Отблески

      — Да не хочу я перерождаться никаким кибертронцем! — Ева выплюнула слова прямиком в рожу неясной тени. Такой знакомой, но неузнаваемой. — Ясно! Не хочу! Мне это неинтересно!       — Ах так, — писклявый голос вдруг стал ещё писклявее, будто издеваясь проехался катком по ушам, — тогда не будешь кибертронцем. Будешь роботом! Самым обычным, бездушным. Машиной. В прямом смысле этого слова.       Ева не успела ни возмутиться, ни задать вопроса. Всё вокруг закрутилось, завертелось, отозвалось неясной болью в области грудной клетки, а потом наступила темнота. Всепоглощающая. Страшная. За ней, кажется, многие века ничего не следовало — или это лишь секунды растянулись на бесконечность лет. Но в один момент всё изменилось.       Яркий свет заставил Еву на миг зажмуриться (или ей показалось, что она это сделала), а удар следом за вспышкой — вскрикнуть. Жжение в груди было столь сильным, что от него хотелось выть волком. Ева постаралась сделать хоть что-то: протянуть руки к груди, потереть, погладить — но ничего не вышло. Вообще. Будто не было у неё ни рук, ни ног, да и груди — тоже.       Ева была в ужасе, а после мир зажёгся ослепительным светом.       — Эй, ты, там! Это частная территория. Какого шлака?.. — Еву дёрнули, как мешок с картошкой: грубо и резкой. — Твоё ЭМ-поле стабильно. Ты не дезактив, хватит притворяться! — теперь Еву трясли.       Открыть глаза не получалось, хотя очень сильно хотелось врезать наглому идиоту, который решил, что может трогать Еву. Никто не мог её трогать и уж тем более разговаривать таким тоном.       — Отвали от меня!..       Еву трясти не перестали, наоборот, почти швырнули в сторону, заставляя… Включить оптику. Над Евой, с наглой и неприятной ухмылкой, навис незнакомец. Робот. Мех… Кибертронец.       — Ну и ну, какая гаечка. Забралась ко мне в дом, а крайний — это я.       — Какой дом?.. Я… Ничего не помню, — Ева, вопреки желанию, зазвучала жалобно и умоляюще. Сориентироваться сразу не получалось: разум был затуманен из-за бесконечной статистики, анализа, данных, — простите, мне стоит уйти.       — Уйти? А если ты тут что-то украла? — мех присел рядом с Евой. — Нельзя так, понимаешь? Не может флешка прийти в дом к сенатору и лечь спать на придомовой территории.       Флешка? Сенатор?       — Я не флешка…       — А кто ты с таким корпусом? Танк? — незнакомец смеялся Еве в фейсплейт неприятным лающим смехом. — Ну и ну. Я, конечно, не верю в бредни, что одноразовые умственно-неполноценные, но ты заставляешь меня в этом усомниться. Ладно. Я охранник достопочтенного сенатора. И я выпущу тебя отсюда — может, даже с парой шаниксов — если ты мне позволишь слить в тебя кое-что. Подсказка: отказ не принимается.       Еву дёрнули за сервопривод, подтаскивая ближе к меху. Ева завизжала, но опасно блеснувшая алая оптика заставила тут же отключить вокалайзер.       — Не зли меня, фемка. Иначе завтра твои механизмы будут продаваться на чёрном рынке по дешёвке, — мех дёрнул паховую броню Евы, и та взвыла от боли: в проц поступили предупреждения о малой потере энергона. — Да ну, нулёвка? А общество Кибертрона ещё ого-го. Только с конвейера? Ты поэтому такая потерянная?       Ева забрыкалась, но тяжёлая ладонь придавила её шлем к полу. Штекеры фиксировали сервоприводы, не позволяя вырываться. Ева только попала в новый мир и её изнасилуют сразу же. Гадство. Отвратительное начало новой жизни.       — Вот и всё, не двигайся.       Через миг боль стала острее, электричеством пройдясь по корпусу. То, что во внутренних системах обозначалось «портом» вспыхнуло болью чувствительных датчиков. Ева попыталась смахнуть предупреждения о поломках, но они сыпались и сыпались. Её тело будто не хотело ей до конца подчиняться и хоть как-то помогать выбраться из этого цифрового Ада.       Незнакомец не двигался, как думала Ева, хотя определённо что-то в неё вставил. Аналог ли полового члена?.. Посмотреть не удавалось.       — А теперь прими всё.       Еву выгнуло. Ток прошёлся по каждой системе, каждому проводку, каждому миллиметру металла внутри Евы и извне. Жжение с каждой секундой нарастало, и Ева была готова поклясться, что именно это чувствует человек на электрическом стуле.       Оптика феммы побелела.       — Стой! Прекрати! Хватит!       — Да подожди ты, — чужой голос покрылся статикой, — ещё несколько бриймов…       Несколько минут растянулись будто на долгие столетия. Металлические внутренности Евы буквально выгорали: Ева чувствовала, как что-то перегорает, сгорает, опаляется. Повсюду чувствовался отвратительный запах палённой проводки.       — И всё.       Нечто вышло их Евы, и штекеры больше не удерживали её. Закрыть паховую пластину не вышло: Ева так и осталась валяться на полу в крайне неприглядном виде.       — Только не дезактивируйся. Шлак, порой забываю, что одноразовые слабые. Ладно, — мех подхватил Еву на манипуляторы, а после, выйдя за территорию дома сенатора, кинул фемму, — без обид, но у меня зарплата через пару циклов. Зайдёшь потом, хорошо?..       Автоматические двери с тихим шипением закрылись. Ева провалилась в стазис, больше похожий на отсечение головы.

