help yourself

Под ногами хрустит свежий снег и ветки. Феликс цокает языком, почти проваливаясь в спрятавшуюся за жухлыми листьями яму: — Блять! Ты точно маньяк, куда ты меня ведёшь? — Подальше от лишних ушей, — отзывается холодно Даниэль, идя впереди и показывая путь. В лесу тихо, морозно, Феликс боится упасть, потому что с поломанной рукой вставать будет тяжело, а Даниэль, вот, похоже вообще не боится: ни безлюдного леса, ни жуткого заброшенного торгового центра, к которому они выходят. — Охуеть, ты меня домой к себе привёл? — вскидывает брови Феликс. Даниэль не отвечает на выпад, дёргает покрытую грязью ручку массивных стеклянных дверей, заходя внутрь так уверенно, будто делает это каждый день. Может и делает, кто этого криптида знает. Феликс, чуть помедлив, заходит следом. Внутри мрачно из-за где-то грязных, а где выбитых окон, воняет плесенью, затхлостью, разбросанные по полу куски металла и стекла трещат под подошвой кед. — И кто вообще тут додумался торговый центр строить? — непонимающе бормочет Феликс. — Хуйня место. — Поэтому и заброшен, — бросает Даниэль небрежно, поднимаясь по массивной лестнице на второй этаж. Феликс следует за ним, оглядывается с интересом: — А тут даже по-своему кайфово, атмосфера такая, знаешь, угнетающая. — Интересное у тебя понимание кайфа. Ты даже не представляешь насколько. Они проходят по широкому коридору, останавливаясь возле одной из комнат, светящей пустым дверным проёмом. Даниэль пропускает Феликса вперёд и заходит следом. Комната почти пустая, из мебели только потрескавшийся, местами рваный до торчащей наружу обивки, диван из искусственной кожи. Даниэль садится на него, закидывая ноги на стоящий рядом чудом целый, хоть и покрытый толстым слоем пыли, журнальный столик, — вторая и последняя имеющаяся тут мебель. Феликс бросает взгляд на разбитое широкое окно, прицениваясь больно ли будет падать со второго этажа, если Даниэль вдруг решит что-нибудь выкинуть и придётся бежать. Возвращает взгляд к самому Даниэлю, опускаясь на диван с другой стороны. До сих пор непонятно, что у того в голове, стоит ли волноваться или Даниэль действительно смирился со своей участью быть сливщиком? Следя за тем, как Даниэль достает пачку сигарет из кармана короткого пуховика, чиркая зажигалкой и закуривая, Феликс не может отделаться от неприятных ощущений: лицо у того непроницаемое, пустое. Видимо вытащить наружу эмоции выходит только в стрессовых ситуациях? Херово. Феликсу нужно видеть его искренние эмоции, чтобы понимать, что творится в голове Даниэля. Значит нужно попытаться вывести из себя, с Хваном же работает. — Тебе говорили, что у тебя глаза как у мертвого животного? — игриво склоняет голову на бок Феликс. Даниэль смотрит безэмоционально, совсем не впечатлившись: — И? — И ты жуткий. — Держи в курсе, — флегматично. — Криповый аж жуть берёт, особенно когда улыбаешься, — не оставляет попыток задеть Феликс. — Не знаю, что Бомгю в тебе нашёл. Даниэль стряхивает пепел на грязный пол, смотрит пустыми глазами, в них вообще ничего нет. Это не глаза Хвана с его беспросветной чёрной бездной, таящей в себе чертей, но не дающей им выбраться наружу, припечатывая сверху холодным навесом. Нет, Даниэль другую жуть наводит, такие неживые глаза вообще у живых людей быть не должны. Феликс щурится, вглядываясь в его лицо, силясь найти там хоть кроху той трещины, что удалось нанести всего пару часов назад. Пусто, трещина затянулась, будто рана на теле упыря. Пиздец. — Ты совсем как труп, — морщится Феликс, смотрит с неприязнью. — Бр-р-р, мурашки по коже… Даниэль вздыхает: — Всё сказал? Мы сюда не меня обсуждать пришли. Голос у Даниэля не злой, а устало-похуистичный, будто слова Феликса не то что не ранят, они даже не касаются ничего внутри. Раздражает. Феликс цокает языком, стряхивая пепел. Ладно. Похуй. Они действительно тут не за этим. Протягивает руку, прося сигарету, Даниэль делает особо глубокую затяжку и отдаёт, достаёт новую эту брать обратно брезгует? А Феликс вот вообще не из брезгливых, в особо тяжёлые времена и с мусорки жрать приходится, какая там брезгливость. Пока Даниэль поджигает новую сигарету, Феликс с наслаждением затягивается, прикрыв на мгновение глаза. Сигареты приятные, дым совсем не режет горло, курил бы и курил. Быстро облизывает губы, прежде чем спросить: — Хван с кем-то трахается? Ну вот, хоть и неярко, но теперь глаза Даниэля проецируют что-то кроме безразличия. Он смотрит на Феликса с промелькнувшим удивлением. Тут холодно, из разбитого окна сквозит, Феликс кутается в свою куртку, которую не может застегнуть нормально из-за гипса, и ждёт ответа. Возможно Даниэль начнёт задавать навязчивые вопросы, вроде «Почему? Зачем?», Феликс уже морально готовится послать его нахуй. Но в противовес ожиданиям, Даниэль приятно удивляет, уточняя другое: — Вообще или конкретно сейчас? — Прямо сейчас. — Нет. — А вообще? — Редко. Феликс вскидывает брови. Даже так? — Почему? Даниэль молчит какое-то время, делая несколько неторопливых затяжек, стряхивает пепел и опускает голову вниз, упёршись пустым взглядом в пол. — У Хёнджина вкусы специфические, — говорит с непроницаемым выражением лица. Слишком уклончиво, и вообще отвечает так нехотя что все клещами вытягивать? Феликс раздражённо цокает языком. — Расскажи. Даниэль бросает на него нечитаемый взгляд, а затем вновь опускает его вниз, отвечает сухо, будто и правда совсем без желания: — Грубо. — Насколько? — Очень. — Блять! — взрывается Феликс, раздражаясь только сильнее от коротких ответов. — На примере мне объясни, не понимаю твоё очень! Даниэль снова замолкает и это бесит. Феликс впивается