help yourself

Это конец. Если Хёнджин умрёт, это конец. Если Хёнджин выживет, это конец. Не важно, что произойдёт, это конец в любом случае. Дрожащими руками прижав колени к груди, Феликс дышит через раз, постоянно сбиваясь и еле втягивая воздух. На грудной клетке огромный, неподъёмный камень, весом не меньше ебаной горы. И сколько бы он ни сделал вдохов, кислорода получается добыть всего ничего. Феликс задыхается. Перед глазами кружится и плывёт, как плывёт и сознание, растекаясь по комнате, смешиваясь с ней, будто вылетев из собственного тела. Всё вокруг ненастоящее. И комната эта, и мир, и сам Феликс. И умирающий где-то в больнице Хёнджин. Горло давит до того сильно, что Феликс больше не может сделать вдоха вообще, хрипит, царапая шею огрызками ногтевой пластины, сорвав тонкую корку с укусов и разодрав до свежей крови. Теперь на пальцах мокро так же сильно, как и на лице. Феликс выплакивает всё, что только может, глаза щиплет так, что к ним не прикоснуться. Частые всхлипы переходят в сухую икоту. …если он умрёт, я убью себя… — крутится в голове на репите, не затыкаясь ни на мгновение. — …убью себя, убью себя, убью себя… Феликс воет, скулит, срывает голос от крика, вырывает волосы, царапает шею и лицо. Это больнее, чем вырванные ногти, больнее, чем срезанная кожа. Тягучая, давящая, крутящая и выворачивающая боль внутри несравнима ни с чем. Она смешивается с тревогой и виной, заливая маслянистой горючей жидкостью нутро, пока бушующее пламя страха там вычищает до пепла всё подчистую. Исцарапав себе щёки, Феликс замирает без движения, впадая в подобие кататонического ступора. Смотрит в одну точку, не видя там ничего, и шепчет без остановки: — …убью себя, убью себя, убью… Он приходит в себя с сухим от слёз лицом и обезвоженными губами. Вокруг темно, от скрученной позы затекла шея и ноги. Прошедшие часы выпадают из памяти, Феликс не знает, сколько просидел так, в своей комнате, забившись у стены. Скрип двери привлекает внимание, медленные, осторожные шаги раздаются всё ближе и ближе, и затихают совсем рядом. — Котёныш, — негромко зовёт Ёнджун. Его голос всё ещё сиплый, свистящий после удушья. Быстро пронёсшиеся в памяти воспоминания бьют в голову, вызывая вертиго. Даже в полумраке Феликс может разглядеть почти чёрные следы от пальцев на шее Ёнджуна. — Тебе не стоило меня… — начинает тот. Но Феликс, понимая о чём речь, хрипло рявкает, прерывая: — Нет! Не смей! Только утихомирившаяся дрожь вновь накрывает тело, Феликс впивается пальцами в кожу обхвативших ноги рук. Душащие слёзы, которых, кажется, не должно было остаться, затапливают глаза, вырываясь наружу и обжигая замёрзшие щёки. Вокруг тихо до писка, холодно до дрожи. Ёнджун молчит. — Я сделал то, что хотел! — слишком громко для гнетущей тишины выкрикивает Феликс. — И я бы сделал это снова! Губы дрожат вместе с руками, зубы стучат друг об друга от нахлынувшего волнения. Феликс давится вдохом и вжимает спину в стену, намеренно больно давя на место под лопатками. Заслужил. Заслужил, заслужил, заслужил… Медленно опустившись на корточки, Ёнджун осторожно касается лба Феликса, убирая оттуда прилипшие пряди. От его рук пахнет металлом, Феликс поднимает взгляд исподлобья, разглядывая вблизи перепачканное кровью лицо. Засохшие красные линии местами потрескались, но огромное тёмное пятно на рассечённой брови, успело щедро залить глаз и волосы на виске выглядит очень больно. — Нужно обработать твои раны, — сипло говорит Феликс. Ёнджун растерянно моргает, будто только сейчас вспоминая, что у него вообще есть травмы. Кивает так, с долей безразличия, а Феликсу вот вообще не безразлично: ни раны Ёнджуна, ни