***

      В медицинском отсеке громко и назойливо пищали различные приборы. Мигал приглушённый зелёный свет. Ева старалась стремиться к этому звуку и свету, чтобы выйти из неприятной темноты с тишиной.       — Пожалуйста, не вставай.       Незнакомый голос заставил странные протоколы внутри Евы экстренно включить оптику и аудиосенсоры. Кажется, это было аналогом инстинкта самосохранения.       — Я же говорю: не надо напрягаться. Твои системы ещё слишком слабы, чтобы аки гонщик по трассе гонять, — голос стал строже, в нём проскользнули непреклонные нотки, — я что, говорю не на кибертронском?       — Где я? — Ева пыталась сфокусировать взгляд на очередном незнакомом мехе перед собой. Вторым, кого она увидела в новом мире.       — В моей больнице, — мех отвлёкся от мониторов, — в одной из палат. Меня зовут Рэтчет.       Знакомое обозначение позволило Еве расслабиться. Совсем чу-чуть.       — Меня…       — Да, я знаю. Шлаковы варфреймы совсем не понимают, что сливать излишки электричества и энергии в дронов бесполезно, — Рэтчет завершил цикл громкой вентиляции, — тебе действительно повезло не отключиться навсегда.       Половину слов Ева понимала лишь относительно, суть ускользала от неё, как песок сквозь пальцы.       — И что теперь? — вопрос вышел совсем невнятным, тихим.       — Теперь тебя надо отремонтировать. Скажи, кому ты принадлежишь? Я не нашёл данных в открытом доступе и в системах с доступом повыше.       Вопрос казался Еве насмехательским. Люди никому не принадлежали, а Ева — тем более.       — Не поняла вопроса.       — Что же, ладно. Итак понятно, что тебя едва ли цикл назад выковали. Но это проблема, не считаешь? — Рэтчет вбил новую информацию в датапад. — Давай так: сейчас ты восстанавливаешься и не приносишь новых проблем. А я что-нибудь придумаю. Идёт? Идёт. За спасение можешь не благодарить, но если хочешь быть благодарной, то, повторюсь: никаких проблем.       — Почему я должна верить вам? — Ева провела ладонью между ног. Чисто и закрыто. Вокруг всё казалось безопасным.       — Потому что я спас твоё подобие актива, починил и продолжу это делать. Не стоит испытывать мою доброту на прочность.       — Что же. Ваше право, доктор.