взглядом в его лицо, поторапливая. — Ну, одного он задушил, — произносит Даниэль. Виснет тишина. Феликс хмурится: — За что? — За что? — теперь с более явным удивлением переспрашивает Даниэль, вскидывая на Феликса взгляд. — Ты серьёзно? Это то, что тебя интересует? — Да. За что? Даниэль вздыхает, проводит рукой по волосам, зачёсывая упавшие пряди назад, смотрит на шею Феликса, заклеенную пластырями. Знает ли о том, что происходит между мной и Хваном? Точно знает, не может не знать. — За то, что плакал, — отвечает Даниэль тускло. — А зачем он плакал? — Ему было больно. А, вот оно что. Хван отказывается с кем-то спать, потому что не хочет слушать рыдания? Ну, вполне логично, учитывая как Хван груб, что что-то такое может в процессе произойти. И всё равно не понятно, Феликсу так точно. — И что? — хмурится. — Это разве повод плакать? Атмосфера не подходящая для истерик, когда тебя ебут, не находишь? Даниэль поднимает взгляд с шеи Феликса на его глаза, смотрит пристально. Чеканит, откидываясь на спинку дивана: — Не нахожу. И окидывает Феликса ещё одним нечитаемым взглядом. Спорить с Даниэлем Феликс не собирается, вместо этого возвращает разговор в более интересное русло: — Что Хван ещё любит? — Ты хочешь с ним переспать? — в голосе Даниэля проскальзывает не только удивление, но и интерес. — Зачем? — А зачем ты Бомгю трахаешь? — с невинным выражением лица парирует Феликс. Даниэль на выпад не отвечает, хотя Феликс и ждёт, зато не прекращает задавать тупые вопросы (а ведь Феликс очень надеялся, что их не будет): — Думаешь тебе это что-то даст? Хёнджин к своим одноразкам совсем не благосклонен. К уличным котам и то больше сострадания проявляет. — А он умеет сострадать? — вскидывает брови Феликс, стряхивая пепел. — Ого, гадость какая. Сигарета почти докурена, а они так и не дошли до сути. Даниэль увиливает, то ли пытаясь сместить интерес Феликса, то ли выпытать нужную себе информацию, то ли просто тянет время. То ли всё вместе. — Слушай, я скажу прямо, — начинает Феликс, облизывает сухие от морозного воздуха губы и тут же растягивает их в улыбке. — Мне похуй. — Я тоже скажу прямо, — отвечает Даниэль. — У меня очень херовое предчувствие насчёт тебя. И даже если я согласился слить личную информацию о Хёнджине, это не значит, что я собираюсь его как-либо подставлять. Так что давай облегчим друг другу жизнь: скажи причину и я отвечу на твой вопрос. И это ты мне условия ставишь? Феликс закатывает глаза. Что, всё разжёвывать надо? — Блять, ты тупой что ли? Два и два сложить не можешь? Он меня возбуждает. Так сильно, что крутит всё внутри и обычной дрочки уже маловато. Но Хван ебать меня не хочет категорически. Точнее хочет, конечно, блять, хочет, но ломается как ссыкло и даже причину толком назвать не может! Поэтому мне нужен твой дружеский совет, как я могу получить член в задницу. Желательно поскорее. Феликс в раздражении вжимает окурок в подлокотник дивана, прожигая потёртую кожу. А после, размашисто замахнувшись, бросает его в сторону окна; окурок падает, попадая в стену. Феликс возвращает взгляд на Даниэля, натыкаясь на его пристальный: — Что? — Хёнджин тебя уже жрёт. — И? — И не больно? Феликс растягивает губы в безумной от восторга улыбке: — Очень. Но мало. Так что давай, говори, что может заставить его со мной потрахаться. — Да, собственно, ты. И что это за ответ такой? Феликс смотрит непонимающе, силясь понять собственным умом, о чём речь. Видя его смятение, Даниэль поясняет: — Это ты сам. Ты уже делаешь всё, что нужно: позволяешь ему себя жрать. Просто веди себя так же и Хёнджин скоро сорвётся. Феликс хмурится. Чего, блять? Растущее непонимание читается на его лице, видимо, очень чётко. Даниэль вздыхает, пробуя объяснить снова: — Ты первый, кто даёт ему себя жрать вот так, добровольно. Хёнджин очень давно ни с кем не спал, чтобы как ему надо. А тут ты, не только подставляешься под укусы, так ещё и лечь под него хочешь. — А кто не хочет? — Никто не хочет, Феликс. Даниэль тушит окурок об столик, оставляя там, вновь вздыхает да так тяжело, будто этот диалог утомляет его до ужаса. — К Хёнджину добровольно никто в постель ложиться не хочет, — медленно проговаривает Даниэль. У Феликса неприятное ощущение от этого, будто он говорит с ним как с маленьким ребёнком, объясняя очевидную вещь, например, почему светит солнце. Впрочем, снисходительности в голове Даниэля нет, он разжёвывает так, будто действительно хочет, чтобы до Феликса дошло. — У Хёнджина есть репутация и репутация не из лучших, ты и сам знаешь, — продолжает Даниэль. — Он грубый… Нет. Он жестокий. Во всём. В паху приятно тянет, наливая член кровью, от одной только мысли. Феликс невольно растягивает губы в улыбке, чувствуя нетерпение, спрашивает слишком уже взбудоражено для человека, который, по сути, должен быть напуган возможным исходом: — Серьёзно? Прям жестокий? — Да, — кивок. — Его не волнует состояние человека, с которым он трахается. Хёнджин делает с партнёром только то, что сам хочет. И он сделал много… разного говна из-за этого. Я не помню ни одного парня, который от него без ужаса в глазах уходил. Серьёзно. Все плакали. Был один девственник ещё в начале старшей школы, клялся, что всё его устраивает, а потом орал и вырывался. У него была истерика от боли, вот Хёнджин его и придушил со злости. На смерть придушил. Понимаешь? Хёнджин жестокий и сам это понимает прекрасно, поэтому вообще спать с кем-либо, как ему надо, давно отказался. И с тобой сдерживается потому что понимает, что у него крышу снесёт от вседозволенности. Хёнджин слишком долго… — …голодал. — …довольствовался малым. А тут ты, сам