убей их. Они мешают.       Матрица говорит голосом тёмного Прайма, но есть в нём нечто не его, что сразу становится понятно: это не внутренний самоанализ. Не призраки Праймов прошлого.       Сейчас.       Прайм смотрит на Мегатрона, Еву и Лило. Проще всего убить — и дотянуться — конечно, до Лило. С Мегатроном придётся вступить в бой, а Ева воскреснет. Неприятно.       Матрица нагнетает. Системы вскипают, посылают один и тот же запрос об активации боевых протоколов.       Оптимус раз за разом отвергает его. Не сегодня. Не сейчас. Ещё не время.       Они должны быть мертвы.       Прайм ухмыляется в пустоту, игнорируя предостерегающий взгляд Мегатрона.       … но с места так и не сдвигается.       В конце концов он Прайм, и никакая Матрица Лидерства не может решать за него, что делать с собственными Бондмейтами.

Драббл 173

      — Это тебе.       На стол перед Праймом опустилась тарелка с энергоновыми кристаллами.       — Что это?       — Сладкий энергон. Я нашла рецепт в одном из датападов, — Лило сложила протезы за спиной, улыбнулась, — вот, приготовила для тебя.       Тёмный Прайм больше не смотрел в тарелку на манящий голубой энергон. Всё его внимание принадлежало Лило.       — Оно отравлено?       — Шутишь? Где я здесь найду яд для кибертронцев? — Лило тяжело вздохнула. Порой у Оптимуса паранойя достигала слишком сумасшедших масштабов. Но для него это было нормой… Вероятно. — Оно не отравлено.       — Тогда Ева его отравила.       — Едва ли. Я не подпускала её к готовке. Сам понимаешь, съест энергона и мучительно умрёт, — Лило качнула головой, — опять.       Оптимус всё ещё сомневался.       — … могу дать Мегатрону на пробу, но, если честно, я готовила его только для тебя. Мегатрон всё равно не любит такой энергон.       — С чего бы такая щедрость?       — На Земле принято делать разные приятности своим возлюбленным. Разве на Кибертроне не так? — голос Лило был почти невинным. — Это просто без повода, Оптимус.       Только теперь Прайм вернул своё внимание к тарелке, потянулся к энергону. Закинул пару кристаллов в энергоприёмник.       — Приятного аппетита, — Лило развернулась, направляясь в сторону кухни. Ей стоило убрать за собой беспорядок после готовки.       Далеко уйти не удалось: штекер обхватил талию, мешая двигаться.       — Спасибо, Лило, — голос тёмного Прайма был полон не благодарности, но откровенного самодовольства, — это неплохо приготовлено. Для первого раза.       Лило кивнула.       — Не за что, — а после чуть тише добавила, — ты неплохо благодаришь. Для первого раза.