***

      К удивлению Евы восстановление шло ударными темпами. Системы были в норме и с каждым циклом становились лишь лучше. Ева не понимала, почему не чувствует себя так, как чувствовала бы жертва изнасилования на Земле. Еве было неприятно, но было трудно соотнести своё человеческое тело с металлическим аналогом.       Рэтчет поведение Евы вообще никак не комментировал. Не был удивлён?       Но с каждый новым днём — его кибертронским аналогом — Ева понимала, что нужно было бежать. Потому что Рэтчет всем своим поведением показывал, что одной Ева ходить не может. Что она не полноценный член общества.       Это не звучало, как угнетение. Скорее, медик искренне заботился о ней.       Но Еву это, конечно, не устраивало.       Сбежать от Рэтчета было легко: за ней не следили. Но уйти — это половина дела. Другая же… Выжить.       — Я… Могу работать?.. — Ева смотрела на огромного меха снизу вверх. Она в который раз поражалась изобилию корпусов на этой планете. Вот она — маленькая фемочка, а вот огромный мех, который, при желании, может перехватит её одной когтистой ладонью поперёк корпуса. И сломать. Разорвать голыми манипуляторами. Это было жутко — даже думать об этом.       — И кем же ты будешь работать, прелестница? — мех сложил манипуляторы на честплейте. — Ни документов, ни внятного альтмода, ни шаниксов. Брать тебя на официальную работу — это неизбежно привлекать внимание бравой полиции. А из нелегальной работы могу предложить стать, к примеру, интерфемкой. Но скажу честно: там ценится выносливость и красота. А ты, — мех осмотрел Еву придирчивым взглядом, как мясо на рынке выбирал, — короче, не приму я тебя.       — Но что мне тогда делать?! — Ева готова была хвататься за шлем манипуляторами. Оказаться на чужой планете в прошлом, в новом корпусе, без документов, минимальных знаний культуры… Было удивительным опытом во многих отношениях.       — Мне-то откуда знать? Кибертрон и вся Империя — это большое пространство. Для всех здесь найдётся работа в соответствии с альтмодом и классовым положением. Наверное, — и был таков.       Ева несколько кликов посмотрела на закрывшуюся автоматическую дверь, а после саданула по ней кулаком. Двери было хоть бы хны, а металл на ладони погнулся. В процессор поступили уведомления о лёгком повреждении шарнира.       — Ну что за херня, — Ева отошла в сторону, сползла по ближайшей стене. Грязной. Ева вся уже была грязной. Ей бы в ванную… Отмокнуть. Хотя, моются ли роботы?..       — Эй.       Ева вздрогнула, огляделась.       — Эй, — зов повторился, и Ева, поняв, откуда он идёт, повернулась в нужную сторону. На неё смотрели два алых окуляра, — привет.       — Привет, — медленно кивнула шлемом Ева, — ты… кто? — Ева чуть не произнесла «что», но прикусила глоссу.       — Меня зовут Рэвэдж, — кассетника Саундвейва Ева узнала только тогда, когда тот выпрыгнул из тени, приземлившись аккурат близ неё, — я слышал твой разговор с тем громилой.       — И что с того? — Ева не знала, может ли доверять бывшему… будущему десептикону. Рэвэдж её не знал, а вот Ева о нём знала.       — Я готов предложить тебе работу. Вне зависимости от альтмода и социального положения.       Это звучало слишком хорошо и заманчиво. В любом случае, был ли у Евы выбор?       — Я вся внимание.       — Пойдём за мной.

***

      — Это вы тот самый Мегатронус, о котором мне рассказал ваш друг? — Ева стойко попыталась выдержать взгляд меха, но в какой-то момент сдалась. Просто опустила окуляры в пол, сфокусировавшись на многочисленных трещинках. ЭМ-поле гладиатора давило на Еву, как если бы на неё упала груда камней. Очень тяжёлых камней, стоит заметить. — Рада нашей встрече. Наслышана о вас.       — Это взаимно, — мех не уточнил, что именно: радость или то, что он знал, кем была Ева, — давно я не встречал такого рвения в желании личной встречи. Итак, я здесь. Чем обязан?       Ева повела плечевыми сегментами, будто стряхивая с себя неприятные прикосновения. Совершенно человеческий жест. Не кибертронский. Кибертронцы вообще были очень скудны на невербальные жесты. Зачем, если есть ЭМ-поле?       — Это трудно сказать вслух…       — По периметру кварты стоят глушилки. Никто не подслушает.       — Хорошая мера предосторожности, но я не об этом. Я бы хотела стать десептиконом.       — Ты из одноразовых, — прозвучало задумчиво, — или дрон?..        Ева нахмурилась. Перевести на человеческий лад это определение не удавалось. Что значит «одноразовая»? Можно ли было вообще быть одноразовым человеком? Наверное, можно, но несколько в ином смысле.       — Да, это так. Проблемы? — Ева даже находясь в другом мире не готова была терпеть унижений. — Вас это смущает?       — Меня? Едва ли, — Мегатронус будто на клик задумался, — Рэвэдж сказал, что тебе просто нужна работа.       — Быть десептиконом — это не работа?       Мегатронус расхохотался.       — Возможно. Тогда слушай…