лезешь в пасть. Даниэль поджимает губы, опуская взгляд вниз: — Послушай, Феликс, мы с тобой не друзья и не приятели, я не собираюсь отговаривать тебя, мне плевать, но ты хотя бы мозг включи, прежде чем на такое соглашаться. Включи мозг и брось это. Хёнджину всегда мало, он ненасытный и ему абсолютно похуй на то, как больно тебе будет. Если он и осторожничает, так только потому что не хочет потерять хотя бы то, что получает от тебя сейчас. Вот оно, дошли наконец до сути. Феликс взволнованно облизывает губы. Теперь всё проще, теперь понятно, куда двигаться и что делать. Значит в начальных расчётах ошибка всё же была: Хван очень даже нуждается, и это именно то, что только Феликс может ему предложить. Расклада лучше не придумаешь! Даниэль снова поднимает на него хмурый взгляд: — Так что просто- И тут же замолкает, видя лицо Феликса. Тот не может спрятать широкой, радостной улыбки, глаза лихорадочно блестят от мысли о предстоящем. — А, вот как… — произносит Даниэль. — Ты этого и хочешь. Охуеть можно… Ладно твои непонятные фетиши, но именно с Хёнджином? Я был уверен, что ты его ненавидишь. Так и есть, Хвана не ненавидеть просто невозможно. Ничего не поменялось: ненависть тут, пылает в груди вместе с другими смешанными чувствами. Их так много, что Феликсу непонятно, за которые хвататься в первую очередь, поэтому он по привычке хватается за самые яркие из них: ненависть и сексуальное влечение. Да и откровенно говоря, другие чувства Феликса не интересуют вовсе, огонь от этих двух и без того сжирает пламенем всё внутри, этого достаточно, остальное не важно. — Конечно я его ненавижу, — соглашается Феликс. — Разбил бы башку при первой возможности. Но пусть сначала меня трахнет разок. И хохочет, разгорячённый полученной информации. Очень полезной, к слову, Даниэль свой статус информатора отрабатывает с лихвой. Смотря на него, Даниэль показательно кривится, говорит сухо: — Ебанутый ты, конечно… Это всё? Если мы закончили- — Нет, не всё, — обрывает Феликс, насмешливо фыркнув. — Конечно, блять, не всё, Ёнджун. У меня к тебе ещё много вопросов будет. Да, Феликс приклеится к нему как паразит, выкачает из Даниэля столько информации о Хване, сколько сможет. О-бя-за-тель-но. Но на сегодня хватит, совсем скоро начинается смена на заправке, если Феликс продолжит сидеть тут, то опоздает непременно. Так что остальное потом. Феликс берёт номер Даниэля и уходит из заброшенного здания первым, торопливо идя по усыпанному снегом лесу обратно, к трассе. Там, двигаясь по ней на запад, можно выйти прямиком к заправке, одиноко стоящей на отшибе города. Настроение чудесное, Феликс отрабатывает ночную смену полностью на энергии от радостного возбуждения. Общение с Даниэлем дало свои плоды сразу, он намного полезнее того же Бомгю, как Феликс и предполагал. Интересно, знают ли они одинаково много про Хвана? Или есть разница? Да и в равной ли мере Хван близок с Бомгю и Даниэлем? Не думаю. Названый брат звучит куда солиднее, чем близкий друг. Пока моет шваброй покрытую грязными разводами плитку пола, Феликс переосмысливает поведение Хвана, его мотивы, опираясь на новые данные. Не то что представления о Хване были в корне неверные, но ошибки всё же имелись. Как например то, что Хван шифруется не хуже того же Даниэля, только если Даниэль прячет искренние эмоции, Хван прячет искренние желания. Ну ничего, достанем, всё вытащим наружу, ха-ха! Перед тем, как Феликс ушёл, Даниэль спросил «Зачем тебе Хёнджин?». Вопроса тупее и не придумаешь, Феликс уверен, но вот чётко ответить не смог даже себе. Нужен и всё тут, чего не понятного? Желание сильное, просто не до конца конкретизированное. Феликс хочет всего и сразу и не в состоянии сосредоточиться на чём-то одном. Хван манит своей дикостью, будоража кровь. Феликс хотел бы посадить его на цепь, держать рядом как домашнюю пантеру. Хотел бы стонать под ним. Хотел бы так много всего смешанного в своих направлениях, что от одной мысли найти первопричину начинает болеть голова. В мыслях пульсирует навязчивым, жадным «Хочу»: хочу себе, хочу под, хочу, хочу, хочу. И Феликс никогда не хотел ничего сильнее, чем заполучить Самюэля Хвана, приручить его, забрать себе в личное пользование. Это до смерти глупое желание, но быть желанием от этого не прекращает. Самым сильным, самым ярким, горящим как экран билборда, подсвеченный лампами в ночи: хочу. его. себе. Почему? Плевать. Феликс не силён в самокопании и учиться этому не собирается, сила желания перекрывает собой всё. Да и плюсов заполучить Хвана полно: тут тебе и хороший секс, и защита, и внутреннее удовлетворение. Минусы тоже есть… Ах, нет, — скалится Феликс. — Минусов, вообще-то, нет. Действительно. Ну искусает и пусть. Будет делать больно снова и снова? А что в этом плохого? Лишь бы делал это с сексуальным подтекстом, а не как с рукой. Придушит? Ну, Феликс плакать под ним не планирует, разве что от оргазма. А если Хван и решит придушить по-настоящему, то Феликс в принципе умереть не против, как говорится, нечего бояться, если нечего терять. А Феликсу терять нечего, у него нет ничего, кроме долгов, так какая разница? То, что Феликс собрался сделать, полное безумие. Это как прыжок в бездонный колодец с иллюзорной надеждой, что внутри есть шлюпка, способная спасти от утопления в вязкой чёрной жиже стоялой воды. Но по правде говоря кроме прыжка веры у Феликса больше ничего нет. Он ничего не умеет и предложить Хвану что-то, чтобы заманить в свои сети, кроме как своё тело и свой «больной фетиш», не может. А от горящего внутри желания порой трудно дышать. Так что сделай или сдохни, Феликс Ли. Хоть ты не будь ссыклом.

