help yourself

Феликс возвращается со смены под утро, из-за сильной боли в затылке спит лишь жалкий час, просыпаясь к семи. Готовит Лили овсянку на порошковом молоке и долго курит, пока пьёт растворимый кофе, размышляя о том, что произошло вчера. Думает об этом и когда приходит в школу, отсиживает все уроки, ожидая сообщения. От нетерпения сводит пальцы. Хван не пишет. Феликс смотрит на свой телефон, нервно прикусив губу, бросает взгляд на пустующую парту впереди и чувствует как растёт расширяясь в груди напряжение. Хван не пишет. Ни через час, пока Феликс, сидит в пустом кабинете истории, сжимая в ожидании телефон. Ни через два, когда Феликс приходит домой, успевая впервые за долгие недели принять душ и перекусить перед сменой на заправке. Хван не пишет и не звонит. Когда на следующий день Феликс сталкивается с Хваном по дороге на первый урок, тот на него даже не смотрит. Совсем. Проходит мимо, упёршись напряжённым, задумчивым взглядом перед собой. Идёт вперёд будто не замечая никого и ничего вокруг. Феликсу до покалывания в пальцах хочется схватить его за руку, чтобы привлечь внимание. Идущий рядом с Хваном Даниэль бросает на Феликса нечитаемый взгляд, а затем улыбается приторно, Феликса мутит от его улыбки сильнее, чем от непрекращающейся головной боли. Непонятно, чем вызвано такое поведение Хвана, неопределённость подкармливает растущее как снежный ком раздражение. Чёрт с ним, — думает Феликс, сверля коротко стриженный затылок. Он уверен, что это ненадолго, что после уроков Хван точно напишет что-то вроде «В курилке через пять минут». Да, так оно и будет. Но Хван не пишет. — Это ведь хорошо, — говорит Крис, пожимая плечами. — Может он про тебя забыл. И просит, видя как лицо Феликса искажается в раздражении: — Не лезь к нему. Феликс Криса не слушает, барабанит нервно пальцами по столу, вперившись взглядом в знакомую фигуру поодаль. Забыл? Какое нахрен забыл? Хван никогда ничего не забывает, если дело касается долгов, и уж тем более не прощает. Так какого хера? Почему ведёт себя так, будто меня не существует? Феликс следит за тем, как Хван бросает пару фраз сидящему рядом Даниэлю, повернувшись в его сторону, и вновь замолкает, уставившись в пустоту. Он выглядит выпавшим из реальности, полностью поглощённый своим мыслями. Совсем непривычно. Не то чтобы Феликс его раньше разглядывал, делать что ли нечего? Но Хван объективно выглядит заёбаным. Будто у него есть какие-то важные дела, а не всякая херня, вроде футбола и избиения людей в школьном дворе. Смех да и только. Неожиданно Даниэль поворачивается и смотрит прямо в глаза Феликсу, неприятно улыбаясь, такой улыбкой, в которой ни грамма искренности. А затем наклоняется к Хвану и что-то говорит ему на ухо. Феликс не может прочитать что именно, потому что Даниэль делает это слишком быстро. А вот ответ Хвана читает прекрасно, следя за губами: «Нет, я сам». Даниэль хмыкает, бросает ещё один взгляд на Феликса и отворачивается. Все шавки Хвана мерзкие, как и он сам, но вот Даниэль среди них самый премерзотнейший. Феликс хотел бы очень хотя бы раз дать ему по лицу, чтобы разломать надетую и кажется уже сросшуюся с кожей маску, посмотреть, что там скрывается внутри. Даниэль как кукла чревовещатель, глядя на него эффекта зловещей долины не избежать. Не то, что Хван. Хван наводит жути по-другому. Если Даниэль будто вылез из крипипаст, Хван вылез из паршивого инди-слэшера. Как один из тех уродливых, кровожадных маньяков, не знающих, что такое пощада и руководствующихся исключительно желанием убивать. Хван ломает должникам руки, а неприятелям головы и ничего за это не получает, защищённый школьным директором с одной стороны и своим дядей полицейским с другой. Творит что хочет, упиваясь вседозволенностью. Феликс видел сам, как он со своими шавками пинали Билли из класса на год старше. Кровь залила сырую после дождя землю, Билли перестал двигаться после нескольких ударов биты по голове, а Хван смотрел на него так, будто тот ничего не стоит, будто он попросту не существует. Да, Хван жестокий, грубый мудак, только и умеющий, что причинять людям боль и не понятно, какого хера не добил меня тогда, в раздевалке. Хвану ничего не стоило ударить пару раз по голове или свернуть шею, Феликса бы даже не искал никто: из родственников только постоянно пропадающая без вести мать и сидящий девятый год в тюрьме отец. Так почему Хван ушёл? Тогда в его глазах было желание убить, Феликс видел это чётко, несмотря на поплывшее от ударов зрение. Но Хван ушёл. А теперь и вовсе ведёт себя так, будто Феликса не существует. Понять логику действий Хвана сложно, она у него извращённая, совсем кривая. А может слишком простая? Может оставил в живых, потому что не хотел возиться с телом? Или потому что хочет выжать все соки в уплату долга? А игнорирует теперь, потому что Хвану никогда до Феликса дела и не было? И теперь он передаст его, Феликса, своим шавкам, потому что самому возиться уже надоело? Внутри сжимает от злости, давя на грудину и застревая в горле. Пусть только попробует. Хван не звонит, не пишет и не подходит в школе. Феликс чувствует растущую с каждым днём нервозность. То ли из-за страха перед неизвестностью, то ли из-за не унимающейся от игнорирования злобы. — Может он тебя простил? — предполагает Кай, пока они сидят в кабинете перед началом совмещённой химии. — Хван никому и никого не прощает, — отвечает Феликс, нервно кусая губу. Что-то не так и Феликс должен понять что именно. Потому что хаос внутри крутит желудок до тошноты. Хван не мог про него забыть и забить на него тоже не мог. А если и смог каким-то невообразимым способом, то Феликс о себе напомнит с радостью. — Просто не трогай его, — советует Кай. Феликс бросает взгляд на своей телефон. Да, бесить Хвана — заведомо плохая идея. Это