***

      Из-за спин толпы разглядеть Прайма воочию было трудно: он казался малюсенькой точкой на балконе огромного — даже по кибертронским меркам — дворца. Только огромные экраны, транслирующие речь Оптимуса, помогали увидеть меха.       Оптимус Прайм был воистину величественен. Могучий корпус был окрашен неизвестного значения символами золотого цвета; в правом манипуляторе он держал огромный меч; на шлеме была самая настоящая корона. Ева и подумать не могла, что традиции Кибертрона будут столь схожи с земными, пусть и с некоторыми поправками на расовые отличия и идеологию.       Толпа, собравшаяся на главной площади Иакона, а, значит, и всей планеты, была взбудоражена. Они приветствовали своего Прайма, второго после Праймуса, и, кажется, искренне его любили. Ева с интересом смотрела на чужие фейсплейты. С такого ракурса кибертронцы почти не отличались от людей. Ева будто оказалась на празднике города в родном мире, на прекрасной зелёной планете.       Чужие ЭМ-поля, наполненные трепетом и уважением, передали настроение и Еве. Страх и беспокойство рассеялись.       Да, всё же бытие кибертронцем имело свои плюсы.       И всё же Ева напряжённо выискивала Рэвэджа. Тот должен был подойти именно по этим координатам, но его среди множества корпусов видно не было. Еве приходилось смотреть вниз, на чужие сервоприводы. Да и сама Ева терялась среди огромных корпусов других. Иронично: на Земле Ева тоже не была шибко высокой.       Странное беспокойство наполняло процессор. Нечто внутри шептало о том, что Еву обманули. Подставили. Что сейчас произойдёт что-то… Что-то.       И оно произошло.       Ева не столько услышала или увидела первый взрыв, сколько почувствовала ударную войну. Толпа на клик затихла, а после зашлась статикой. Чужие ЭМ-поля обрушились на Еву, а после и темнота окружила её.       Ева впала в экстренный стазис, но перед самым отключением будто бы слушала чужой разговор, отрывочно докладывающий о выполненной миссии.

***

      Ева сидела в камере на полу. Её окружали герметичные стены: ни окна, ни решётки. Ничего. Она никогда не страдал клаустрофобией, но в те страшные джооры ей хотелось выть. Еве было страшно. Еве нужна была помощь, но ждать её было неоткуда. Это была несвобода в её физическом проявлении.       Ева, может, и не была гением, но сложить два плюс два было просто. Её обманули, её подставили. Стоило ли ждать иного от тех, о чьём обмане говорит даже название? Но больше всего злилась Ева на себя, на свою глупость и непредусмотрительность. Она ведь не вчера родилась, знала же, что… Что мир этот подобен Аду.       Ева ждала, прокручивая в голове всевозможные варианты решения проблемы. Ничего не помогала.       Когда в тюремный отсек зашёл Оптимус Прайм, Ева, к удивлению, собралась быстро. Будто у неё появилась возможность, которой ни у кого бы в целом мире не было.       — Меня подставили, мой Прайм, — Ева говорила твёрдо и решительно, — это не снимает с меня ответственности за гибель трансформеров, — поморщилась, — кибертронцев на площади. Пусть и невольно, но я помогла устроить теракт. Если вы вынесете мне смертный приговор, то я приму его со смирением. Но перед этим я хочу правосудия и для тех, кто поставил меня в это трудное положение. Если вы позволите.       Ева никогда не думала, что может так складно лить кому-то в уши. Контроль ЭМ-поля забирал очень много энергии, но и с этим она успешно справилась. Пусть Прайм скинет её закрытость на страх и трепет, а не злонамеренное сокрытие эмоций.       — Правосудие учитывает случаи, когда невинные кибертронцы были втянуты в злодеяние других, — голос Оптимуса звучит мягко. Он обволакивает Еву и будто вводил транс. Возможно, это было самовнушение. Даже если Прайм каким-то образом с помощью Матрицы может влиять на остальных кибертронцев, то она — Ева — человек, пусть и в металлическом обличье, — но я не могу верить тебе на слово. Ты это понимаешь?       — Я… — Ева замялась. — Я готова сотрудничать со следствием. Я назову все имена, адреса; всё, что знаю, — Ева не должна была знать, но она знала. К своему счастью.       — Даже если ты не врёшь, — голос Прайма стал строже, — то без определенных процедур никто не сможет удостоверится в твоей подлинной честности. С тобой могли работать вражеские мнемохирурги.       — Тогда мне неведомо, что нужно сделать, мой Прайм, — Ева опустила шлем. Почти жест смирения, но Ева была отнюдь не смиренна. Один чёрт знал, что с ней сделают кибертронцы, когда узнают кто она и откуда.       Молчание затягивалось. Ева не понимала, пришёл ли сюда Прайм с уже решённой её судьбой или только решал на ходу. Вероятнее всего, конец Евы был уже обозначен в тот миг, когда взорвались первые бомбы.       В тот цикл Оптимус Прайм ушёл.       Вереницей потянулись дни. И тянулись они куда дальше, чем в медотсеке у Рэтчета. Единственным посетителем Евы был сам Прайм, что любил молча наблюдать за тем, как она поглощает свою дневную порцию энергона.       Но вечно это продолжаться не могло.       — Я принял решение, относительно твоего будущего.       Ева склонила шлем ниже, выражая своей позой смиренное ожидание. Ей было удивительно, что сам Прайм продолжает приходить к ней в камеру и отчитываться. Впрочем, не было ничего странного, что именно он пришёл оглашать приговор.       — Мой старый знакомый рассказал о тебе. Я не считаю правильным казнить тебя. Но и отпустить не могу. Ты останешься в моём дворце, под присмотром стражей.       — Я не могла и мечтать о большем, — и правда, не могла. Ева не была знакома с судебной системой Кибертрона. Едва ли тут был суд пристяжных или нечто подобное. Но, кажется, это решение единолично принял Оптимус Прайм.       Что ж. Ей же лучше.