.҉.҉.҉

Весь остаток недели Хван к своему члену прикоснуться не даёт. Загружает тупыми заданиями, а когда Феликс кладёт руку на его ширинку и вовсе скручивает, обещая при необходимости связать, если будет лезть. Попытки Хвана в целибат идут вразрез с оголодавшими взглядами, которыми он щедро одаривает Феликса каждый раз, когда видит. Феликс замечает это прекрасно, но так как все настойчивые попытки «провести хорошо время» пресекаются на корню, Феликс решает делать то, что сказал Даниэль, — ждать, пока Хван сорвётся. Это тяжелее, чем кажется, потому что Самюэль по-прежнему ведёт себя будоражаще грубо, вызывая болезненное возбуждение и мурашки по коже. Феликс это не скрывает, показывает в полной мере с чувством и расстановкой как ему нравится каждое грубое касание и брошенный жадный взгляд. Раны от зубов затягиваются долго. Феликс чувствует себя так плохо без новых укусов, что срывает кровавые корки сразу, стоит им появиться, не давая ранам зажить. Дрочит, впиваясь пальцами в укусы и представляя на месте своих ногтей зубы Хвана. И обязательно делится этим с самим Хваном, заставляя последнего дёргаться от сковавшей напряжённой сдержанности. Это даже забавно: видеть как Хван борется сам с собой. До поры до времени, конечно. И эта самая пора приближается неумолимо быстро, принося с собой раздражительность на фоне неудовлетворённого желания. Выходные проходят в рабочей рутине, Феликс тратит свободное время на поиск второй работы и почти не спит. А ещё очень ждёт, безумно ждёт понедельника, чтобы снова увидеть Хвана. В понедельник Хван пишет «Пятый». Феликс хмурится, сидя на биологии и ожидая продолжения, а когда оно не приходит, спрашивает «Куда?». Хван сообщение даже не читает и хуй разберёт, что имел в виду. А ведь это я получу по лицу, за то что не понял, — вздыхает Феликс. — Точно получу. Сообщение всё ещё висит непрочитанным и Феликс начинает нервничать к четвертому общему уроку математики. Хван входит в кабинет ближе к звонку, бросает на Феликса ленивый взгляд, опускаясь за парту в первом ряду и скидывая рюкзак на пол. Феликс сверлит его затылок почти весь урок, разрываясь от желания бросить чем-нибудь тяжёлым. Как же бесит. После урока, пока Феликс лениво пакует вещи в рюкзак, к его парте подходит Хван. Останавливается рядом, засунув руки в карманы бомбера футбольной команды. Феликс следит за тем как одноклассники торопливо покидают кабинет, оглядываясь на него и взволнованно перешёптываясь. Наверное думают, что я буду получать пиздюлей прямо тут и сейчас, — думает лениво, переводя взгляд на лицо Хвана, чтобы оценить вероятность этого события. Тот злым не выглядит, напротив, стоит в напускном расслаблении, хотя у самого глаза почти чёрные, блестящие от нетерпения. Замечая это, Феликс растягивает губы в улыбке. Неужели сегодня что-то кроме подзатыльников и пощёчин перепадёт? Хван совсем не стесняясь скользит взглядом по шее Феликса, едва прикрытой растянутым свитером, возвращается к глазам, и криво усмехается. — Пятый, — произносит. Феликс закатывает глаза, закидывая рюкзак на плечо, совсем не беспокоится, что своим резким ответом может вывести Хвана из себя: — Да понял, что пятый. Ты не написал куда, блять, мне идти. — Потому что подошёл, — склоняет голову набок Хван. Не злится, не раздражается, а вообще похоже от ответа Феликса веселится. Видимо настроение у него и правда хорошее испортить что ли?.. Феликс зеркалит его, склоняя голову набок, проходит откровенно похотливым взглядом по фигуре, возвращаясь к лицу и замирая на глазах. — И что мне делать нужно? — интересуется. — Перемена не такая длинная, вообще-то. Хван издаёт короткий смешок, медленно качает головой: — Нет, ты не понял. Ты мне нужен на весь пятый, киса. Ах, значит всё-таки оно. Наконец, блять. Феликс изголодавшийся до ужаса, на воспоминания о члене Хвана особо не надрочишься, это так, мелочи. Хочется горячих рук и грубых прикосновений. Но и поогрызаться хочется тоже, хотя бы из мести, что заставил ждать почти, блять, неделю. — Слушай, — Феликс вздыхает с напускным недовольством, — если у тебя форточка на пятом, то это не значит что и у меня тоже. Мне получать знания нужно, у меня история Соединённых Штатов по расписанию. Разве есть что-то важнее? Хван смотрит весело, похоже искренне забавляясь. Заявляет, продолжая криво усмехаться: — Сосать будешь. — Буду, — с готовностью кивает Феликс. — Это не вопрос. — Я знаю. Хван хмыкает, а затем разворачивается и выходит из кабинета, Феликс спешит за ним. В груди горячо, как и в штанах. Они проходят мимо мужской уборной, куда как полагал Феликс, должны были направиться, и идут дальше, к выходу из школы. Феликс чувствует волнующее предвкушение, когда Хван ведёт его на парковку, к своей машине. — Садись, — командует Хван, кивая на заднее сидение. Вот это ничего себе, сегодня в вип-зоне? Феликс даже брови вскидывает от удивления. — Прокатишь на своей крутой тачке? Не стоит, Самюэль, я и без этого тебе дам. — Садись, блять, уже, — с нажимом. Феликс послушно садится, разглядывая знакомый салон. Хван опускается на переднее сидение, заводит мотор и без слов выруливает со школьной парковки. — Если я тебя спрошу, куда мы едем, ты ответишь? — интересуется Феликс, глядя в его глаза через зеркало заднего вида. — Нет, — бросает быстрый взгляд в ответ Хван. — А куда мы едем? — игриво. — Рот закрытым держать умеешь? — Я думал, ты хочешь, чтобы он у меня был открыт. Феликс улыбается криво, смотрит с весельем, будто нет совсем вероятности, что Хван везёт его в лес, чтобы там закопать. Устраивается на заднем сидении поудобнее, откидываясь на мягкую спинку, смотрит на Хвана из-под полуопущенных ресниц. Они проезжают совсем немного, останавливаясь на старой парковке возле школьного стадиона, тут редко паркуются, ещё реже бывают люди. Хван глушит мотор и выходит из машины, Феликс следит за ним с интересом, и когда тот садится рядом на заднее сидении, улыбается только шире. А, понятно. Хван поворачивается к нему лицом, смотрит тёмными-тёмными глазами, и командует: — Сюда иди. Куда «сюда»? Феликс растерянно моргает, оглядывается даже, пытаясь найти подсказку, где это «сюда» находится. Сдавшись получить то, чего просит, Хван грубо хватает Феликса за здоровую