Драббл 174

      — И зачем ты меня сюда позвал? — Ева потянулась. — Три часа ночи! Неужели нельзя было оставить все эти дела до утра?..       — Это дела первостепенной важности. Для тебя, — Нокаут открыл дверь альтмода, — настоятельно советую поверить.       — Если кто-то вроде тебя приглашает меня внутрь, то это точно важно, — Ева не думала, насколько сумасбродно садиться в салон к десептиконскому медику. В любом случае, если её убьёт, то это будет в радость, — итак?..       — Я обладаю важной для тебя информацией. Готов обменять её.       — Ты знаешь, как мне сдохнуть?       — Лучше. Я знаю кое-что о Дефекте.       Ева присвистнула.       — Допустим. Что хочешь взамен? Скажу сразу: о Лило говорить я не буду.       — Информацию о твоём бессмертии, конечно. На кой шлак мне твоя органическая подружка? — Нокаут выделил слово «органическая», и Ева вспомнила, что десептиконы её мира всё ещё держали фронт адекватности.       — Я тебя не верю, но ладно. Ты первый рассказываешь.       Некоторое время Нокаут ехал молча: то ускорялся, обгоняя другие машины, то тормозил, взимая Еву в сиденье. Проще говоря, развлекался.       — Ещё до войны я учился в одном из медицинских… На Земле это называют университетом. Я писал научную работу о Дефекте, но до конца её не успел закончить из-за начавшейся войны. Но теперь закончил.       — И ты придумал лекарство?.. — надежда, вопреки воле, проскользнула в голосе Евы.       — Не совсем. Я пришёл к выводу, что никакого Дефекта никогда не существовало, — торжественности в голосе Нокаут не скрывал.       — Чего блять?       Ева хлопнула ладонью по приборной панели и сильный разряд тока ударил по ней в ответ.       — Сука, больно ведь!       — Не смей портить убранство моего салона.       — Да ты врёшь! Как нет болезни?!       — А вот так. Так вышло, что у Дефекта нет критериев болезни. Физические проявления есть? Нет. Нарушение поля Искры? Так оно происходит из-за сильных эмоций. Опасность для общества? Мало ли странных личностей ходит по просторам галактики? Дефект… По всей видимости, это просто устаревшее название для тех, кто домогается других. Это подтверждает и отсутствие прока от мнемохирургии. Будь это болезнь, её можно было бы извлечь из процессора, но это невозможно. Почему? Потому что слишком много кодов задействовано в так называемом «Дефекте». Их нельзя всех удалить. Невозможно, потому что Дефект — это набор из чужого опыта, чувств, личного выбора. И всё.       Под конец речи Ева засомневалась окончательно.       — Хочешь сказать, что Оптимус Прайм мне чуть ли в ноги не падает не из-за болезни, а потому что… Просто хочет так поступать? Искренне так проявляет свою любовь?       — Именно это я и хочу сказать.       Помолчали.       — Из тебя получается хуёвый врач, док.       — Не веришь мне — поверь исследованиям. Я могу скинуть тебе файл своей научной работы… За дополнительную плату.       Ева тяжело вздохнула. Кажется, выбора у неё особо не было.       — Ладно, чёрт с тобой. Пока не увижу доказательств, не поверю.

Драббл 175

      Ева всегда считала, что связь соулмейтов — это насмешка судьбы. Во-первых, это лишало свободы, что была столь ценна Еве. Какой толк от жизни, если на твоей коже рабским клеймом высечено имя? Во-вторых, бесила неопределённость. Имя было одно. Краснело на правом запястье каждого человека, но с одним важным «но»: никто не знал, кто именно этот человек. Любовь всей жизни… Или враг. Никаких подсказок. Никаких намёков. На всё воля случая.       Ева, смотря с самого детства на имя персонажа из мультика, испытывала чувство испанского стыда за судьбу.       После смерти было не до смеха.       Долгое время Ева была свято уверена: да, Оптимус Прайм точно враг. Иначе и быть не может. Надпись на правом запястье после первой встречи поблекла, сигнализируя о том, что знакомство состоялось.       У кибертронцев тоже были надписи, но не на манипуляторах. На Искре. И Оптимус, конечно, показывал Еве надпись — её имя — а Ева в ответ показывала своё запястье и говорила, что они враги друг другу. Иначе и быть не могло.       Правда на Кибертроне не было политики «любовь или враг». Была политика… Лишь любовь. Либо Оптимус нагло лгал — загадка.       — Если ты столь рьяно выступаешь против судьбы, то почему соглашаешься на то, что я предначертан тебе, как враг? — в голосе Оптимуса звучит обвинение.       Ева не ищет себе оправданий.       — Потому что ты скотина, ломающая мою жизнь. Не могу не согласиться с доводами судьбы, — Ева хотела бы стереть Оптимуса Прайма со своей кожи и жизни, но не может. Кажется, судьба действительно существует. Или лишь чужая воля? — Ты ещё ничего не сделал, чтобы стать моей любовью.       Это почти наглая ложь, но и тут Ева не старается переубедить себя. Не утруждает.       — После киберформирования на твоей Искре будет высечено моё имя…       — А если нет? Что, если нет?       Молчание заполняет отсек. Казалось, Оптимус об этом не думал.       — Это невозможно.       — Возможно.       Ева закрывает запястье напульсником. Стыдится.       — Возможно, но проверять мы это никогда не будем.