***

      Дворец Праймов… Нет, всего Кибертрона, выглядел величественно. Переливались самыми разными цветами: от золотого до синего, сверкая на свету.       Ева понимала — это её тюрьма. Красивая, сверкающая, но тюрьма.       Но по крайней мере голодать Еве больше не придётся. И мыкаться по мрачным закоулкам, и терпеть предательства от всяких там кошек.       Жизнь в Дворце была странной. Еве давали самые простые механические задания: Ева была и доставщиком, и посыльной, и уборщиком, и гонцом, и официантом. На неё почти никто не обращал внимания: ни сенаторы, что часто были во Дворце, ни их личные слуги, ни иные посетители. Ева стала тенью.       Это имело свои плюсы: вход Еве был открыт во многие места, несмотря на её низкий социальный статус.       В том числе и в главные Библиарии Иакона, куда Ева зачастила. Как-то так вышло, что говорить и читать на кибертронском она могла — спасибо странной сущности — но писать не выходила. Именно этот навык Ева и тренировала в свободное время.       Глифы разбегались под неумелым письмом. Буквально. Тот глиф, что должен был выглядеть узко, отчего-то раздувался во все стороны; а тот, что был большим, терялся. С тем же успехом Ева могла пытаться писать китайские иероглифы, да и то вышло бы лучше.       Но Ева не отступала. Может, кибертронцы и правда верили, что ничему научиться нельзя, но Ева кибертронцем не была. Она была человеком. Когда-то она смогла выучить два языка, выучит и третий! Пусть и инопланетный.       — Ну, неплохо, — Ева всмотрелась в получившуюся строчку. Глифы прыгали, грамматика отсутствовала чуть больше чем полностью. Зато написано было пусть и некрасиво, но без ошибок в написании букв.       — «Свобода превыше всего».       Ева вздрогнула, услышав позади знакомый голос. Чужое ЭМ-поле едва надавило, но тут же отступило. Над Евой и датападом склонился Оптимус Прайм.       — Ты умеешь писать на иаконском диалекте?       Ева ответила не сразу. Не знала, как отреагирует мех.       — Нет, мой Прайм. Я учусь писать.       — Учишься, — задумчиво повторил Оптимус, а после аккуратно выудил из манипуляторов Евы стик. Ниже неказистой надписи добавил идентичную, но не в пример лучшую, — некоторые глифы у тебя написаны очень сумбурно. Ещё немного и может показаться, что ты имела ввиду другую букву. Например тут и тут, — кончик стика показывал на написание, обращая на него внимание Евы, — к тому же, та грамматика, что ты использовала, наполовину каонская. Диалекты не мешают, особенно в письме. В разговорной речи это ещё возможно.       Ева впитывала слова Прайма, как губка. Это была новая информация, по которой Ева искренне изголодалась.       — Благодарю, — Ева кивнула, но в оптику меха заглянуть не решилась, — я по памяти писала. В одном датападе вычитала.       — Как так вышло, что у тебя нет кодов грамотности, но при этом ты говоришь и читаешь? Ты… Всему научилась сама?       — Да, — Ева медленно кивнула, — это так, мой Прайм.       — Это невероятно, — мех звучал искренне, и эта искренность Еву смутила, — в третьем отсеке стоят датапады, посвящённые разным диалектам. Они не предназначены для изучения языка, но содержат множество знаний о них.       Оптика Евы вспыхнула ярче.       — Меня пускают не во все отделы Библиария.       — Туда пустят.       Ева хотела было что-то добавить, но Прайм к тому моменту уже удалялся. Она крикнула ему в спину:       — Спасибо, мой Прайм!..