руку, рывком потянув на себя. А, прям сюда. Феликс перекидывает ногу через ноги Хвана, оказываясь на его бёдрах. Макушка упирается в потолок машины, приходится пригнуться, наклонившись ближе к Хвану. Руки Самюэля торопливо стягивая с Феликса куртку, лезут под видавший жизнь старый свитер, трогая голую кожу под ним. Оглаживают живот, поясницу, останавливаются на боках, сжимая с силой, до боли. Хван смотрит на живот Феликса с кривой, безумной улыбкой, его глаза чёрные от желания. Феликс цепляется за его плечо, чтобы не упасть, когда Хван наклоняется и кусает за рёбра, не прокусывая, но оставляя вмятины от зубов. Ведёт языком вниз, вылизывая торс. Руки спускаются на задницу, сжимая ягодицы и двигая таз Феликса ближе, упираясь своим пахом в его. — Не очень удобная поза для минета, — усмехается Феликс, голос хрипит от возбуждения. Хван вскидывает голову, смотрит голодно, жадно, бегает взглядом по лицу, по шее, по торсу, будто не зная, с чего начать. Феликс подсказывает, нагибаясь и впиваясь в губы. Самюэль шумно выдыхает, толкает голову вперёд, кусая Феликса за нижнюю губу, прокусывая до крови, и проталкивает язык в рот, вылизывая внутри. Хван на вкус как горькие сигареты и свежая кровь вкусно, Феликс толкается ему в пах, стонет протяжно. На шее места для укусов уже не осталось, но Феликсу так хочется, до дрожи в руках, чтобы Хван это сделал, хоть куда-нибудь. — Укуси, — просит Феликс, отрываясь от его губ. Хван облизывается, слизывая кровь, смотрит затуманенным взглядом в глаза Феликса. Конечно он не будет отказываться, тоже ведь хочет. Оглядывает шею Феликса, пробегая взглядом по пластырям, неаккуратным движением тянет край свитера вверх, оголяя ключицы, и кусает под одной из них, где ещё осталась не тронутая кожа. Сразу пробивает зубами почти насквозь, сжимая ягодицу Феликса свободной рукой так сильно, что становится больно. Феликс стонет громко, от возбуждения дрожат руки и тело, вставший член давит на ширинку джинс. Толкается в пах Хвана сам, и охает от нового укуса возле соска. Рука Хвана с ягодицы перемещается на пах Феликса, сжимает грубо, вызывая новый стон. Феликс облизывает губы в нетерпении. — Тебе нравится меня трогать? — спрашивает игриво, когда Хван растёгивает ширинку его джинс, а затем и свою. Хван не отвечает, обхватывая их члены вместе. Феликс охает, чувствуя горячий ствол, прижимающийся к его собственному. Рука Хвана обхватывает члены почти полностью, ведёт вверх, сжимая головки. — Блять, — выдыхает Феликс, голос хрипит. Места для укусов мало, но Феликс его с радостью находит, пихая Хвану свою здоровую руку, дрожащую от возбуждения. — На, жри. Хван поднимает взгляд на его глаза, смотрит пристально, а затем, не отводя, впивается зубами в предплечье, кусая до острой боли. На мгновение Феликсу кажется, что тот прокусил до самой кости, чувствуя как горячие капли крови стекают по локтю, капая на джинсы. — Ах, сука, обожаю, когда ты это делаешь, — улыбается Феликс. Движение руки на члене становится быстрее, Феликс упирается лбом в изгиб шеи Хвана, скрытый за бомбером, вдыхает запах стирального порошка и сигаретного дыма. Потрогать Хвана в ответ хочется до ужаса, поцеловать, укусить — что угодно. Не понятно, как на такую самодеятельность отреагирует Хван, но в прошлые раз вроде против не был, поэтому почему бы не рискнуть? Феликс скользит носом в бок, проводя им по шее Хвана вверх, останавливаясь под ухом. Лижет языком кожу, вызывая судорожный вздох, скользит им по линии челюсти, снова вниз, на шею. А затем кусает, сначала едва ощутимо, проверяя реакцию, а когда Хван не реагирует, впивается сильнее. Тот вздрагивает, но останавливать не торопится. Феликс разжимает зубы, любуясь следом, дёргается сам, чувствуя как зубы Хвана входят глубже в руку. Член горит от возбуждения, прикосновений и недостатка смазки, движение руки Хвана становится резче, размашистее, хватка усиливается. Феликсу хватает нескольких движений и он с протяжным, хриплым стоном, кончает. Трясётся от оргазма, дышит сбито, моргая в попытке прогнать круги перед глазами. Хван проводит по члену ещё несколько раз и кончает следом. Челюсть не разжимает, напротив, смыкает даже сильнее, заставляя Феликса зашипеть. Но это нисколько не мешает губам Феликса растянуться в довольной улыбке. Как же всё-таки охуенно… Несколько секунд они просто тяжело дышат, отходя от оргазма. Хван приходит в себя первым, разжимает зубы, отпуская руку Феликса, и грубо спихивает его с себя, заставляя перебраться с бёдер на сидение. Достаёт влажные салфетки с бардачка, усаживается обратно, вытирая руки. И выглядит таким довольным, что Феликс не может не прыснуть от смеха. — Самюэлю Хвану так мало для счастья нужно? — говорит насмешливо. — Кончить разок? Хван смотрит на него, скалясь, и выглядит как пантера, закончившая трапезу: зубы в кровавых подтёках, лицо измазано такими же. Действительно довольный, даже кажется добрее. Бросив испачканные салфетки в сторону, Самюэль ставит руку на сидение, наклонившись к Феликсу. Глаза у него всё ещё тёмные, хоть и не такие голодные, как были несколько минут назад. Феликс смотрит в ответ не прекращая улыбаться. Они просто сидят так, тяжело дыша и смотря друг другу в глаза. И Феликс готов дать здоровую руку на отсечение, что вот это вот, то, что они делают прямо сейчас, — флирт. Хван наклоняется ниже, опаляя дыханием губы Феликса, опускает свободную руку ему на колено, ведя выше. Придвигается ближе и ближе, пока Феликс не упирается спиной в дверь, смотрит ошалело. Со стороны, должно быть, жутко, только Феликсу не страшно совсем. Нет, какой там страх? Хван, вот такой, настоящий, открытый в своём безумии, просто прекрасен. И это именно то, что Феликса в нём и привлекает, заставляя член стоять по стойке смирно, даже после оргазма. Как сейчас, например. Хван наваливается сверху, прижимаясь всем телом, оглядывает с жадностью. Он тяжёлый и быть под ним очень даже похоже по ощущению на то, каково быть задавленным фурой, Феликсу нравится. Дышать становится труднее, но Феликс Хвана отталкивать не думает даже, наоборот закидывает руку на его шею, позволяя придвинуться ещё ближе. — Я хочу тебя сожрать, — низко хрипит Хван, его чёрные глаза лихорадочно блестят рвущейся наружу