как кидаться галькой в спящего дракона. Вот только Феликс прекратить не может. Увидев один раз в глазах Хвана опасный, не похожий на другие, огонь, Феликс готов снова и снова лезть на рожон, пытаясь добиться того же эффекта. Буря внутри побеждает страх. Феликс находит Хвана на школьном спортивном стадионе. Он в толстовке и спортивных штанах, бегает круги так, будто на улице май, а не снежный декабрь. Феликс на мгновение останавливается, понимая, что идея плохая, что Крис прав, что Кай прав. Лезть к Хвану — то же самое, что прыгать под несущейся грузовик. Но у Феликса буря в груди и покалывание на кончиках пальцев, прыгать под машины ему не впервой. Феликс останавливается на середине беговой дорожки, следит за тем как Хван пробегает ещё полкруга, чтобы оказаться с ним лицом к лицу, и ждёт реакции. Но Хван, вперевшись взглядом перед собой, похоже его даже не замечает, пробегая мимо. Феликс чувствует как внутри вспыхивает от злости, обжигая горячими языками пламени гортань. Он хватает Хвана за толстовку, останавливая. И если бы тут был Крис, то точно сказал бы, что Феликс идиот. К Хвану только самоубийца может полезть или отбитый на голову. Феликс не уверен, но он точно где-то между, а потому сжимает ткань в руке и вскидывает на Хвана взгляд, глядя прямо в глаза. Хван останавливается, моргает один раз, второй, смотрит на схватившую его руку, а затем наконец на обладателя. Растерянность во взгляде быстро сменяется раздражением. Хван тяжело дышит, по лицу катится пот, изо рта валит пар, а из аирподсов в ушах доносятся биты тяжёлого фонка, которые затихают, стоит Хвану начать говорить: — Я тебя не звал, псина. Он хватает пальцы Феликса, грубо отцепляя их от своей толстовки. Феликс не знает, что сказать, он не знает даже чего к Хвану решил подойти. Просто почувствовал ужасно сильную потребность напомнить о себе, и вот он тут, стоит перед Самюэлем Хваном, будто самолично вышел на расстрел. Впрочем, Феликс страха не чувствует, взволнованного ожидания в нём намного больше, оно перекрывает собой всё, включая здравый смысл. Феликс тянет губы в подобии кривой улыбки, пока Хван смотрит на него тяжёлым, ничего хорошего не предвещающим взглядом. — Ты про меня забыл? — спрашивает Феликс с прослеживающейся обидой в голосе. Хван вскидывает брови: — Ты больной? Вопрос резонный. Феликс думает, что скорее да, чем нет. Облизывается, ощущая волнительное предвкушение, а когда Хван разворачивается, чтобы продолжить пробежку, снова хватает его за толстовку, останавливая. Хван поворачивается теперь всем телом, его глаза опасно темнеют. Сердце колотится от ожидания, Феликс склоняет голову набок и ждёт реакции, как ждут приближение лавины — неизбежно. Пальцы Хвана быстро и грубо вцепляются ему в запястье, сжимая до боли и заставляя отпустить ткань. Хван делает шаг ближе, смотрит в глаза не отрываясь, пристально, так смотрят хищники перед тем, как впиться клыками в горло жертвы. Вот только Феликс по-прежнему сильнее страха чувствует будоражащее волнение. От руки Хвана растёт, растекаясь по венам, жар, в висках стучит пульс. Феликс не может сдержать улыбку, когда лицо Хвана оказывается совсем близко. — Хочешь ударить? — спрашивает, быстро облизнувшись. — За то, что просто подошёл поздороваться? Хван щурится, смотрит пристально, будто пытаясь прочитать. Но читать там нечего, потому что Феликс и сам без понятия, что творит. Хван не зол, но явно раздражён, Феликсу мало, он хочет, чтобы тот вышел из себя как тогда, в раздевалке. А потому провоцирует: — Что, не будешь бить? Тогда может отсосёшь? Ничего удивительного, что Хван умеет общаться только на языке силы, он все-таки боец ММА. Его свободная рука сжимает куртку на груди Феликса с такой силой, что ткань под натиском трещит. Феликс улыбается безумно, когда видит в глазах напротив то самое, опасное. В желудке скручивает и тяжелеет, поднимаясь к грудной клетке и обратно, на дно. Хван, замечая его улыбку, хмурится, вглядывается в глаза. Феликс смотрит в ответ с жадностью, впитывая как губка каждую промелькнувшую эмоцию. — Ты хочешь умереть? — мрачно спрашивает Хван. И смотрит так, так злобно, что у Феликса кружится голова. Хван резким и быстрым движением выворачивает руку Феликса, заламывая её за спину. Грудь Хвана касается лопаток Феликса, горячее дыхание обжигает ухо: — У меня нет сейчас настроения и времени с тобой возиться, тупая псина. В паху становится совсем тесно и только теперь, в этот самый момент Феликс понимает, что возбуждён. Возбуждён так сильно, что тело ходит ходуном. Ого. Ого. Хван давит на его руку сильнее, выкручивая до острой боли и выступивших на глаза слёз, а затем резко отпускает, толкая Феликса в спину. Тот падает вниз, ударившись скулой об резиновое покрытие беговой дорожки. Когда Феликс переворачивается с живота на спину, вскидывая взгляд, на лице Хвана нет и капли интереса, только холодная отчуждённость. Будто Феликс для него не существует как личность, только как декорация, ебаный нпс. Нет, так не пойдёт. Хван поправляет ворот своей толстовки, разминает плечи и похоже собирается вернуться к пробежке. — Опять свалишь? — быстро останавливает Феликс. Хван окидывает его безразличным взглядом: — А ты бы хотел, чтобы я остался? Феликс скалится криво, растягивая едва успевшие зажить губы, склоняет голову к плечу. — А ты бы остался, если бы я хотел? — Не знал, что у тебя проблемы с головой до такой плачевной степени, Феликс Ли. — Ты знаешь моё полное имя? Как лестно. Диалог неуместно лёгкий, совсем не вяжется с тем, как выглядят их отношения на самом деле. Хван должен был уже начать Феликса пинать, ломая рёбра, но не делает этого. Зато и не уходит, продолжая стоять и пялиться этим своим тяжёлым взглядом. — И чего ты постоянно лыбишься? — хмурится Хван. — Разве есть