Драббл 176

      Плакать, будучи роботом, было неудобно. Внутренние механизмы воспринимали это не как слёзы, а как попытку проскочить всевозможные неприятные протоколы процессора.       Но Ева умудрялась именно плакать, пусть и без слёз.       Это было трудно по ещё одной причине. Чёртов Оптимус со своей связью тут же тянулся к ней, даже находясь в другом помещении, и спрашивал, спрашивал, спрашивал… Без слов. Его ЭМ-поле пыталось успокоить Еву, обещало защиту и какую-то чушь про любовь, но всё это не помогало. Его Искра, что билась в её честплейте, тоже положение не спасала.       Наоборот.       Вместе с печалью приходила и злость. Как смел Прайм успокаивать её, когда сам являлся причиной бед?.. Но больному было трудно объяснить что-то.       Ева уже давно не пыталась.       Оптимуса не смутила её нелюбовь к нему. После слияния он уверил, что будет стараться, чтобы Ева полюбила его. К чёрту.       Пошло бы оно всё… К чёрту.       Ева не чувствовала себя живой. Она просто существовала в пространстве: смотрела на чужую планету, чужие города, чужие корпуса и не понимала, что здесь забыла. Вот уже как несколько тысяч лет.       В идеале Ева должна была быть мертва к этому моменту, но в реальности оказалась живее всех живых.       К её личному сожалению.       Оптимус всегда говорил, что скучать — это нормально; грустить — тоже; быть слабой при нём… Ева лезла драться. Драться с Оптимусом Праймом, если ты не Мегатрон, затея плохая.       Еве было всё равно. Удары её не приносили меху физических мук, а вот моральных сполна. В конце концов Оптимус Прайм сам выбрал свою судьбу, запретив Еве выбирать свою.       К его личному сожалению.

Драббл 177

      Ева поправляла мишуру, шуршащую на шее. Первые несколько часов тридцать первого декабря она подумывала, выдержит ли мишура её вес, а после плюнула на это: Новый год Ева искренне любила. Портить себе веселье неудачной попыткой собственной смерти не хотелось.       В бокале весело шумело шампанское. Шампанское Ева не любила, но отчего-то именно в этот год хотелось соблюсти все традиции праздника.       Стрелки часов неумолимо двигались к двенадцати, и с каждой новой минутой атмосфера на базе и в душе Евы становилась всё более праздничной.       — Моя Искра, — Оптимус склонился над Евой, — всё хорошо?       Оптимус оказался единственным на всей базе, кто, казалось, ещё не до конца поддался праздничной атмосфере. Даже Рэтчет и агент Фоулер, у которых уже много лет (и тысячелетий) не было выходных, казались расслабленными и довольными.       — Просто задумалась, — Ева улыбнулась Оптимусу, — давай… Превращайся в свою уменьшенную версию. Поговорим.       Прайма дважды просить не пришлось. Звук трансформации наполнил отсек, а после мех сел рядом с Евой. Та тут же прижалась к его боку, накинув на него мишуру. Связка получилась не самой крепкой, но Оптимус и не планировал пытаться отстраниться. Ева редко была столь благосклонна к нему.       — Ты ходишь с очень мрачным лицом. Что случилось?       — Ничего, — Оптимус склонил шлем набок, соприкасаясь с макушкой Евы, — я был лишь обеспокоен твоим состоянием.       — А какое у меня состояние? — Ева отхлебнула шампанского. — Между прочим, очень хорошее. Праздник сегодня.       — Да, — запах человеческого алкоголя удивительным образом переплетался с личным запахом Евы. В этот момент Ева пахла чем-то морозным и еловым. Как праздник, — в прошлом году ты была более весёлой.       — Я уже не помню. Это целый год назад было, — Ева хихикнула, — год выдался трудноватый. Сам знаешь.       В стороне что-то бурно обсуждала Мико и бывшие чуть навеселе Уилджек с Балкхэдом. Кажется, те рассказывали ей истории о своих военных доблестях…       —… на Земле есть много традиций, связанных с Новым годом. Одна из них — это оставлять всё плохое в уходящем году. Знаешь, чистая формальность. Между тридцать первым декабря и первым января нет никакой разницы. Просто новый день, но, — Ева приподняла руку, приобнимая Оптимуса. Веселее зашуршала мишура, — люди наделили его огромной силой.       Оптимус внимательно слушал слова Евы, вникал в их суть. Механизмы зазвучали чуть требовательнее, когда Ева стала ближе.       И будто услышав мысли Прайма, Ева перебралась к нему на колени. Внимательно следила за своим бокалом, чтобы ни грамма шампанского не пролилось.       — Давай оставим все наши распри в прошлом? — возможно, алкоголь дал Еве в голову. Может, атмосфера праздника вновь размыла границы между желанием и реальностью. Плевать. — Я не хочу больше с тобой воевать.       Оптимус дотронулся до щеки Евы, и та, подобно кошке, потёрлась о чужую ладонь. Пьяный румянец весело краснел на бледном лице Евы.       — Конечно, моя Искра. Я никогда не держал на тебя обид.       — А я держала. Но я прощаю тебя и согласна начать всё с чистого листа…       — Такой договор надо закреплять! — перед Евой с Оптимусом возникла Мико. В руке она держала веточку омелы, которая в следующий миг оказалась над головами Евы и Оптимуса. — Традиция!..       — Да знаю я, — Ева закатила глаза. С трудом приподнялась, оставляя аккуратный поцелуй в краешек металлических дерм. — Традиция.       — Эй, вообще-то надо было французский поцелуй реализовать…       Ева отмахнулась от Мико. Оптимус аккуратно выхватил недопитый бокал с шампанским и отставил в сторону. Приобнял Еву, почти баюкая в своих манипуляторах.       Ева медленно засыпала, а когда уснула, снился ей бой курантов, ощущение металла под губами и тихая речь на кибертронском.