бесноватостью. И смеётся где-то на грани безумия. Феликс не будет врать, что не чувствует гордость, видя это. Оказывается Даниэль был прав: всё, что нужно делать, чтобы заполучить Хвана, это продолжать кормить его и его чертей. Жадный, жадный, ужасно жадный зверь, — думает Феликс, улыбаясь шире. — Так может сожрёшь уже, м? Впивается пальцами в затылок Хвана, царапая ногтями нежную кожу головы. Хван смотрит будто бы даже игриво: — Может и сожру. Наклоняется ниже, впиваясь в губы Феликса в собственническом поцелуе. Феликс прижимает его за затылок, кусает за губу, лижет кровь с зубов. Хван горячий, целует так голодно, будто не кончил пару минут назад. Жадный-жадный. По машине проносится звук входящего звонка, больше похожий на звук надоедливого будильника, чем на то, что обычно люди ставят на вызов. Хван не реагирует пару секунд, продолжая целовать Феликса, а когда звонок сбрасывается и звучит снова, рычит, с нежеланием разрывая поцелуй, напоследок укусив Феликса за губу. Отстраняется, садясь прямо на сидении и доставая телефон из кармана бомбера. Феликс облизывает губы, слизывая слюну и кровь, дышит быстро, внимательно разглядывая профиль Хвана. Самюэль красивый, это сложно отрицать, никто и не пытается. Не будь он таким ебанутым, точно был бы популярен среди парней в школе. Но, как сказал Даниэль, вкусы у Хвана специфические и никто с ним спать не стремится. А значит всё это моё. Заканчивая говорить по телефону, Хван натягивает на себя привычную холодность. Сбрасывает вызов, пихая айфон в карман бомбера, и кладёт руку на дверь, собираясь выйти из машины. Видимо пора возвращаться. Феликс так не думает. — Самюэль, — зовёт. Тот поворачивает голову и теперь выглядит слишком отстранённо, даже в сравнение не идёт с тем, как вёл себя только, блять, что так не пойдёт. Что ж, придётся пробивать лёд, чтобы добраться до пленительной бездны его чёрной души. Ничего, Феликс теперь знает, куда и как рубить, главное делать это постепенно. — Я вроде тебе сосать должен был. Хван усмехается криво: — Вроде должен был. Но ты это отвратно делаешь. — Так что, сосать буду? — Конечно, будешь. На шестой урок Феликс опаздывает. Влетает в кабинет, прося разрешение сесть на место. — Где был? — строго спрашивает учитель химии. Феликс тянет губы в улыбке: — Помогал Самюэлю Хвану. Учитель растерянно моргает. Все же Хван на хорошем счету у преподавателей, сработать как оправдание должно. К тому же Феликс даже не врёт, действительно ведь помогал. Помогал кончить. Сперма у Хвана всё такая же горькая, мерзость просто. Феликс не может прекратить улыбаться, думая о том, как хорошо они провели время в машине. Лучшая история США в моей жизни, — думает с блаженством. Впрочем, это никак не отражается на том, что после последнего урока Хван ловит его на выходе из школы и тащит складывать маты в спортзале после тренировки футбольной команды. А за попытку язвить бьет больно под дых. Он, похоже, уже не в настроении и Феликс без понятия в чем дело. Если только не спросить у Даниэля. «Не зли его», — всё что пишет Даниэль в ответ. — «Вообще не трогай». Феликс хмурится, но вопросы не задаёт. Хван стоит с ним ещё пару минут, с мрачным лицом печатая что-то в телефоне, а затем и вовсе уходит, приказав одному из шавок коллег по футбольной команде проследить за выполнением. Феликсу очень хочется Самюэля окликнуть, но, вспомнив о сообщении Даниэля, на всякий случай этого не делает. Мало ли, вдруг это испортит их и без того неуравновешенные отношения, отогнав весь прогресс в жопу.

.҉.҉.҉

Кай окидывает Феликса взволнованным взглядом, когда они вечером следующего дня идут в Мак. Сегодняшнюю ночную смену на заправке забрала Кира, попросив поменяться. Феликс не против поработать вместо неё в субботу днём, а потом за себя же ночью. Закончу ещё эту неделю и надо переходить на полностью дневные смены в выходные, — думает, стуча пальцами по пластмассовому столу. — И отказаться от ночных в будние, поискать что-нибудь другое. Совсем скоро вернется с отпуска работник, которого я заменяю, значит работа на заправке подходит к концу, пора искать что-то новое. Если возьмут в супермаркет, будет просто заебись, там и платят больше, и можно воровать еду. Или лучше опять походить на ночные погрузки? Тяжело, но денег подкидывают ого-го. Вот бы и в этот раз досталось работа, а не как в позапрошлом месяце… — Феликс? — зовёт негромко Кай. — Слышишь? Феликс моргает пару раз, выплывая из мыслей, переводит на него взгляд: — М? Ты что-то сказал? Кай тушуется и выглядит встревоженным. Что уже случилось? — Самюэль тебя изводит, да? Рассеянно моргая, Феликс пытается понять, о чём вообще речь. В целом тупые задачи Хвана так и остались тупыми, просто теперь они разбавляются чем-то более интересным, совместной дрочкой, например. — Нет, — отвечает Феликс. — Всё как обычно. Берёт с подноса бургер, с наслаждением впиваясь в него зубами. На вкус как еда богов, не иначе. Феликс готов ноги Каю целовать за то, что он предложил накормить. — А как Лили? — интересуется Кай, делая глоток колы из пластикового стакана. К слову, колы со льдом, в минус тридцать пять на улице. Любовь Кая ко всему холодному порой переходит границы. — Нормально, — сухо бросает Феликс, торопливо кусая бургер. Что ещё про неё можно сказать? Сидит уже почти месяц дома, на больничном, как мелкий паразит. Периодически будит по утрам, когда поднимается температура, и кажется выздоравливать вообще не планирует может сдохнет уже наконец. Кай кивает, улыбается натянуто, ободряюще: — Знаешь, в следующем месяце мне увеличат карманные деньги, так что я смогу покупать тебе обеды каждый день! Феликс невольно улыбается в ответ. Кай добрый, милый как щенок и заботливый, всегда пытается помочь, даже если себе во вред. — Спасибо, Кай. Следущий месяц, значит? Из колонок Мака неприятным фоновым шумом звучат рождественские песни, Феликс пытается игнорировать их и новогодние украшения вокруг всем своим естеством. Он праздники просто ненавидит, все до единого. День рождения в особенности, худший день априори. Но если и на это Рождество Крис пригласит отпраздновать со своей семьёй, то можно потерпеть, — думает лениво, доедая бургер. — А так нахуй их, праздники ваши. Все до одного.

