За судьбу нужно платить...

      — Алё, Мизуки? Ты уже едешь? А, уже подъезжаешь. Хорошо. Мизу, успокойся, я только рад помочь тебе, — девушка отключилась. Такахаси попросила Шиничиро починить барахлящий мотоцикл, но получилось согласоваться только на очень позднее время.       Парень находился в своём магазине и, услышав шорохи и голоса в главном зале, направился разобраться. Пройдя по коридору, он заметил, что на байке, стоящем у витрины, кто-то сидит. Хотел уже возмутиться, как почувствовал, что кто-то сзади. Сано старший обернулся, перед ним стоял и уже занёс для удара ключом. Шиничиро уже закрыл лицо руками и прикрыл глаза, ждя своей участи, но удара не последовало.       — Кадзутора, не надо, — процедил сквозь зубы женский голос с усилием.       — Ты что, дура? Отвали, — Шиничиро приоткрыл глаз и застал такую картину: Мизуки держала за руку Ханемию, еле удерживая, а сам парень пытался оторваться от неё и нанести решающий удар. Сказав последние слова, подросток оттолкнул её и ударил, не рассчитав силы, в бок, отчего та падает на пол и сильно ударяется головой, глаза закрываются, и она прекращает как-либо двигаться.       — Ты что наделал, сука? — Сано не растерялся, подставил подножку, в то же время выхватив ключ из рук Кадзуторы, он падает.       Кто-то видимо вызвал полицию, в дали слышатся сирены полицейских машин, и уже через минуту в помещение ворвались люди в форме, не разбирая, кто виноват, а кто нет, они повязали всех. К бедной Мизуки подбежали также вызванные зеваками врачи, положили на носилки. Парней повели в машины, по дороге в стороне они заметили Майки. Парень стоял, не понимая, почему его брата и друзей ведёт полиция, и кого это выносят на носилках.       — Прости, Майки, я не хотел ей навредить, — прошептал Ханемия. Только сейчас до Маджиро дошло, накануне он слышал, как брат разговаривал по телефону и упомянул, что к нему заедет Такахаси. Он понял всё… ***       — Ну как она? — блондин встал с больничной скамейки, когда врач вышел из палаты.       — Могло быть и хуже. Трещина в ребре и сотрясение, где-то за две недели восстановится. Если полиция будет брать показания, то скажите, что она сможет только завтра.       — Хорошо, спасибо, а мне можно зайти, немного поговорить.       — Завтра. До свидания, — взрослый мужчина взял за плечи парнишку и повёл в сторону выхода.       На следующий день в палату к девушке вошли следователи, начали составлять заявление, но девушка сказала, что не будет этого делать и умоляла всех парней выпустить. Она рассказала всё со своей стороны, мужчины сначала отговаривали её, просили о наказании правонарушителей, но Мизуки стояла на своём. Когда её посетил Майки, тот рассказал, что сначала всех парней посадили за решетку, но утром следователь разобрался, и Шиничиро выпустили. Тот предоставил видео с камеры видеонаблюдения, и всё на нём было заснято. Добавив, что, если бы не Мизуки, то брат был бы мёртв, целился Кадзутора в голову. ***       — Пап, я дома, — прокричала девушка без того старого тона радости, что был раньше. Грусть и чуть злобы сочилось из её уст.       Закрыв за собой дверь, она повесила свой портфель на крючок вешалки. Две с половиной недели отсутствия сказались на состояние как отца, так и самой квартиры. Слой пыли, коробки из-под лапши, редкие, но бутылки саке. Пройдя в гостиную, она застала его на диване, спящего и видимо если разбудить, то у мужчины начнется жёсткий сушняк, что Мизуки и сделала, она была в гневе. Налив в стакан холодной воды и подойдя к дивану на расстоянии вытянутой руки, она перевернула стакан. К счастью, содержимое ёмкости подействовало, и папаша испуганно подскочил, не разбирая, кто перед ним стоял, он начал орать, а когда полностью проснулся и рассмотрел дочь — перестал.       — Ты закончил? — невозмутимо зло произнесла девушка, подбочинясь. — Ты не охренел случайно? Какого чёрта ты напился и даже не приехал ни разу ко мне в больницу? Почему ты даже не забрал меня от туда?       — Не ори, пожалуйста, прошу… — заскулил отец.       — Ты меня просишь? Ты меня просишь? Сколько я раз просила не пить? Сколько? Сколько я раз тебя просила не разводить свинарник дома? А? Сколько? Пошёл убирать, достал, — пуще прежнего начала кричать кипящая девушка.       — Знаешь, что? Ты меня тоже достала своими выходками. Сколько ты раз будешь встревать в разные передряги, драки? Почему ты не написала заявление на тех уродов, которые тебя покалечили? Почему ты постоянно меня во всём попрекаешь? Да, я не идеальный отец, да. Я это знаю, но я вообще не собирался участвовать в твоём воспитании, Морита буквально шантажировала меня, — ещё пьяная голова не осознавала, что говорит. Девушка ошарашенно стояла, изредка моргая. Услышанное обидно ударило в самое сердце. Через несколько минут мужчина понял, что снёс, только после того как Мизуки выбежала из комнаты в ванную, там она закрылась и рыдала. Она слышала, что отец кому-то звонил, но не знала кому.       Она чувствует, что тот стержень, что надломился со смертью мамы, который она пыталась лечить дружбой, уже точно разбился в дребезги, и возможно она даже почувствовала. Внутри неё, внутри её головы что-то переключилось, почувствовала, что больше мир её не увидит прежней. Ох, если бы она знала раньше, кому так называемый папа звонил, она бы побежала на улицу, побежала бы к друзьям, куда угодно — только подальше, туда, где её не найдёт никто, кроме парней, тех, кто искренне любил её.       Проплакав час, а после успокоившись и смотря в одну точку, она думала, прокручивала все, как раньше казалось, счастливые моменты, которые оказались лживыми с мамой и папой вместе, также прокручивала день Х, с которого пошла эта колея неудач, прокручивала слова папаши, на каких-то моментах она смеялась неестественным смехом, странным, пугающим. Но время шло, и до её слуха донеслись странные шаги, их было много, и у каждого была тяжёлая поступь, ничего хорошего непредвещающая. Послышались тяжёлые удары в дверь. Девушка сидела на полу, оперевшись на саму дверь. Дрожь с плотной поверхности перешла на тело девушки. Она чуть приоткрыла дверь, всё ещё сидя на холодном полу. Заглянув в неё, она увидела трёх высоких мужчин, один в белом халате, два других в белых медицинских рубашках и темных штанах. Ничуть не подумав, один из мужчин в рубашках толкнул дверь, больно ударив девушку, та в испуге отползла к противоположной стене. Теперь она полностью рассмотрела их, мужчине в халате было примерно пятьдесят: морщины, седая голова и частично борода, показала это. Остальное были даже молоды: двадцать, двадцать пять лет, крепкого телосложения. Они схватили Мизуки по обе руки, поднимая её с пола, она пыталась отбиваться от них, но они только крепче сжали тиски.       — Так-так, Мизуки Такахаси? Посмотрим… — буквально вынесли беднягу, дядя опустил чуть очки и посмотрел над ними на пытающуюся вырваться Мизуки, под его взглядом она чуть утихла, но через несколько минут таких гляделок, её вытащили на улицу и затянули в машину, где еле-еле одели на неё белую рубашку для буйных.       Она кричала, умоляла, просила отпустить, но её никто не слушал, только иногда в ответ орали и то, не часто. Они ехали долго, очень долго, ей казалось, что вечность. В голове пронеслось миллиард мыслей, что будет дальше, возможно её хотят убить, возможно просто избить до полусмерти и оставить умирать где-то в лесу, может, вообще изнасилуют. Знаете? Уже потом ей казалось, что лучше бы её убили где-то и дело с концом, чем то, что произошло. Приехали они в место, которое называют «Лечебницей для душевнобольных».       Первые несколько дней её водили по разным врачам, потом поместили в какую-то комнату, также не снимая смирительной рубашки, которая порядком запачкалась, от неё разит всякой медицинской дрянью и потом. В комнате были только две кровати, стол и стул, все углы были защищены, и в последствии Мизуки жалела об этом.       Такахаси старалась сделать хоть что-то, но всё тщетно. На слова, что она здорова, всё говорили: «Да-да, ты здорова, мы знаем, только ещё один тестик пройдём, и тебя отпустят». Первое время это вызывало злость, потом усмешку, а после и вовсе никаких эмоций — закончились, нет больше старой Мизуки.       