чему? Сердце бьется об грудную клетку, когда он подходит ближе. — Тебе, — отвечает Феликс слишком игриво для ситуации, в которой он сейчас находится. — Вижу тебя и сразу улыбаться хочется. — Лижешь жопу ты, конечно, отменно. Но со мной такое не сработает. — Ты мне льстишь. Уверен ты лижешь жопу куда лучше. Хван мрачнеет, видя как темнеют его глаза Феликс не может сдержать лезущий наружу восторг напополам с волнительным предвкушением. Да, разозлись, давай же, покажи что умеешь. Подошва кроссовка упирается Феликсу в грудную клетку, ощутимо надавливая. Хван молчит, не похоже, что ему весело, а Феликсу вот весело, очень даже, и боль в грудной клетке не помеха. — Что же мне с тобой сделать?.. — задумчиво произносит Хван, скользя взглядом по телу Феликса. Его нога давит сильнее, резко смещаясь с груди на живот, выбивая воздух. Феликс стонет, морщится, но улыбаться не прекращает. — Ты такой… чуткий, спрашиваешь моего… мнения, — выговаривает Феликс, рвано дыша. — Тогда предпочту, чтобы… чтобы ты… отсосал… — Продолжишь в этом же духе и сосать будешь уже ты и мне, — предупреждает Хван, понижая голос. Там нет и намёка на шутку, он серьёзен. Феликсу от изменения в интонации приятно тянет в паху. Хван вскидывает взгляд на его лицо, смотрит в глаза своими холодными и пустыми. От Хвана сквозит, распаляясь по воздуху в удушающей ауре, властность. Она окутывает всё его тело, противостоя напускной небрежности в позе и движениях. Ах, Феликс почти восхищён. Он никогда раньше не рассматривал Хвана вот так, а теперь не может оторвать взгляд. В желудке крутит сильнее, тянет сладко-горьким на языке, отдаваясь приятными разрядами по телу. Феликс возбуждён и дело не только в адреналине, теперь он понимает это отчётливо. Понимает и принимает неожиданно легко, потому что есть дела и поважнее, например нога Хвана на животе, которая вдавливает так сильно, что плющит кишки. — Я накажу тебя, — обещает Хван, опасно скалясь. — Обязательно накажу, псина. — Ког… — Феликс обрывается, заходясь в кашле и Хван уменьшает нажим на его животе, позволяя сделать вдох, чтобы уже через секунду вновь вдавить в землю. — Когда? — проговаривает Феликс, на выдохе и стонет от боли, не сдержавшись. — Когда? — хмыкает Хван. Феликс смотрит почти безумно, хватается за его ногу, повторяя едва слышно: — Ког...да?.. Хван давит ступнёй сильнее, хотя не понятно куда, у Феликса и так перед глазами темнеет от боли и недостатка кислорода. Если хочет наказать, то почему просто не сделает это сейчас? Феликс Хвана в полной мере понять не может, возможно не видит картины целиком, довольствуясь отдельными кусками. Скорее всего так и есть. Потому что Хван не прощает, не отпускает и не жалеет, значит мотив его сдержанности в чём-то другом. И в чём? Хочет растянуть удовольствие? Всё же Хван животное. Хищник, что наслаждается, причиняя боль, играет с добычей, как ему вздумается. Только вот любого хищника можно приручить, выдрессировать под себя, если знать подход. И Феликс бы с удовольствием занялся этим, да только подхода не знает и, возможно, неоправданно самоуверен в своих амбициях. Но как же хочется… Хван убирает ногу, когда хватка Феликса на ней ослабевает окончательно, бросает небрежно: — Пошёл вон. И только попробуй на глаза мне попадись. А затем разворачивается, возвращаясь к пробежке как ни в чём не бывало. Феликс поднимается с земли, когда дыхание восстанавливается, на дрожащих ногах идёт прочь со стадиона, обратно в здание школы. То, что Хван снова остановился, не доведя дело до конца, раздражает. Есть какая-то весомая причина, а какая — непонятно. Но ничего, Феликс её найдёт. Как и найдёт способ залезть Хвану в башку. Идея приручить Самюэля Хвана кажется невероятно интригующей, а ещё невероятно невероятной блять. Если бы Крис услышал это, то точно бы пришёл в ярость от негодования. Крис, как голос разума, всегда пытается направить на праведный путь, а Феликс каждый раз идёт куда-то мимо. Да и о каком голосе разума может идти речь? В Феликсе говорит неудовлетворённое желание, залившее с лихвой всю черепную коробку. В школьном коридоре пусто, уроки давно закончились, Феликс идёт к выходу из школы, тяжело дыша от боли. Живот ноет, Хван надавил точно на несошедший полностью синяк, заставляя его снова напомнить о себе. Мигрень возвращается с новой силой, а ещё возбуждение не сходит ни на йоту, давя на ширинку брюк. Подрочить хочется страшно, Феликс думает зайти в школьный туалет, чтобы сделать это, и неожиданно натыкается на Бомгю. Одного. Тот сидит на полу возле шкафчиков, прижавшись к ним спиной, печатает что-то в телефоне быстро и эмоционально. Такой шанс! Феликс оглядывается, проверяя точно ли они одни, и торопится к Бомгю. — Привет. Тот вскидывает взгляд сразу, сначала хмурится, но поняв кто перед ним, расплывается в дружелюбной улыбке: — Феликс! Привет. — Ты чего ещё в школе? Разве уроки не закончились? — Жду Хёнджина. Мы немного… повздорили. Хочу помириться. Вот как? Интересно… Феликс бросает нервный взгляд вдаль коридора, а после опускается на пол рядом с Бомгю, упираясь спиной в металлическую дверцу. Ничего не спрашивает, просто сидит, ожидая: Бомгю явно расстроен, значит захочет выговориться. — Я наговорил глупостей, — признаётся Бомгю, оправдывая ожидания Феликса. — Хёнджин и так на взводе, а я полез со своими глупыми поучениями. И из-за чего же? Вопрос крутится на кончике языка, просясь сорваться, но Феликс молчит. Нельзя, не нужно показывать заинтересованность, нужно показать готовность выслушать переживания и готовность поддержать. Феликс ни того, ни другого не умеет, зато делает вид, что умеет, мастерски. — Плохой я друг, — горько усмехается Бомгю. Феликс рассматривается носки своих ботинок, возбуждение всё ещё сильное, хочется бросить Бомгю и пойти, наконец, подрочить, но