.҉.҉.҉

Неделя проходит тяжело, а выходные просто отвратительно. Феликс чувствует себя будто в пьяном угаре, поспав за трое суток всего четыре часа ебал я эти марафоны. Голова раскалывается, в ушах звенит. Феликс искренне старается контролировать возрастающую от недосыпа агрессию, но понимает, что справляется плохо, когда утром понедельника, только заслышав остоебеневший будильник, хватает телефон и швыряет его стену, разбивая вдребезги. Жопа, — думает Феликс, собирая шваброй осколки. — Огромная жопа. Гиганская просто. Вышедшая посмотреть в чём дело Лили, только завидев дёрганые движения Феликса, тут же сбегает обратно в спальню. Ей хватило всего одного раза попасть под горячую руку, чтобы теперь избегать Феликса, когда он зол, как огня. Умный ребёнок, послушный надоедливый обременяющий бесполезный. Феликс выбрасывает остатки телефона в мусорное ведро, спасая сим-карту. Больше там спасать попросту нечего. Идёт в ванную, с раздражением шипя, когда прилипшая к спине футболка всё никак не хочет сниматься одной рукой. Потом кастрюля с кипятком выскальзывает из рук, чудом не попав на ноги. И это становится последней, решающей каплей. Говняный, говняный день. Феликс сносит всё, что попадается под руку, разбивает последние тарелки и ломает стул. Он так устал, так зол, так ненавидит всё это. Блять, он так сильно ненавидит всё это. Успокоившись, курит на кухне, сжимая дрожащими от выбросившегося в кровь адреналина пальцами сигарету. Тушит ее об стол и обувается в школу. — Лили, не ходи на кухню! — кричит, прежде чем выйти за дверь. В школе празднично, конечно, совсем скоро рождество, за ним новый год. Ненавижу. Феликс открывает свой шкафчик нервным движением, доставая учебники. Надо предупредить Самюэля про телефон, пока снова в порыве ярости не сломал руку, — думает устало. Из совместных у них сегодня математика и физика. Прекрасно просто, физики ещё только не хватало. Желудок сводит от голода, хочется прокричаться, подраться и покурить. Желательно разом. Желательно со смертельным исходом. Впрочем, если Хван его решит выловить раньше совместных уроков, смертельный исход не за горами. Математика четвертым, физика седьмым, а обед прямо сейчас и Феликс готов отсосать любому, кто купит ему поесть. От голода и недостатка сна совсем паршиво, надо хоть бы что-то из этого устранить. Феликс выискивает взглядом нужный стол, замечая там взлохмаченную макушку Кая, и идёт прямо к нему. — Киса, — зовёт сбоку знакомый голос. Феликс растерянно замирает, сначала думает что ему чудится от недосыпа. Оборачивается, натыкаясь взглядом на Самюэля, сидящего в своей любимой расслаблено-ленивой позе на стуле за столом. Рядом шавки, среди них Даниэль, листающий что-то в телефоне. Хван осматривает Феликса пристальным взглядом, и Феликс, замечая в нём раздражение, понимает что проебался и здесь: похоже Хван уже пытался связаться через телефон. — Сюда иди, — командует Хван. Феликс подходит. Он тоже раздражён вообще-то, очень, блять, раздражён. Смотрит на Хвана с вызовом и готов высказать при необходимости всё, в любом случае ведь получит, так какая разница? Хоть злость сгоню. Хван разглядывая его заклеенную пластырем кожу на шее, поднимается на лицо. Все же любит он любоваться свой работой. Шавки смотрят пристально, будто оценивая. Все, кроме Даниэля, тот продолжает смотреть в экран своего айфона как ни в чём не бывало, даже головы не поднимает. — Какого хера телефон отключён? — щурится Хван. — Опять побегать от меня решил? — А похоже? — язвительно усмехается Феликс. Тупой вопрос, я ведь стою перед тобой прямо, блять, сейчас! — Где телефон? Феликс легко пожимает плечами, отвечает с напускной небрежностью: — Разбил. — Разбил? — переспрашивает Хван. — Ага. Вдребезги. Кинул об стену и бум, он сломался. Неожиданно, правда? Кто бы мог подумать. — Ты идиот? Как мне с тобой связываться теперь? Через почтовых голубей? — А разве это моя проблема? — выплёвывает Феликс Плюётся ядом, щетинится и кривит губы в ухмылке. В нём столько злости, что она просится наружу в любом виде. Феликсу кажется, что он и кожей её источает, как какое-нибудь ядовитое растение. Замечая его состояние, Хван смотрит так пронзительно, что хочется то ли наброситься на него, то ли сбежать. Будто знает, видит насквозь, хотя нихера он не видит, тупой ублюдок, нихера не умеет, кроме как людей бить, а ведёт себя так, будто дохуя хорошо умеет читать мысли, трижды ха-ха, уёбище блядское. Феликс сжимает зубы, от обжигающей злости горят щёки и ладони. Кажется все в столовой пялятся на них, это не особо приятно, Феликс чувствует себя экспонатом в музее. Хочется поскорее уйти за столик к Каю и Крису и, как неожиданно, Эрику давно он с нами не сидел. — После седьмого урока в курилку, — чеканит Хван, не отвечая на огрызания Феликса и даже на них не реагируя. Прямо как в тот раз в раздевалке, да? Не достоин твоего внимания? Ты у нас не благотворительная организация? Ха-ха, ублюдок. Чсвешешный мудак. Ненавижу, блять, ненавижу, ненавижу, ненавижу... — У меня восемь уроков, — шипит в ответ Феликс сквозь стиснутые зубы. — А меня это разве ебёт? — парирует Хван, кусая яблоко. Феликс смотрит на его рот слишком долго и слишком очевидно. Следит как зубы впиваются в яблоко, откусывая, как язык скользит по губам. Точно, есть ведь способ согнать злость намного приятнее, чем вывести Хвана и получить за это по лицу. Да и Хван от его поведения, похоже, совсем не злится. Напротив, сидит весь такой расслабленный, а у Феликса вот горло болит, и губы, и шея, и ключицы, и торс, и рука, и местами плечи. Приятная, конечно боль, чего уж кривить душой. И если уже совсем честно, хочется ещё, чтоб посильнее и побольнее. — А что мы будем делать в курилке? — не отводя взгляда от рта Самюэля, спрашивает Феликс. Раздражение сплетается с возбуждённым нетерпением, создавая внутри бурлящее будто лава нечто. Хван вскидывает брови, не прекращая жевать яблоко: — Я буду курить. — А я? — Ждать пока я закончу. — Чтобы что? — Чтобы пойти отрабатывать свой долг. — И всё? — раздражением цокает языком Феликс, хмурится. — А что ты ещё хочешь? И смотрит с издёвкой. Думает, что Феликс при всех не скажет? Зря. Мне брильянтово поебать на свою репутацию. — Не знаю, — наигранно невинно моргает Феликс. — Что-нибудь с задействованием членов. За столом Хвана становится тихо, и как будто бы вокруг тоже. Но это только кажется, на самом деле в столовой шумно, никто, кроме сидящих за этим столом, ничего услышать не мог. Да, не всем слышен их диалог, но шавки точно слышат каждое слово, а теперь таращатся с потерянными выражениями лица, не зная что происходит и как реагировать. Все кроме Даниэля, конечно же. Ему вообще будто похуй на происходящее. Феликс смотрит на Хвана в ожидании. — Уже соскучился по моему члену? — хмыкает тот, нисколько не смутившись. — Ага. Так