help yourself

Два с половиной месяца. Как минимум два с половиной месяца. Феликс смотрит на свою левую руку, туго зафиксированную повязкой к туловищу, флегматично, почти безучастно. Перелом плечевой кости. Было очень больно, пока Хван ломал и потом тоже очень и очень, а сейчас, под новокаином, совсем не больно и вообще плевать. Кожа под гипсом покалывает, хочется забраться под него пальцами, чтобы почесать. Рядом Крис плачет тихо, периодически вздрагивая от сдавливаемых всхлипов. Всё-таки он хороший человек: примчался сразу, как только узнал, что случилось, помог добраться до больницы, взял на себя оплату за оказание медицинской помощи и сейчас помогает добраться домой. Наверное Феликс ему благодарен. А Хван вот человек просто ужасный: сломал руку и ушёл почти сразу. Не то чтобы Хван должен был что-то сделать, было бы странно останься он и помоги Феликсу, воющему от боли его же, Хвана, стараниями. Феликс смотрит вперёд, в лобовое стекло автобуса, и думает, что ненавидит Хвана всей душой. Ненавидит так сильно, что пробил бы ему башку камнем, если бы мог. Потому что больно было очень, блять, и очень. Уёбок. В этот раз Хван не ушёл, доделал работу до конца как хороший мальчик, наказал как обещал, и по сути виноват в этом только Феликс. Вот только Феликс вины не чувствует, не раскаивается и не сокрушается о том, что не стоило так себя с Хваном вести. Стоило. Ещё как стоило. И Феликс определённо точно сделает это снова, даже если ценой будет вторая рука. Потому что к Хвану тянет в противовес тому, как по задумке быть должно. Хван должен пугать, должен вызывать ужас и желание безропотно подчиняться. Он и вызывает, проблема в реакции Феликса на это. Хван бесит так, что сводит скулы, а завораживает своей жестокостью так, что горит в груди. Хван пугает, но Феликса к нему тянет. Нет, не так. Хван пугает и Феликса к нему тянет. Потому что от Хвана нужна его нескончаемая злоба, его властная натура, его грубые касания, его опасные взгляды, его жестокие поступки. И Феликс готов в лепёшку расшибиться, чтобы всё это заполучить себе, в личное пользование. Хвана хочется так, что пылает огнём от неунимающегося влечения, от острого возбуждения, от неутолимого желания. И если Хван его в ближайшие дни не трахнет, то Феликс просто сдохнет от напряжения внутри. Ведь если Хван животное на ринге, значит должен быть животным и в постели. Ох, он просто обязан, блять, им быть. — Давай обратимся в полицию, — всхлипывает Крис, утыкаясь лицом в здоровое плечо Феликса. — Что? — рассеянно переспрашивает тот, выпадая из своих мыслей. — Так ведь нельзя, нужно найти хоть какую-то управу на этого Самюэля, — негодует Крис. Да, было бы неплохо найти на него управу, посадить на цепь и держать возле себя как бойцовского пса. Но Крис, похоже, не об этом. — Не надо, — отвечает Феликс. — Я должен ему и я отработаю. — То, что ты должен, не значит, что он может так с тобой поступать! Это ужасно! Жажды справедливости в Крисе много, Феликс его не понимает от слова совсем и понимать не стремится. Справедливости нет, даже если тебе хочется нести в массы что-то «доброе», это никак на общем состоянии мира не отразится. Так какой смысл? И с чего это я вообще должен тратить своё время и свои силы, чтобы делать чью-то жизнь лучше? — раздражённо думает Феликс. — Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. На нём и так висит забота о Лили, которую он, вообще-то, никогда брать на себя не хотел. И сама Лили, даже будучи восьмилетним ребёнком, по всей видимости понимает это прекрасно, а потому никогда не капризничает, никогда ничего не просит и ведёт себя тише воды ниже травы. Феликс за это благодарен, потому что будь Лили капризным ребёнком, точно не стал бы с ней возиться. Она ребёнок и не виновата в том, что родилась, — убеждает