help yourself

Лениво откинувшись на спинку пластикового кресла, Феликс следит за тем, как массивная фигура движется по школьному стадиону, наматывая круги. Уже час. Час. Феликс успел устать ещё сорок минут назад, просто смотря, как Хёнджин бегает. А этому поебать, двигается с таким энтузиазмом, будто и не способен вымотаться вовсе. На улице прогрето июньским солнцем, такую погоду Феликс просто обожает. Лето — лучшая пора. И он готов быть под палящим солнцем хоть весь день, если не в одном месте и одной позе, блять! Спрыгнув с места, Феликс перелезает первый ряд и подходит к перегородке, отделяющей трибуны от поля. — Хёнджин! — гаркает так громко, чтобы даже через эирподсы, которые тот воткнул себе в уши, было слышно. Пробегающий чуть дальше места, где расположен Феликс, Хёнджин резко останавливается, поворачивая голову на звук. Дышит быстро, истекая потом, и вытаскивает наушник из одного уха. Феликс манит его рукой и тот послушно подходит, шагая прямиком по газону. Дыхание Хёнджина шумное, лицо мокрое, даже безрукавка успела намокнуть почти насквозь, прилипая к груди и спине. Стерев пот со лба и носа, он смотрит на Феликса выжидающе. Подаётся вперёд и вверх, упершись ладонями в перегородку так, что их лица оказываются очень близко. Из наушников доносятся почти до оглушающего громкие биты фонка. — Долго ещё? — недовольно спрашивает Феликс. — Ты уже час это хуйнёй страдаешь. Склонив голову набок, Хёнджин окидывает его внимательным взглядом, останавливаясь на глазах. — Нет, — отвечает быстро дыша. — Ещё два часа. — Два часа? — удивлённо переспрашивает Феликс. — Пиздец. Это много! И охает, когда Хёнджин грубо толкается лбом ему в живот, разом выбивая воздух и вызывая короткий стон. — Фу, — морщится Феликс, хотя предательская улыбка так и лезет на лицо. — Не трогай меня, потное животное! Не удержавшись, опускает руку на мокрый затылок, смахивая пот с короткостриженных волос. Как и ожидалось, Хёнджин сбрил всё, что успело отрасти, вернувшись к привычному баззкату. Ладонь Феликса смещается в место за ухом, мягко почёсывая, как большого прирученного зверя. И, как полагается большому прирученному зверю, Хёнджин подаётся к прикосновениям, вновь ощутимо толкнувшись лбом в живот Феликса, пытаясь получить больше ласки. — Почему ты тут, любовь моя? — спрашивает приглушённо. — Сказал же, вечером увидимся. У меня ещё тренировка в зале. От этого обращения внутри ёкает и искрит, обдавая приятными электрическими волнами внутренние органы. Феликс и сам не знает, что тут забыл. Провести день, занимаясь чем-нибудь другим, вроде поиска работы, было бы куда продуктивнее. На школьном стадионе пусто, летние каникулы начались ещё неделю назад, убирая необходимость посещать школу в принципе. А Феликс, вот, торчит тут, вместе с Хёнджином, в восемь утра, как будто нечего делать. Это глупо, Феликс припёрся сюда, потому что каких-то два часа назад проснулся в доме Хёнджина и, прочитав его сообщение, вместо того, чтобы пойти домой, пошёл прямиком на стадион. Зачем? Причины нет. Феликс шёл точно по инерции, ведомый непонятной силой. К Хёнджину тянет как к магниту. Даже держа в руках поводок, Феликс чувствует себя привязанным, не в состоянии удержаться на месте, когда Хвана нет рядом. — Соскучился по твоей роже, — произносит искренне, без сарказма, точно под влиянием чего-то стороннего. Хёнджин поднимает голову, заглядывая в глаза своим пристальным взглядом. Чего он хочет понятно без слов, Феликс наклоняется, касаясь губами солёных от пота губ. Поцелуй больше похож на прикосновение, совсем целомудренный. Тем не менее Феликс вкладывает в него все свои неозвученные слова и боязливо спрятанные от самого же себя чувства. Отстранившись, смотрит в потемневшие глаза, гладит их обладателя по голове, по щекам, по шее. Трогает так, как хочет, там, где хочет. Хёнджин послушно подставляется под прикосновения. Любишь меня? — хочет спросить Феликс. — Любишь? Скажи, что любишь. Ну, скажи. Словно услышав его мысли, Хёнджин произносит хрипло: — Любовь моя. Сколько бы раз он это ни сказал, сердце Феликса каждый раз ёкает, сжимаясь и вспыхивая взволнованным пламенем. Сколько бы раз это ни повторил, Феликсу всегда мало. Наклонившись к лицу Хёнджина, вновь целует, на этот раз как нужно, облизывая губы и шаря языком по рту. Хёнджин перехватывает инициативу сразу, он точно скорее сдохнет, чем позволит Феликсу вести. Даже несмотря на то, что они трахались всю ночь, хорошенько вымотав друг друга, член встаёт сразу вместе с ускоренным пульсом и сбитым дыханием. Обхватив Феликса за шею ладонью, Хёнджин грубо впивается пальцами в кожу, подтягивая к себе. Ближе, ближе, ещё ближе. Как если бы эти жалкие сантиметры между их телами были размером с весь Колорадо. Поцелуй становится мокрее и напористее, Хёнджин жадно вылизывает рот, кусает губы. Его горячая, влажная от пота рука по-собственнически пролезает под футболку Феликса, проводя по животу и крепко сжимая бок. Резко отстранившись, Хёнджин прижимается лбом ко лбу. Его глаза темнее ночного грозового неба, в них