help yourself

Телефон звонит, отдаваясь в ушах противной трелью, Феликс стонет раздражённо, пока шарит рукой по спинке дивана, выискивая его. Это не звук будильника, а значит вставать ещё не пора, а это значит любой кто бы ни звонил в такую рань идёт нахуй. Феликс сбрасывает звонок не глядя, пихает телефон под подушку, отключая звук, и вновь проваливается в сон. Просыпается снова от того, что Лили осторожно зовёт его по имени, тяня за край футболки. — М-м-м? — не открывая глаз мычит Феликс. — Утро наступило, — говорит Лили сиплым от заложенного носа голосом. И раз будит, значит Феликс проспал. Нет смысла спрашивать который час у Лили, она постоянно путается в цифрах. Так что придётся открыть глаза и посмотреть самостоятельно. И скорее всего время Феликсу не понравится. Почти двенадцать. Блять. Феликс воет, роняя голову обратно на подушку. На телефоне пропущенные от Кая и Криса, от них же взволнованные сообщения, ещё несколько не менее взволнованных от Бомгю. И пропущенный от Хвана, вместе с двумя сообщениями, Феликс колеблется, прежде чем прочитать их. «После третьего. Курилка» утром и «Не беси меня, псина» к одиннадцати часам. Блять. День ещё не успел начаться, а уже испорчен. Феликс торопливо встаёт, ставит воду на овсянку для Лили и воду на кофе для себя. Принимает душ так быстро, как может, кое-как стягивая и натягивая одежду одной рукой, чистит зубы, умывает лицо, не без удовольствия разглядывая какое-то время взбухшую от укусов кожу на шее. Раны воспалены и болят, точно будут заживать ещё долго. Феликс щедро поливает их хлоргексидином, смывая засохшую кровь, и неаккуратно заклеивает широкими пластырями. Он быстро пьёт кофе и быстро кормит Лили таблетками, оставляя перед ней тарелку с овсянкой, прежде чем выбежать из дома, несясь к остановке. Пока ждёт автобус, отвечает на сообщения Криса, рассказывая, что проспал и скоро будет. Отвечает Каю и Бомгю, что всё в порядке. Хвану не отвечает: за промашку в любом случае получит, что бы ни ответил, так какая разница? Обидно даже, всё-таки Хван опять сам с ним возиться решил, не скидывая на того же Дага, а Феликс взял и проспал. Ну что за жопа? В школу Феликс добирается почти в пол второго дня, зевает, плетясь в нужный кабинет. Даже несмотря на то, что проспал, в сон клонит ужасно. Сказывается несколько ночных смен подряд стоит вернуться чисто на дневные смены в выходные, хоть на них и платят меньше зато смогу неделю передохнуть, пока не передох окончательно и действие обезболивающих. Феликс стучит в дверь кабинета физики, а после разрешения войти дёргает ручку. В него тут же впирается взгляд тёмных глаз с первого ряда. Феликсу даже смотреть не нужно, он чувствует как Хван смотрит на него кожей. Но пока идёт к своему месту всё равно бросает быстрый взгляд, оценивая степень пиздеца, и понимает, что всё плохо, когда видит мрачное выражение лица. Бить точно будет, и не в том контексте, в каком хотелось бы. Ожидаемо сразу после урока Хван командует идти следом. Отводит в мужской туалет на третьем этаже, прогоняя оттуда всех одним только брошенным взглядом. Хван подходит к тумбе с раковинами, опирается на неё ягодицами, складывая руки на груди. И смотрит на Феликса с раздражением, явно ожидая объяснений. — Я проспал, — говорит Феликс, смотря ему в глаза. — Вот тебе причина. — Ты мне одолжение делаешь? — вскидывает брови вверх Хван. Манит рукой, заставляя подойти ближе. Ну блять. Значит бить будет прямо сейчас. Феликс останавливается в хороших двух метрах от него, смотрит напряжённо, пока Хван спускается взглядом на его шею. — Ты думаешь, то, что мы друг другу подрочили, даёт тебе право вести себя как вздумается? Вообще ты мне в рот кончил, это должно было нас как минимум сблизить, не считаешь, мудила? — Нет. Хван поднимает взгляд обратно на его глаза, снова манит рукой, требуя подойти ближе. Феликс делает полшага впереди и Хван недовольно цокает языком, чеканя требовательно: — Сюда иди, блять. Живо. Феликс вздыхает, подходит, останавливаясь напротив, и ждёт удара. Опоздал на сколько там? На три часа? Это сколько пощёчин? Не важно, Феликса хватает ровно на шестьдесят. Щека красная, пылает болью так, что слезятся глаза. — Это только за час, — услужливо напоминает Хван, массируя свою ладонь. Когда щёку обжигает от ударов ещё тридцать раз, Феликс понимает, что больше не выдержит. А потому просит торопливо, видя как Хван вновь замахивается: — Стой, стой! Подожди! Хван и правда останавливается, смотрит раздражённо, будто Феликс тут занимает его дохуя занятое личное время. — Давай отработаю иначе, — предлагает Феликс. И кивает на пах Хвана. Тот, видя это, морщится как от головной боли: — Веди себя послушно, псина. Вот как мы заговорили? Хочет ведь и сам, чего монашкой прикидываться? Феликс растягивает губы в язвительной улыбке: — Ты определись уже, псина я или киса. Раздражение шипит на кончике языка. Как