себя Феликс. — Это мать виновата, что залетела от какого-то мужика, пока отец в тюрьме. Он и Лили даже внешне не похожи, выглядят совсем чужими и чувствуются как совсем чужие. По правде говоря, Феликс не знает, что должен по отношению к сестре чувствовать, собственные эмоции сложная тема, разобрать их порой совсем не получается. Но он точно Лили не любит, потому что не любит никого и ничего, даже себя. Особенно себя. Ни к кому не привязан, ни по кому не скучает. По Хвану скучаю. Да, есть такое. Но не по Хвану самому, а по эмоциям и чувствам, что он даёт. Феликс никогда и ни с кем такого не испытывал, это похоже на влияние наркотиков: попробовал один раз, а теперь хочется снова и снова. Феликсу наркотики не интересны, драконить Хвана куда веселее, чем колоть себе в вену. Да и к Хвану, кроме как продолжать его злить, никак не подступиться. Феликс осветлил волосы, а дальше что? Он не знает о Хване ровным счётом ничего, никакой личной информации, которая была бы полезна. И Бомгю почти не помогает, переводя тему, стоит только спросить о Хване. Однажды только бросает между делом «Мы знакомы с детства, наши мамы дружили, Хёнджин для меня как старший брат» и это единственная стоящая информация, что удаётся от него получить. Бомгю рассказывает так мизерно мало, оказывается практически бесполезным зря я вообще с ним вожусь. Даниэль, наверное, рассказал бы куда больше. Конечно, он ведь всё и про всех знает. Главный информатор если не всего города, так школы точно, дружелюбный со всеми и фальшивый с каждым. Купить у него информацию денег у Феликса нет, как нет их в принципе. Плюс навряд ли главный любимчик Хвана стал бы своего владельца подставлять. Феликс недовольно цокает языком и Крис тут же взволнованно спрашивает, не болит ли рука. — Не болит, — бросает Феликс. — Устал просто. Он отпросился со смены на заправке, чтобы съездить в больницу. Старый Джим точно не уволит за пропуски по уважительной причине, а вот Октавия из супермаркета точно уволит и найдёт кого-то более работоспособного логично. Значит нужно искать другую работу, на замену второй, в супермаркете, — думает Феликс вяло. И ситуация с Кэвином тоже… Феликс много кому должен, нужно раздать хотя бы часть, хотя бы тем, кто всегда деньги без вопросов даёт. Тому же Крису и Каю. С другой стороны, будут ли просить вернуть такие, как Кэвин, например? Учитывая, как Хван обошёлся с ним, возможно и нет. Хоть какой-то плюс быть псиной Хвана.

.҉.҉.҉

От уроков дают освобождение только для физры, что в принципе неплохо. Дома всё равно сидеть не хочется, нагонять потом темы тем более. Первый урок, на следующий день, Феликс прогуливает у школьной медсестры, ссылаясь на боль. Получает обезболивающее и с наслаждением спит на кушетке, всё же матрас тут лучше, чем диван дома. После первого плетётся в кабинет биологии, сталкиваясь по пути с взволнованным Каем. — Сильно больно? — спрашивает тот, делая жалостливое лицо. — Не-а, — отвечает Феликс, поправляя лямку рюкзака. — Хорошо, что не правую, — пытается пошутить Кай, натянуто улыбаясь, — да? — Да. Они идут до кабинета Феликса молча, Кай смотрит в пол и выглядит виноватым, возможно потому что не знает как поддержать. Загвоздка в том, что Феликсу поддержка и не нужна, ему не больно и вообще плевать: больничный счёт закрыт Крисом, из двух работ он потеряет только одну, а приятный бонус в виде освобождения от физры на два месяца греет душу. Два с половиной. Как минимум, — поправляет сам себя. Вообще легко ещё отделался, после того как вывел Хвана, мог ведь и с окна улететь, а там не только сломанная рука. Телефон вибрирует пришедшим сообщением, Феликс достаёт его и резко останавливается посреди коридора. Раздражение поднимается по телу горячей, липкой волной. «После шестого зайдёт Даг. Будь послушным или