так нельзя. С Бомгю нужно выстроить доверительные отношения хотя бы потому, что он близок с Хваном, пригодится. А потому Феликс слушает его болтовню дальше, сдерживаясь от желания закатить глаза. — Я хотел, чтобы он отдохнул хотя бы немного. Хёнджин изводит себя. Говорит об этом животном так, будто видит в нём человека. Смешно. Бомгю замолкает, значит пора сказать что-нибудь поддерживающее — Ты хотел как лучше, правильно? — произносит Феликс. И видит боковым зрением, как Бомгю кивает: — Да, я просто хотел как лучше. Между ними виснет молчание, Феликс ждёт, отсчитывая в голове до десяти. Стоит спросить что-то о Хване, пока Бомгю настроен на разговор, для начала что-то не самое важное и при этом личное. Да, сделать вид, будто Феликс тоже видит в Хване человека. — Почему ты называешь его Хёнджином? Бомгю улыбается слабо, уперев взгляд в свои ноги. — Потому что это его имя. Нет, быть такого не может. Его имя Самюэль, учителя называют его так, на кубках указано это имя. Хвана точно зовут Самюэль. Так с какого перепугу Бомгю и Даниэль называют его Хёнджином? Феликс хочет спросить, даже в голове уже придумывает причину, но Бомгю отвлекает, неожиданно поворачиваясь к нему и смотря взволнованно. Феликс ловит его взгляд, стараясь придать своему лицу дружелюбное выражение. — Тебе интересен Хёнджин? — спрашивает Бомгю. О-о-о, не то слово и не в этом смысле, в каком Бомгю, похоже, думает. Хвана хочется распилить, чтобы посмотреть что внутри его башки. Хочется найти все больные точки и надавить на них разом. Хочется поставить на колени и стать на колени перед ним. Хвана хочется вывести и довести, подчинить и подчиниться. Хвана просто хочется и это, неожиданно, не пугает. Нет. Будоражит. Да, оно. Интерес тут неуместен, Феликс чувствует к Хвану смесь из раздражения и волнительного возбуждения. Но для Бомгю говорит: — Да. Потому что Бомгю не поймёт и не оценит. Они с Хваном всё же друзья. — Я рад, — признаётся Бомгю. — Хёнджином не интересуются, ну, вот так. Да что ты говоришь? А есть чем интересоваться? Он же поехавший. Учитывая какие слухи ходят по школе... Учитывая, что видел сам Феликс лично, слухи и не слухи вовсе. Феликс на Хвана как на человека смотреть не хочет, ничего человеческого он в нём не видит. Хван подобно скинуокеру: надел человеческую кожу, но внутри неё остался тем же чудовищем. И всё же. И всё же к Хвану тянет, как голодную собаку на запах сырого мяса. Хван жестокий, агрессивный и грубый, и когда он выходит из себя… Феликс облизывает резко пересохшие губы. Ох, когда он выходит из себя это просто с ума сойти можно. У Феликса такое впервые, чтобы так сильно, до боли в горле хотелось кого-то довести. Губы сами собой растягиваются в улыбке. — Хёнджин хороший, — говорит Бомгю заметив его улыбку и интерпретировав её по-своему. — Правда. Представление о том, что такое хорошо, у Бомгю видимо совсем неправильное, выкрученное и перевёрнутое вверх ногами. В Хване из хорошего только хорошо поставленные удары. Дверь в конце длинного коридора скрипит, Феликс быстро вскидывает взгляд, а затем также быстро поднимается: это Хван, можно узнать по походке. За сегодня Феликс свою удачу уже истратил, если Хван увидит его рядом с Бомгю, то точно придушит. Феликс умирать пока не готов, а потому торопится уйти, бросив Бомгю на прощанье «Увидимся».

.҉.҉.҉

На следующий день Хван опять не звонит и не пишет, зато бросает взгляд, когда они сидят на первом общем уроке. Быстрый и ленивый, но Феликс замечает. Внутри крутит и свербит от неудовлетворения. Феликс хорошо подрочил перед сном, кончил ярко и обильно, представляя тёмные-тёмные глаза, и всё равно остался неудовлетворён. Мало. Хочется большего, ещё и ещё. О каком большем идёт речь Феликс старается не думать, хоть и очень хочется. Феликс мало знает о том, как работает секс между двумя мужчинами, не считая базового понимания вопроса. Вероятность, что Хван под него ляжет, равна нулю, а значит ложиться придётся под него. Мысль совсем не радостная, Феликс сексом-то занимался всего раз и не самым качественным, с дочкой соседки, когда им было по пятнадцать. Особо прекрасных ощущений не прочувствовал и снова как-то не тянуло. Не тянуло вообще ни на кого до всей этой ситуации в раздевалке. Не то чтобы Феликс категорически против ложиться под Хвана как самой идеи, напротив, мысль интригует. Всё дело в исполнении. Задница не для того создана, чтобы в неё что-то пихать, — думает Феликс мрачно. — А значит будет неприятно и больно как минимум. Да и разве там не полно разных нюансов, которые нужно учитывать? К тому же... Феликс переводит взгляд на коротко постриженный затылок Хвана. С чего он вообще решил, что Хван захочет с ним, Феликсом, трахаться? Может он вообще не в его вкусе. Ещё как захочет, — щурится Феликс, подперев подбородок ладонью. — Сделаю так, что захочет. Ощутить член в заднице не то что прельщает, но Феликс знает наверняка, что в полной мере удовлетвориться простой дрочкой не сможет. Тем более без задействования Хвана. Представлять его злобные глаза, конечно, супер класс, но видеть их в процессе, вживую, хочется намного, намного сильнее. Феликс никогда не интересовался, с кем и как трахается Хван, слышал вскользь, как в классе обсуждали драматичным шёпотом, что Хван в постели такой же грубый, как и на ринге. Странно было бы если нет что такого? Откровенно говоря Феликс на это очень рассчитывает. От Хвана ему нужна в первую очередь вся та ярость и опасность, что у него есть. Да, — растягивает губы в улыбке Феликс. — Грубо, жёстко и властно. Было бы чудесно. Тогда лёг бы с удовольствием. Понять бы только, что Хвану нравится и кто там в его вкусе. Спрашивать у одноклассников — глупая идея, это как минимум странно. А вот у Бомгю в самый раз. Благо Бомгю подходит