раны… Тремор проходит от испуганно дёрнувшего сердца острыми иглами по всему телу, обрываясь покалыванием на кончиках пальцев. Явно заметив испуг в глазах напротив, Ёнджун торопливо сообщает: — Жив. И Феликс впервые за всё время выдыхает весь воздух из лёгких, оседая на пол. Обхватывает себя за колени плотнее, прижимая к груди дрожащими руками, и всхлипывает. Облегчение такое сильное, что тело больше похоже на опустевшую оболочку. Живой. Живой. Жи-вой. — Пришёл в себя? — не может сдержаться от рвущихся вместе с волнением наружу вопросов. Ёнджун качает головой: — Нет, — добавляет тут же, видя распахнувшиеся от ужаса глаза: — Пока что нет. Но он жив, дышит. И точно очнётся. Весь только отпустивший страх накатывает с новой силой, снося ударной волной всё облегчение напрочь. — А что, если… — дрожащим голосом говорит Феликс, боясь даже вслух произнести окончание фразы. — Нет, — успокаивает Ёнджун, холодными пальцами мягко стирая с лица Феликса свежие слёзы. — Конечно он очнётся. Хёнджин уже получал по голове, ему не привыкать. Совсем неуместная шутка вызывает нервный смешок. Феликс криво, натянуто улыбается, хоть выражение лица и похоже больше на гримасу. — Он получал по голове? — переспрашивает заинтересованно, с жадностью хватаясь за возможность отвлечься от выжимающих мозг мыслей. Кивнув, Ёнджун улыбается так же натянуто, явно всеми силами пытаясь приободрить. — Ага, — говорит. — Несколько сотрясений словил. — По нему заметно, — невольно начинает шутить в ответ Феликс. Ёнджун слегка разводит руки в стороны и Феликс, шумно втянув воздух, подаётся в его объятия. Уткнувшись лицом в спрятанные за футболкой ключицы, отчаянно хватается скрюченными от спазм пальцами за ткань на спине. И чувствует, как холодные ладони ласково проходятся по плечам и основанию шеи, мягко прижимая ближе к себе. Ёнджун гладит Феликса по голове, мажет губами по виску. В его объятиях спокойно и уютно, как бывает в месте, где ты в безопасности. Феликс хотел бы забыться в них, оставив все заботы на чужих плечах, но не имеет никакого права так поступить. Вина, боль, страх, все те эмоции, что сгорают в нём вместе с внутренностями, никуда деваться не собираются. И если их интенсивность спала до уровня, который Феликс способен выдержать, не впадая в новую истерику, значит пора брать себя в руки. Хёнджин точно убьёт нас, если очнётся, — думает Феликс. После пиздежа Бомгю вероятность, что Хван вдруг решит простить предательство, минимально низкая. Если выживет, то убьёт. Конечно, умирать не хочется, бороться за жизнь давно стало делом привычки. Но в приоритете Феликса сейчас — спасти Ёнджуна, никак не себя. — Тебе нужно поесть, — тихо и вымотано говорит Ёнджун. Да, нельзя доводить его до ещё более тяжёлого морального состояния, устраивая истерики. — Я помогу обработать раны, — сипло выдыхает в ответ Феликс, собирая себя по выбитым кускам. Отстраняется, оглядывая лицо напротив, и невольно сглатывает от того, насколько болезненно выглядят раны. Каково это, когда Хёнджин разбивает тебе лицо, Феликс знает на отлично, пробовал не один раз и не в одной вариации. А потому внешний вид Ёнджуна приносит боли вдвойне. Пока ещё есть время, им нужно привести себя в порядок и набраться сил. Не ясно, что будет дальше, но уже понятно, к чему нужно быть готовыми. Ночью измотанный Ёнджун засыпает сразу. Феликс вымотан не меньше и всё же даже лёжа рядом в его комнате, не может уснуть ни на секунду, продолжая сгорать изнутри от противоречивых чувств. Если Хёнджин умрёт, то мы сможем спастись.

Если Хёнджин умрёт, я убью себя.

Если Хёнджин выживет, он убьёт нас.

Если Хёнджин выживет, я буду счастлив.

