what'cha lookin′ at, baby? is a motherfuckin' legend in the making
22 апреля 2025 г., 16:01
Наверное это был самый напряжённый день в жизни Феликса и самая напряжённая ночь. Феликс спит целое ничего, скуривая от нервов почти всю пачку сигарет. В голове как заезженная пластинка крутятся варианты развития событий: он сломает мне руку, он сломает мне ногу, он сломает мне рёбра, он сломает мне позвоночник, он сломает…
Феликс вперяется невидящим взглядом перед собой, пока едет в переполненном автобусе до школы следующим утром.
Хотя идея не прийти, чтобы не отхватить пиздюлей, кажется заманчивой, она остаётся слишком тупой. Какое там не прийти, Хван тогда ещё больше взбесится. Да и куда от него прятаться? Разве что на тот свет, а я пока туда не хочу.
Зайдя в школу, Феликс уже мысленно себя хоронит. Не насмерть хоронит, конечно, но с целостью костей прощается точно. Ноги переломает и руки переломает, а может и пострашнее что сделает…
Желудок крутит от тревоги, Феликс не может избавиться от неё, как бы ни пытался. Смирение и принятие не помогают от слова совсем, убеждение самого себя, что ломать кости не так уж и больно, тоже.
Феликс искусывает губы до крови и нервирует стуком пальцев по парте учителя биологии. Слава Иисусу Хван приходит только на второй урок, дав передышку в целые сорок пять минут перед предстоящим получением пиздюлей. Феликс смотрит, оценивая настроение, как Хван в развалку входит в кабинет, опускается за свою парту. Ну, чисто визуально злым не выглядит, но когда тем парням головы битой пробивал, злым не выглядел тоже, так что аргумент так себе.
Обернувшись через плечо, Хван бросает на Феликса взгляд. Тот сразу улыбается, мол, рад видеть, соскучился не могу. Самюэль хмыкает, отворачиваясь обратно, и Феликс облегчённо выдыхает.
Не прочитал ещё переписку? Слишком уж спокойный…
А может соврать, что я крысил информацию о нём у Ёнджуна, потому что влюбился? — обречённо думает Феликс. — Скажу Хвану, что втрескался в него, вот и начал инфу рыть, а Даниэль, добрая душа, решил помочь.
Хуйня, — думает сразу. — В такой откровенный пиздёж даже тупой не поверит. А Хван, к моему сожалению, более чем не тупой.
Один из лучших учеников школы, чемпион штата по MMA, капитан футбольной команды и хуй знает, кто ещё. Хван точно не тупой. И как только не сдох с такой загруженностью? Обидно даже.
Хван подходит сразу после урока, ловя в коридоре. Осматривает с головы до ног откровенным взглядом, слишком удовлетворённым и довольным, будто любуясь своей работой. Его ленивое, сытое поведение заставляет и Феликса немного расслабиться. В конце концов, если бы Хван хотел наказать, то явно выглядел бы если и не злым, то раздражённым точно.
— За мной, — командует.
Или он просто решил, что за посягательство в личную жизнь посадит меня в свой подвал и будет ебать днями-ночами, вот и довольный, — думает Феликс нервно, шагая следом за Самюэлем по школьному коридору.
Ученики, видя их, расступаются в сторону, как вода перед Моисеем. Это даже забавно, как все шугаются Хвана ну есть за что, конечно. Наверное Хван единственный человек, слухи о котором не врут, и единственный, которому на эти слухи более чем насрать.
Они выходят к курилке, занесённой ночной метелью. Хван шагает по сугробам так непринуждённо, будто идёт по асфальтированной дороге, и, честно говоря, такая уверенность в своих действиях не может не восхищать. Если подумать, Самюэль всегда уверен в то, что делает. Чсвешный гандон.
Небрежно стряхнув снег со скамьи рукой, Хван садится на неё, тут же разваливаясь в этой своей я-владелец-этой-школы позе.