сломаю вторую». «А ты?» — печатает Феликс быстро. Хван читает сообщение и ничего не отвечает. Феликс нервно кусает губу. Опять, значит, отдаёт своим шавкам? Да чтоб тебя! — Всё хорошо? — осторожно спрашивает Кай, видя как исказилось от злости его лицо. — Чудесно всё просто, — огрызается Феликс, резким движением пихая телефон обратно в карман джинс. Сука! Ни с какими шавками Феликс возиться не собирается. И если Хван не хочет к нему идти, чудно, Феликс придёт к нему сам. Из общих уроков у них сегодня только английский, Феликс не уверен, что Хван на него придёт, потому что обычно приносит для оценок учителю рефераты. Но это ничего, Феликс знает, где искать. После биологии Феликс звонит Бомгю. — Ты где? — спрашивает, стоит тому ответить на вызов. — Возле испанского, — неуверенно отвечает Бомгю, а затем и вовсе переходит на шёпот: — Но я не один, не иди сюда. Прекрасно. Конечно Феликс приходит. Несётся на третий этаж, чтобы добраться поскорее и выговорить Хвану всё. Вот только Хвана с Бомгю нет, вместо него рядом стоит Даниэль. Да блять! — Ну зачем ты..! — взволнованно произносит Бомгю, когда видит его в коридоре, и резко замолкает, замечая руку. — Что случилось? Значит ему не рассказали? Решили отгородить от неприятной информации ранимую душу? Как мило. — Хван сломал, — без зазрения совести говорит Феликс. Даниэль смотрит на него с неприязнью, странно, что не бежит докладывать Хвану, как послушная шавка. Бомгю охает, прикрывая рот ладонью, выглядит так, будто сейчас либо разревётся, либо устроит скандал. Лучше бы второе. Скандала, к сожалению, не происходит, вместо этого Бомгю оборачивается к Даниэлю, смотрит разозлённо, и совсем неожиданно шипит: — Какого хуя, Ёнджун? Это что?! — Он довёл Хёнджина, — безразлично пожимает плечами Даниэль. — Почему ты не рассказал мне?! — А должен был? — Да! Да, блять, должен был! Видеть такого Бомгю непривычно, Феликс даже сдержать удивления не может. Ему чего-то казалось, что Бомгю чуть ли не святой: не матерится, не пьёт и вообще ведёт праведный образ жизни. Выстроенная в голове картинка рушится, Бомгю матерится, злится и даже хватает Даниэля за грудки. Тот испуганным не выглядит, он вообще никак не выглядит с этим своим пустым выражением лица. Отцепляет от себя руки Бомгю, наклоняется к нему ближе и, глядя точно в глаза, произносит: — Я сейчас позвоню Хёнджину и расскажу обо всём. Сам с ним обсудишь. Хочешь? Да! — Нет! — тут же испуганно отшатывается Бомгю. Феликс сжимает зубы от злости. Да блять! И ради чего вообще сюда шёл в таком случае? Даниэль выпрямляется, поднимает пристальный взгляд на Феликса и говорит с холодной отчуждённостью: — Хёнджин с тобой больше нянчиться не будет. Что значит не будет? Какого хуя?! Феликс смотрит на него озлобленно, сдерживать рвущийся гнев становится всё сложнее. Но от Даниэля ответов не получить, от Бомгю тем более, значит делать тут больше нечего. Феликс разворачивается и стремительно уходит, кипя от негодования. На английский Хван, как и ожидалось, не приходит. А после последнего урока, как и ожидалось, подходит тот самый Даг, за ним ещё три шавки, все выглядят серьёзными и хмурыми, аж на смех прошибает. Феликс и смеётся, хлопая ладонью по парте и сгибаясь по полам. У Дага перевязан палец, Феликс смотрит на это с довольно улыбкой: — Как рука? — А как твоя? — парирует Даг, подходя ближе. — Вставай, у тебя полно дел. — Где Самюэль? — тут же хмурится Феликс, не двигаясь с места. В школе его, похоже, вообще не было, Феликс проверил спортзал и стадион — пусто. Где вообще шляется? — Не твоё дело, — чеканит Даг. — Очень даже моё, — склоняет голову на бок Феликс. — Он хотел о чём-то важном со мной поговорить. Бомгю сказал. Знаете ведь Бомгю? Мы с ним дружим. Даг растерянно моргает, сбитый с толку. Хван их о таком не