вспышки похоти, восторга и Хёнджин скалится, выдыхает в губы Феликса горячим до обжигающего дыханием: — Я сожру тебя. Обязательно сожру. Не улыбнуться в ответ просто невозможно, не в этой ситуации, когда губы растягиваются сами от одного вида Хвана. — Я сожру тебя тоже, — шепчет Феликс. — Обязательно. Их отношения где-то между «люблю тебя» и «убью тебя», если судить по тому, что обычно говорит Хёнджин. Горючая смесь, подожжённая огнём их характеров. Феликс сгорает в этом с удовольствием и готов гореть дотла, если Хёнджин сгорит рядом. Никогда не было так живо, так хорошо, так ярко и радостно. Будто это именно то, что Феликс всегда хотел и всегда искал. Его смерть, его жизнь в одном флаконе. И даже если признаться в этом вслух Феликсу не хватает смелости, Хёнджин делает это за них обоих, не только не боясь своих чувств, но и без усталости об этом напоминая. Показатель смелости, показатель искренности, показатель доверия. — До дома подвезти твою жопу? — предлагает Хёнджин. Гладя его по затылку, Феликс качает головой: — Свалю сам, если надоест. Как минимум потому что где теперь дом Феликса Хёнджину знать не надо. Кивнув, тот быстро целует в губы, явно боясь не сдержаться и нагнуть где-нибудь в раздевалке, проебав тренировку. Конечно, Феликс не против такого расклада, хоть задница ещё и саднит от избыточной ночной стимуляции. Но даже сказав, что уйдёт, Феликс всё равно остаётся, сидит все положенные два часа, периодически залипая в телефон в переписку с Ёнджуном и поднимая взгляд каждый раз, когда Хёнджин пробегает мимо. С каждым последующим новым кругом майка на Хёнджине становится всё мокрее, пот стекает с его лица и голых рук крупными каплями. Сексуально до боли в яйцах и с этим определённо точно нужно что-то сделать. Уломать Хёнджина на секс оказывается проще простого. Если быть точнее, уламывать даже не приходится: после как минимум трёх часов кардио тот и так на взводе от подскочившего адреналина. А потому Феликсу хватает разок коснуться его члена через ткань спортивок и вот Хёнджин уже жадно жрёт его шею, усадив на подоконник в раздевалке. Фактически раздевалка — это единственное место в школе, где есть широченный удобный для размещения жопы подоконник, а плюс ещё и душевые рядом. Учитывая все места, где они пробовали ебаться, раздевалка оказалась самым удобным вариантом. Горячие ладони грубо сжимают бёдра Феликса, Хёнджин смещает губы к его уху, выдыхая. — Отсоси. — Сначала ты, — игриво дразнит Феликс. И охает от неожиданности, когда Хёнджин без раздумий опускается на колени, закидывая ноги Феликса к себе на плечи. — Ты чего?! — испуганно вскрикивает тот, стоит Хвану сдёрнуть с него штаны с нижним бельём до бёдер, высвобождая член. Бросив на Феликса насмешливый взгляд, Хёнджин растягивает губы в усмешке: — Что с лицом, киса? — Что ты делаешь?! — А ты слепой? Стоит Хёнджину взяться за основание члена и Феликс шарахается назад, приложившись затылком об окно с такой силой, что оно начинает дребезжать. За что получает сильный укус во внутреннюю часть бедра. Зубы пробивают кожу, оставляя после себя заметные вмятины и острую боль. — Хватит рыпаться, — цокает языком Хёнджин, когда Феликс вновь пытается вывернуться из его хватки. И крепко сжимает руками бёдра, не давая этого сделать. Настолько крепко, что синяков не избежать. — Не надо мне ничего сосать! — испуганно толкает его в лоб ладонями Феликс, в попытке отпихнуть. — Отъебись! Абсолютно игнорируя всё, что пытаются до него донести, Хёнджин с упорством и напором танка делает то, что хочет, двигая головой вперёд и вбирая член Феликса в рот. Полностью, до основания, заставляя крупно вздрогнуть и испуганно замереть от ощущений. Всё это так непривычно, Феликс никогда раньше не засовывал никому в рот свой член, как-то не было возможности. А тут... Хоть и явно не особо качественно, но до чего же приятно. Схватив его руки, Хёнджин перемещает их со лба на свой затылок, устраивается поудобнее и начинает активнее работать головой. Если бы полгода назад Феликсу сказали, что ему будет отсасывать Самюэль Хван, он бы рассмеялся, посчитав это ну очень тупой шуткой. Теперь же от происходящего кружится голова, а стоны то и дело вылетают изо рта, без единой возможности их сдержать. Феликс следит внимательно поплывшим от возбуждения взглядом, как его член исчезает во рту Хёнджина, чувствует его слюну, стекающую по стволу вниз, капая на ягодицы и подоконник. С ума сойти можно. Горячий язык скользит по головке, слизывая выступивший предэякулят, зубы Хёнджина то и дело задевают нежную кожу, больно царапая. Его движения грубые и быстрые, пальцы на бёдрах оставляют всё новые и новые синяки. Феликс вздрагивает от каждого действия, плавится от ощущений, разгораясь где-то до температуры Солнца. Так жарко, что лоб мгновенно покрывается испариной. По телу от члена к голове идут приятные электрические волны удовольствия, сигнализирующие о скорой разрядке. Предупреждать об этом Хёнджина Феликс даже не планирует. Вцепляется пальцами в его затылок, а затем с протяжным громким стоном кончает