А он разве не владелец? Какую бы хуйню Хван ни делал, никто ему и слова против не говорит. Ни ученики, ни учителя, ни директор. Директор так особенно, этот говнюк чуть ли в жопу его не целует за все те кубки, что Хван приносит.
Интересно, дядя-полицейский тоже Хвана крышует? Не может же он так спокойно убивать людей и ничего за это-
— На, — протягивает телефон Самюэль, перебивая поток мыслей в голове Феликса.
Тот смотрит на свой айфон так, будто видит его впервые. И всё? А как же публичная казнь?
— Я думал, что только через неделю его обратно получу, — прячет удивление за другой причиной Феликс.
Берёт телефон, бросив нервный взгляд на Хвана, пока тот неторопливо закуривает.
— Проверять там нечего, — лениво отзывается Самюэль, положив руки на спинку.
Стряхивает пепел в снег, выдыхая пар изо рта. На улице минус двадцать, а он в расстёгнутой нараспашку куртке выглядит так, будто тут дохуя жарко.
Погодите, в смысле нечего?
Феликс открывает мессенджер, проверяя. Пусто. Из переписок только несколько сообщений от Кая и Криса. Всё. Никакого чата с Бомгю. И никакого чата с Ёнджуном тоже, будто его никогда и не было. А он точно был, Феликс ещё не настолько головой поехал. Тогда куда делся?
Внутри разжимается до этого сжатое словно пружина напряжение, расслабляя тело и рассеивая тревогу. Феликс был уверен, что сегодня ему если не свернут шею, так переломают ноги точно, всю ночь не спал, а тут… Конечно Феликс, рад, как тут не радоваться, просто непонятно, куда переписка делась, не могла же она просто исчезнуть.
Самюэль слегка откидывает голову, задумчиво рассматривая Феликса из-под полуопущенных ресниц. А когда Феликс поднимает взгляд от экрана телефона, манит рукой с зажатой между пальцами сигаретой.
Медленно Феликс подходит ближе, останавливаясь между его разведённых ног, смотрит ожидающе.
— Сядь, — командует Хван.
— Куда? На ноги тебе?
— На скамейку, дубина.
Смахнув снег, Феликс садится рядом, откидываясь на спинку скамьи и чувствуя под шеей руку Хвана. Они молчат, пока Самюэль докуривает сигарету.
— Ты дерзкая тупая хуйня, знаешь? — говорит Хван, выбрасывая окурок в урну.
Конечно Феликс знает и очень этим гордится не считая части про тупость, естественно.
— Да, — хмыкает, — а что?
Хван поворачивает голову в его сторону, рассматривает как товар на витрине.
Они снова молчат, вперившись друг в друга взглядами. В целом говорить не о чём: у Феликса с Хваном из общих тем только секс и долг, ни о том, ни о другом говорить настроения нет. Но уходить почему-то не хочется тоже, будто держит что-то неощутимое и невидимое.
Не то чтобы с Хваном комфортно, просто до странного гармонично, будто часть сложенного пазла или идеально уложенный разрез плитки или собранные до мельчайших осколков части разбитого стекла или что-то вот такое. Феликсу сложно подобрать слова, чтобы это описать, ещё сложнее интерпретировать.
Хван закуривает снова, вдыхает дым, смотря в глаза Феликса не отрываясь. Ну вот опять.
— Мы флиртуем? — уточняет Феликс, задумчиво нахмурившись.
Самюэль усмехается, растягивая губы в однобоком оскале, кивает головой на стену школы.
— Я думаю, как хотел бы твою наглую башку расквасить вот об тот угол.
— Значит флиртуем, — наигранно тяжело вздыхает Феликс, качает головой. — Не слишком ли часто мы это делаем? Осторожнее, Самюэль, ещё пару таких раз и я влюблюсь.
— Ты хоть иногда перестаёшь нести херню?