Два? Три? Четыре? Десять? Сто дней? Или вообще только один длинный день? Девушка не знала, сколько времени провела в лечебнице. После долгих уморительных и ни к чему не ведущим посещений разных кабинетов Мизуки начали давать какие-то таблетки, бедолага выплёвывала их на пол, а после нескольких попыток врачей уже метила им в рожу, такие спокойные, не знающие всей боли и печали, улыбающиеся, некоторые даже масляные, у некоторых щёки по ушам бьют, одним словом никто не был адекватным в этом здании.       «Призракам» — как назвала их однажды наша «больная», вышли из себя и начали пихать все пилюли прям в рот, не давая выбора. Через какое-то время Мизуки начинала видеть галлюцинации, по ночам кошмары, мысли путались, действие таблеток было сильным, но через какое-то время шло на спад, и у девушки прояснились мысли.       «Таблетки, меня пичкают ими и только продлевают моё присутствие здесь. Ох, Мизуки, я чувствую, что ты и в правду поехавшая, и этому способствовало многое, но не эти треклятые колёса. В следующий раз, когда принесут их, сделаю вид будто действие ещё не прошло и попрошу ещё «конфеток». Подумают, что начинаю сама выдвигать инициативу своей крыше, чтоб успешно и безвозвратно поехала нахрен. В дальнейшем будут доверять этому и я просто спрячу за щеку. Глупо? Да! Но попробовать стоит. Как думаешь? А, точно, разговор сам с собой глупо, но действует… И я точно уже не в адеквате», — мыслила девушка, как в комнату вошла медсестра. — «О, вспомнишь солнце — вот и лучик, хотя какое солнце, го-в-но и только».       — О, здравствуйте, вы принесли конфеты? Я люблю конфеты, особенно те, что мне здесь дают, вкусные, сладкие, — защебетала радостно девушка, прищуривая глазки, смотря в сторону зарешеченного окна. Когда она была не в состоянии, она часто вела себя так.       — Да, вот возьми, — ещё молодая девушка протянула руку, а на ладони лежали несколько разноцветных таблеток. Мизуки шустро соскочила с кровати, благо ноги ей не завязали, подбежала к медсестре и встала, делая вид, что рассматривает их.       — Ух-ты, какая красивенькая красная, а какая яркая жёлтая, а зелёная, красивые! — лицо девушки-медсестры поменялось со спокойного-нейтрального на улыбающееся.       «Глупая, как же я хочу всех вас убить… Что, Мизуки, что ты несёшь, они просто выполняют свою работу и всё», — девушка наклонила голову и губами потдела таблетки, тем самым суя себе в рот «конфеты» и проглотив слюну, но ни как не препараты, их она распределила за щеками и «довольно» улыбнулась.       — Жаль, такие маленькие, и так мало, — не говоря ни слова, она так же шустро вернулась на насиженное место.       — Мизуки, дорогая, скоро приедет одна девочка, её положат сюда, ты не против, может, подружитесь? — наивная медсестричка улыбнулась, задавая риторический вопрос, но всё же ждя ответа.       — Ух-ты, круто, вдвоём будет веселее, — глазки театрально загорелись, выражая ещё большую радость. — Да, конечно.       — Ну, тогда я пойду расскажу об этом, скоро прибудет, — с этими словами молодая девушка вышла.       «Ещё мне счастья не хватало, привезут сюда какую-то дуру, с ней жить-быть, ещё чего расскажет о моих махинациях», — разозлилась девушка.       Окно было зарешечено, так что приходящие к Мизуки медсестры, периодически открывали окно, чтобы проветрить помещение. Сегодняшний день не был исключением. Подойдя к нему, Такахаси выплюнула горькие, совсем не сладкие, таблетки. Она осталась стоять у окна, вглядываться, искать выход из территории психушки, параллельно думая о своем.       До следующего дня никто не трогал её, и слава богу, было время продумать план побега. Тишина в комнате разрушилась, когда в комнату ввезли на коляске нечто похожее на человека, оно казалось избитым, потрёпанным, сидит смирно, и волоска не дрогнет, даже не пытается буянить, девушка и наверное того же возраста как и Мизуки. Сама Такахаси обыденно сидела на кровати, а как только повернулась в сторону новенькой, натянула маску психа и начала щебетать о том, что рада встрече и всём, всём, всём. Девушку высадили на другую кровать, и без лишних слов медсестра и санитар вышли из комнаты, закрывая за собой дверь. Ещё минуту посмотрев на новую соседку, Мизуки отвернулась. Что-то в новой девушке её смутило. От неё не чувствовалось аурой психа. Да, странно звучит, видишь человека минуту, и уже такие выводы, но это так.       — Из-за чего здесь оказалась? — неожиданно подала голос незнакомка.       — «Дорогой» папаня сдал, а ты?       — А я просто хотела сбежать от моих «дорогих» родителей. Уж больно много требуют от меня, а как это по классике жанра бывает, идёт избиение и претензии, — выдохнула девушка, голос был тихим и нежным, и если бы не цветущие синяки на теле, то можно с уверенностью сказать, что и само тело было хрупким и нежным. — Тебя как звать то?       — Мизуки.       — Ну будем знакомы, Мизу, я Хара.       Делать все равно было нечего, и мало по малу девушки разговорились, даже подружились, Мизу рассказала свой план побега и, немного подумав, Вадоли предложила свою помощь.       Вечером, когда всех отводили в столовую или с доставкой в палату, подали бы еду, но именно сегодня в комнату зашёл тот самый старый знакомый врач дедушка, что сопровождал Мизуки, когда её увозили из дома. Он привёз с собой коляску.       — Пум-пум-пум, Мизуки, дорогая, садись, сейчас поедем кушать, — дежурная вежливость и такая же улыбка сопровождала слова мужчины. Девушку насторожило появление именно его, ведь в столовую её отвозили или медсестры, или санитары, а именно врачей — ни-ко-гда.       Мысленно Мизуки попрощалась с Харой, но делать было нечего, тем более, для того, чтобы сбежать отсюда, ей нужно было разведать обстановку. Девушка подскочила с насиженного места и немного медленно присела, щебеча что-то о том, что она принцесса, а кресло это её трон. Мимолётом, когда девушка поворачивалась спиной к мужчине, она многозначительно посмотрела на соседку, пытаясь призвать к осторожности и чуткости к происходящему.       Минута, и они уже едут по длинному коридору, заезжают в лифт и едут на самый низ, что заставило Такахаси напрячься, столовая находилась на втором этаже, а они приехали на первый, а, выехав из лифта и подъехав к лестнице, которая вела как наверх, так и ещё вниз, куда и повёз её врач. На вопросы он или отмалчивался, или отводил тему, но, приехав два этажа вниз, она остановились у железной двери, водитель постучал в дверь, и вскоре она открывается. Из неё выходит один крупный санитар и хватает девушку не смотря за что и как. Грубо вносит в помещение и садит на железное кресло.       Комната была построена из кирпича, у одной стены стоял железный стол, на потолке висела одна лампочка, благо она хорошо светила.       Холодная поверхность кресла заставила ещё больше переживать за происходящее, её ноги зафиксировали ремнями, двое мужчин развязали рубашку девушки и еле-еле зафиксировали ремни на руках и также талии.       — Что вы делаете, что вам нужно? — паника охватила всё тело, но что-то двигало девушку продолжать театр одного актера, и она с идиотской улыбкой проговаривала как молитву эти слова.       — Видишь ли, только без обид, моя дорогая, мы тебя обследовали и назначили лечение.       С этими словами он подошёл к столу и взял от туда скальпель. Медленными шагами он приближался к несчастной Мизу. Остановившись с правой стороны, он посмотрел в глаза девушки. Ужас, вот что можно увидеть в её глазах, но он ненадолго задержался на глазах, перевёл на руки, шею, ноги, бёдра, он блуждал по всему телу, ища подходящее место, и наконец нашел. Отложив предмет, он закатил рукава сначала себе, а уже после и девушке, потом и закатил штанины. В голове Мизуки пронеслась мысль, что он «старый извращенец».       Взяв снова скальпель, он другой рукой взялся за ногу, а после легонько провёл по ней скальпелем, не услышав ничего на этот счёт со стороны девушки и тем более попыток высвободиться, он провел уже чуть сильнее по тому же месту — ноль внимания. Он обернулся и вопросительно посмотрел на больную. Та также вопросительно посмотрела на него.       — У меня повышенный болевой порог, — сейчас же ужаса во взгляде нету, она просто забыла о нём, а сейчас, когда ей помогли вспомнить, она засмеялась психически ненормальным смехом, на что получила ещё и ещё ранения.       Алая жидкость потекла ручьями вниз на пол, параллельно пачкая скальпель и руки мужчины. Теперь уже он изрядно испугался её. Увечья продолжались, ноги окрасились кровью полностью, иногда она чувствовала боль, но периодически, да и мужик не сильно резал, так, чтобы не убить её. После ног он он перешёл на руки и, сделав несколько ран, он остановился. Раньше он сосредоточенно всё делал, но сейчас, оторвавшись от рук, он поднял голову, что-то сказал самому себе и после опять перевёл взгляд на лицо девушки. Подойдя ближе к голове, он наклонился так, что его лицо было паралельно её, а через несколько секунд появилось адское лезвие. Эти действия заставили Мизуки опять испугаться, что он собирается сделать? Холодный кончик медицинского института, прикоснулся к бледной коже девушки у самой мочки уха, сначала чуть-чуть, но после уже сильнее, он надавил на рукоять оружия пыток, кровь брызнула на его лицо, оставляя красные пятна. Медленно он вёл свой путь к уголку рта. Девушка начала ёрзать, боль пронзила её лицо, заставляя сжать кулаки и цедить сквозь сжатые зубы всякие матерные слова, которые раньше из неё нечасто звучали бы. На лице мучителя появилась улыбка. Закончив свою работу, он разогнулся. Девушка подняла взгляд на него, зрачки были черные, что заставило ужаснуться.       Девушка напрягла мышцы рук, отчего ремни разошлись, момент и остальные ремни уже не держали в заложниках пленницу. Врач сделал шаг назад когда Мизуки поднялась с железной поверхности и медленно шла на него. Кровавая улыбка окрасила, а может и испортила её личико. Она всё ближе шла на него, а он всё дальше отходил от неё, но вот он наткнулся на стол, и в голове появился шанс на спасение от этого монстра в женском обличии, на столе лежали другие предметы пыток, но под руку попался обыкновенный нож, скальпель лежал на полу — выронил. Выставив нож перед собой, держа его двумя руками, он начал размахивать им. Это никак ему не помогло, Мизуки одной рукой ударила по обеим рукам взрослого мужчины, отчего нож вылетает из рук, а сами руки начинают сильно болеть. Второй рукой Мизуки берёт его за грудки и сильным и резким движением бросает его на пол, сильно ударился головой, застонал. Дальше она уже обеими руками взяла его за халат и со всей силы начала бить о пол. Затылок мужчины окрашен в красный. Позади Мизуки послышались шорохи, и через минуту дверь с ноги открывает никто иной как Хара.       — Мизу, что ты делаешь? Прекрати, — девушка подбежала к ней, хватает за плечи оттаскивая от уже безсознательного тела. Сначала ей не удавалось этого сделать.       Такахаси отпустила тело и обернулась на помешавшую её мести, перед Харой предстала ужасная картина: лицо полностью было красным, из раны потоком сочилась кровь, зрачки окрашены в черный, и не видно где зрачок, где радужка, руки также были в крови, а на ногах вообще живого места не было, ещё удивительно, как она стоит.       — Мизуки, что ты надоела? Бежим от сюда, — она берёт подругу за запястье и вместе с ней бежит на выход.       Выйдя из адской комнаты, они чуть споткнулись об сидящих на полу санитаров, которые и вытащили внутрь Мизуку. Они быстро бежали по лестнице, после оказавшись на первом этаже, они побежали к выходу из здания. За ними гнались, и даже долго. Девушки уже бежали по улицам огромного Токио, пока не забежали в хрущевки, там их уже никто не найдет.       Уже начало темнеть, когда они решили остановиться и перевести дыхание. Подняв голову, обе не знали, где находятся.       — В какой части города мы? — спросила Хара, но ответа от Мизу она не услышала, а лишь глухой звук. Обернувшись, она не увидела на уровне глаз девушки, Вадоли опустила взгляд, её подруга лежала без сознания на земле. — Мизуки, твою мать, очнись.       — Что с ней? О Господи. Кто её так? — перед Харой стояла женщина, довольно взрослая и смуглая от загара.