предупреждал, потому что, очевидно, такого не было. Но Феликс заговаривать зубы умеет отменно, а потому продолжает, делая притворно удивлённое лицо: — Он тебе не сказал? Ничего себе. Или сказал, а ты забыл? Ай-ай, кто-то получит по шее. — Не было такого, — грозно хмурится Даг. — Уверен? — Позвони и спроси у Сэма, — отзывается один из шавок. — Он не ответит сейчас, — тут же возражает другой. — И что делать будем? — с напускным волнением спрашивает Феликс. — Бомгю сказал, что вопрос серьёзный и Самюэль очень, очень хочет меня видеть. Это умора будет, если они поведутся, — думает, сдерживая желание рассмеяться от растерянного выражения их морд. — Врёшь ты всё, — хмуро припечатывает Даг. — Как знаешь, — пожимает плечами Феликс, вставая с места и принимаясь медленно собирать вещи в рюкзак. — Не мне ведь потом за это получать пиздюлей. Даг колеблется, явно не зная, чему верить. Видимо от Хвана получить за свою забывчивость боится, но и доверять Феликсу не спешит. Феликс его не торопит, двигается с ленцой, будто его это всё не волнует, а застегнув рюкзак становится напротив Дага: — Ну? Чего стоим? Пошли, у меня же столько дел и Хван меня точно не ждёт. Это срабатывает. Даг оказывается на удивление доверчивым и даже отвозит Феликса вместе с другими шавками до нужного места на своём стареньком бмв. Прикреплённая к разбитому окну плёнка шелестит, задеваемая ветром, Феликс сидит зажатый между двумя массивными и воняющими потом телами на заднем сидении и не может перестать улыбаться. Совсем скоро он увидит Хвана. Машина останавливается перед большим спортивным центром, Феликс осматривает величественные ступени и массивные входные двери будто в первый раз. Вообще он уже был тут, мыл ринг, пока Хван был на соревнованиях. Правда в прошлый раз добираться пришлось самому, да и ринг он не то что прям помыл, скорее вылил несколько вёдер воды, когда шавки, присматривающие за ним, отвлеклись на перекур. Весело было видеть их испуганно-злые лица. Собирать воду тряпкой до самого закрытия центра весело не было. Даг толкает Феликса в спину, поторапливая. Они проходят дальше, минуя уже знакомый Феликсу зал, идя по длинному коридору в самый конец, и останавливаются напротив даже на вид тяжёлых металлических дверей. Даг открывает их, заходя, Феликс остаётся стоять с другими шавками. Он успевает заглянуть внутрь, когда двери приоткрываются, замечая просторное помещение с большим рингом посередине. На ринге знакомая фигура, повёрнутая широкой голой спиной, колотит по боксёрскому мешку. Ко рту подступает слюна, Феликс облизывается от нетерпения. Он не слышит, о чём с Хваном говорит Даг, но когда последний выходит, то выглядит разозлённым. Значит узнал про ложь. — Ты!.. — шипит Даг негодующе. — Я с тобой позже разберусь, говнюк! Заходи! Правда? Хван не только не приказал увести Феликса куда подальше и поколотить за обман, но ещё и разрешил войти? Из-за заминки Даг злится только сильнее, хватает Феликса за шкирку, впихивая в зал, и закрывает двери, будто запирая в клетке к разъярённым тигром. Внутри ярко от света ламп, Феликс жмурится на секунду, привыкая. А когда открывает глаза снова, видит как Хван, стоя на ринге, вытирает полотенцем пот с лица. Он стоит вполоборота, на Феликса смотреть не спешит. Бросает полотенце на верёвку, обтягивающую ринг, берёт бутылку с водой, делая несколько больших глотков. И только оставляя бутылку в сторону, поворачивается к Феликсу лицом. На Хване из одежды только спортивные штаны, торс мокрый от пота, переливается в свете ламп. Феликс смотрит на его покрытые вздувшимися венами руки, затем на торчащую над поясом штанов резинку нижнего белья, и только после поднимает взгляд на глаза. Вид у Хвана не злой, скорее уставший, хотя разозлиться он очень даже должен был, учитывая, что Феликс устроил. Хван