— Когда сплю. Но не уверен.
Лицо Хвана приобретает странное, доселе незнакомое выражение, и что оно значит понять сложно. Феликс всматривается в тёмные глаза, пытаясь найти ответ, но там только веселье. И что-то ещё. Что-то искрящееся слишком пёстро для пропахшей гнилью бездны, как брошенная в колодец монета: блестит оттуда случайно и не к месту.
Стряхивая пепел щелчком Хван наклоняется ближе, почти упёршись носом в нос Феликса. И делает это так резко, что тот сначала шарахается назад, прежде чем вернуть голову на прежнее место.
— Рядом с Бомгю чтоб тебя больше не видел, — тихо и медленно произносит Хван. — И если я узнаю, что ты меня наёбываешь, то возьму твою симпатичную мордашку, сдеру с неё кожу, а потом скормлю тебе же. Уяснил, киса?
Его угрозы звучат гораздо внушительнее, чем раньше, учитывая что Феликс видел. Охотно верю. Но страх показывать точно нельзя, Хван всё же хищник.
Да и вообще из-за того, что вызывающая тревогу ситуация разрешилась в неожиданно положительном ключе, на душе легко, тянет паясничать.
— Ты считаешь меня симпатичным? — игриво склоняет голову набок Феликс. — У-у-у, как мило, спасибо.
Хван хмыкает, качает головой не отрицая, а устало, будто ну что с тобой, блять, поделать. Хочет отстраниться, но Феликс в странном порыве подаётся вперёд, касаясь губ Хвана. Проходится языком, кусает за нижнюю и отстраняется, когда Самюэль открывает рот, собираясь ответить на поцелуй. Хван сразу хватает за затылок, грубо притягивая обратно к своим губам, целует мокро, сразу толкаясь языком в рот и кусая за губы.
Они стукаются зубами до ноющей боли в дёснах.
Когда Хван наконец отстраняется, Феликс тяжело дышит, облизывая опухшие губы. Конечно тело реагирует сразу, куда же без этого, когда тебя трогают так властно, целуют так жадно, а смотрят так… голодно. Ох.
— Жопа ещё не зажила, — предупреждает Феликс сразу, зная прекрасно куда это всё приведёт в итоге в спальню Хвана или на заднее сидение его тачки.
На самом деле Феликс и сам не прочь потрахаться. Он правда хочет, в прошлый раз хоть и было больно в процессе и хуёво после, но и хорошо было очень даже.
Хван молчит, его рука по-прежнему на затылке Феликса, удерживает, не давая отстраниться дальше нужного. Что-то странное в его взгляде продолжает блестеть и переливаться, становясь ярче. Понять бы ещё что…
— Нахуя ты волосы осветлил? — спрашивает Хван вдруг и это сбивает с толку.
К чему вопрос вообще? Феликс моргает растерянно.
— Ну-у-у, — тянет, придумывая причину на ходу, — потому что захотел.
Губы Самюэля растягиваются в кривой улыбке:
— Да что ты говоришь? — и добавляет насмешливо: — Мне не нравятся блондины.
Феликс открывает рот и снова закрывает. Блять.
Он прочитал мою переписку с Бомгю. Точно прочитал, по роже самодовольной вижу. И как это не нравятся? Бомгю мне напиздел?
Разумно ответить честно, чем врать о симпатии, которой нет. К тому же Хван и так знает правду.
— Хотел, чтобы ты меня трахнул, но не знал в твоём ли я вкусе, чтобы трахать.
Ответ удовлетворительный, Хван хмыкает, явно оценив, что Феликс не стал придумывать отговорки.
— Ну и похуй, если тебе не нравится, зато мне нравится. Перекрашиваться не буду, — заявляет Феликс.
Это тоже правда, он к своей белобрысой башке успел привыкнуть и даже в какой-то мере полюбить.