тому в рот. — Ты отвратительно это делаешь, — рвано дыша сообщает Феликс, когда Хёнджин с пошлым хлюпом достаёт член, вытирая рот тыльной стороной ладони от спермы и слюны. Подняв взгляд снизу вверх, тот криво скалится, склонив голову набок: — Ты тоже на вкус не Маунтин Дью. — Но проглотил же, — скалится Феликс, невольно копируя его мимику. — А надо было тебе в рожу выплюнуть? Настроение у Хёнджина просто отличное, оно вообще в последнее время лучше некуда и Феликсу лестно знать, что он тому причина. Сместив ладонь на щёку Хёнджина, Феликс проводит по ней вниз, к шее, поглаживая и надавливая. Смотреть на Самюэля Хвана сверху вниз — очень странное чувство. Поводок в руках и ошейник на шее у обоих, но Хёнджин не выглядит так, будто это его беспокоит. С горящими от счастья глазами, такими же безумными, хоть теперь и по другой причине, он кажется особенно красивым. И отрицать смысла нет: Феликс счастлив тоже. Если раны на спине успели кое-как затянуться, а ногти на руках заметно отрасти, с остальным остаются проблемы. Например, после сотрясения Феликс стал заметно быстрее уставать, а при ходьбе его тело периодически сшибает куда-то в сторону, указывая на проблемы с координацией. Это касается и каких-то мелких моментов. Иногда пальцы трясутся без причины, иногда сложно сконцентрироваться, иногда кружится голова. Не страшно и ничего смертельного, но больше не побегать на полной скорости, дыхалки не хватает. И это особенно обидно, всё же способность быстро свалить была чуть ли не ключевой причиной, почему Феликс так долго оставался в живых. Эта и способность пиздеть, — думает, пока протирает стол на кухне. Феликс успел вернуться к обеду, словив перед этим ещё разок член в жопу. Сытый, оттраханный и довольный. Жизнь кажется такой яркой и красочной, как бывает в детских мультиках, что мать иногда включала Лили, чтобы та не ревела. У самого Феликса в жизни мультиков не было. У него вообще ничего от матери не было, кроме криков, упрёков и истерик. Вспоминать о жизни «до Ёнджуна» неприятно, Феликс невольно морщится, принимаясь драить стол агрессивнее. Да и какая разница, что было до? Сейчас вот я счастлив! Сейчас у меня всё охуенно! А мать пусть идёт нахуй и отца с Лили с собой прихватит! От неприятных мыслей отвлекает зашедший в кухню Ёнджун. Тот только с ванны, пахнет свежестью и убирает влажные волосы с лица, зачёсывая пальцами назад. В последние дни Ёнджун куда активнее, если сравнивать с тем, что было. Феликс следит за ним, стараясь делать это незаметно, но тот, даже отвернувшись лицом к холодильнику, чтобы достать продукты для ужина, всё равно его ловит. — Всё хорошо, — говорит. — Обычно у человека поднимается настроение, перед тем как он… ну… — Феликс хмурится, неуверенно замолкая. — Во-первых, — спокойно отвечает Ёнджун, неторопливо распаковывая фарш, — откуда ты вообще это знаешь? Во-вторых, нет, не умираю. Нервно сглотнув, Феликс смотрит на его расслабленную спину, обтянутую майкой. Подходит ближе, становясь рядом у кухонной тумбы. — Я могу помочь, — предлагает. Губы Ёнджуна растягиваются в мягкой улыбке, когда он переводит на Феликса взгляд. Гладит по макушке чистой рукой, а затем говорит особенно нежно: — Ты уже помогаешь, котёныш. Непонимающе склонив голову, тот пытается понять, о чём речь, но Ёнджун его опережает. Отворачиваясь обратно к столешнице, сообщает едва слышно, будто боясь спугнуть: — Я хочу попробовать жить. Руки Ёнджуна подрагивают, выдавая волнение, пока он шинкует овощи. — Обещал ведь тебе, — добавляет осторожно. Радость вспыхивает в груди растекаясь по телу. Феликс, охваченный волнением, облизывает губы, невольно подаваясь всем телом вперёд и буквально впечатываясь в бок Ёнджуна. — Правда? — шепчет взбудоражено. Тот кивает, не пытаясь даже явно мешающего Феликса от себя отпихнуть. Это лучшая новость за прошедшие дни, Феликс готов прыгать от радости до потолка. В порыве обнимает Ёнджуна за талию, пряча лицо в его голом плече. Тот успевает дорезать овощи и переложить мясо на сковороду, прежде чем Феликс снова подаёт голос. — А Бомгю? Какое-то время напряжённо помолчав, Ёнджун негромко сообщает: — С Бомгю… всё. Подняв голову, Феликс впирается взглядом в его лицо, изучая эмоции. Блеклые шрамы на щеке особенно хорошо заметны в свете яркого июньского солнца. — Ты молодец, — говорит Феликс, опускаясь щекой на плечо Ёнджуна. Все движения того всегда аккуратные, чёткие, Феликсу нравится смотреть, как он делает что-то, это успокаивает. — Завтра вечером вместе потусим, — сообщает Феликс. — И послезавтра. — А график Хёнджина не слишком подвинется? — беззлобно улыбается Ёнджун. — Ему на пользу. И так зажрался, — улыбается в ответ Феликс. — Сам раскормил. Перекидываться с ним фразами всегда так легко и приятно. Это похоже на раннее летнее солнце, яркое, тёплое. С Ёнджуном Феликс дома, и дело тут совсем не в месте. Вечером Феликс хватает ключ Хёнджина и уходит к нему с ночёвкой, сообщив об этом Ёнджуну. На прогретой улице по приятному прохладный ветер, Феликс не прекращает улыбаться, пока виляет