же бесит, Феликс ведь даже не специально проигнорировал его тупые сообщения, не специально не ответил на звонок и пропустил встречу в курилке тоже, очевидно, не специально. И всё равно получает за это так, будто специально. Говно. Хван смотрит на него не моргая, Феликс склоняет голову на бок и смотрит в ответ. Всё же что-то между ними поменялось, видимо конча в рот приносит свои плоды. Хотя скорее не она… Взгляд Хвана снова и снова опускается на его шею, смотрит пристально и чуть ли слюной не истекает. Феликс усмехается, видя это прекрасно. Вот оно, Хван всё ещё голодный. Конечно того, что было между ними, ему в полной мере не хватило, Хван ведь жадный, это всем известно. Что ж, мяса для утоления голода у Феликса полно. Не отводя взгляда от лица напротив, Феликс опускает руку на и без того широкий ворот своей толстовки, оголяя квадраты пластырей, идущие до самых ключиц. Хван следит за его пальцами не моргая. — Места нет, — говорит Феликс на тон тише, маняще. — Если хочешь жрать, то жри что-нибудь другое. Отпускает ворот, медленно скользя рукой ниже, поднимает толстовку, оголяя живот. И всё же Хван самое настоящие животное, смотрит своими вмиг потемневшим глазами, сжимая от напряжения зубы, так голодно, будто не ел годами. Улыбка Феликса становится шире, он проводит рукой по своей груди, шепчет соблазняюще: — Например, тут. — Ты не особенный, — хрипло произносит Хван, не в состоянии отвести полного желания взгляда от его живота. Судя по реакции, что-то в Феликсе особенное всё же есть. Понять бы ещё что… — Ты тоже, — хмыкает Феликс, сжимает в пальцах край толстовки, удерживая открытым торс, смотрит игриво: — Жрать будешь, нет? Хван срывается сразу, хватает больно за запястье, рывком тяня на себя, Феликс почти валится ему на грудь, не удержавшись на ногах. Рука Хвана пробирается под его широкую толстовку, царапая ногтями живот, горячее дыхание опаляет ухо низким рычанием: — Трахнуть бы тебя, киса, чтобы не только ходить не мог, но и пиздеть. — Обещаешь? — скалится ему в шею Феликс. От Хвана пахнет опасностью и сигаретами, Феликс на пробу проводит языком по его открытой шее, чувствуя как кожа там сразу покрывается мурашками. Хван дышит тяжело и замирает, будто сомневаясь не стоит, это лишнее. Феликс откидывает голову в сторону, оголяя шею, намекая, мол, вот оно, всё твоё, жри. Это срабатывает как спусковой механизм, Хван сглатывает, прежде чем жадно впиться зубами в кожу между шеей и плечом, пробивая до крови. И застывает так, не отпуская, как настоящая псина, дорвавшаяся до свежего мяса. Держит плоть зубами крепко, и чуть ли ни мурчит от удовольствия. Феликс дёргается, от ощущений кружится всё вокруг, дыхание сбивается. Это больно, но не больно в том смысле, чтобы хотеть прекратить. Напротив, от желания внутри дрожат руки. Феликс довольный до ужаса и свежим укусом, и тем, как Хван жадно оглаживает его тело под толстовкой. Возбуждение только усиливается, стоит Хвану пробить ногтями кожу на животе, царапая внизу, над пахом. Хван разжимает челюсть нехотя, облизывает окровавленные зубы и дышит тяжело. Голос у него низкий и хриплый, у Феликса от этого приятно ноет в желудке: — Вот же блять… Тело Хвана дёргается мелко и нервно, будто он снова сдерживает самого себя. Какой в этом смысл? Зачем сопротивляться собственным желаниям? — Эй, — шепчет Феликс, опуская здоровую руку на коротко стриженный затылок, гладит с фальшивой нежностью. — Жри, если голодный. Хван проводит языком по свежему укусу, слизывая кровь, и пытается отстраниться. Феликс сделать этого не даёт, надавливает на затылок, останавливая: — Нет. Жри. Чувствует, как шумный выдох дразняще опаляет шею, от чего по коже бегут приятные мурашки. И всё, Хван не двигается. Эта никому не нужное упрямство выводит из себя. — Жри! — шипит Феликс, давя сильнее. — Давай! Хван легко скидывает его руку, выпрямляется. Глаза у него совсем чёрные, Феликс не видит в них зрачков, не видит вообще ничего, кроме всеобъемлющего желания. Хван смотрит так, что дух захватывает, а тупая улыбка лезет на лицо. Феликс кладёт ладонь ему на щёку, гладит небрежно, имитируя ласку. — Чего ты опять ссышься, Самюэль? — шепчет, продолжая вглядываться в глаза напротив. — Мы ведь это уже проходили. Хван перехватывает его руку за запястье, сжимая кожу до проступивших красных пятен, опасно щурится: — Я обглодаю тебя до костей. — Ну так вперёд, — криво улыбается Феликс. — Жри, блять, сколько влезет. Я весь твой. Хван смотрит на него пристально, будто пытаясь прочитать, проверить на искренность. Феликсу не страшно, он не врёт, хочет этого со всей своей искренностью. — Ты не боишься, — констатирует Хван, хмурится будто бы сбитый с толку. — Нет, — продолжает улыбаться Феликс. — Я жду с нетерпением, когда ты наконец перестанешь быть таким ссыклом. Шумно втягивая воздух, Хван наклоняется ближе, замирая в сантиметре от его губ: — Наглое