Выбор без выбора. Феликс в ловушке. Заперт в крошечной комнате без дверей. Лучше бы умер я. Ближе к утру, когда за окном едва начинает светлеть, Феликс осторожно встаёт с кровати. Бросает взгляд на телефон Ёнджуна, лежащий на полу рядом, и, помедлив, поднимает его, тихо выскальзывая из комнаты. Спорить с Ёнджуном желания нет, а они точно начнут, учитывая, что хочет сделать Феликс. Натянув кеды, он выходит из дома прямо под влажный утренний воздух. От накатившего холода кожа покрывается мурашками, Феликс подходит к ближайшей остановке, усаживаясь там на скамью. И, закурив, достаёт из кармана телефон Ёнджуна. Пароль удаётся подобрать не с первой попытки, Феликс выдерживает минутную блокировку, прежде чем наконец находит нужный, вспоминая по каким именно частям экрана двигались пальцы Ёнджуна, когда его набирали. Руки мёрзнут почти сразу, Феликс игнорирует это, ища нужную информацию в переписке с Бомгю. Короткие сообщения и односложные ответы, почти ничего, за что можно уцепиться. Почти. Феликс проверяет постоянно повторяющийся текст про стажировку в клинике. Каждые каникулы, неизменно, Ёнджун забирает Бомгю с них после шести, подвозя домой. В груди неприятно сжимает, вызывая приступ дрожи. Пепел падает на штаны, пачкая ткань серым. Клиника — это то место, куда отвозили Феликса. А значит и то место, куда могли отвезти Хёнджина. Нет, видеть Хёнджина, особенно в таком состоянии, сил нет. Феликс лучше сломает себе обе ноги и выколет глаза, чем пойдёт к нему. И дело тут не в страхе перед возможной смертью. Глаза больно обжигают подступившие некстати слёзы, Феликс шмыгает носом, смаргивая их, и пихает телефон себе в карман, предварительно отключив. Даже если теперь ему не выжить, перед смертью Феликс точно должен выбить из Бомгю всё дерьмо. А в лучшем случае отправить эту мразь в могилу. Феликсом не управляет логика и здравый смысл, только дикая, струящаяся по венам жажда мести. Она толкает в спину, подгоняя, она помогает найти нужный адрес, добравшись в соседний город за рекордные два часа, она заставляет включить телефон Ёнджуна, набирая текст в чате с Бомгю. «Прошу, давай поговорим», — копируя стиль сообщений Ёнджуна пишет Феликс. — «Я на нижнем этаже парковки офисного центра». Он знает, как написать, чтобы на Бомгю это сработало. И хотя тот ломается несколько сообщений, повторяя, что они «уже всё обсудили» и «поздно просить прощения», Феликсу удаётся выманить его, написав ключевое: «Я был не прав. Ты очень важен для меня. Я понял насколько только теперь». «Пять минут», — отвечает Бомгю и это победа. Жажда мести, кипятя кровь до бурления, помогает найти слепые от взора камер места на тёмной, подземной парковке. Машин тут, на самом нижнем этаже, нет, в отличие от верхних, где забито под завязку. Феликс останавливается у стены с перегоревшей лампой под потолком, подальше от входа, и перехватывает в руке поудобнее кусок трубы, подобранный с мусорного бака у стройки по дороге сюда. Хоть и небольшой настолько, чтобы поместиться во внутренний карман байки, но увесистый точно будет очень и очень больно. Криво усмехнувшись своим мыслям, Феликс натягивает капюшон пониже, полностью скрывая под ним своё лицо, и ждёт. Шаги раздаются спустя несколько тягучих минут ожидания. Не найдя машину Ёнджуна, Бомгю раздражённо цокает языком, а следом телефон в кармане Феликса начинает громко вибрировать. Услышав это Бомгю сначала делает несколько шагов на звук, но затем, будто понимая, что что-то не так, останавливается. Всё, представление окончено. Подавшись вперёд, Феликс быстро хватает его за ткань рубашки на груди, и