между зданиями, выходя к главной дороге. До дома Хёнджина от дома Ёнджуна куда ближе, чем из родного гетто. Всего каких-то двадцать минут и Феликс уже стоит перед парадной дверью, без стеснения открывая её ключом. В доме светло, сумерки ещё не успели затопить комнаты, погрузив во тьму. Скинув кеды, Феликс торопливо забегает по лестнице на второй этаж, сгорая от нетерпения снова увидеть Хёнджина. Тот, полулёжа на кровати и печатая что-то в телефоне, сразу поднимает взгляд, отвлекаясь. Сбито дыша от ускоренного шага, Феликс торопливо подходит ближе, падая на кровать и тут же подползая к Хёнджину, чтобы улечься рядом на бок, закинув на того свои конечности. Горячая ладонь Хвана опускается на поясницу, проводит несколько раз с нажимом, будто доказывая право на владение. Избегая места под лопатками поднимается к затылку, царапнув кожу там. — Жрать хочешь? — спрашивает Хёнджин. — Не, — откликается Феликс. Пару раз ёрзает, устраиваясь так, чтобы было удобно положить щёку на грудь, и без зазрения совести заглядывает в чужой телефон. Там длинная переписка в непонятных Феликсу терминах. Хёнджин быстро печатает ответ, выходит и заходит в другую, такую же непонятную. Откровенно говоря, Феликс ожидал чего-то более интересного. Следующая переписка оказывается с Бомгю. Увидев его имя, Феликс едва сдерживается от того, чтобы не поморщиться. «Завтра будет ясно», — читает с экрана. — «И проверю всё». «Возьми с собой кого-то из моих ребят», — печатает Хёнджин. «Ок», — приходит незамедлительно — «Как найду что-то — сообщу». Тема, которую Феликс откладывает раз за разом, всплывает в мыслях. Рано или поздно раскрыть Хёнджину где и с кем он живёт придётся, хотя бы потому что теперь они сблизились на самом деле и продолжать скрывать это просто напросто не хочется. Главное понять, что точно из всего этого можно рассказать без ущерба в первую очередь для Ёнджуна. — Так спокойно шавок своих раздаёшь, — осторожно щупает почву Феликс. — А что, если Бомгю трахается с кем-то из них? Не боишься? Повернув голову в его сторону, Хёнджин смотрит непонимающе: — И что? Я ему нянька что ли? От такого Феликс растерянно замирает. Серьёзно? Ему похуй? Разве Бомгю не где-то на уровне младшего брата? Хотя… С чего я это вообще решил? У Хёнджина напрямую ни разу не спрашивал, а ведь уже вполне могу. — Кто он тебе? — спрашивает Феликс без промедления. На лице Хёнджина отражается озадаченность, он молчит, будто сам не знает, что ответить. — У меня с этим сложно, — говорит, отложив телефон на кровать и перевернувшись на бок. Ха? Раздражение бьёт под дых сразу, Феликс хмурится, глядя в лицо напротив. — Ты там с ним ебёшься? — морщится, тут же старательно отводя взгляд, чтобы не попасться на очевидной и неуместной ревности. А Хёнджин делает ещё хуже, поджигая пламя раздражения, когда вместо ответа коротко смеётся. Его ладонь продолжает поглаживать шею Феликса сзади, периодически царапая. — Чё ты ржёшь? — сильнее хмурится тот, в отместку со всей дури впиваясь пальцами в бок Хёнджина, чтоб побольнее и тягу ржать отбило напрочь. Не помогает. Напротив, Хёнджин вновь начинает смеяться, на этот раз даже громче. Резко вскинув взгляд, Феликс злобно зыркает в блестящие весельем тёмные глаза. Хочется сказать и сказать многое. Обидное, острое, чтоб точно задело за живое. Внутри бушует негодование, Феликс злобно шипит: — И хули не отвечаешь? Я спросил, блять! — Это очень тупой вопрос, — криво усмехается Хёнджин. — Ну может я из тупых и сам не пойму! — Так включи мозг, киса. Как я могу с кем-то ебаться, если с тобой ебусь? Злоба быстро сменяется растерянностью, Феликс озадачено изучает лицо Хвана, пытаясь понять шутка ли это. Конечно у Хёнджина есть какой-то свой личный внутренний свод правил, которым он следует в отличие от Конституции США, Феликс уже успел это понять, хоть и не собрал ещё полный список. Но не может же он на полном серьёзе так считать! — Ты о чём вообще? — уточняет. Лицо напротив также принимает озадаченное выражение. Как если бы они говорили на разных языках. — Я ебусь с тобой, — повторяет Хёнджин таким тоном, будто это всё объясняет. — И что? — парирует Феликс. — Зачем мне с кем-то ещё ебаться? — Для разнообразия. Теперь уже хмурится Хёнджин, его настроение вмиг меняется, становясь мрачным, взгляд тяжёлым, а хватка на шее Феликса болезненно-сильной. Грубо подтянув последнего к себе, Хёнджин впивается пронзительным взглядом в его глаза, ногти пробивают кожу, свободная рука сжимает талию, прижимая к телу вплотную и тем самым не давая сбежать. — Ты охуел? — уточняет Хёнджин опасно спокойно. — Если хочешь разнообразия, сука, могу поставить раком на парковке Волмарта. Его ревность и собственничество очевиднее некуда, Хёнджин их и не скрывает, демонстрируя во всей красе. Феликсу это нравится. И всё же поверить в то, что Хёнджин действительно рассуждает именно таким образом не только касательно него, Феликса, но и касательно себя самого, похоже на что-то из разряда фантастики. Конечно мысли о наличии у Хвана кого-то ещё проскальзывали у Феликса, но слова