создание. Тупое и дерзкое. Я точно убью тебя однажды. — Накажи меня, — тянется за поцелуем Феликс. Но его грубо останавливает рука, переместившаяся к волосам на затылке, оттягивая назад. Хван растёгивает джинсы Феликса, без церемоний спуская их на середину бёдер, а после поворачивает его спиной к себе. Феликс валится грудью на длинную тумбу, почти ударившись лицом об раковину. Хван стягивает с него трусы, оголяя ягодицы, сжимает их с такой силой, что щиплет кожу, разводит в стороны, вжимая членом между. Феликс стонет, чувствуя горячую головку, упирающуюся точно в зад. От ощущений кружится голова, Феликс судорожно выдыхает, когда Хван наваливается сверху, прижимаясь грудью к спине. — Бёдра сожми, — командует, забираясь руками под толстовку Феликса и впиваясь пальцами в бока. Феликс не спрашивает зачем, подчиняясь. И охает, чувствуя как горячий член скользит по яйцам между бёдрами, задевая головкой член Феликса. Хван грубыми толчками двигается между его ног, то и дело задевая мошонку. Таз бьётся о ягодицы Феликса с пошлыми хлопками. Оголяя спину Феликса, Хван впивается зубами в его лопатку. Одна рука остаётся на талии Феликса, вонзаясь в кожу пальцами, а вторая перемещается по пояснице вверх, оглаживает свежий укус на лопатке, размазывая по коже кровь. Хван вновь грубо сжимает его волосы, заставляя поднять голову, Феликс упирается затуманенным взглядом в отражение зеркала. Там Хван наклоняется к его уху, смотря в глаза не отрываясь. — Нравится? — мурлычет, криво усмехнувшись. — Представь что будет, когда я буду внутри, киса. От его слов, от требовательной грубости и жадного взгляда голову кружит сильнее сорокаградусного алкоголя. Собственный член напряжён до предела, Феликс тянется к нему здоровой рукой, но Хван этого сделать не даёт, хватая за запястье и заводя руку за спину. Феликс шипит от боли. Хван кусает его шею сзади, лижет кожу языком, не разжимая зубов. Феликс громко протяжно стонет, дрожа всем телом. Это больно и так умопомрачительно приятно одновременно. Хван разжимает зубы, проводит ладонью по свежей ране на шее. Хмыкает, когда Феликс шипит от боли, ведёт рукой выше, поднимаясь к волосам на затылке. Сжимает их, дергая голову назад, и впивается в шею прямо над пластырем, возле самой челюсти, пробивая кожу зубами. Больно так ярко и так сильно, Феликс вскрикивает, и роняет голову вниз, ударяясь лбом об керамическую поверхность, стоит Хвану отпустить его волосы. Хван двигает бедрами быстрее, дышит шумно, не разжимая зубов на шее Феликса. Это больно, ужас как больно, не так, конечно, как ломание руки, с этим вообще ничего не сравнится. Но боль сильная, Феликс чувствует как кровь стекает по шее, пачкая ворот толстовки. Хван ведёт себя как животное, дикое, обезумевшее от голода и наконец дорвавшееся до свежего мяса. Феликс снова поднимает голову, видя в отражении блестящие чёрные глаза. Хван смотрит на него не моргая, медленно разжимает челюсть, выпуская плоть, и облизывает залитые кровью зубы, двигаясь всё размашистее. Феликса откровенно ведёт от его вида, он стонет громко, чувствуя трение под членом, и кончает, стоит головке члена пройтись по уздечке. Феликс крупно дрожит от оргазма, сперма пачкает пол туалета и бёдра, стекая вниз по ногам. Стоять становится совсем сложно, тело заваливается в сторону. Хван упасть не даёт, хватает его за бока, наваливается сильнее сверху, прижимая к керамической поверхности до боли в рёбрах. И хрипит низко на ухо так, что у Феликса бегут приятные мурашки по коже: — Сожми ноги, киса. Феликс подчиняется, сжимает бедра так сильно, как только может. Хван делает ещё пару движением и, содрогаясь всем телом, кончает, роняя голову Феликсу между лопаток, дышит сбито. — Слезь с меня, — стонет Феликс, пытаясь скинуть массивное тело. — Ты, блять, весишь как холодильник. Рёбра и так ноют от боли, про сломанную руку и говорить не стоит. Хван, неожиданно, смеётся, тихо так, коротко, но Феликс слышит. — Как холодильник? — переспрашивает Хван. — Сравнения у тебя… — Я таскал один такой на складе, думал сдохну, когда он начал на меня заваливаться. Сейчас ощущения такие же. Слезь уже. Хван хмыкает, его руки проходят по голым бокам Феликса, грубо впиваясь ногтями в кожу, а затем отстраняется выпрямляясь. Феликс видит в отражении, как он выдирает бумажные салфетки из держателя на стене, вытирая член, и натягивает обратно спортивные штаны. Поднимает взгляд, глядя в упор в глаза Феликса через отражение, спрашивает насмешливо: — Что, понравилась поза? — Ага, — криво скалится Феликс. — Так бы и стоял днями-ночами. У него всё ещё трясутся ноги. Сперма не только его собственная, но и Хвана, испачкала бёдра и джинсы, Феликс понятия не имеет, что с этим делать. Хван спускается взглядом на его ягодицы, осматривает и усмехается слишком уже довольно, прежде чем возвращает взгляд обратно к лицу: — Тебе идёт. Феликс выпрямляется, морщась от боли