Драббл 178

      Впервые по-настоящему Ева испугалась в тот момент, когда всё своё внимание обратила на жизнь. Не то чтобы Ева захотела меньше умирать; нет, наоборот, от страха перед жизнью наложить на себя руки захотелось сильнее в сто крат.       У Евы не было ничего — именно это осознание принесло ещё больше страха.       У Евы вообще ничего нет. И никого. Нет ни дома, ни семьи, ни сил, ни средств. Список можно было продолжать долго. Ещё дольше можно было сокрушаться: Ева бессмертна, а, значит, будет вечно жить, не имея за собой ничего, кроме сдирающей душу пустоты.       Была бы возможно изменить всё это, приложив усилия, Ева бы пошла на это. Но, увы, было так много вещей, которые никогда от Евы не зависели.       Именно поэтому Ева увядала. Она не сдавалась Оптимусу, продолжала играть свою роль, но уже без прошлого азарта. После страха и осознания медленно приходила апатия. Если ничего не имеет смысла, то и тратить на это эмоции глупо.       Ева медленно подходила к концу не физическому, но моральному.       А Оптимус этого ждал. Каждый клик вёл его пусть и к горькой, но победе.

Драббл 179

      Ева терпеть не могла дни, когда Оптимус становился столь любвиобильным. До той степени, что старалась избегать любого контакта.       Да, Оптимус Прайм любил Еву, любил секс с ней, а долгий и чувственный секс — любил ещё больше. Другое дело, что в какой-то момент Еве становилось невыносимо. И дело было не в боли — Оптимус, шлак его побери, Прайм всегда старался довести Еву до оргазма. И ещё. И ещё. И ещё…       Порой Ева так и засыпала, без сил и желания терпеть очередные прикосновения, но уже в ванной.       В эту ночь мало что поменялось. Оптимус, казалось, хотел дотронуться до каждого места на теле Евы, поцеловать её несколько тысяч раз и затрахать так, чтобы завтра Ева ноги свести не могла.       А Ева в любом случае не сможет. Столь интенсивный контакт с Праймом на следующий день всегда доставлял неудобства. Да, это не тёмный Прайм и лужи крови, но… Дискомфортно.       — Оптимус, — Ева невольно прижимается ближе к Оптимусу, когда темп меха достигает апогея. Стоны срываются вопреки воле, а взрыв удовольствия вновь не оставляет возможности сделать вид, что тело Евы не хочет. Хочет. А вот её голова… — Всё. Хватит.       Прайм заканчивает только тогда, когда вновь пачкает платформу трансфлюидом.