Хван затягивается сигаретой, пока его рука на затылке Феликса спускается по волосам вниз, небрежно теребя прядь между пальцами:
— Тебе идёт.
Феликс не сопротивляется, позволяет трогать свои волосы, пользуясь моментом, чтобы разглядеть лицо Хвана. Оно у него красивое и даже шрам на брови добавляет шарма. Такую внешность сложно испортить. Удивительно даже как никто то ли не замечает красоты Самюэля, то ли игнорирует её, сосредоточившись на личности то ли он не красивый вовсе, просто мне нравится его внешность и это субъективно.
— В воскресенье ко мне, — говорит Хван.
Ну, к воскресенью жопа точно должна зажить.
— Я работаю в воскресенье, — отвечает Феликс.
На адекватный ответ не надеется, ожидая какого-нибудь «Как будто меня это ебёт».
Но Хван спрашивает:
— До которого часа?
Что? Феликс растерянно моргает.
— До девяти. Я успею дойти до твоего дома только часам к-
— Я заберу тебя.
Ч т о?
Видя его удивлённый взгляд, Хван усмехается:
— Ну это ведь в моих интересах, киса, чтобы ты до меня поскорее добрался.
Верно. Это не проявление заботы или вроде того, конечно нет, Хван не умеет, просто непривычно от повышенной инициативности.
— Ты знаешь, куда ехать хоть? — интересуется Феликс.
— Знаю.
Наверное Даниэль уже инфу получил и сразу Самюэлю передал как хороший друг или как верная шавка, интересно?
Ветер усиливается, намекая на новую метель, бьет по лицу и путает волосы. Феликс морщится, когда хлопья снега попадают в глаза, обжигают холодом щёки.
Находиться на улице становится слишком некомфортно, Хван считает так же, выкидывает недокуренную сигарету в урну, командуя:
— Пошли.
Зайдя в здание школы через задний вход, Хван вдруг останавливается и Феликс по инерции врезается в его спину, больно ударившись носом.
— Блять! Чо ты встал?
На огрызание Самюэль не реагирует, оборачивается и прижимает Феликса к ближайшей стене. Лопатки обжигает болью от встречи с твёрдой поверхностью, Феликс стонет сдавленно, но тут же замолкает, стоит Хвану навалиться сверху, проталкивая колено между ног и впиваясь губами в губы. Он целует жадно, будто заявляя права, сжимает рукой шею под подбородком, вдавливая большой палец в горло до боли. С Хваном иначе быть и не может, каждое его прикосновение несёт за собой боль разной степени тяжести. Но Феликсу это нравится, в руках Хвана он чувствует себя так хорошо, так будоражаще, так возбуждающе так правильно.
Свободной рукой Хван лезет под футболку, лапая живот, водит ладонью по едва зажившим укусам и чуть ли не урчит, чувствуя их там. Феликс стонет ему в рот, подаваясь бёдрами вперёд, трётся вставшим членом о бедро Хвана.
Самюэль разрывает поцелуй нехотя, смотрит голодно, потемневшими от возбуждения глазами в глаза Феликса. Они оба тяжело дышат.
Подставить даже если и не зажившую ещё задницу прямо здесь и сейчас хочется страшно. И Феликс даже почти это предлагает, когда рядом раздаются голоса.
Несколько школьников выходят из-за угла, весело смеясь и переговариваясь. И тут же испуганно замирают, когда замечают Хвана. Тот медленно, будто лениво, выпрямляется, отпуская Феликса и переводя взгляд на застывших школьников. Смотрит не то чтобы грозно, скорее как недовольно, но школьникам этого хватает, чтобы начать торопливо отходить назад, сбегая. Феликс ловит взгляд одного из них, усмехается криво, видя ужас на его лице. Блять, сколько же новых слухов после этого пойдёт... Откидывает голову на стену, пытаясь восстановить дыхание, пока школьники быстро уходят.