тянет за собой в тень. Уже попытавшийся сбежать Бомгю вскрикивает, шарахаясь назад с такой силой и резкостью, что рука Феликса начинает болеть. Но поздно рыпаться. У Феликса внутри бушует раскалённая до красна лава ярости. Сердце пылает, громко бухая пульсом, руки дрожат от адреналина. Убей, убей, убей, — кричит в голове. И Феликс возражать даже не планирует. Убью. На животной ярости он втаскивает Бомгю в дальний угол, грубо толкая в стену. А затем не медля и секунды, не давая Бомгю встать или начать пиздеть, замахивается и бьёт куском трубы по щеке. Кровь брызгает на бетонный пол мелкими каплями, Бомгю громко вскрикивает и сдавленно стонет, закрывая лицо руками. Между его пальцами, блестящая даже в тени, сочится кровь, стекая по локтям и пачкая рукава. Феликс криво скалится видя это. Перед ним Бомгю дрожит, но сбежать даже не пытается, когда Феликс толкает его подошвой кеда в грудь, опрокидывая на спину. На идеально белой ткани остаётся грязный след, Феликс добавляет новых, от всего сердца пиная Бомгю по почкам. Мразь! Гнида! Сука! Сдохни! Сдохни! Сдохни! Внутри столько злобы, столько ненависти и обиды, она рвётся наружу с яростными ударами, с глухим рычанием, с горящими до пощипывания глазами. Бомгю скручивается в комок и тихо стонет. Жалкий. Гораздо более жалкий, чем обычно. Здесь, на земле, в пятнах крови и грязи, ему самое место. Тяжело дыша Феликс сглатывает сухость во рту, возбуждённо облизывает губы и опускается на корточки, разглядывая тело перед собой лихорадочным взглядом. Вопреки ожиданию, долгожданная разрядка так и не наступает. Блять! Феликс хватает Бомгю за волосы, поднимая голову и упираясь взглядом в искажённое болью окровавленное лицо. Глубокая рана на щеке кровоточит, как и разбитая губа. Не хватает ещё носа, — решает Феликс, потому замахивается и бьёт трубой снова, вырывая пару прядей из резко дёрнувшейся в сторону головы. Горячая кровь быстро капает из носа Бомгю, окропляя бетон. Феликс смотрит в полуприкрытые, мутные глаза напротив, слышит сбитое дыхание ртом. И не может почувствовать и капли радости. Молчание Бомгю угнетает, Феликс был бы более доволен начни тот ругаться. Впрочем, есть ли вообще разница? Есть ли смысл хоть в чём-то? Хёнджин очнётся и убьёт меня. Хёнджин не очнётся и я убью себя сам. Глаза щиплет всё сильнее, пытаясь отвлечься Феликс встаёт на ноги и бьёт Бомгю трубой снова, снова, снова. По груди, по рукам, по ногам. Не помогает. Злоба никуда не девается, расслабление не наступает, а слёзы, что уже нет сил держать в себе, скатываются по щекам, падая на пол рядом с каплями чужой крови. Руки неконтролируемо дрожат, Феликс сжимает зубы и трубу до боли, сдерживая внутри новую, рвущуюся наружу, истерику. Ничего не имеет смысл, если Хёнджин не очнётся. Ничего! А Бомгю, будто добровольно подставляющийся под каждый удар, делает только хуже, доводя до бешенства. Мог бы попытаться сделать хоть что-то, но вместо этого не делает нихуя! Если бы хотел, давно бы позвал на помощь, давно бы попытался остановить. Если бы хотел… Понимание накрывает с головой ах ты блять!, Феликс раздражённо кидает трубу в ближайшую стену. Та звякает оглушающе громко и валится на пол, затихая. Бомгю затихает тоже. — Я тебе не… благотворительная организация! — рычит Феликс, рвано дыша. — Если так хочешь… сдохнуть… убей себя сам! Бомгю не двигается, продолжая лежать грудой живого мяса. Мученик нашёлся! — Тварь ты… бесполезная! — выплёвывает Феликс с ненавистью. — Гнида! Но сколько бы ни пытался сместить внутренний компас на Бомгю, обвиняя его во всём произошедшем, это не работает. Избивая