сам, останавливается рядом в курилке и улыбается. Феликс сначала окидывает взглядом его, затем молчаливо стоящего позади то ли в роли охранника, то ли в роли надзирателя Даниэля. Значит Хван знает, что Бомгю тут? Да быть не может, Хван чётко и ясно дал понять, чтобы рядом с Бомгю Феликс даже не показывался. — Привет, — улыбается Бомгю. На нём пуховик из лимитированной коллекции Монклер, Феликс видел такие только по телеку. — Привет, — улыбается в ответ Феликс, пытаясь вложить в эту улыбку как можно больше дружелюбия. Даниэль становится чуть поодаль, молча достаёт из кармана пачку сигарет, поджигает одну, закуривая. Ничего не говорит, смотрит в сторону, выпуская дым. И зачем вообще пришёл? Феликс осматривает его внимательным взглядом, стряхивая пепел в снег. — Не обращай внимания, — отзывается Бомгю, заметив взгляд Феликса. А затем поворачивается к Даниэлю, заявляет требовательно: — Ёнджун, ты обещал, что не будешь мешать. — Я обещал не рассказывать Хёнджину, — парирует тот, напоминает: — У тебя есть десять минут, зайка. Бомгю вздыхает, качает головой и выглядит расстроенным, когда вновь поворачивается к Феликсу лицом. — Я хотел взять твой номер, — поясняет Бомгю смущённо. Феликс бросает быстрый взгляд на Даниэля и вновь возвращает его к Бомгю, улыбается шире. Бомгю мог бы получить его номер и через других людей, но предпочёл вместо этого подойти и попросить лично. Правильный какой. Феликс протягивает руку и Бомгю, не скрывая радости на лице, кладёт в неё свой телефон, с открытой на экране строкой ввода номера. Дружить с Бомгю выгодно: даже если его не слушается Хван, они всё ещё близкие друзья. А ещё Даниэль на уступки Бомгю, похоже, очень даже идёт, значит тот умеет на Даниэля правильно давить. Интересно как. Феликс заканчивает набирать свой номер, сохраняя в контактную книгу, и возвращает телефон обратно Бомгю. — Спасибо, — смущённо улыбается тот. — Я напишу тебе. За его спиной Даниэль стряхивает пепел в снег, произносит отстранённо: — Пять минут. Бомгю хмурится от его слов, качает головой, показывая недовольство. — Мне пора, — говорит Феликсу, немного подумав сообщает: — Хёнджин уезжает на соревнования, его не будет следующую неделю. Феликс чувствует как его одновременно обливает радостью от того, что можно будет передохнуть от тупых заданий Хвана, и недовольством от того, что Хвана он целую неделю не увидит. Противоречивые эмоции смешиваются внутри, шипя от соприкосновения. — Хёнджин о тебе спрашивал, — доверительно говорит Бомгю. Даниэль недовольно цокает языком. Значит Хван спрашивал у него и значит рассказывать об этом не надо было. Но Бомгю не раскаивается совсем, сдавая вот так своего же друга. Что ж, Феликсу это только на руку. — Правда? — вскидывает брови в удивлении Феликс. — А что спрашивал? — Базовую информацию, — улыбается Бомгю. Спрашивать сейчас, какие парни нравятся Хвану, неуместно, особенно при Даниэле. Поэтому Феликс решает отложить этот вопрос на более подходящее время, например, написать в мессенджер, где никто, кроме Бомгю не увидит. Бомгю прощается с ним почти сразу, уходя вместе с Даниэлем из курилки. Тот задерживается на мгновение, окидывая Феликса нечитаемым взглядом. Даниэль редко лезет бить лица, Феликс ни разу не видел. А ещё тут Бомгю, значит Даниэль точно ничего делать не будет. Поэтому Феликс без страха показывает ему фак. Даниэль хмыкает, разозлённым не выглядит вообще, и разворачивается, идя следом за Бомгю как сторожевой пёс. Когда они уходят, оставляя Феликса одного в занесённой снегом курилке, тот улыбается довольно. Значит спрашивал обо мне? Надо же… Хван опять не звонит после уроков и вообще пропадает на следующий день, не приходя в школу. Феликс невольно пытается высмотреть его в толпе, а не найдя, не может сдержать разочарования. Если у него соревнования, значит Хван пропадает на тренировках? Целыми днями что ли? Зато вместо Хвана к Феликсу подходят его шавки, вылавливая после пятого урока возле ворот школы. Феликс бегает быстрым взглядом с одного лица на другое и осторожно пятится назад, натягивая улыбку: — Вы решили проводить меня домой? Как мило. Пожалуй откажусь. — Сегодня моешь ринг, — безучастно говорит один из них, самый крупный и стриженный под ноль. Феликс растерянно моргает, сразу хмурясь. — Нет. Сегодня я иду домой, а потом на работу. — Это не вопрос, — отвечает всё тот же. Остальные шавки обходят сзади, окружая и не давая сбежать. Сука! Феликс мрачнеет, делать ему что ли нечего, как вот этих подобий на людей слушаться? — Самюэль распорядился глаз с тебя не спускать и занять полезной работой. — А, так вы мои охранники теперь? — язвительно выплёвывает Феликс. — Самюэль разрешил сломать тебе что-нибудь, если будешь вести себя плохо. Эти слова бесят. Не тем, что Хван обращается с ним как со своей собственностью, нет, плевать, будто что-то новое. Феликса бесит другое, бесит так, что сводит скулы. — А какого хрена он сам не придёт и не сделает, а? — шипит злобно, щурясь. — Где он, блять, вообще лазит, что так занят? Лицо парня напротив вытягивается от удивления. Он бросает взгляд на других шавок, будто ища поддержки. — Веди себя послушно и всё будет хорошо, — наконец отвечает, выводя этим Феликса из себя только сильнее. — Ха? — насмешливо вскидывает бровь Феликс. — Ты тупой? Это не ответ на мой вопрос, животное! Эти шавки не похожи на тех, что искали Феликса по подворотням, когда он бегал от Хвана. А значит, видимо, совсем не понимают что их может ожидать. Ну ничего, Феликс продемонстрирует. Ему вообще не страшно, эти бугаи не пугают от слова совсем. Ну отпинают, ну сломают пару рёбер и что? Бояться нечего, да и бьют они явно хуже Хвана. Значит скинул всё-таки меня на своих шавок. Вот ведь ублюдок! Феликс вскидывает голову, смотря с вызовом. Что ж, развлечёмся.