***

      Ева удивлённо смотрела на тарелку с синими камнями на ней. Анализ показывал, что это энергон. Переработанный энергон. Но разве может быть переработанный энергон в твёрдой форме? Ева ещё раз осмотрелась вокруг. Её отсек больше никак не изменился. И тем не менее, некто проник сюда, оставил это и ушёл.       Подойдя ближе, Ева взяла на ладонь один кристаллик. осмотрела со всех сторон. Сенсоры не выдавали предупреждений об угрозе; процессор не предупреждал об опасности.       Пожав плечами, Ева закинула кристалл себе в энергоприёмник и замерла. Это было необычно, но очень вкусно.       Кто-то сделал ей подарок?       И кто же?..       Еву в дворце не любили. Фемма со странным мутным прошлым, отсутствием информации в базах данных и скверным характером. Мало кто проявлял к ней дружелюбие и тем более фаворитизм; максимум — нейтральное закрытое ЭМ-поле. Порой с ней даже не здоровались.       Ева хмурится на эту мысль. Подарок есть — и это факт. Осталось выяснить, от кого.       На ум пришёл только Оптимус Прайм. Как бы не хотела Ева отмести эту мысль, она казалась самой логичной. Ну конечно. Единственный, кто к ней открыто добр; тот, кто имеет доступ ко всему.       Эта мысль не давала покоя. Ева несколько секунд посмотрела на энергон, а после приняла решение, о котором жалеть никогда не приходилось: решила съесть всё.       Под тарелкой с энергоном Ева увидела… Записку. Это было удивительно: технологичный Кибертрон уже давно ушёл от архаичных вещей, поэтому нечто столь простое, как записка, вызвало в Еве бурю эмоций.       На странной бумаге каллиграфическим подчерком было высечено место и время.       У Евы не было причин для отказа.