в теле. К слову, болит хоть и по-разному, но почти везде. — Блять, и как мне теперь?.. — хмурится, разглядывая свои ноги. Феликс вздыхает тяжело, тянясь к салфеткам, вытирает ими бёдра и как выходит джинсы. Выходит, к слову, плохо: мокрые пятна расползаются по ткани в районе задницы и левой ноги блеск. Хван, почему-то, не уходит, прислоняется боком к стене и достает сигареты, закуривая одну. Курит медленно, стряхивая пепел на плитку пола, пока Феликс с недовольным видом застёгивает джинсы. Можно сходить в раздевалку за сменной одеждой. Хотя в тонких спортивных штанах и будет совсем холодно, лучше так, чем ходить и вонять спермой как обкончавшийся подросток. Феликс разглядывает в зеркале свежие укусы, хмурится, замечая красный подтёк на толстовке. Смывает кровь с кожи холодной водой, вытирая разводы бумажными салфетками. Хван докуривает, бросая бычок в мусорное ведро, как раз в тот момент, когда Феликс разглядывает особенно глубокий укус на шее, решая, нужно ли сделать что-то с ним прямо сейчас. — Эй, — зовёт Хван. Феликс на него не оборачивается, бросая быстрый взгляд в отражении, и неосторожно промакивает бумажной салфеткой укус, тут же шипя от боли. — Помню я, — бросает небрежно, не отвлекаясь от своего занятия. — В уплату долга это не входит. — Сюда иди, — чеканит Хван холодно. Феликс вздыхает, выбрасывая испачканные салфетки и разворачивается, подходя ближе и становясь напротив Хвана. — Зачем ты это делаешь? — спрашивает тот. — Делаю что? В порядок себя привожу? Ну, причин много… — Не язви, — обрывает Хван. — Отвечай честно или разобью лицо. Феликс смотрит на него с искренним непониманием: — Потому что ты меня возбуждаешь. Твоё, — подбирая нужное слово, — поведение. — Поясни, — хмурит брови Хван. Это сложно, Феликс и себе-то в полной мере объяснить не может, а потому стоит, глупо моргая. Хван смотрит с опасным прищуром, видимо расценив заминку как попытку увильнуть от ответа. — Вот! — вскидывает брови Феликс, вглядываясь в его глаза. — Вот это когда делаешь! — Что «это»? — Смотришь так, будто убить готов! Хван какое-то время молчит, то ли переваривая информацию, то ли проверяя по глазам Феликса врёт ли, то ли всё разом. Взгляд у Хвана совсем недоверчивый, будто это не Феликс кончил только что от его укусов и грубых толчков между бёдер. Хван продолжает молчать, он похоже сбит с толку, что не имеет смысла. Хван ведь красив и влиятелен достаточно, чтобы перед ним раздвигали ноги те, на кого покажет пальцем, потому и не понятно, с чего бы ему быть таким оголодавшим и недоверчивым. — Я тебя возбуждаю? — переспрашивает Хван, хмурясь. — Твоё поведение. Хван спускается взглядом на шею Феликса, рассматривая свежий, кровоточащий укус, поднимает обратно к глазам и на этот раз смотрит нечитаемо. Понять о чём Хван сейчас думает сложно, потому что глаза у него снова какие-то неживые, хотя казалось бы всего пару минут назад пылали таким очевидным огнём желания и жадности. — Вот как?.. — произносит Хван, продолжая смотреть странным взглядом. Феликс кивает, наклоняет голову набок, спрашивает с интересом: — А зачем ты сдерживаешься? — Затем, — сухо. — А когда прекратишь? Можешь ведь и грубее, правда? Хван, помедлив, кивает. Феликс смотрит на него с неприкрытым восторгом и Хван, видя это, хмурится. Моргает пару раз в рассеянных чувствах, прежде чем вернуть себе привычную холодность. Феликс опускает руку ему на грудь, касаясь кончиками пальцев, произносит вкрадчиво: — Мне нравится, когда ты совсем дикий. Сможешь устроить? Глаза Хвана заметно темнеют и Феликсу это нравится очень и очень. — Вали на урок, — чеканит Хван, хватая его за пальцы и грубо отбрасывая руку в сторону. Феликс разочарованно выдыхает. Хван выходит из туалета первым, бросив перед уходом небрежное «После восьмого в курилку». Феликс выходит спустя несколько минут, торопясь в раздевалку за сменной одеждой. И если штаны исправят ситуацию со спермой, то ситуацию с шеей исправить сможет мало что. К медсестре идти плохой вариант, потому что она точно спросит откуда. И что Феликс ей ответит? Собака покусала? Поэтому после раздевалки Феликс идёт в аптеку. Деньги на сигареты и ужин уходят на пластыри. Феликс неуклюже заклеивает шею одной рукой всё в том же туалете, щедро промывая перед этим водой. Кровотечение останавливается не сразу, пластырь быстро окрашивается в красный, приходится наклеить сверху ещё один, чтобы это скрыть. И всё же выглядит чудесно, — думает Феликс с восхищением, приподняв толстовку, чтобы посмотреть на следы от ногтей внизу живота. — А ощущается так вообще просто охуенно. Феликс готов подставляться под зубы и руки Хвана хоть каждый день, лишь бы тот оставался таким же доминантным и грубым. Вот бы ещё трахнул... В желудке крутит от голода, Феликс идёт к классу Криса, попросить купить что-нибудь перекусить, когда заканчивает с обработкой ран. И натыкается в коридоре на Даниэля. Тот