.҉.҉.҉

Спустя полторы недели, в понедельник, только войдя в школу Феликс слышит как она взволнованно гудит. Повсюду шепотки, чьи-то охи и ахи. Феликс хмурится, всматриваясь в лица учеников, силясь понять, что именно случилось. — Самюэль вернулся, — сообщает Кай, встречая Феликса возле кабинета истории. И по его взгляду видно, что это не единственная причина всеобщего волнения. Феликс смотрит на него выжидающе, хотя внутри уже свербит от нетерпения: Хван вернулся! Блять, как же Феликс этого ждал. Наружу лезет сама собой кривая улыбка, Кай, увидев её, поджимает губы, отводя взгляд. — Кое-что случилось, — бормочет. — Что? Кай осторожно оглядывается, будто рассказывая что-то секретное, наклоняется ближе, почти прижимаясь губами к уху Феликса, и выпаливает: — Его соперник умер. Отстраняется, смотрит взволнованно. Феликс растерянно моргает: — И что? — И что? — хмурится Кай возмущённо, понижает голос до драматичного шёпота. — И то, что умер не сам. — К чему ты клонишь? — хмурится в ответ Феликс. — Что Хван ему помог? Глаза Кая испуганно распахиваются, он шипит, заставляя Феликса быть потише, вновь оглядывается. — Он его по голове ударил, — шепчет еле слышно. — Сильно. И что? Феликс не понимает причину такого ажиотажа. Если Хван действительно помог сопернику отойти на тот свет, то что в этом удивительного? Они ведь про одного и того же Самюэля Хвана говорят, правильно? Про того, кто ломал людям рёбра за случайный толчок в плечо. Про того, кто помог парню с соседской школы сброситься с моста. Про того, что тушит об людей окурки. Про этого ведь? Так почему кто-то вообще удивляется тому, что случилось? Да и точно ли он напрямую виноват? В спорте может разное произойти. Если бы Хван действительно был напрямую с этой ситуацией связан, то точно не разгуливал бы по школе сейчас. Кстати, где он разгуливает? Феликс торопливо оглядывается, выискивая взглядом знакомую фигуру среди других своих одноклассников. — Я теперь сильнее за тебя переживаю, — сокрушённо вздыхает Кай. — Что если он что-нибудь с тобой плохое сделает? Вот бы он что-нибудь со мной плохое сделал, — взволнованно думает Феликс. — Поскорее бы. В толпе Хван не находится, Феликс не может сдержать разочарованного выдоха. Хван в школу не приходит, Феликс зол и расстроен. И где только шляется? Бомгю присылает сообщение с вопросом, всё ли хорошо, пока идёт химия, и Феликс подавляет желание его послать. Вместо этого отвечает: «Всё супер. Как ты?». Думает, подбирая слова и кусая от нервозности губы, пока пытается построить вопрос правильно. «Ты знаешь, какие парни нравятся Хвану?» Конечно Бомгю должен знать. «Не знаю», — отвечает Бомгю. Блять. «Блондины», — пишет спустя какое-то время. Феликс разочарованно выдыхает. Информации мало, но имеем что имеет и чёрт с ним. Вечером, перед работой, вместо похода домой Феликс идёт домой к Крису, предварительно попросив соседку посидеть с Лили. Крис улыбается, впуская его внутрь, и удивлённо таращится на упаковку осветлителя в руках Феликса, украденного всё у той же соседки. — Заебашь меня в блонд, — чеканит Феликс безапелляционно, пихая ему в руку осветлитель. — Зачем? — теряется Крис. — Я думал ты хочешь постричься, как обычно. — Нет, не хочу как обычно, — хмыкает Феликс, стягивая куртку и ботинки. — Хочу быть блондином. Начать можно и с малого, волосы не жалко, отрастут.

.҉.҉.҉

Феликс должен почти всем в этой говняной школе и это даёт о себе знать с переменной периодичностью. Особенно когда не ждёшь. Как сейчас например, утром вторника. Кэвин вылавливает его после физры вместе со своими не менее объёмными друзьями. Толкает рукой в грудь, вжимая в металлическую дверцу шкафчика, когда Феликс быстро встаёт с лавки, собираясь сбежать. — Помнишь про долг? — шипит Кэвин. Его маленькие, заплывшие от жира глазки бегают по глазам Феликса, Кэвин кривит лицом, пытаясь запугать. Выходит плохо, Феликсу не страшно, от его кривляний становится смешно. — Чего лыбишься?! — визжит Кэвин. Двое его друзей обступают Феликса с разных сторон, возвышаясь как колонны, зажимая между собой и шкафчиками позади, смотрят вроде как мрачно, но выходит плохо. Один из колонн выглядит нервным, постоянно оглядывается. — Слушай, Кэвин, — бормочет. — Может ну его? Он ведь под Самюэлем сейчас числится. Его, вроде как, собственность. Ну ничего себе, — удивлённо вскидывает брови Феликс. — Это так обо мне говорят? Кэвин от друга отмахивается, продолжает орать, брызжа слюной: — Где мои деньги?! Феликс искренне не помнит, сколько ему должен. Явно меньше, чем Хвану, а потому за свою задницу не страшно, Кэвин точно бьёт не так больно. — Станешь моей собачкой! — заявляет Кэвин, сверкая глазами от злости. — Будешь мне ботинки лизать, понял?! Он явно пытается быть пугающим, от его потуг Феликса тянет поаплодировать — всё же человек старается, как тут не похвалить? Феликс даже руки разводит для хлопка, но Кэвин, не оценив, бьёт его наотмашь по лицу. Голову Феликса отбрасывает в сторону, щёку обжигает болью. Не то чтобы по факту больно, но по сути вроде больно. Феликс касается кончиками пальцев кожи на щеке, продолжая смотреть в сторону, в окно, где ученики класса помладше играют в снежки. Хочется к ним, повалятся в снегу, а не вот это вот всё. — На меня смотри, когда я с тобой говорю, тварь! — орёт Кэвин. Он не отстанет точно, пока всё не выскажет. Феликс вздыхает, вновь поворачиваясь в его сторону и на мгновение теряется, видя как за спиной Кэвина возвышается на самом деле мрачная фигура. Ужасно знакомая фигура, в спортивном костюме с нашивкой сборной штата Колорадо по MMA. Феликс смотрит заворожённо, сердце подскакивает к горлу от волнения, губы растягиваются в совсем ненормально широкой улыбке. — Да чего ты лыбишься?! — шипит негодуя Кэвин, требует визгливо: — Проси прощения! Давай, ублюдок, моли меня! На его затылок опускается рука, сжимая волосы. Всё происходит так быстро, что понять не успевает ни Феликс, ни стоящие по бокам от него колонны, ни сам Кэвин. Он смотрит растерянно, моргает, пытаясь оглянуться, но уже спустя мгновение