Ёнджуна о прошлых одноразках убеждали в обратном. Как бы красив Хёнджин ни был, с такими запросами никто из адекватных людей на него не сядет. Как здорово, что Феликс не из адекватных, а значит всё это только его. Да ведь? Только моё? — Никого другого у тебя нет, — повторяет вслух основную линию их диалога Феликс. И получает в ответ раздражённый взгляд. — Нахуй мне кто-то ещё? — хмурится Хёнджин. Его пальцы смещаются вперёд, проходятся по свежим, едва затянувшимся укусам на шее Феликса, вызывая боль от касания. Взгляд сосредоточен на них же, Хёнджин смотрит заворожённо, трогает с нажимом. — А что тогда значит, что у тебя с Бомгю сложно? — Не с Бомгю, а с этим. С определением названия. — Названия... взаимоотношений? — Да. — Поэтому ты не знаешь, кто тебе Бомгю? Кивок. — Друг, — говорит Хёнджин, немного помолчав. — Наверное так. Под его пальцами рвётся тонкая, едва затянувшаясь корка на ране, брызгая кровью. Хёнджин размазывает её, а затем и вовсе наклоняется к шее, слизывая красные разводы с кожи. От прикосновения горячего языка Феликс охает и протяжно стонет, обхватывая руками Хёнджина за шею, пока тот переворачивает его на спину, нависая сверху. Вылизывает, кусая точно в оставленные им же раны. На шее Феликса всё и без того покрыто шрамами. Где-то просто белыми, где-то выпуклыми. Не только на шее, шрамов на теле Феликса достаточно много и из них любит он только те, что оставил Хёнджин. А тот без устали добавляет новые и новые, будто помечая. Спросить у Хвана «А какие отношения у нас?» — смерти подобно, Феликс боится не хочет знать и сам обозначать тоже боится не хочет. Какая разница? Колено Хёнджина опускается между ног, заставяя раздвинуть их шире, руки нетерпеливо стягивают с Феликса футболку, затем штаны с нижним бельём. Сколько бы они ни занимались сексом, насколько бы сильно Хёнджин ни насыщался этим, он всегда голоден и жаден уже спустя недолгое время. Феликс чувствует то же, ему всегда мало. Мало, мало, мало. Они оба жадные и нельзя сказать наверняка, кто будет окончательно сожран первым. Может нет никакого «первого», — думает Феликс, пока Хёнджин быстро сбрасывает свою одежду. — Может мы сожрём друг друга одновременно, в один момент, слившись в один хаотичный и неконтролируемый лесной пожар. Феликсу бы этого хотелось. Стоит Хёнджину придвинуться ближе, касаясь пахом ягодиц, и Феликс вскидывает бёдра, обвивая ногами талию. Трётся об стоящий член, слизкий от лубриканта, срывая дыхание Хёнджина. Нетерпеливо засунув головку в анус, тот упирается руками по обе стороны от головы Феликса, не сводя взгляда с глаз. Феликс обхватывает руками его за шею, подтягивая ближе к себе, кусает в линию челюсти, в кадык, в подбородок. И с протяжным стоном прокусывает до крови плечо, когда Хёнджин грубо толкается внутрь, сразу заполняя до основания. В жизни Хёнджина нет полумер: либо он получает всё, либо ничего. Заточенный на победу, упрямый, жестокий и дикий. Его вот такого, настоящего, с беспросветно чёрными безднами глаз, залитыми протухлой стоялой водой, Феликс просто обожает. — Соври, — сорвано выдыхает Хёнджин, срываясь на быстрый, рваный темп. Его таз бьётся об ягодицы Феликса, разнося по комнате хлопки и хлюпающие звуки. Головка проходит по простате, вызывая дрожь и стоны, Феликс запрокидывает голову назад, подставляя шею под новые укусы. На покрытых трещинами губах щиплет свежая кровь из прокусанного плеча, Феликс слизывает её, прежде чем приоткрыть закрывшиеся от удовольствия глаза. Смотрит на Хёнджина из-под полуопущенных век и выдыхает тихо то, что тот просит: — Люблю тебя. — Ещё, — кусая за ухом, размазав кровь по виску. — Люблю, — стон, — тебя… — Ещё. Сердце стучит в ушах, лицо горит, а ноги трясутся от каждого толчка. Подавшись ближе, Феликс притягивает Хёнджина к себе за шею, прижимается к его груди своей, пряча лицо в шее. — Люблю, — шепчет. И с громким хриплым вскриком кончает, пачкая их животы спермой, пока Хёнджин, не останавливаясь ни на секунду, продолжает быстро двигаться внутри. Кусает за шею, за плечи, за щёку, слизывает кровь со свежих ран, доставляя приятную боль. Это чувство не сравнится ни с чем, Феликс сгорает в руках Хёнджина, в его касаниях, укусах, движениях. Нет ничего лучше, чем заниматься сексом с кем-то, кого ты… Толкнувшись глубоко, Хёнджин вздрагивает и с шумным выдохом кончает внутрь, заливая обжигающе горячей спермой внутренности. Дышит тяжело, прижимаясь вспотевшей кожей к коже, и остаётся так на несколько длинных, приятных минут, продолжая опираться руками на постель и при этом держа на весу обвившего его шею Феликса. Сила Хёнджина восхищает и возбуждает. Хоть и не будучи очень массивным, его мышцы твёрдые, хорошо очерченные. Вообще учитывая бесконечные кардио и тренировки в зале, удивляться тут нечему. Хёнджин достаёт член только когда Феликс сам разжимает хватку, падая спиной на постель. Валится сверху, выбивая воздух из лёгких, и впивается зубами в ключицу, замирая так. Почти на автомате Феликс опускает руку Хёнджину на затылок, чувствуя горячую, влажную кожу головы через короткие волосы.