Бомгю Феликс не чувствует удовлетворения, только растущую внутри дыру. Нет во всём этом смысла. Вообще во всём. Потому что Хёнджин лежит сейчас где-то в палате, не приходя в себя, и это его, Феликса, вина. Моя вина. Моя, моя, моя. Осознание этого душит, принятие этого добивает. Феликс задавленно всхлипывает, прикрыв лицо ладонями, воет забито, не в состоянии справиться со вновь накатившими как цунами эмоциями. Невыносимо. Невыносимо! Сильные, как сшибающее всё на пути торнадо, они ломают кости и вырывают органы, Феликс не может и вдоха сделать без боли. На полу шуршит одеждой, Бомгю стонет, пытаясь приподняться. Останавливать его желания у Феликса нет, как нет смысла делать хоть что-то вообще. — Это ведь… ты… его ударил… — свистящими выдохами произносит Бомгю. — Ты ведь?.. Ёнджун бы… не стал… Только ты… мог так поступить… с тем, кто… любит тебя… — Заткнись! — рявкает Феликс не своим голосом, резко отнимая руки от лица и впираясь в глаза напротив полным яда и отчаянья взглядом. — Да что вообще человек, которого никогда не любили, может знать о любви?! Крупно дёрнувшись от этих слов, Бомгю испуганно замирает, его губы мелко дрожат. Слёзы катятся по щекам сами, даже пытаясь остановить их Феликс не добивается ровным счётом ничего. Как не добивается ничего, пытаясь почувствовать себя лучше, скидывая всю вину на Бомгю. — Блять! — вскрикивает в сердцах, вплетаясь пальцами в свои волосы. Причиняя себе физическую боль, чтобы заглушить съедающие внутри чувства. — Ты выбрал… не ту… сторону, — сипло говорит Бомгю. — Я дал тебе… выбрать, ты выбрал… не ту. Не ожидал даже, что ты… настолько… тупой, чтобы променять… место с… Хёнджином на место у… помойки. Хотя тебе там… самое… место. Вам… вам обоим… Эти слова вызывают смешок, Феликс даёт раздражению выйти наружу вместе с громким, злобным смехом, царапая им же горло. А отсмеявшись, впирается в испачканное кровью лицо Бомгю полным ядовитой злобы взглядом. — Мелкая избалованная сука! Думаешь мир вокруг тебя вертится?! — льёт поток разъедающей желчи, не скупясь задевая все возможные болезненные точки. — Да ты просто кусок дерьма, возомнивший себя дохуя важным! Пустой, никому не нужный, жалкий — вот какой ты, Бомгю! И нет в тебе ничего особенного и важного, блять! Ты пустота! Ты ничто! Никому не нужный и никем не любимый мусор! От каждого сказанного Феликсом предложения Бомгю сжимается всё сильнее, будто пытаясь превратиться в комок и исчезнуть. Было бы чудесно, если бы он действительно просто исчез. Навсегда растворился. Убил себя сам, своими руками, а не перекладывал ответственность за свою смерть на такого как Феликс. Но Бомгю настолько беспомощный, что не может сделать даже этого самостоятельно. Телефон в кармане вибрирует звонком, учитывая, что айфон Ёнджуна выключен, остаётся только вариант, что это айфон Феликса. Нервным, дёрганным движением доставая телефон, Феликс стирает слёзы с глаз, пытаясь рассмотреть экран. Там незнакомый номер. Посомневавшись с секунду, Феликс нажимает «ответить», прикладывая динамик к уху. — Где ты? — раздаётся напряжённый голос Ёнджуна. — Вышел в магазин, — мрачно врёт Феликс даже не пытаясь придумать более качественное оправдание. — С моим телефоном? — Раз ты позвонил с другого, значит не так тебе этот и нужен был. Несколько тягучих секунд Ёнджун молчит, Феликс следит взглядом, как Бомгю с тихим стоном садится, опёршись спиной об стену. Вытирает красную дорожку из-под носа, смотрит на свои окровавленные пальцы поражённо, будто не веря, что это действительно его кровь. Лицо у Бомгю разукрашено на ура, точно больно и заживать