спрыгивает с ринга, проводит рукой по коротким волосам, смахивая остаток пота, и медленно, будто голодная пантера, подходит ближе к Феликсу, останавливаясь напротив. Ближе, чем нужно, их разделяет меньше метра. У Феликса покалывают кончики пальцев от желания прикоснуться и от иллюзорной возможности за это получить. — Ну и что ты устроил? — спрашивает Хван холодно. — Совсем обнаглел? — Ты не ответил на моё сообщение, — осуждающе выплёвывает Феликс. Хван вскидывает бровь, мол, да что ты говоришь, произносит с растущим раздражением: — Думаешь я с тобой в игры играю? Мало сломанной руки? Сломать что-нибудь ещё? Феликс облизывает пересохшие губы. Ужасно хочется Хвана опять довести, но страшно, что снова переборщит и всё закончится не просто приятным воспоминанием для дрочки. И всё же упускать возможность заполучить хоть какую-то реакцию не хочется вдвойне. Воздух напряжён, а может это напряжён сам Феликс, стоя так близко к Хвану. Вокруг тихо, от этого ускорившееся дыхание кажется ужасно громким. От Хвана пахнет сигаретами, запахом разгорячённой кожи и опасностью. Феликс готов вцепиться в него прямо сейчас, но вместо этого щурится, сжимая зубы от злобной обиды: — Так занят, что снова отдал меня своим шавкам? Я не хочу с ними, я хочу с тобой! — А кто-то спрашивал, чего ты хочешь? — Что, недостоин твоего личного внимания? — морщится Феликс. — Да, — мрачно чеканит Хван. — Если продолжу с тобой возиться, то убью. Его взгляд изучающий, цепкий, жадный скользит по телу Феликса, Феликс под ним чувствует себя голым. И ему это нравится до невозможности. Ах, вот оно что... Губы растягиваются в улыбке от волнения и промелькнувшего понимания, сердце ускоряет темп. Хван медленно поднимается взглядом по его шее, выше, останавливаясь на глазах. Смотрит пристально, не моргая: — Или не убью. Вокруг невозможно тихо, Феликс слышит каждый удар своего сердца, взволнованно облизывает губы, в паху горит. — А что тогда? — нетерпеливо. — Тебе не понравится, — обещает Хван, понижая голос. — Уверен? — Более чем. — Подумай ещё раз. Воздух вокруг тяжелеет так, что становится трудно дышать. Глаза Хвана темнеют, это не то, как он выглядит, когда зол, нет, эта темнота совсем другая, ещё более манящая и завораживающая. У Феликса от грызущего нетерпения дрожат руки, он ждёт, что Хван сорвётся. Ох, он так этого ждёт! Но Хван вдруг разворачивается, направляясь обратно к рингу. Что? Какого хера?! — Эй! — раздражённо окликает Феликс, делая шаг вперёд. — Вернись! Хван не отвечает, забирается на ринг и на Феликса даже не оборачивается. Неудовлетворённое желание давит на грудину, подкатывая жёлчью к горлу. От злости шумит в ушах, Феликс готов разгромить тут всё, если потребуется, чтобы Хван обратил на него внимание. Подлетает к стулу возле ринга, хватая здоровой рукой, и кидает его туда, в сторону Хвана. Стул падает на пол не долетая до ринга. Феликс дышит тяжело, от нагрузки начинает болеть плечо сломанной руки, шипит: — Хван! Нет реакции. — Самюэль! А когда и это не срабатывает, взрывается: — Хёнджин! Хван замирает, медленно поворачивается и смотрит так, будто готов свернуть шею. Феликс играет с огнём и понимает это прекрасно, но внутри так тяжело, так давяще и напряжённо, хочется если не потрахаться, то хотя бы получить по лицу. — Ты больной на голову, раз думаешь, что тебе это сойдёт с рук, — шипит Хван сквозь зубы. Феликс забирается к нему на ринг сам, не без сложностей пробираясь через верёвку. Хван следит за ним молча, ничего не предпринимая, и от этого вернувшегося не к месту напускного спокойствия блевать тянет. Феликсу нужна его искренняя злость, нужна его несдерживаемая агрессия, его безжалостная жестокость. Нужен он со всей своей хищной натурой, жестокой и беспощадной. Феликс подходит почти вплотную и видит, прекрасно