его лицо с оглушающим звоном металла впечатывают в дверцу шкафа рядом с лицом Феликса. А затем ещё, ещё и ещё. По металлической чёрной поверхности расползается красными разводами кровь, капая вниз, на пол. Феликс смотрит на это не моргая, заворожённо, переводит взгляд на бледное как мел, испуганное до полусмерти лицо Кэвина, разглядывая его разбитый нос, заливающий кровью губы. — Проси прощения, — небрежно, почти лениво произносит Хван, заставляя Кэвина перепугано дёрнуться. — Давай, моли меня. — Сам-самюэль, — дрожит Кэвин, — я- я ведь ничего плохого… Я бы никогда!.. — Ты знаешь, что я жадный, — голос у Хвана спокойный, что ярко разнится с начинающейся истерикой Кэвина. — Это всем известно. Правда ведь? Кэвин торопливо кивает и Хван, удовлетворённый его ответом, хмыкает. — Раз знаешь, чего трогаешь мою собственность? Феликс видит, как глаза Кэвина бегают по его лицу, беззвучно моля о помощи. Только с чего это он решил, что Феликс будет ему помогать? Трижды ха-ха. — Но я ведь, — всхлипывает судорожно Кэвин. — Я ведь… хотел забрать долг… Он мне… он мне тоже должен! — А мне какое дело? — произносит Хван, щурясь от раздражения. — Это моя псина. Тон его голоса отдаётся в желудке будоражащим трепетом, Феликс скучал по этому чувству. Он и по Хвану скучал, как скучают лабораторные крысы по учёным, ставящим на них опыты. Это так волнительно, Феликс облизывает пересохшие губы, переводя взгляд за спину Кэвина. Скользит взглядом сначала по открытой шее, поднимается к губам, замечая свежую ссадину у уголка, выше, через нос прямо к глазам. Ах, блять, Феликс по ним очень скучал. Хван смотрит точно на него, смотрит отстранённо, устало. Синяки под его глазами ещё не сошли, как и бледность лица. А ещё красуется свежая строчка медицинского шва, прямо посередине правой брови. Кэвин пытается сказать что-то, но Хван не слушает, замахивается его головой, игнорируя мольбы этого не делать, и прикладывает лицом об шкафчик ещё раз, так, что от звона закладывает уши. Когда Хван отпускает волосы Кэвина, тот падает вниз, не удержав равновесия, ударяется лбом об край лавки. Колонны, вроде являющиеся его друзьями, стоят как вкопанные, боясь даже пошелохнуться, не то что помочь Кэвину встать. — Эй, — зовёт Хван, заставляя Феликса отвлечься от созерцания валяющегося на полу тела и поднять взгляд обратно на него. — Ты. За мной. Хван разворачивается, идя к выходу из раздевалки. Феликс следует за ним как заворожённый, задыхаясь от взволнованно быстрого биения сердца. Тупая улыбка не сходит с лица ни на секунду. Ни пока Феликс идёт за Хваном по пятам к одному из кабинетов, ни когда тот закрывает дверь, ни когда манит к себе рукой в небрежном жесте. Феликс послушно становится напротив, жадно вглядывается в глаза Хвана, в его свежие ссадины на лице, замечает разбитые костяшки пальцев, когда тот достаёт сигарету, закуривая: — Мне сказали, ты совсем хуёво себя вёл, пока меня не было. Он небрежно опирается ягодицами о выступ небольшой тумбы у окна, скрестив ноги, откидывается затылком на стекло окна, разглядывая Феликса из-под полуопущенных ресниц. И на мгновение растерянно моргает, останавливая взгляд на волосах, будто только сейчас замечая изменения. Ему нравятся блондины. И я теперь блондин. Значит я ему нравлюсь? Или это не так работает? Хван возвращает отстранённое выражение лица, переводя взгляд на глаза Феликса: — Так что? Не планируешь извиняться за своё хуёвое поведение? — А в каком из случаев ты меня накажешь? — склоняет голову на бок Феликс. Губы Хвана растягиваются в кривом оскале, он стряхивает пепел прямо на пол. — В любом, — хмыкает, лениво перечисляя: — Ты сбежал чёрт знает куда на три дня, залил водой ринг, разбил окно в машине Дага и укусил его за палец. — А зачем он мне пальцы в рот засунул? Сказал ведь подождать, пока докурю, — цокает недовольно языком Феликс. — И они меня отпинали! Несколько раз! — И правильно сделали. — Эй, — Феликс хмурится, продолжая разглядывать лицо Хвана, — а ты победил? В соревнованиях. Тот смотрит пристально с секунду, а затем отвечает: — Победил. — Всех? — не может сдержать рвущийся поток вопросов Феликс. — Всех. — Получается ты сильнее? — Получается да. — А того парня, соперника своего, убил? — Нет. — Значит он сам? — Почти. — Почему почти? — Потому что. — А почему ты не пришёл в понедельник? — Отсыпался. — Ты меня искал? Сегодня. — Нет. Я знал, где ты. — А зачем пришёл? — А как думаешь? Феликс замолкает, замирая взглядом на брови Хвана, разглядывая шов. И теряется, когда замечает пристальный взгляд, направленный точно ему в глаза. Хван смотрит так, будто видит что-то внутри Феликса, и Феликс смотрит в ответ не моргая, точно в простирающуюся пустотой бездну. Правда ли, что если долго вглядываться в бездну, то она начнёт вглядываться в ответ? Хван щёлкает большим пальцем по сигарете, стряхивая пепел. Феликс нетерпеливо подаётся чуть вперёд, к нему, спрашивает: — Когда ты снова будешь заниматься мной сам? Без своих идиотов? Хван удивлённо вскидывает брови: — И всё же проблемы с головой у тебя серьёзные, Феликс Ли. Твоя наглость однажды тебя погубит. — Наверное. Наверное проблемы с головой и наверное наглости в Феликсе уж слишком много. Как и смелости вести себя так с ебаным Самюэлем Хваном. Хотя смелость неподходящее слово. Безрассудство. Да, подходит куда лучше. Они молчат, Хван смотрит в глаза Феликса своим холодным, отстранённым взглядом. Феликсу очень хочется его разозлить, чтобы ударил наконец, посмотрел злобно, а не вот так, поугрожал низким, рычащим голосом. В конце концов Феликс этого и ждал почти две чёртовы недели. Вывести Хвана хочется до свербения в горле. И Феликс себе в этом отказать не может, не тогда, когда Хван так близко. — Хёнджин, — произносит Феликс. Хван замирает, всё это тело разом напрягается, меняя ленивую небрежность на состояние боевой готовности. Смотрит пронзительно, темнеющими от злости глазами блеск. Довольный эффектом, Феликс взволнованно облизывает губы. — Кто разрешил тебе называть меня по имени, псина? — спрашивает Хван, опасно