будет долго. В любом случае радости от этого Феликсу почувствовать так и не удаётся. Разве что если попробовать выполнить неозвученную мечту Бомгю и проткнуть ему шею трубой. — Не надо, — будто отвечая на мысли Феликса просит Ёнджун. — Не делай этого. Просто вернись домой. Пожалуйста. — Он заслужил, — чеканит Феликс. — И что это изменит? — Он заслужил. — Никто не заслужил. — Твоя доброта тебя погубит, Ёнджун. Услышав это имя, Бомгю замирает, упёршись пустым взглядом в бетонный пол, испачканный его же кровью. Способна ли эта сука почувствовать вину за свои поступки? Не насрать ли ему хоть на кого-то, кроме себя? Сомневаюсь. — Вернись домой, — повторяет Ёнджун с мольбой в голосе. — Пожалуйста, Феликс. — Какой смысл?! — не сдержавшись срывается тот. — Если Хёнджин не приходит в себя… Оборвавшись на полуслове, всхлипывает громко, прикрыв лицо ладонью, в глупой попытке спрятать свою слабость. Да, ни в чём нет смысла, если нет Хёнджина. — Пришёл он в себя, — тихо бормочет Бомгю. Сердце рвётся к горлу, трепещет там и быстро ухает на дно желудка, прокатываясь языками пламени по телу. Убрав ладонь от лица, Феликс торопливо переспрашивает: — Хёнджин очнулся? Бомгю вяло кивает, шмыгнув разбитым носом, его голос звучит тускло: — Дезориентирован пока что. Не соображает. Доктор сказал… он ещё какое-то время будет… таким. — Он в порядке? — срывается быстрее, чем Феликс успевает сообразить, насколько этот вопрос глупый. Обнажив кривой усмешкой залитые кровью из разбитой губы зубы, Бомгю саркастично отвечает: — Ты ему череп пробил. Сам как думаешь? Действительно… До этого молчащий Ёнджун вновь подаёт голос: — Где ты? Я приеду за тобой. Злоба вытекает из тела как вода из разбитой кружки, оставляя после себя опустошение и усталость. — Нет, — выдыхает Феликс. — Я вернусь сам. Через часа два приеду. Вся энергия выходит вместе со злостью. Феликс прячет телефон в карман штанов и окидывает Бомгю безразличным взглядом. Бить его больше не хочется, как не хочется лишний раз двигаться вообще. — Вам обоим пизда, — сухо сообщает Бомгю. — В курсе? Сбежать не получится. Из-под земли достанет. Вспоминая ситуацию с Эриком, сомневаться в правдивости этого не приходится. Вот только какие у них вообще есть варианты? Даже заставив Бомгю переубедить Хёнджина, ничего не поменяется. Зерно сомнения уже посажено, Хван не поверит, в любом случае пойдёт проверять. Поздно. Они уже в жопе. И в приоритете тут спасти Ёнджуна. — Если бы ты не пиздел, было бы меньше проблем, — так же сухо отвечает Феликс. Поправляет байку, прячет дрожащие от выброса адреналина руки в карманы. — Я и не пиздел. Я не вру Хёнджину. — Ага, конечно. Пиздло. — Не вру, — раздражённо. Нахмурившись, смотрит исподлобья Бомгю. — Ёнджун ничего не ворует, — морщится как от головной боли Феликс. Хотя головная боль действительно накатывает от всего этого разговора. — Если доказательства есть, значит это не ложь. — Говно ты мразотное. — Лучше бы Хёнджин убил тебя ещё в самом начале. — Лучше бы твоя мамка тебя абортировала. Бомгю сжимает губы в тонкую линию, хмурится сильнее и напряжённо молчит. Окинув его последним мрачным взглядом, Феликс плюёт на и без того испачканную белую рубашку и стремительно уходит с парковки. Не оборачиваясь. Ёнджун встречает у входной двери, осматривает Феликса с ног до головы, заглядывает в глаза, выискивая ответы. — Не убил я его, блять, — раздражённо чеканит Феликс, заходя в дом и задевая Ёнджуна плечом. Злоба в нём двигается волнами, поднимаясь до десятибалльного и падая вниз. Шторм внутри разбивает внутренние органы и вымывает остатки сил. Феликс