.҉.҉.҉

Утром Феликс просыпается один. Зевает, потягиваясь в постели, и переворачивается с бока на живот, сразу чувствуя под собой что-то твёрдое. После пробуждения мозг работает вяло, особенно, когда кровать такая удобная, а солнце за окном по-летнему тёплое. Нехотя перекатившись на спину, Феликс не глядя берёт то, что было под ним. Моргает несколько раз, смахивая пелену с глаз, и, наконец, их открывает. Огромная, мать его, коробка орео, весом не меньше килограмма. Со стороны ванной комнаты шумит вода, из открытого окна доносятся утренние звуки, а Феликс смотрит на коробку в своих руках и пытается понять, что с ней делать. Отнесу Ёнджуну, — решает, кладя коробку рядом на подушку. — Вместе сожрём. К подобным подаркам от Хёнджина он уже успел привыкнуть. Помимо обычной еды, тот постоянно тащит что-то сладкое и естественно Феликс не против, он вообще всеядный, любой еде рад. Дело в количестве. Хёнджин тащит снова и снова, каждый чёртов раз, когда они видятся. Орео, эм энд эмс, сникерсы, хершис… Приносит, пихает в руки и сообщает обязательно, что это вкусно. Забавно видеть такого человека, как Хван, уверяющим, что маршмэллоу — очень заебато и Феликсу обязательно нужно это съесть прямо сейчас. Дверь ванной открывается, впуская тёплый пар, Хёнджин шлёпает босыми ногами по полу, к шкафу. Замечая, что Феликс проснулся, останавливается, смотрит на него с секунду и меняет траекторию движения, ложась рядом на кровать. Кожа Хёнджина всё ещё покрыта каплями воды, а свежие укусы, оставленные на его теле Феликсом, смотрятся просто прекрасно. — Привет, — говорит Хёнджин, придвигаясь ближе. — Привет, — отвечает Феликс. Подставляет шею, когда Хван, нависая сверху, лижет её, оставляя с волос на подбородке капли воды. Скинув с Феликса одеяло, он с силой кусает в живот, в тазовые кости, в бёдра, в рёбра, ставя новые метки. И выглядит таким нетерпеливым и взволнованным, пытаясь успеть прокусить как можно больше кожи на теле Феликса. От его поведения Феликс хохочет, опрокидывает Хвана на спину, забираясь сверху. Хёнджин позволяет, только опускает ладони на бока, не удерживая, а просто потому что хочет касаться. Упёршись в его грудь ладонями, Феликс несколько раз трётся задом об уже вставший член, ухмыляется довольно, видя реакцию. Наклоняется к лицу Хвана и буквально улёгшись на него всем своим весом, кусает в шею, в ключицы, в плечи. Сместив ладони, Хёнджин ведёт ими вверх, гладит поясницу и, не доходя до затягивающихся ран на спине, останавливается ниже, обхватывая руками туловище. Прижимает к себе так крепко, что начинают болеть рёбра. Уткнувшись носом в ямку между ключиц, Хёнджин замирает. Лежит так в молчании и с непонятно какой целью около пяти минут, прежде чем Феликс пытается приподняться. Этого сделать не удаётся, Хёнджин реагирует мгновенно, резко и грубо притягивая обратно. Вся его жадность, грубость, жестокость, требовательность, сила, властность. Вся его животная, дикая натура. Лицо, взгляды, мимика, движения и слова. Феликс л̷ю̷б̷и̷т̷ всего Хёнджина целиком и полностью. Моё, — думает жадно. — Моё чудовище. Мой монстр. Моё, моё, моё. А я твоё. После завтрака Хёнджин выходит во двор покурить и Феликс идёт вместе с ним, не желая отлипать. Сидит рядом на ступени, прикончив сигарету быстрее, пока Хёнджин всё ещё продолжает неторопливо затягиваться. Лениво смотря, как дым летит вверх, растворяясь в воздухе, Феликс думает, что в принципе, прямо сейчас, доволен своей жизнью целиком и полностью. Телефон Хёнджина звонит и тот так же неторопливо достаёт его из кармана штанов, прижимая к уху. — Зачем? — спрашивает спустя минутное молчание. — ... Куда? А затем сбрасывает звонок, пряча телефон обратно в карман. Стряхивает пепел щелчком пальца в пепельницу, стоящую рядом на крыльце, и поворачивается к Феликсу. Протянув свободную руку, Хёнджин сжимает его шею, поглаживая большим пальцем. — Мне надо в школу сгонять, — говорит. — Поедешь со мной, киса? Делает последнюю затяжку, бросая окурок в пепельницу, и смещает руку на затылок Феликса, прижимаясь лбом к его лбу. Смотрит в глаза, расползаясь по венам огнём. В бездне Хёнджина Феликс успел выучить всех его чертей и окончательно увязнуть в стоялой воде. Утону, — решает. — Утону здесь с концами. Мне нравится. На деле кивает, соглашаясь со всем и на всё. Феликс готов сдаться. Тишина вокруг кажется совсем дикой, такая школа похожа на фальшивую декорацию реальной, живой и громкой. Идя рядом с Хёнджином по пустому коридору к лестнице на третий этаж, Феликс не задумываясь пытается держаться к Хвану поближе, то и дело касаясь его плеча своим. Шаги по полу звучат необычайно громко в оглушающей тишине. — Тут вообще никого нет? — спрашивает Феликс, оглянувшись. Почему-то по коже бегут неприятные мурашки, как бывает, когда за тобой кто-то незаметно следит, или когда интуиция предупреждает о чём-то очень херовом. — Есть, — отвечает Хёнджин. — Мало людей, но есть. — Что-то мне не нравится здесь, — нахмурившись признаётся Феликс. Остановившись возле одной из дверей, Хван