***

      С того кибертронского вечера многое изменилось. Очень многое. Встречи с Оптимусом Праймом в отдалённых кристаллических садах Дворца стали обыденностью. Спокойной и доброй традицией.       —… я читала историю ваших предшественников. В сравнении с ними вы сделали много либеральный реформ. Признали органическую жизнь разумной, открыто рассказали о мнемохирургах, почти полностью искоренили классовые предрассудки на официальном уровне и даже дали возможность изменять альтмод, — Ева перечисляла достижения Кибертрона при правлении Оптимуса и диву давалась. Кто же знал, что Оптимус Прайм защитник слабых и убогих не только на словах детского мультика? — но ваша власть стала более ограниченной. По религиозным меркам вы всё ещё второй после Праймуса, вас уважают. Но этого намного меньше, чем могло бы быть. Так почему вы всё это сделали? Неужели вы никогда не хотели… Использовать всю полноту власти?       — Всю полноту власти? — Оптимус смотрел в ночное небо, будто ища там ответ на вопрос Евы. — Ты считаешь, что порядка можно добиться только тиранией? Что мятежников я должен показательно казнить?       — Есть те, кто заслуживают этого. Не со всеми можно договориться, — Ева звучала решительно.       — Значит, и тебя я должен был казнить, за дезактив более чем двухсот кибертронцев?       Вопрос этот выбивает всю смелость и браваду из Евы. Она не знает, как ответить правильнее.       — Наверное? — Ева неуверенно пожимает плечевыми сегментами. — Я предлагала вам это сделать. Вы отказали мне в милости.       Оптимус Прайм смотрит на Еву в течение долгих кликов, а после качает шлемом.       — Ты юна. Тебе свойственен максимализм. Пройдут тысячи ворнов, и ты обязательно поймёшь меня.       — Вряд ли я смогу постигнуть всю мудрость Праймом даже за тысячу ворнов, — Ева не упустила возможности польстить, — но мне приятно, что вы считаете, что я смогу.       Да, точно. Что-то изменилось.       Ева вжимается в стену. Оптимус Прайм возвышается над ней огромной скалой: даже будучи в теле кибертронца, Ева слишком деликатна перед ним.       Мех стоит столь близко, что это наверняка даже по кибертронским меркам крайне интимно, не говоря о земных.       Еве некомфортно.       — Что вы делаете?.. — слабый протест срывается с дерм быстрее, чем приходит понимание. Все эти жесты внимания, все подарки и ночные беседы — это не простая вежливость доброго правителя, а вполне себе целенаправленные ухаживания.       — Ева, — Прайм начал тихо, но внушительно, — я понимаю, как это может выглядеть со стороны. Но я хочу сказать, что мои намерения серьёзны.       — А как же общественность? Я не из элиты, у меня даже альтмода до сих пор нет…       Ева была прервана, когда Оптимус взял её за фейсплейт, заставив смотреть прямо в окуляры.       — Я общался эти циклы ни с твоим альтмодов и социальным положением. Я читал стихи твоей Искре — и слушал её, а не оболочку. Общество Кибертрона способно это понять. Я верю в них. Я слышу их Искры. К тому же, — мех погладил Еву по щеке. Мягкий металл едва прогнулся под чужими прикосновениями, — это тот случай, когда я готов злоупотребить властью.       Ева чувствовала, что уже не может держать ЭМ-поле закрытым. Через него прорывался страх. И Оптимус это явственно почувствовал.       Прайм отступил в сторону и жить будто стало чуточку легче.       — Я не настаиваю на твоём согласии, Ева. Ты можешь сказать мне «нет». Прошли те времена, когда Праймы собирали гаремы из понравившихся фемм и мехов. Но я попрошу об одном: в случае отказа, останься во дворце. Весь Кибертрон потеряет многое, если ты уйдёшь из архивов.       — Могу ли я подумать над твоим предложением, Пра… Оптимус? — Ева склонила шлем в почтительном поклоне. — Это для меня большая честь, но я не смогу дать ответ сразу.       Оптимус несколько кликов внимательно смотрел на Еву, а после величественно кивнул.       — Ты можешь думать столько, сколько тебе понадобится, — Оптимус галантно предложил Еве свой манипулятор, — продолжим прогулку?       Ева не нашла причин сказать «нет».

***

      Ева долго думала, как ей стоит поступить. Сама возможность стать Бондмейтом Прайма — это очень большие перспективы. Невероятные, можно было даже сказать. Особенно для неё, в её положении.       Но желание сбежать обратно, в свой родной мир, никогда не пропадало. Ева будто играла чужую жизнь, а не жила её… Может быть, как и в любой игре, в этой тоже нужно было выйти на концовку? Хорошую, конечно.        Решено. Если Ева станет столь близка Оптимусу, то сможет добраться до межпространственного портала, а там дело оставалось за малым. Даже если ради этого придётся врать в сто крат больше; даже если придётся спать с ним… Как это они называют? Коннект? Интерфейс?       От воспоминаний Еву передёрнуло. Гидравлика затрещала.       Приложив ладонь к шлему, Ева попыталась вытеснить из своего процессора страшный образ. Это в прошлом. К тому же, корпус — это не человеческое тело. Ей стоит отделять актив на Кибертроне от жизни на Земле. Ей стоит… Забыть. Забыть ладони, что сминали металл; забыть больше между сервоприводов и чувство тотальной беспомощности и слабости.       Несвободу стоило забыть в первую очередь.       Еве стоит об этом забыть, иначе она не сможет ничего сделать.