***

      Процедура в ванной всегда проходила по одному сценарию: Оптимус относил Еву в помещение, сам её мыл, порой вновь начиная касаться вовсе не целомудренно… И относил обратно, позволяя удобно устроиться на себе же. Ева давно привыкла спать на отнюдь не мягком металле.       Но в этот раз всё было по-другому. Глаза щипало не от шампуня, а от желания зарыдать. Отчего-то тяжесть прожитых с Праймом дней оседала на плечи вместе с паром.       — Не трогай меня, — наконец, тихо выдохнула Ева. Манипуляторы Оптимуса замерли на её спине, — я сама помоюсь.       — Что-то случилось, моя Искра? — Прайм не отстраняется. Наоборот, наклоняется ещё ближе, да так, что Ева слышит работу механизмов внутри металла. — Я причинил тебе боль?       Сотню раз, да, — думает Ева, а вместо этого хватает с полки шампунь и бросает прямиком в Оптимуса. Тот с силой отскакивает от Евы, попадая ей же в лицо. Теперь слёзы сдержать становится невозможно.       — Да отвали ты от меня! — Ева почти кричит. Присутствие Оптимуса вдруг становится просто невыносимым. — Я устала от тебя. От твоих ёбаных прикосновений, от твоей чёртовой любви.       Оптимус отстраняется. Медленно и почти нехотя.       — Я вижу, Ева. Прости, — Прайм уходит, но Ева знает: камеры в помещении не дадут ей совершить какую-нибудь глупость.       Хвойное мыло смотрело на Еву то ли с призывом, то ли с осуждением.

Драббл 180

      — Что ты творишь?!       Если бы Ева боялась смерти, то боевые протоколы взяли бы верх: она бы ощетинилась, ударила бы меха, что прижал её к стене. Но Ева не боялась смерти, а оттого и была предельна спокойна.       — Я просто иду в библиарий, Рэтчет.       — Не прикидывайся дурой, — медик встряхнул Еву, — что ты сделала с Оптимусом?!       — Ничего не делала. Он твой пациент, в конце концов. Не мой, — Ева попыталась сделать шаг в сторону, но хватка Рэтчета стала лишь сильнее. — Когда Оптимус очнётся, то я расскажу ему про твоё поведение.       — А я расскажу про то, как ты травила его на протяжении ворна какой-то дрянью.       — И какие у тебя доказательства? — Ева склонила шлем набок. — Прости, но я не понимаю, о чём ты. Если Прайм отравлен, то сообщи об этом Проулу или кому-нибудь ещё.       — Если я сообщу об этом Проулу, то потом ты будешь общаться с Эквитасом, а дальше — со смертью, — мех всё же сделал шаг назад, — скажи, чем травила. Я так быстрее подберу антидот.       — Ничем не травила, — медленно повторила Ева, — я тоже пила энергон из куба Оптимуса…       — А я ничего не говорил про энергон.       Помолчали.       — Это земной бензин. Испорченный. Вот и всё, — и Ева стремительно зашагала прочь.

Драббл 181

      /СБОЙ СИСТЕМЫ. КРИТИЧЕСКАЯ ТЕМПЕРАТУРА ДВИГАТЕЛЯ. ОПАСНОСТЬ ВЗРЫВА/       Пальцы Евы летали по клавиатуре. Вокруг выли сирены, наперебой звучали всевозможные предупреждения.       /ПОВРЕЖДЕНИЕ ВНЕШНЕЙ ОБШИВКИ БОРТА. ОПАСНОСТЬ ВЗРЫВНОЙ РАЗГЕРМЕТИЗАЦИИ/       — Чёрт! — Ева стукнула кулаком по приборной панели. Лучше не стало: теперь руку саднило. — Сигнал бедствия, где он?..       /ОТСУТСТВИЕ СВЯЗИ. ФАТАЛЬНАЯ ПОЛОМКА АНТЕННЫ/       Ева попыталась сосредоточиться на выдерживании курса: космический шаттл из раза в раз бросало в стороны, а впереди всё ещё работающие радары показывали астероиды. Много. Чертовски.       Корабль вновь встряхнуло. Ева подумала, что это был взрыв в одном из самых дальних отсеков. Или?..       — Моя Искра, — громкоговоритель искажал голос Прайма, — и долго ты собираешься убегать от меня?       Ева молчала. Микрофон уже не работал.       — Оу… Понимаю. Прицельный выстрел Арка сильно повредил твой кораблик? Мне жаль.       /ОПАСНОСТЬ СТОЛКНОВЕНИЯ! ТЯНИ ВВЕРХ! /       Корабль вновь встряхнуло, темнота космоса впереди сливалась с бордовым цветом сигналки.       — Знаешь, я хочу дать тебе последний шанс на побег. Можешь направить корабль в астероид. Всё, как ты любишь, Ева.       Еве даже не стоило делать это специально: штурвал заклинило. Шаттл окончательно потерял управляемость, а через миг по касательной столкнулся с астероидом. Теперь Ева чётко слышала множественные взрывы, а через миг шар огня достиг человеческой кожи. Крик утих сразу. Замолчали сигнализации.