стоит возле своего шкафчика, вперившись в него невидящим взглядом, выглядит каким-то потерянным. Феликс спросил бы обязательно в чём дело, не будь ему так похуй, а потому проходит мимо, не сказав ни слова. Впрочем, Даниэль его похоже даже не замечает. И всё-таки криповый он, — думает Феликс, морщась. — Когда не притворяется дружелюбным, так вообще морда будто у мертвеца. Крис находится в своём кабинете, обеспокоенно спрашивает как Феликс себя чувствует, а замечая пластыри вспыхивает праведным гневом. — Это я сам, — заявляет Феликс, отрезая поток вопросов. — Порезался на работе. Об полку. Крис смотрит с сомнением, хмурится и явно хочет сказать что-то ещё, Феликс его опережает, быстро меняя тему: — Можешь купить мне что-нибудь поесть? Я такой голодный, умираю просто. Пожалуйста. И делает лицо как можно более жалобное. Крис сдаётся тут же, кивает и тянет в столовую. Тема с ранами на время замята. После восьмого Феликс идёт в курилку, приминая свежевыпавший снег подошвой старых кед. Хван там, сидит на скамье, закинув руку на спинку, и неспешно курит, в другой руке телефон. Хван отвлекается от экрана, когда слышит шаги, смотрит исподлобья, не поднимая головы. Феликс останавливается напротив, на всякий случай если снова захочет ударить подальше. Хван ничего не говорит, опускает взгляд обратно на телефон, печатая что-то. Феликс не отвлекает, ждёт, рассматривая полулысую башку сверху вниз. И какое увлекательное задание меня ждёт сегодня? — думает без энтузиазма. — Мыть сортиры в спортивном центре? На самом деле, что Хван скажет делать не так важно, всё можно перетерпеть. А важно то, что это снова он, а не его шавки. Губы сами собой растягиваются в улыбке от мысли как они теперь могут повеселиться вдвоём. — И чего лыбишься опять? — спрашивает Хван флегматично, бросая ещё один быстрый взгляд. — Рад видеть тебя, как и всегда, — игриво. — Чем занят? Я ведь пришёл, отвлекись на меня. — Язык у тебя всё-таки без костей, — хмыкает Хван, не отрываясь от телефона. Феликс подходит ближе, останавливаясь возле разведённых ног Хвана, заглядывает без стеснения и мозгов в экран, видя там открытую переписку. Правда прочитать хоть что-то не успевает, Хван отключает телефон, ставя на блокировку, и запихивает в карман своей куртки. Феликс поднимает глаза, тут же натыкаясь на мрачный взгляд. — Вот скажи, ты смертник или просто тупой? — спрашивает Хван. Феликс улыбается шире: — Я два в одном. Хван какое-то время молчит, продолжая сверлить тяжёлым взглядом. Тишина затягивается, кончики пальцев Феликса покалывает от нетерпения, поэтому он разбивает её, нисколько не пугаясь источающее Хваном недовольство: — А что я сегодня делаю? Опять мячи считаю? — Чистишь шлемы футбольной команды. Феликс морщится, будто съел целый лимон. Хван неторопливо встаёт, оказываясь слишком близко. Его дыхание опаляет нос, Феликс смотрит в глаза напротив не моргая, считывая там едва бьющееся раздражение. Огонь такой слабый, безумно хочется помочь ему разрастись. — Какая скукота, — отвечает Феликс. — Это всё, что мозг спортсмена может придумать? Он нарывается, делает это намеренно, чтобы пробить плотную стену фальшивого безразличия. Потому что злость — двигатель Хвана, он на нём живёт также, как и сам Феликс. Видеть его настоящего постоянно, без всей этой наигранности, хочется до безумия. Хван наклоняется, пилит ничего хорошего, если Феликс не заткнётся, не предвещающим взглядом, молча намекая прекратить нарываться. Феликс не прекращает, он даже не думает этого делать, усмехается, подаваясь ближе, и клацает зубами возле уха Хвана. А затем хохочет. Хван хватает его за волосы так быстро, что Феликс не успевает даже заметить. Пальцы больно сжимают пряди на макушке, натягивая так, что вырывают некоторые из них. Феликс шипит от боли. Хван подтягивает его лицо ближе к себе, смотрит в глаза угрожающе так, что стоит бы начать трястись и просить прощения за свою фамильярность. — Знай своё место, — рычит Хван угрожающе. В штанах отзывается тут же, Феликс рвано стонет, и снова шипит, когда хватка на волосах становится совсем невыносимо крепкой. Пытается вырваться, отпихивая Хвана в грудь, за что тот бьёт по больной руке. От ударной волны по локтю прямо к плечу приходит дикая боль, Феликс громко вскрикивает, к горлу подступает тошнота, в глазах мигом темнеет. — Ты ведь так хотел, чтобы я занимался тобой лично, — насмешливо хмыкает Хван, отпуская его волосы и доставая пачку Парламента из кармана, поджигает одну зажигалкой. — Уже не рад? Феликс валится в снег, держась за гипс, дышит тяжело. Кожа покрывается холодным потом, Феликс сжимает зубы, ждёт пока боль стихнет. Хван затягивается глядя на его страдания с абсолютным безразличием, стряхивает пепел себе под ноги, прямо туда, где валяется Феликс, произносит флегматично: — Скажи спасибо, что руку сломал, а не свернул шею. Носком ботинка Хван ощутимо пихает его