видит, как Хван смотрит на его губы, прежде чем посмотреть в глаза. Феликс улыбается, вглядывается в глаза Хвана, с восторгом находя там, за пеленой фальшивого спокойствия, то самое тёмное и будоражащее. Это как стоять в одной клетке с голодным тигром и кидать в него гальку — невозможная в своём идиотизме идея, опасная и безрассудная. Но Феликс к опасности привык, он готов упиваться ею хоть каждый день, если источником будет Самюэль Хван. — Я убью тебя, — обещает Хван. — Точно убью. — Или? — игриво склоняет голову набок Феликс. Хван молчит, его взгляд тяжелеет, зрачок затапливает радужку: — Или. Он точно хочет, смотрит так голодно, будто впервые за долгое время увидел кусок сырого мяса. Феликсу нравится. Да, Хван хочет, Феликсу не показалось. Хочет, но не пытается взять, непонятно зачем сдерживаясь, скрывает свои желания под маской безразличия, игнорирует и заталкивает поглубже. Так нельзя, это вредно для здоровья. Самое лучшее, самое вкусное, нужно демонстрировать с гордостью. Ну ничего, Феликс поможет, откопает и вытянет на поверхность всё, что прячется в беспросветной бездне. Он касается чужой руки, едва ощутимо ведёт по запястью выше, к локтю, царапает ногтями горячую кожу предплечья, чувствуя как та покрывается мурашками. Слышит как дыхание Хвана становится рваным, видит как его глаза темнеют всё сильнее, окрашиваясь в беспроглядный чёрный. — Давай, — шепчет Феликс соблазняюще, призывно, пошло. Скользит ногтями по коже плеча, царапая до красных полос. Отражающееся на лице Хвана желание с каждой секундой становится всё чётче, взгляд опускается на шею Феликса. Хван смотрит туда не моргая, Феликс видит в его глазах дикий, всеобъемлющий голод, и это заставляет сходить с ума. Хван напряжён как хищник перед прыжком, сжимает зубы, дёргается нервно, будто сдерживая себя из последних сил. Шумно сглатывает и дышит тяжело. Его взгляд на шее обжигает, Феликс чувствует фантомный зуд от желания почувствовать там укус. И ждёт, с нетерпением ждёт, когда Хван, наконец, сдастся, отдаваясь подавляемому желанию. — Чего ты ссышься? — шепчет Феликс, наклоняясь ближе, к его уху. — Возьми. На мгновение всё вокруг замирает. Феликсу чудится, что он успел умереть и снова родиться, когда Хван с рыком хватает его за талию, сжимая бока до острой боли, впиваясь короткими ногтями глубоко в кожу. По телу пробегает дрожь, Феликс протяжно стонет, внутри лопается то самое напряжённое и давящее, растекаясь общигающе-горячим по венам. Губы у Хвана тоже обжигающе-горячие, он впивается ими Феликсу в шею, тут же сменяя зубами. Кусает, пробивая кожу до крови, слизывает её языком с жадностью, проходясь по свежей ране, и кусает снова туда же, вгрызаясь зубами глубже. Феликс вздрагивает крупно, стонет совсем несдержано громко, протяжно, прикрывая глаза от наслаждения. Это так же сильно больно, как и приятно, внутри смешивается, создавая новое, невероятное, удушающее наслаждением чувство. — Вот так, — шепчет хрипло Феликс. Будто хваля дикого зверя, решившего вдруг послушать команду, опускает здоровую руку на его затылок, поглаживая. Хван смещает голову в сторону, скользя языком до открытых широким воротом футболки ключиц, кусает и там, пробивая кожу зубами. Ноги подгибаются, Феликс точно упал бы прямо тут если бы не сильная хватка на боках. Руки Хвана горячие и влажные, нетерпеливо пробираются под футболку. Он опускает одну из них на поясницу Феликса, вторую оставляет на животе, сжимая пальцами. Возвращается губами к шее, кусает её жадно, так будто это самый вкусный в мире деликатес. Феликс выгибается навстречу прикосновениям, прогибаясь в пояснице, стонет снова и снова, не пытаясь заглушить вырывающиеся изо рта звуки. — Блять, — рвано выдыхает, когда рука Хвана с живота смещается вниз, грубо расстёгивая джинсы. В нём