что? Я его сегодня увижу? — Посмотрим на твоё поведение. Вали. Феликс не уходит, распирающие злость и желание сильнее. Хван смотрит вопросительно, продолжая жевать яблоко. А когда заканчивает, кидая огрызок на свой поднос, интересуется с напускной мягкостью в голосе: — Ещё что-то сказать хочешь, киса? — Иди нахуй. — Что-нибудь ещё? — Ненавижу тебя. — Ещё? — Укуси меня. Хван смотрит на него не моргая, делает глоток колы из жестяной банки. Феликс смотрит в ответ, напряжённо ожидая ответа. Непонятно, что там за расписание сексуальных утех себе Самюэль составил и когда планируется следующий раз, но Феликсу очень нужно, чтобы сегодня. Правда нужно. Феликс не рассчитывает, что Хван войдёт в положение и соблаговолит помочь, но раз он тоже заинтересован, значит шанс, хоть и небольшой, есть. Поэтому Феликс продолжает ждать, даже когда Хван молчит слишком долго, продолжая сверлить нечитаемым взглядом. — Хорошо, — отвечает наконец. — Ещё что-то или закончил? Ого, серьёзно? — Сейчас. Феликс наглеет и прекрасно это знает, но внутри всё давит, сбросить напряжение хочется страшно. Хван молчит, протягивает руку, подзывает ближе. А когда Феликс подходит, останавливаясь рядом с его стулом, спрашивает на тон тише, с сарказмом: — Может мне тебя прямо сейчас и на столе разложить? — Может. — После седьмого, — категорично. — В курилку. Всё. Феликс хмурится, сжимает губы в тонкую полоску. Сделать что-то подлое, чтобы отомстить, хочется страшно. А потому он хватает с подноса Хвана недопитую бутылку колы и стремительно уходит к своему столу, не оборачиваясь. Кай смотрит широко распахнутыми глазами, когда Феликс опускается на стул. — Только не говори, что он за мной пошел, — просит Феликс. Если прямо сейчас по лицу ударит, то можно и в обморок упасть, и так сил нет. Лучше пусть в курилке наказывает, сколько хочет, после того как поем. — Не пошёл, — отвечает Кай тихо. За столом стоит напряжённая тишина. Феликс рассматривает чужие подносы, прицениваясь, что из этого можно попросить. Понимая, что вокруг слишком тихо, поднимает голову, рассматривая лица напротив: — Что? — Ты ещё спрашиваешь? — хмурится Крис. — Ведёшь себя так легкомысленно! Знаешь ведь что получишь за такое! Конечно, получу, обязательно. И что? Феликс смотрит на Криса не особо впечатлённым взглядом, допивает колу и тянется к картошке фри Кая. — Можно? — спрашивает, прежде чем взять, а стоит Каю кивнуть, с удовольствием съедает несколько ломтиков. — Давай куплю тебе что-нибудь поесть? — предлагает Кай. — А можно? — улыбается Феликс. — Спасибо большое! Вновь кивнув, Кай уходит к кассе, и Феликс остаётся сидеть под двумя напряжёнными взглядами. И если причину напряжения Криса можно понять как то, что он переживает, то причину напряжения Эрика понять сложно. Кстати, чего он здесь вообще забыл? — Получишь ведь точно! — сокрушается Крис. — Сначала рука, а потом что тебе сломает? Феликс, нельзя так! Если не можешь избавиться от него, так хоть веди себя сдержанно, видишь ведь, что Самюэль на голову больной! До этого молчащий Эрик вдруг произносит, ядовито усмехаясь: — Что же ты, Кристофер, не стоит за него переживать. Феликс ведь у нас подставляет Хвану жопу. На его слова Феликс вскидывает брови. Значит такие слухи ходят по школе? Странно, вроде поводов не было. Хотя погодите-ка, поводов как раз-таки было полно. Впрочем, Феликсу на репутацию плевать, а у Хвана на такое иммунитет, так что почему бы не развлечься? Эрик скалится, его глаза пылают от злобы, что вообще смысла не имеет. На что он вообще так зол? Хотел, чтобы Феликс страдал? Так Феликс и без того страдает: рука заживать будет ещё долго, потерял работу, получает от Хвана каждый чёртов день и не только сперму в рот. Но для Эрика, так и быть, нарисует картинку покрасочнее. А перед Крисом всегда можно объясниться позже. — Ага, — соглашается Феликс, склоняет голову набок. — Так что ты бы поосторожнее был в выражениях, я же и нажаловаться могу. Конечно это блеф, Самюэлю на сохранность чести Феликса более чем похуй, но Эрик ведь не знает. А потому, застигнутый врасплох таким ответом, распахивает глаза. — Ты спишь с Самюэлем? — шокировано выдыхает Крис. — Проблемы? — Да! — негодующе. — У тебя с головой! Эрик хлопает ладонями по столу, щурит полные ненависти глаза: — Врёшь! Даже если и спишь, ему на тебя насрать! — Хочешь проверить? — доверительно интересуется Феликс. И не дожидаясь ответа, оборачивается, бросая взгляд на столик Хвана. Тот лениво перекидывается фразами с Даниэлем. Позвать что ли? Вот это информационный взрыв будет, если позову... — Нахуй ты ему не всрался! — шипит Эрик. Феликс усмехается криво, смотрит с вызовом: — Думаешь? Вскакивая со своего места, Эрик чуть ли не свистя как закипевший чайник, выбегает из столовой. Видимо и правда ждал, что Феликс будет рассказывать как всё плохо. Эрику-то делиться переживаниями? С чего бы? Феликс смотрит ему вслед с усмешкой, и тут же прекращает улыбаться, натыкаясь на пристальный взгляд Криса. — А теперь честно, — произносит строго тот, складывая руки на груди. Стоит ли врать? Особой пользы в этом нет, так что можно и правду сказать. — Скажем так, мы хорошо проводим время. — Он тебя..? — взволнованно. — Нет, я очень даже за. — Значит вы спите? — Не спим, — вздыхает Феликс, подпирая голову рукой. — Но как начнём обязательно сообщу всем и каждому, раз так интересно. Крис поражённо качает головой, опускает ладонь на лоб и смотрит разочарованно, будто сомневаясь в умственных способностях Феликса это он зря, но ничего больше не говорит. Возможно скорее всего прочитает большую, длинную и нудную нотацию позже, когда они будут наедине. Плевать. Феликс в том, что делает, не сомневается. А ещё Эрик подкинул неплохую мысль. Привязать Хвана к себе через секс схема нерабочая, эмоциональной близости от такого как Самюэль, подставляя свою задницу, не добиться. Нужен другой подход, более соответствующий его, Хвану, характеру. Если я для Самюэля лакомство, которое он давно хотел, значит я больше не буду просто очередным безликим нпс в его жизни. Хван явно заинтересован в том, чтобы оставить меня себе и смаковать как деликатес, а потому и ходит вокруг да около, прицениваясь как подступиться, чтобы не потерять то, что получает от меня уже сейчас. С Хваном никто спать не хочет, да ещё и чтобы так, как ему нужно. Он оголодавший, явно держится из последних сил, чтобы не сорваться. Значит если давать всё больше и больше, подкармливая по чуть-чуть, то Хван со своей жадностью, будет хотеть ещё и ещё. Даже несмотря на его натренированную сдержанность, к хорошему привыкают быстро. И так как я единственный в окружении Хвана, кто может удовлетворить его больные желания, значит я являюсь тем, в чём он нуждается. А это значит… Феликс скалится. …что я могу надеть на Самюэля поводок, привязав к себе.