в бок, когда Феликс не отвечает: — Спасибо, блять, скажи. Я жду. Феликс вскидывает на него злобный взгляд. И всё же Хван то ещё уёбище. Похоже раньше он и вправду делал по-хорошему, когда возился с Феликсом, а теперь нет. Нет от слова совсем. — Спасибо, что сломал руку, — с кривой улыбкой шипит Феликс, кое-как поднимаясь на колени. Хван удовлетворённо хмыкает, опускает руку на его волосы, проводит ладонью небрежно по голове, как гладят прибившуюся к ногам надоедливую дворнягу: — Ну что ты, киса, не стоит благодарности. Феликс морщится, пытаясь скинуть руку, за что Хван тут же вновь впивается пальцами в его волосы, больно натягивая. — Ты такой добрый, как кончишь, — язвит Феликс. Хван затягивается, сморит ему в глаза не моргая: — Так я ведь не в тебя кончил. Возбуждение закручивается тугим узлом, отдаваясь электрическими волнами из желудка к паху. Всё-таки будоражить Хван умеет мастерски, ну или это всё субъективное восприятие не важно. Феликс тянет разбитые губы в улыбке, хочет подняться на ноги, но Хван этого сделать не даёт, удерживая за волосы. Здоровая рука Феликса опускается ему на бедро, ползет выше, к паху, Хван следит за этим, не пытаясь остановить. — Ты когда такой, у меня аж яйца крутит, — выдыхает Феликс. Кажется Хван вообще не понимает, какое влияние оказывает. Может быть даже никогда не задумывался, как выглядит со стороны, просто делал то, что считал необходимым, чтобы держать всех в страхе. Феликс вот тоже напуган, просто не так, и не так сильно, как возбуждён. Хван сгибает ногу, пихая коленом в щёку Феликса, лениво отталкивая. Жест может и ленивый, а вот взгляд очень даже говорящий, вспыхивает, стоит Феликсу сжать руку на паху. — Убери или сломаю, — чеканит Хван строго. Феликс смотрит на него с досадой. Почему сразу нет? Неужели одного раза хватило? Феликсу вот совсем не хватило. — Да ладно тебе, давай ещё разок. — Ещё разок могу в рот выебать, устраивает? Ведёт себя так, будто сам не хочет, смешно. Хван отталкивает его лицо от себя коленом, отпихивая Феликса подальше. Тот не скрывает разочарованного вздоха, убирая руку с паха. — Конченый ты всё-таки — заключает Хван. Стряхивает пепел, щелкая пальцем по сигарете, и пилит своим тяжёлым взглядом так, будто пытается дойти до самой души. Не дойдёт, у Феликса души нет. Зато есть стояк в штанах, двигающий энтузиазм. Он чувствует себя не меньше чем зависимым наркоманом, смотрящим на новую дозу. Феликс склоняет голову набок в игровой манере, смотрит Хвану в глаза. Тот качает головой, вздыхает: — Поехавший в край. — Флирт на высоте у тебя, Самюэль, — закатывает глаза Феликс. — Лицо разбил, руку сломал, оскорблениями одарил, в рот кончил. Я уже растаял, правда. Ебать когда будешь? Очень жду. — Заметно, что ты без понятия, как работает анальный секс. Феликс закрывает рот, сжимая зубы. Крыть нечем. Именно, сука, так. Феликс знает общую теорию, но никак не практику и тем более не то, как до этой практики дойти. Хван прав, а это злит неимоверно. — И что теперь? Члена в жопе я не дождусь? — шипит Феликс разозлённо. — Так хочешь мой член себе в жопу? — усмехается Хван. — Вот это самоотдача. Он вообще ситуацию проще не делает, хотя казалось бы бери и еби, у них сексуальное напряжение плотнее железа, в чём проблема? Феликс же не просит, чтобы с ним носились, не ждет этого тем более. И точно не станет о любви петь после. Какая, блять, любовь? Феликс любить не умеет, а такого как Хван любить вообще невозможно. Так в чём проблема? Феликс рычит, замахиваясь, чтобы ударить Хвана по ноге. Тот, неожиданно, не останавливает, смотрит с весельем, как Феликс стучит со всей дури кулаком по его бедру, пытаясь вмазать побольнее. Только мышцы напрягает и продолжает тянуть губы в насмешливой улыбке. Гондон ебаный! Феликс выдыхается быстро, падает спиной на землю, приминая снег, дышит тяжело. От злости сжимает горло. — Нахуй тебя! — рычит Феликс. — Найду кого-нибудь другого! Хван пихает ногой его в бок: — Херни не неси. Ты моя собственность. Он продолжает усмехаться, глядя на то, как Феликс бесится, и это бесит только сильнее. Затягивается, продолжая смотреть пристально, не моргая, Феликс смотрит в ответ напряжённо. Кто-то должен сдаться и конечно это должен быть Хван. Кто же ещё? Всё упирается в него, значит он и должен уступить. Только Хван уступать не хочет и вообще не понятно, что ему от Феликса в таком случае надо. — Почему нет объяснить можешь? — щурится Феликс. Хван молчит какое-то время, скуривая сигарету почти до фильтра. — Ты будешь ныть, что тебе больно, — произносит морщась, будто вспомнил что-то неприятное. Феликс смотрит на него со скепсисом серьёзно?: — Ты мне полтела обкусал, я разве ныл, что больно? Нет! Сам подставлялся! Губы Хвана растягиваются в улыбке, в ней нет ничего кроме очевидного желания и нетерпения. — Давай, а? — продолжает уговаривать Феликс, видя отклик на свои слова. — Я сделаю все эти приготовления сам, тебе только вставить останется. Не сложно ведь, правда? А если начну ныть, остановишься и разойдёмся. Улыбка Хвана превращается в совсем пугающую, как у маньяка из слэш-хоррора, Феликсу нравится: — Я не смогу остановиться, киса. Это не угроза, это констатация факта. Хван не пытается запугать, нет, он предупреждает. — Тогда не остановишься, — улыбается криво в ответ Феликс. — Похуй. — Ты действительно больной на голову, знаешь? — Приму как комплимент. Так что? Какое-то время помолчав, Хван бросает сигарету в урну, качает головой и заявляет категорично: — Нет. Да твою ж мать! А затем кивает на здание школы: — В спортзал. Тебя ждёт работа.