нет и намёка на нежность, только голодная жадность, грубая и требовательная. Феликса от этого заметно ведёт, голова кружится. В желудке бьётся приятными разрядами, делая и без того сильное возбуждение ещё сильнее, член, налитый кровью, болит почти до безумия. Феликс толкается в руку Хвана, когда тот без стеснения лезет ей под резинку трусов. Хван шумно дышит, отвлекаясь от шеи и поднимая совсем поплывшие от возбуждения глаза на лицо Феликса. Взгляд у Хвана такой, что хочется расплакаться от восторга, губы и кожа вокруг рта измазаны кровью. Феликс чувствует его бешеный пульс под своими пальцами и тянет губы в радостном оскале. Проводит рукой вверх, по затылку, в насмешливом жесте чеша за ухом. Хван морщится, дёргает головой, пытаясь смахнуть руку, и Феликс хохочет с его реакции. Хван наклоняется ближе, обдавая горячим дыханием губы, выдыхает низко, от чего у Феликса по шее бегут мурашки: — Я не сплю с девственниками, киса. И от голоса, и от непривычного обращения. А ещё от того, как рука Хвана обхватывает член, совсем не осторожно проводя по нему вверх, к головке. — Много обо мне знаешь, да? — хрипит Феликс и тут же стонет, когда большой палец размазывает выступившую смазку. — Достаточно. Так что делать будем? Хван толкается своим ощутимым возбуждением в таз Феликса, заставляя последнего опустить взгляд вниз, завороженно глядя на выступающий на спортивных штанах бугор. Феликс просовывает туда руку, пробираясь под плотную резинку боксеров, касается горячего возбуждённого члена и нетерпеливо облизывается. — А что ты хочешь сделать? Хван скалится, смотрит почти безумно. Он выглядит так, будто сорвался с цепи, шарит рукой по телу Феликса, кусает плечи, сбрасывая куртку на ринг. Происходящее будоражит, заставляя ликовать внутри и снаружи. — Поставить раком и трахать до тех пор, пока не заполню спермой до краёв, — хрипит Хван, царапая поясницу. Слыша это, Феликс громко ахает, цепляясь рукой за его плечо, чтобы не упасть. Хван смотрит на его лицо с усмешкой, шепчет низко на ухо: — Хотел бы этого, киса? — Да, — выдыхает Феликс сипло, глядя на него из-под полуприкрытых век. — Блять, да. Я бы очень этого хотел. Обхватывает член Хвана дрожащей рукой, водя по нему в такт движению чужой руки. — Ещё, — просит Феликс. — Выебу твой наглый рот, — шепчет ему в губы Хван. Движения рук становятся быстрее, Хван сжимает член Феликса грубо, растирая кожу до пощипывания. — Ах!.. Ещё... — Буду ебать тебя, пока ты будешь плакать подо мной, кричать и просить остановиться. — Я не буду просить остановиться, — быстро шепчет Феликс, нетерпеливо накрывая его губы своими. И сходит с ума, когда чувствует, что Хван отвечает, забирая инициативу. Хван целует грубо, напористо, так будто хочет сожрать. Кусает губы до крови, пачкая ей лицо, слизывает каплю с подбородка Феликса, размашисто приходясь языком. Возвращается к губам, грубо толкая внутрь язык, шарит им внутри, вылизывая и оставляя за собой металлический вкус. Феликс вскрикивает от боли, когда Хван впивается зубами в кожу под ухом, прокусывая, и кончает, дрожа всем телом от сильного оргазма. Перед глазами плывёт, ноги подкашиваются, Феликс падает на колени, тяжело дыша. — Ну и куда ты, блять? — насмешливо хмыкает Хван, хватает его за подбородок, впиваясь пальцами в щёки. — Я ещё не закончил. Смотрит в глаза и Феликс смотрит в ответ расфокусированным от накрывшего удовольствия взглядом, пропуская момент, когда Хван грубо нажимает пальцами на его челюсть, раскрывая рот. — Укусишь — выбью зубы, — обещает Хван, касаясь горячей головкой нижней губы. Феликс смотрит на Хвана снизу вверх с восхищением, открывает рот, позволяя члену войти внутрь. Лижет головку, чувствуя солёный вкус смешенный со вкусом горькой смазки. Хвану очень идёт быть вот так, стоять на коленях перед ним