***

      Лежащий на платформе кусок изувеченного мяса едва ли напоминал человека. Но Прайма было не обмануть: конечно, это была Ева.       Изувеченное тело представляло собой обрубки — скорее, даже обломки — рук и ног; почерневшую от огня кожу; сломанное лицо, со скошенным в сторону носом и отсутствием нижней губы.       Оптимус опустился на платформу.       — Ева, — алая оптика загорелась чуть ярче, — слышу, ты перестала кричать. Рэтчет всё же вколол тебе лекарства?       Тихий хрип стал меху ответом.       — Чудно, — Оптимус коснулся отрубка ноги, потянул за лоскут плоти. Тот с характерные треском отломился, — последствия аварии в космосе всегда непредсказуемы. Твой корабль не подлежит восстановлению, увы. Зато твоё тело — да. Как считаешь?       Взгляд Прайма задержался на пахе Евы.       — Я подумал, что пока что ты побудешь в таком состоянии. Твоё состояние надо стабилизировать для киберформирования. Сама понимаешь. Это вопрос твоего выживания.       Паховая броня скрылась в пазы, выпуская с тихим щелчком коннектор.       — Но я слишком долго ждал. Твой побег заставил меня слишком долго сдерживаться.

Драббл 182

      — Доставка!       Ева приникла лицом к глазку. По ту сторону действительно стоял курьер. Обычный такой, в спецовке. Со светлым и спокойным лицом.       — Ты же знаешь, Оптимус, что у людей такой яркий цвет глаз неестественен?       — Прошу прощения?..       — Я знаю, что это ты.       — …       — Я ничего не заказывала. Уходи.       Но фигура под дверью ещё долго стояла там.

***

      Звонок в ночи разбудил Еву быстро. Та долго сомневалась, стоит ли идти к двери, но любопытство победило.       — Шериф Майерс, откройте. В соседнем доме было совершено преступление, мы ищем свидетелей.       Ева вновь припала к глазку. Да, этот аватар вышел лучше прошлого. Менее прилизанный, но…       — Когда люди говорят, у них губы шевелятся. Оптимус. Это просто смешно. Уходи…       — Я не понимаю, о чём вы, мэм. Я шериф-       — Да. Ага. Оптимус, я не тупая. Уходи, я пойду спать.       Шериф почесал затылок, а после, пожав плечами, скрылся прочь.

***

      Звонок. Дверь.       — Ева?.. Открой. Мы принесли еду.       По ту сторону стояли пятеро: Джек, Джун, Фоулер, Мико, Раф…       Ева хмурится.       — Ты решил использовать в качестве голофорсы наших друзей? Это просто смешно. Я знаю их привычки. Они не говорят и не ведут себя так. Оптимус… Придумай что-то более оригинальное.       — Ева, это мы… У тебя кончается еда. Посмотри, — Джун приподняла руку, показывая пакет, — пожалуйста, выйди из дома.       — Нет, спасибо. Я не буду есть с твоих рук, Прайм, — Ева отошла от двери.       Мысль, почему Оптимус Прайм просто не выбьет дверь к чертам, так и не пришла ей в голову.

***

      — Как она?       — Бредит, — Джун устало вздохнула, — мы оставили продукты на пороге… Она думает, что все вокруг — это голоформа Оптимуса.       — Кто бы мог подумать, что его дезактив так её подкосит, — Рэтчет сдержал вентиляцию, — агент Фоулер, вы не думаете, что её пора вытаскивать из этого дома?       — Пока её сумасшествие не представляет опасности для всех вокруг, я не могу похитить её из её же дома, — мужчина сложил руки на груди.       — Как знаете, — Рэтчет пожал плечевыми сегментами.