.҉.҉.҉

Нужно найти способ уговорить Хвана, чего бы это ни стоило, — твёрдо решает Феликс. Вот только информации о его мотивах, как и о нём самом, по-прежнему катастрофически недостаточно. Поэтому то, что на следующий день говорит Кай, подходя после уроков поделиться своими переживаниями, похоже на манну небесную, не иначе. — Ты видел что? — шокировано переспрашивает Феликс. В кабинете никого нет, все успели уйти сразу после окончания урока, только Феликс торчит здесь, ожидая звонка от Хвана. Ну теперь ещё и Кай, написавший, что им нужно срочно поговорить. Кай в принципе держать в себе не умеет, делится плохим и хорошим — вообще всем сразу, как только узнаёт. И это огромный плюс именно в данной ситуации, потому что… Кай тушуется под пристальным взглядом, смотрит смущённо и говорит неуверенно, тихо: — Бомгю с Даниэлем. И они… ну… Феликс чувствует как внутри трепещет от радостного волнения. Да ладно? Вот это подарок судьбы! — Где? — спрашивает, нервно облизывая губы. Кай хмурится, отводя взгляд. Ему явно вспоминать неловко, учитывая что он видел. — В кладовой спортзала. Я хотел вернуть мяч, думал никого нет. Там и не должно было быть. А в итоге увидел их… И сразу сбежал. — Когда? — Позавчера… — Ты уверен, что это они были? Кай кивает. Ого. Ого-о-о Феликс не может сдержать лезущую наружу улыбку. Вот оно что… Значит Даниэль, самая близкая шавка Хвана, втихую спит с любимым названным братишкой Хвана? А знает ли об этом сам Хван? И если нет, то не против ли такого? Блять, если против, — это же просто ебаный джекпот! Нужно проверить. Феликс находит Даниэля в курилке сразу после того, как разбирается с заданием Хвана. Тот неспешно докуривает сигарету, смотря перед собой. Взгляд у Даниэля совсем тусклый, непонятно правда по его-то роже случилось что-то плохое или это норма. Рядом парочка парней из клуба любителей бить лица за Хвана, смеются с тупых шуток. Феликс бросает на шавок быстрый взгляд, а затем подходит ближе к Даниэлю, становясь напротив. Тот, расслабленно развалившись на скамье, бросает на него ленивый взгляд: — Чего тебе? Хёнджин сказал, что ты на сегодня свободен. Ты его достал. — Лестно знать, — улыбается Феликс. — Но, вообще-то, я к тебе. Брови Даниэль слегка приподнимаются, он натягивает на губы свою любимую фальшивую улыбку: — И чем обязан? Феликс пожимает плечами, сообщает небрежно: — Да вот, задержался я возле спортзала позавчера и увидел кое-что интересное… Даниэль замирает, его рука, с зажатой между пальцами сигаретой, останавливается не дойдя до губ. Заминка коротка, такая, что можно было бы и не заметить, если бы всё внимание Феликса не было бы сейчас приковано к лицу Даниэля. И всё же шифруется тот шикарно, ничего не скажешь, такое расслабленно-дружелюбное выражение лица Феликс видел только у проповедников. Но одной заминки мало, нужно что-то, что подтвердит, что Хван о происходящем не в курсе и знать не должен. Ну-ка. Феликс бросает ещё один взгляд на стоящих рядом шавок, заинтересованно следящих за разговором. Настоящие стервятники, вы только посмотрите, каждый из них точно был бы не против занять место такого же Даниэля, чтобы было удобнее лизать жопу Хвану. Феликс вздыхает в притворном расстройстве: — Слушай, это не моё дело, конечно, но ебаться с Бо… Глаза Даниэля испуганно распахиваются, по маске идёт трещина. Выражение лица почти не меняется, только взгляд, но этого, на самом деле, достаточно, чтобы подтвердить догадки Феликса. Джекпот. — …гом — это какая-то хуета, — заканчивает Феликс. — Слышал ты в воскресную школу ходишь. Поэтому даже в школе молишься, да? Католик? Улыбается шире, хлопая ресницами будто его слова имеют смысл, и цепляет на лицо фальшивый интерес. У Хвана везде есть глаза и уши, в этой школе так точно, и среди них не один только Даниэль. Как жаль, что главный его информатор оказался Иудой, а в будущем и крысой, что будет таскать Феликсу информацию. О-о-о, как же я этого жду. — Кстати, не хочешь о боге поговорить? — невинно улыбается Феликс. Даниэль продолжает улыбаться в фальшивом дружелюбии: — Конечно, — командует шавкам: — Оставьте нас. Те уходят почти сразу, затушив сигареты. — Какие послушные, — восхищается Феликс, садясь на освободившееся