одно удовольствие. Феликс никогда раньше не делал минеты и никогда начинать делать не планировал, но очень готов постараться, если Хван продолжит смотреть так властно. Хван не мелочится, хватает другой рукой его за волосы на затылке, командуя: — Сделай вдох и расслабь горло. А когда Феликс слушается, толкается глубоко в его рот, проникая почти до самого основания. Стонет хрипло, переходя в рык и несдержанно двигая бёдрами. Феликс смаргивает выступившие на глаза слёзы, чувствуя как горячий член двигается по языку. Ощущения, конечно, непередаваемые, горло саднит от боли, дышать тяжело. Хван выходит почти полностью, оставляя головку во рту и давая Феликсу сделать вдох. — Я кончу тебе в рот, это ведь не проблема, киса? — мурчит, поглаживая ладонью Феликса по щеке в небрежном жесте. Не дожидаясь ответа, толкается снова, двигается рвано и быстро, стонет громко, сильнее натягивая волосы на затылке Феликса. И кончает, вздрагивая всем телом, продолжая двигаться ещё какое-то время, пока Феликс не начинает кашлять, давясь горячей, горькой спермой. — Ты отвратно это делаешь, — хрипло бросает Хван между тяжёлыми вдохами-выдохами. Его грудная клетка быстро вздымается и опускается, глаза лихорадочно блестят от оргазма. Феликс облизывает испачканные слюной, кровью и спермой губы, и скалится криво: — Ты на вкус тоже не маунтин дью. Говорить больно от ссадин в горле, голос хрипит и сипит, Феликс сглатывает, пытаясь избавиться от горького вкуса. Опускается спиной на маты ринга, стараясь отдышаться и следя за тем как Хван поправляет свои штаны, пряча член под резинкой боксеров. В собственных штанах влажно от спермы, тело болит от укусов. Хван неторопливо берёт бутылку воды и опускается перед Феликсом на корточки. Делает глоток, прежде чем сказать: — В уплату долга это не войдёт. Феликс смотрит на него довольным после оргазма взглядом, улыбается криво, чувствуя как жгутся от натяжения губы. — Ах, какая жалость. Зря глотал, надо было тебе в рожу плюнуть. Хван усмехается, поднимает голову, поворачивая в сторону дверей, и зовёт громко: — Даг! Спустя короткую заминку двери приоткрываются. Феликс разглядывая пятна крови на губах и подбородке Хвана с приятным волнением в желудке. Животное. — Отвези этого, — кивок на Феликса, — домой. Ого, как щедро. — Мне не нужно домой, — нагло возражает Феликс. — Мне нужно на работу. — Плевать, — бросает Хван небрежно, поднимаясь на ноги. — Отвези хоть куда-нибудь. Подальше отсюда. Видеть не могу. Врёшь, — улыбается Феликс, смотря в его спину. — Наказать за обман? — спрашивает Даг строго. Хван оборачивается, окидывая Феликса сытым, довольным взглядом: — Нет, я уже наказал. И уходит к груше, натягивая на руки перчатки. Вообще-то, это было не наказание. Вообще-то, это было поощрение. Огромное такое поощрение. Самое вкусное, какое только Феликс в жизни пробовал ну если не считать вкус спермы. Оказывается больно можно делать и по-другому, а глаза Хвана могут быть тёмными-тёмными не только от злости. Феликс в восторге, не может прекратить улыбаться ни на секунду. Даг окидывает его странным взглядом через зеркало заднего вида, пока везёт до дома (чтобы привести себя в порядок перед сменой на заправке), но ничего не говорит. Тело приятно ноет от боли. Феликс не может дождаться, когда снова сможет коснуться Хвана вот так. — Тебе надо в аптеку? — вдруг осторожно спрашивает Даг. Феликс не сразу понимает о чём он, касается своей шеи, вздрагивая от боли, когда задевает свежие раны. — Выглядит… болезненно, — хмурится Даг. — Мне заебись, Дагги, — блаженно улыбается Феликс. — Мне просто охуенно. Тот смотрит странно и больше ничего не говорит. Феликс растягивается на заднем сидении, вытягивая ноги, и думает как никогда уверенно: «Хван должен быть моим». В груди печёт от неистового восторга.