поворачивает к нему голову, смотрит внимательно. — Хочешь подождать в машине? — предлагает. Феликс качает головой, отходить от Хёнджина не хочется от слова совсем. Хотя бы потому, что рядом намного спокойнее и комфортнее, чем если ли бы Феликс был совсем один. — Это быстро, — обещает Хёнджин и открывает дверь, заходя внутрь. Торопливо проскользнув следом, Феликс щурится, пытаясь хоть что-то разглядеть. В кабинете занавешенные полузакрытыми жалюзи окна. Всё помещение больше похоже на ненужный склад таких же ненужных вещей. Расположенные на шкафу статуэтки, книги покрыты слоем пыли, как и и сдвинутые в одну кучу парты. Когда глаза привыкают к полумраку, Феликс разглядывает стоящего у окна Ёнджуна. Тот, скрестив руки на груди, флегматично смотрит на вошедших, не меняясь в лице. Тут же, стоя ближе к выходу, оказывается Бомгю. Он оборачивается, следя за тем, как Хёнджин и Феликс заходят внутрь. — Зачем этого притащил? — хмурится. — Это рабочие дела, а не лично твои, Хёнджин. — Ничего особенного мы тут обсуждать не будем, — парирует Хван, проходя вглубь и останавливаясь рядом с Ёнджуном. Немного помешкав, Феликс не решается подойти к нему, оставшись около одной из парт. — Всегда ты творишь хуйню, а мне потом это расхлёбывать, — недовольно цокает языком Бомгю. — Давай уже, — торопит Хёнджин, повернувшись к нему лицом и засунув руки в карманы спортивных штанов. — Ты нашёл эту тварь? — Нашёл. — Где он? Не мешкая ни секунды, Бомгю кивает головой на Ёнджуна. Мгновение, потраченное на осознание ситуации, кажется вечностью. Вокруг вмиг становится давяще тихо. Пальцы Ёнджуна, сжимающие предплечья, дёргаются. Он застывает, застигнутый врасплох, и Феликс застывает тоже, чувствуя растущую внутри панику. — Что? — хмурится Хёнджин, опасно сощурившись. Смотря точно в его глаза, Бомгю беспощадно сдаёт: — Это Даниэль. Он тот, кто сливает твою личную информацию. И добавляет безжалостную в своём безразличии ложь: — А ещё тот, кто крадёт поставки. Все доказательства у меня на руках. Глаза Феликса распахиваются в ужасе. Бомгю плохо врёт, если нервничает, но сейчас его слова звучат увереннее некуда. Он знает, что делает, и не чувствует вины вообще, творя такое. Паника накрывает с головой, особенно когда глаза Хёнджина от гнева становятся угольно-чёрными. Не просто зол, нет. В абсолютной ярости. Бросая взгляд ему за спину, Феликс видит там белое как мел лицо Ёнджуна. Ох, блять. БЛЯТЬ. Медленно повернувшись к Ёнджуну, Хёнджин не двигается вообще, Феликс знает, что это: мгновение перед прыжком. И невольно дёргается в их сторону сам, стоит Хёнджину стремительно подлететь к Ёнджуну, хватая за горло. — Ты, сука, делаешь что?! — рычит Хван. Рука Ёнджуна опускается на его запястье не чтобы оторвать, у него бы и не вышло, скорее рефлекторно, из-за резко перекрытого доступа к кислороду. Хуже всего, что ужас на лице Ёнджуна быстро сменяется смирением, рука соскальзывает с запястья. Он сдаётся сразу. — Стой! — торопливо окликает Феликс. — Хёнджин! Стой, блять! Конечно Хван не реагирует, он в бешенстве. Торопливо переводя взгляд на Бомгю, Феликс просто надеется, что тот одумается и попытается исправить хоть что-то. Зря. Бомгю следит за происходящим с кривой улыбкой, явно наслаждаясь. — Ты что творишь, ублюдок?! — вспыхивает Феликс, подлетая к нему и грубо хватая за плечо дрожащей от паники рукой. Повернув к нему голову, Бомгю смотрит так безжалостно, что мурашки бегут по коже, а затем наклоняется к уху Феликса, холодно чеканя: — Я не сдал тебя. Будь благодарен и сделай правильный выбор. Если полезешь Ёнджуна защищать, то подставишься сам. Точно хочешь этого? Хёнджин предателей не прощает. И похуй, кем ты там его считаешь. — Он же убьёт! — Пусть, — отвечает Бомгю легко и сухо, безразлично пожимая плечами. Заглядывает в глаза ледяной Арктикой: — Я тоже умею кусать, Феликс. Окинув Ёнджуна ещё одним пренебрежительным взглядом, Бомгю грубо скидывает с себя руку, стремительно выходя из кабинета и оставляя наедине с происходящей катастрофой. Ах ты ж блять! Возможности догнать Бомгю сейчас, заставив пожалеть о том, что он сделал, нет. Времени нет в принципе. Феликс судорожно анализирует все возможные способы остановить Хёнджина от фактического убийства. И не находит ни один рабочий, кроме… НЕТ. Тем временем Хван бьёт по лицу Ёнджуна, сжимая его горло с такой силой, что глаза последнего начинают закатываться. — Хёнджин! — не оставляет отчаянных попыток достучаться до него Феликс. — Ну послушай ты, блять! Хватит! Сука! Хёнджин!! Ничего удивительного, что это не работает, затопившую Хвана бешеную ярость можно почувствовать кожей. твою ж мать! твою мать твою мать твою мать!!! Горло сжимает тисками безнадёжности, пульс бьётся там же, мешая дышать, руки трясутся от накрывшего адреналина. Ёнджун выглядит до ужасающего плохо, пока Хёнджин со всей силы прикладывает его лбом об угол парты снова и снова, рассекая бровь. Капли крови струятся по лицу, падая на пол, глаза Ёнджуна окончательно закрываются. нет времени! нет времени! НЕТ ВРЕМЕНИ! Оглядываясь, Феликс