на скамье место. — Что тебе надо? — спрашивает Даниэль прямо, улыбка сползает с его губ, будто никогда там и не была. Специально растягивая напряжённую тишину, Феликс откидывается на спинку, смотрит на Даниэля с неприкрытым весельем на пополам с восторгом. Глаза — зеркало души или как там говорят? Феликс в глазах Даниэля видит всё: хоть по-прежнему и приглушённые, эмоции пробираются наружу. Среди них ярче всего горит неприязнь вкусно. — С чего ты взял, что мне что-то надо? — спрашивает Феликс игриво, когда молчание затягивается. Протягивает руку к сигарете Даниэля. Тот без вопросов отдаёт и Феликс тут же с наслаждением затягивается — дорогие сигареты курить всегда приятнее, чем обычные, с заправки. — Ты пришёл ко мне, а не к Хёнджину, — говорит Даниэль сухо. — Значит тебе что-то нужно от меня. Что? — Зачем ты это делаешь? Если Хван узнает про Бомгю, то не обрадуется, да ведь? Маска Даниэля трещит по швам, он морщится как от головной боли, бросает раздражённо: — Не твоё дело. Говори, что надо. И это первый раз, когда Феликс видит его таким живым, не приторно-фальшивым. Феликс пожимает плечами, докуривает сигарету до фильтра, выбрасывая окурок в урну. С наигранной задумчивостью дует губы, стуча указательным пальцем по виску. И своим поведением раздражает Даниэля только сильнее, это веселит. — Информация, — отвечает Феликс. — Информация? — приподнимает бровь Даниэль. — Ну ты ведь информатор, — улыбается Феликс. — Про всех всё знаешь. Обычно деньги за такое берёшь, но мне, по дружбе, бесплатно поможешь, правда ведь, Ёнджун? Даниэль сжимает зубы так сильно, что Феликс видит как напрягается его челюсть. Это он ещё основной запрос не услышал, — с весельем думает Феликс, сердце колотится от адреналина. — О ком? Феликс подаётся вперёд, кладёт ладонь на бедро Даниэля в напускном дружеском жесте и хохочет, когда тот с неприязнью скидывает его руку, толкнув коленом. — Самюэль, — произносит Феликс. Даниэль молчит, в его глазах быстро сменяются эмоции: удивление, сомнение, злость. — Нет, — чеканит. Какие мы верные. — Как же нет? — наигранно грустно спрашивает Феликс. — Ты ведь даже не услышал, что я хочу узнать. Может, он мне нравится. — Нет, — повторяет Даниэль. И звучит так уверенно, что создается впечатление, будто может не согласиться. А вдруг и не согласится? — думает Феликс, напрягаясь. — Нет, обязан просто. Нужно давить. Улыбка исчезает с лица Феликса, он сморит серьёзным взглядом: — Тебе Бомгю не жалко? Даниэль смотрит в ответ не моргая: — Бомгю будет в порядке. Иди и расскажи Хёнджину. Ах ты ж сука! Феликс вновь откидывается спиной на спинку скамьи, сканирует Даниэля раздражённым взглядом, перебирая в голове все варианты. — А за свою жопу не боишься? Даниэль молчит. Не боится, значит? — Ты его любишь, — бьёт наугад в самое вероятное Феликс. — Мимо, — поджигает новую сигарету Даниэль. Его голос звучит слишком спокойно для ситуации, в которой он оказался. Зато движения нервные, дёрганные, пальцы сжимают сигарету слишком сильно, почти ломая пополам. Феликс поднимет взгляд с его рук обратно на лицо, смотрит пристально, хватаясь за промелькнувшую догадку: — Он любит тебя. Даниэль поджимает губы едва заметно, всего на секунду, прежде чем закурить. На Феликса не смотрит. В точку. Вот оно что? Ну ничего себе… — Мимо. — Хорошо, — соглашается Феликс, скалясь. — Тогда я расскажу Хвану об этом. И о вашем сексе, и о том, что Бомгю тебя любит. Это ведь не проблема, правильно? Даниэль молчит, Феликс видит как едва заметно дергается его кадык. Сдайся. Ну же, сдайся. Я знаю, что у тебя в руках проигрышные комбинации, когда у меня в руках флэш-рояль. Чего ломаешься? — Иди, — отвечает Даниэль. — Только подумай перед этим хорошенько, поверит Хёнджин тебе или мне. Блеф. Феликс наклоняется к нему, заглядывая в глаза, смотрит пронзительно, ловя напряжённый взгляд в ответ: — Бомгю не умеет врать. Знаешь ведь? Всё Даниэль знает, не может просто не знать. Поэтому и слова его — блеф. Даже если Хван Феликсу не доверяет, а он не доверяет, то полученную информацию явно захочет проверить. И спросит об этом не только у одного Даниэля. Сдайся. Просто сдайся. — Не боишься, что я тебе сейчас сломаю шею, Феликс Ли? — стряхивает пепел в снег Даниэль. Ах, пошёл в наступление значит. — Давай, — кивает Феликс. — Ломай. Меня после наказаний Хвана сложно удивить. И даже подаётся ближе, подставляя горло. Не будет Даниэль ничего делать, он не бьёт людей сам, Феликс не видел ни разу. А если и бьёт, то плевать, пусть, умирать не страшно правда ведь?. Даниэль тяжело вздыхает, проводит ладонью по лицу: — Ну ты и сука. Разве вы с Бомгю не друзья? Вот так его подставлять… Сдался. Феликс растягивает губы в улыбке. — А вы разве с Хваном не друзья? — парирует. — Вот так вот его подставлять. Даниэль смотрит с отвращением, а говорит почти с восхищением: — Тварь. Вздыхает тяжело. — Что ты хочешь узнать?