устал. Стыд за собственную несдержанную злость царапает лёгкие, Феликс оборачивается, встречаясь взглядом с не менее уставшим Ёнджуном. Растрёпанный, бледный, с налитым синяком на скуле и запёкшейся кровью на разбитой брови. Очертания пальцев на шее потемнели, под глазами чёрные круги. Что я творю? Он мой приоритет, у него есть только я. — Прости, — севшим голосом шепчет Феликс. — Прости, я просто… Замолкает, собираясь с мыслями и чувствуя на себе внимательный взгляд. — Хёнджин очнулся, — тихо говорит Феликс, будто Ёнджун не слышал это по телефону пару часов назад. — Нам нужно съёбывать. Ответ на неоглашённый вопрос «Куда?» остаётся висеть в воздухе. Оставаться на месте идея ужасная. Хёнджин пришёл в себя, рано или поздно он вернётся из больницы и пойдёт мстить, если не сделает это ещё раньше, отправив своих шавок. Попытаться переубедить его или объяснить ситуацию, равносильно орать что-то разъярённому хищнику, но Феликс… Феликс всё равно попробует. Просто не сейчас, нужно, чтобы Хёнджин остыл и тогда можно будет пытаться говорить. За всё время их сближения, Феликс успел выучить характер Хвана, понять его и начать предугадывать поведение. Раньше Хёнджин был непонятным, пугающим и диким, теперь же Феликс знает и другие его стороны и любит каждую из них. И любит каждую из них. Да, Феликс Хёнджина успел выучить, потому и факт, что Хван просто позволил ударить себя, даже не пытаясь что-то предпринять, вызывает тягучую как смола, тяжёлую как стальная балка, боль в грудной клетке. Позволил. Позволил, позволил, позволил. Впихнул в руки Феликса свою жизнь, будто это ничто. Не-вы-но-си-мо — Тебе не надо уходить, — говорит Ёнджун негромко. — Он тебя простит. — Хуйню не неси, — отводит взгляд Феликс, без интереса следя за тем, как солнце за окном мажет горячими лучами по зелёной траве. Учитывая то, как легко Хёнджин отдал ему, Феликсу, свою жизнь, такой расклад вполне имеет место быть. С вероятностью пятьдесят на пятьдесят. А пока чаша весов не перевесит хотя бы ещё на десять процентов, Феликс рисковать не планирует. Не в этой ситуации. Переводя на Ёнджуна взгляд, Феликс спрашивает и так зная ответ: — Ты воровал поставки Хвана? — Нет, — отвечает тот. Очевидно. — Как Бомгю получил доступ к твоему телефону? — Подключился удалённо, видимо. — Откуда у него доступ? — Это его телефон. Он мне его дал. Для работы. Хуйня хитрая. Вот значит как? Феликс вытаскивает айфон Ёнджуна из кармана, рассматривает не самую новую модель, успевшую уже местами покрыться мелкими царапинами. Уточняет: — На нём все твои рабочие контакты? А получая кивок, быстро выходит во двор. Подбирает с газона увесистый камень. Бросает телефон на плитку дорожки, ведущей к дому, и опускается на колени рядом. Стекло экрана трескает, разбиваясь, Феликс с ненавистью бьёт по нему камнем снова и снова, дробя на куски. Успокаивается, только когда телефон превращается в груду мусора, и, бросив камень рядом с ним, поднимается с колен. Обернувшись, ловит на себе взгляд Ёнджуна, вышедшего следом во двор. Достаёт из кармана свой телефон. Чтобы скрыться, нужно убрать все возможные хвосты. — Что с остальными телефонами? — спрашивает Феликс. — Купил сам. Рисковать нельзя. Бомгю добрался до одного, с его деньгами добраться до других так же, удалённо, не должно вызвать проблем. — Спасибо за подарок, — поджимает губы Феликс, бросив на Ёнджуна ещё один взгляд. — Я правда очень за него благодарен. — Пожалуйста, котёныш, — устало улыбается тот. — Я обязательно подарю тебе новый. Телефон разбивается на тысячу кусков, разлетаясь по бетонной плитке. У них есть сутки.