отчаянно ищет хоть что-то достаточно подходящее по весу, и находит взглядом стоящую поодаль железную статуэтку. Всеми силами пытаясь не думать, хватает её, стремительно подлетая к Хвану. Перехватывая статуэтку поудобнее в руке, Феликс поджимает губы не думай не думай не думай, а затем замахивается и бьёт. Дёрнувшись от удара по голове, Хёнджин замирает, его ослабленные пальцы разжимаются, исчезая с горла Ёнджуна и тот валится мешком на пол, кашляя и хрипя. Пылая яростью, Хёнджин резко разворачивается в поисках виновника, горящие безумством чёрные глаза фокусируются на Феликсе. И тут же шокировано распахиваются. Выражение лица Хёнджина меняется, Феликс замечает промелькнувшие со скоростью света удивление, растерянность, осознание, боль. На голове Хёнджина, прямо на месте удара над правым ухом, сочится красная-красная кровь, пачкая волосы и скатываясь по виску. Феликс смотрит на это сжимая зубы, руки дрожат, внутри бушует страх и злоба. Хёнджин не двигается, его залитые беспросветно чёрным глаза постепенно теряют блеск, становясь тусклыми. Там обида, столько обиды вперемешку с болью и разочарованием. Феликс видит это прекрасно, а потому бьёт снова, на опрежение, не давая ярости Хвана обратно взять над ним верх. И понимает только в этот момент, что тот даже не попытался напасть или сопротивляться, покорно замерев на месте. Позволяя. Позволяя. Злость быстро исчезает, сменяясь растущим ужасом, статуэтка выпадает из вмиг ослабленных рук, со звоном падая на пол. Феликс не может оторвать взгляда от глаз напротив, тускнеющих всё сильнее с каждой секундой, пока Хёнджин падает на колени, прежде чем полностью повалиться на пол. Вокруг вмиг становится тихо. Звеняще тихо. Или это звенит в ушах Феликса, когда он видит быстро растущее красное пятно под головой Хёнджина. Лужа крови растекается по белой плитке пола, в нос ударяет резкий металлический запах. Феликс чувствует, как ему нечем дышать, хватает воздух ртом снова и снова, не в состоянии насытиться. Зубы стучат друг об друга, ужас слепит глаза и пинает сердце, ускоряя пульс до сумасшедше быстрого темпа. Кажется, что сейчас его сердце разорвётся, лопаясь и затапливая внутренности кровью. Такой же, что сейчас заливает пол. — Феликс, — сипло, едва слышно зовёт пришедший в себя Ёнджун. Вскидывая на него испуганный до смерти взгляд, Феликс не может вымолвить и слова. Голос Ёнджуна будто доносится из-под земли, из-под воды, на расстоянии тысячи километров. Феликс не здесь, он тонет где-то далеко в водах Стикс, что уносят на волнах в царство смерти. Желание схватить ближайший острый предмет и воткнуть себе в горло такое сильное, что колет ладони. — Дыши... медленно, — хрипло, с перерывами на сухой кашель, просит Ёнджун, глядя ему в глаза. — Дыши... Феликс и хотел бы, но не может. Хватается за ткань футболки на своей груди, оттягивая в глупой надежде, что это даст больше воздуха. Смотрит вниз, на Хёнджина, а когда понимает, что тот совсем не двигается, судорожно втягивает воздух носом, не ощущая его в лёгких вообще. нетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнет нет пожалуйста нет пожалуйста нет На дрожащих руках подползая к Хёнджину, Ёнджун касается залитой кровью шеи, щупая пульс. Он и сам выглядит очень плохо, красные капли сочатся со лба не прекращая, губы посинели от недостатка кислорода, синяки на шее налились фиолетовым, а руки трясутся как ненормальные. Выглядит ужасно и чувствует себя явно не лучше, но всё равно пытается исправить ситуацию. Такая собранность даже восхищает. В отличие от Ёнджуна, Феликс не способен даже двинуться с места. Кабинет вертится с бешенной скоростью, вдохнуть полной грудью не выходит. Феликс задыхается, дышит так быстро, что лёгкие болят. нетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнет — Феликс, — тихо зовёт Ёнджун. Резко вскидывая голову, тот смотрит куда-то сквозь, глаза жжёт огнём от рвущихся наружу слёз. — Есть пульс, — говорит Ёнджун медленно, чтобы слова точно были услышаны. — — Я… я… — сбивчиво выдыхает Феликс. — Это не ты, — перебивает. — Это сделал... не ты... Уходи. Феликс всхлипывает, хватается за ткань футболки там, где стучит до боли быстро сердце. Видит, как Ёнджун торопливо достаёт телефон из кармана, почти роняет его из испачканных кровью рук. Кровью Хёнджина. Феликсу никогда не было так страшно. Он тянет руку к Хёнджину, желая коснуться, желая почувствовать, что тот живой и тёплый. И замирает на полпути, трясясь всем телом от рубящего каждую клетку страха. — Он бы убил, — уверяет судорожно то ли Ёнджуна, то ли себя самого. — Он бы убил тебя… убил бы… тебя… убил… — Да, — соглашается тот, прижимая телефон к уху, просит отчаянно, слушая гудки: — Уходи, пожалуйста... уходи. На том конце оператор девять один один спрашивает, что случилось. Ёнджун говорит с ним кое-как, то и дела вновь заходясь в кашле, пока Феликс продолжает задыхаться, чувствуя горячие слёзы на щеках. Плачет так сильно, как никогда раньше не плакал. Это больно, не-вы-но-си-мо больно. Хёнджин истекает кровью и это его, Феликса, вина.