щурясь. Вообще бесить его сейчас идея глупая, всё же Хван и так здесь, чтобы наказать. Но Феликсу до покалывания в пальцах, до сбитого дыхания нужно, просто жизненно необходимо, чтобы Хван посмотрел на него своими тёмными-тёмными глазами, чтобы коснулся, надавил, сделал больно. Одна только мысль заставляет сердце колотиться, а возбуждение пробираться к паху. Феликс игриво пожимает плечами. Хван вздыхает, открыв окно нараспашку, выбрасывает в него окурок. И похоже собирается туда же сбросить Феликса, потому что хватает его за шею сзади, больно впиваясь пальцами в кожу, и тянет к распахнутому окну. Глаза Феликса расширяются от страха, он хватается руками за подоконник, когда Хван с силой толкает его, свешивая голову вниз. — Я обещал наказать тебя, — мрачно говорит Хван, — и теперь могу это сделать. Его голос полон раздражения, но не злости значит взбешён недостаточно. Феликс сглатывает подступивший от страха ком и смотрит вниз, с высоты третьего этажа, разглядывая белоснежные сугробы внизу. Если упасть отсюда не головой вниз, то можно и выжить, отделавшись переломами. Феликсу переломы не нужны, ему вообще не это нужно. — И всё? — пытается обернуться Феликс. Не выходит, Хван хватает за шею крепче, наклоняя ещё ниже, и если бы не руки Феликса на подоконнике, то точно бы уже летел вниз. — И всё? — насмешливо переспрашивает Хван. — Ты вообще хоть иногда думаешь, прежде чем говорить? — Я ждал не этого! — Ты ждал? — хмыкает Хван. — Что в твоей башке вообще происходит? Не могу понять, сколько бы ни пытался. Я тебя сейчас скину с окна, не страшно? Феликс прикусывает от нервозности губу. Неудовлетворённость внутри топит ядовитым раздражением. Феликс снова и снова пытается обернуться, чтобы посмотреть Хвану в глаза. Они сейчас, наверное, тёмные, сверкающие опасностью и желанием навредить, Феликсу нужно увидеть. — Хватит брыкаться, псина. Ах, блять! Нет, голос Хвана опять слишком холодный и слишком отстранённый, он не зол, ему вообще плевать. Как же бесит! — Конечно сбросить меня проще, чем самому всё сделать! — шипит злобно Феликс. — Сначала на своих дружков, а теперь с окна! Сам не можешь разобраться?! Ты ведь, блять, только и умеешь, что бить людей, так чего этого не делаешь?! Животное тупое! Бесполезный кусок говна! Хван молчит, пока Феликс продолжает дёргаться и вырываться, плюясь оскорблениями. Хватка на шее болезненно крепкая, короткие ногти впиваются в кожу, но Феликсу мало. Он ждал так долго, чтобы в итоге получить только это? Серьёзно? Какого хера?! — Ты не понимаешь в каком положении находишься? — произносит Хван низким голосом. И Феликс, услышав его, резко замирает, чувствуя как приятные разряды вместе с мурашками проходят по телу, от шеи к груди, сжимают сердце и разливаются по конечностям. Феликс судорожно облизывает губы и не сдерживает рваного выдоха, когда Хван прижимается грудью к его спине, наклоняясь к уху. Его свободная ладонь хватает волосы на затылке, сжимая в кулак, Феликс шипит от боли. — Чего ты добиваешься? — опаляет дыханием ушную раковину Хван. — Я уже говорил тебе, что моё терпение не вечно. Его пах едва ощутимо касается бедра Феликса сзади. В этом нет сексуального подтекста, но Феликс его чувствует как никогда ярко. Как и стояк Хвана, упирающийся под ягодицу. Дыхание сбивается, возбуждение прокатывает по коже от мест, где касается Хван, от его голоса хочется хорошенько подрочить прямо тут. Хван наклоняет голову Феликса ниже над снежными сугробами. Если отпустит, тогда Феликс точно упадёт, потому что хватка на подоконнике совсем ослабевает от неудобного положения и накатившего возбуждения. Руки трясутся, Феликс улыбается как безумный: — Блять, охуеть можно… Хван сжимает его волосы так сильно, что к глазам подступают слёзы. — Упрямый, — произносит он, наклоняясь ближе и почти впечатываясь грудью в спину Феликса, — наглый, тупой, самоуверенный кретин. Ненавижу таких как ты. — Ты уже говорил, — сорвано дыша напоминает Феликс. — Даже в таком положении продолжаешь дерзить. Знаешь, что я с такими, как ты, делаю? Очень хотелось бы, чтобы трахал. Хван резким движением переворачивает Феликса на спину, давая вдоволь насмотреться на тёмные-тёмные глаза, нахмуренные брови и о боже то, как горячо он выглядит, возвышаясь вот так. В штанах до болезненного тесно, это больнее чем хватка, переместившаяся на горло. Феликс смотрит на Хвана совсем поплывшим взглядом и думает, что такой очевидный стояк сложно не заметить. Но Хван не замечает, потому что туда даже и не смотрит, впиваясь в глаза Феликса. Он зол. Он наконец-то зол. — Почему ты улыбаешься, Феликс? — Потому что рад тебя видеть, Хёнджин. На лице Хвана нет и намёка на улыбку. Он резко и грубо дёргает Феликса вверх, поднимая на ноги, а затем пинает вглубь кабинета. Феликс валится на пол, двигая собой парты и ударяясь плечом об угол одной из них, стонет, падая на бок. Хван выглядит так, будто не собирается больше сдерживать свой гнев, Феликса трясёт от предвкушения. И всё же бьёт Хван очень больно, ни с кем другим не сравнится даже. Удар ногой приходится точно по скуле, у Феликса темнеет перед глазами и звенит в ушах. Он даже не успевает опомниться, когда Хван замахивается и снова бьёт, на этот раз по плечу, давя подошвой после. Феликс громко стонет от боли и от выросшего в разы возбуждения, пытается перевернуться на спину. Не выходит, Хван очевидно сильнее, не позволяет даже двинуться с места, продолжая давить ногой до острой боли в предплечье, похоже собираясь сломать. Это херово. — Погоди, погоди, — бормочет Феликс. И видит в глазах напротив ровно ничего, кроме тёмной, бурлящей как лава, злости. У Феликса вышло. Браво. Хван доведён до точки кипения и теперь не проявит и капли милосердия. Херовая всё-таки была идея… Глаза Хвана завораживающие, чёрные как у дьявола, пустые, без намёка на жалость. В Хване нет ничего человеческого и это вместе с безостановочным страхом от нарастающей боли приносит с собой неутолимое желание. Хван дикое, жестокое животное. Феликсу он нужен, целиком и полностью. Кость громко хрустит.