***

      — Мой Прайм, — Ева поспешно исправляется, когда видит, как мех хмурит надбровные дуги, — я хотела сказать, что согласна.       В этот момент ЭМ-поле Оптимуса взорвалось бомбой таких эмоций, что Еву будто окатили ушатом ледяной воды. Неужели вот это кроется в по обыкновению безэмоциональном мехе?.. Ева сделала шаг назад, но тут же опомнилась.       — Я… Рад, Ева. Я очень надеялся, что ты согласишься.       Ева не знает, рада ли она. Ей страшно и волнительно; странно и непонятно. Есть ли в этой какофонии чувств хоть что-то положительное?       — Ты в смятении, — Прайм подходит ближе к Еве, кладёт ладони на плечевые сегменты феммы, — я не попрошу у тебя ничего из того, чего ты делать не хочешь. В следующий цикл я официально объявлю о нашей связи и устрою народные гуляния.       Ева неловко мнётся.       — Публичность так сразу… Обязательна?       — Зачем тянуть, если ты согласна? К тому же, в Иаконе сильны консервативные взгляды. Если кто-то увидит тебя в близких отношениях со мной без официального статуса, то могут поползти слухи. Кибертрон, при всём совершенстве технологий, всё ещё полон предрассудков. Я хочу уберечь тебя от позора в глазах подданных.       Крыть слова Оптимуса Еве было нечем. И всё же в них слышалось лукавство.       Фемма медленно кивнула.       — Хорошо, Оптимус.

***

      Той же ночью Ева неловко опускается на платформу, ожидая скорее боли, чем удовольствия. Конечно, Ева занималась раньше сексом. Тогда, когда сама была человеком. Теперь же всё было иначе.       — Откройся мне, моя Искра, — Оптимус ведёт ладонью по честплейту Евы, задевая стыки выступающей брони, — слейся со мной, Ева. Давай станет единым целым перед ликом Праймуса.       Ева вслушивается в чарующий мужской баритон и внутренние коды сами запускаются, будто слушаясь приказа своего Прайма. Ева выгибается, стремясь сильнее прижаться к Оптимусу. Она видит перед собой столь яркое сияние, что сенсоры внутри оптики с трудом его регистрируют.       Там, за Матрицей Лидерства, сияет Искра Оптимуса Прайма.       Ева никогда не видела ничего столь прекрасного и невероятного. Душа Оптимуса прекрасна, под стать его корпусу и характеру.       Честплейт Евы открывается в ответ.       … и что-то в этот момент в кварте меняется. ЭМ-поле Оптимуса Прайма. Если раньше оно было полно любви, обожания и желания, то теперь оно наполнилось смятением.       Оптимус смотрит в раскрытый честплейт Евы. Там, где должна быть Искра, сияет полная пустота. У Евы Искры нет.       Мех медленно отстраняется, закрывая свою Искру. Внутренние системы требуют сбросить напряжение, но процессором мех понимает, что у него не получается.       Оптимус никогда не видел подобного. Ева — его милая Ева — безыскровый дрон? Но мех знал, что это невозможно. Дроны не могли испытывать эмоции, у них не было ЭМ-поля. А у Евы — у неё всё было.       Процессор выдаёт логическую ошибку. Всё ещё будучи сцепленными штекерами, они чувствовали отголоски эмоций друг друга. Ева замерла перед Оптимусом, как мышь перед удавом.       Бывший человек сама до этого момента не знала, что у неё нет Искры. Определить это было… Невозможно? Или Ева просто не хотела запускать самодиагностику, чтобы узнать неприятную правду?       — Я…       Ева договорить не успевает: Оптимус целует Еву прямиком в пустующую камеру Искры, проводя глоссой по ложементу. Еве ничего не остаётся, кроме как бесстыдно застонать в ответ на эту странную ласку.       — Ты невероятна и необычна, Ева. Твоё обозначение, альтмод, даже отсутствие Искры… Ева, я не посмею отступиться, — честплейт Прайма закрывается, скрывая его Искру. — Я помогу тебе. Лучшие учёные Кибертрона помогут тебе, — тон Прайма звучал бредово.       Он весь казался Еве одним большим бредом.       — Не думаю, что ты сможешь чем-то помочь, — Ева кисло улыбнулась, — извини за это.       — Смогу. Я отдам тебе часть своей Искры. У тебя будет моя Искры.       Улыбка медленно спадает с дерм Евы.       Кажется, пусть к свободе привёл к её полной противоположности.       Вновь.