Хван поворачивается обратно к Феликсу, смотрит не без раздражения бесишься что прервали, да? Я тоже.
Хван нетерпелив, явно привык получать то, что хочет, сразу. Феликс получать, что хочет, не привык в принципе, но в своих желаниях нетерпелив не меньше.
— В воскресенье, — напоминает, глядя в глаза Самюэля.
Мол, смотри, помню и никуда я не денусь.
Хван наклоняется, вновь целуя, на этот раз неторопливо, отстраняется, останавливаясь в сантиметре от губ Феликса, его дыхание обжигает кожу:
— Сейчас.
Ох, блять, горячо. Стояк Хвана толкается в пах Феликса, заставляя судорожно выдохнуть. По телу проходят мурашки стоит Самюэлю наклонится к шее. Там нет места, кожа везде покрыта пластырями и марлей, но от фантомного чувства зубов на своей коже у Феликса кружится голова.
— Тогда как насчёт взаимной дрочки? — хрипит он, взволнованно облизывая губы.
Хван скалится.
Метель усиливается к вечеру, занося снегом всё, что подвернётся по пути. Феликс смотрит устало в окно забегаловки, как мелькают в темноте белые хлопья. Из посетителей только старушка, мирно пьющая свой чай с панкейками, пока улицы погребает под собой буря.
Есть в этом что-то, — думает Феликс. — Эстетика природного неистовства. И чем разрушительнее, тем прекраснее.
Закрыв смену, собирается домой неторопливо куда в такую погоду вообще торопиться? Хорошо, если к двенадцати дома буду…
Он ожидает, что успеет на последний автобус или словит попутку на трассе. Но никак не ожидает, что увидит перед забегаловкой знакомый серый мерс.
Сначала Феликс просто стоит, не зная стоит ли садиться. Может он не ко мне? Может случайно столкнулись?
Ёнджун сигналит, явно намекая, что нет, не случайно, и Феликс опускается на переднее сидение его мерса.
Стряхивает с волос снег, тут же чувствуя под задницей подогрев. В салоне тепло и приятно пахнет цитрусами, Феликс поднимает взгляд на Ёнджуна, только когда машина выруливает на трассу, двигаясь в сторону в гетто. Что он тут забыл непонятно, скорее всего есть важный разговор, раз лично решил приехать.
На Ёнджуне только тонкий свитер, куртка валяется на заднем сидении. Как и выпотрошенный, переломный букет цветов. Ого, страсти какие… Если подумать, в салоне Даниэля никогда ничем не пахло, тем более лимонами. Неудачное свидание?
— Ты не сдал меня Хёнджину, — произносит Ёнджун будто между делом.
Феликс поднимает взгляд, рассматривая сосредоточенное, пустое лицо.
— А должен был? — с каждым словом его речь становится всё более эмоциональной, будто выплёскивая наружу все накопившиеся в тревожном напряжении эмоции. — Чтобы с тобой вместе потонуть? Хван вообще мой телефон взял и я думал, что всё, жопа. Реально думал, что пизда будет, а Хван сегодня приносит его и типа такой «На. Нечего проверять». Смотрю, а там нет переписки с тобой, прикинь? А она ведь была! Думаю, блять, где? Как? Но ведь нет, значит ебать повезло, а так бы нам пизда была бы точно!
Ёнджун странно моргает, повторяет тихо:
— Ага, нам пизда была бы точно…
— Только где переписка непонятно, — хмурится Феликс. — Не могла же она исчезнуть.
— Я удалил, — небрежно.
Что?
— В смысле ты удалил? Как? — щурится опасно Феликс. — В телефоне есть что-то, да? Программа какая-то ебаная? Вот ты крыса!..
— Я удалил сам, вручную, — спокойно отвечает Ёнджун. — Это моя работа, я проверяю телефоны. И кстати, почему ты мои сообщения не удалял, придурок малолетний?
Не удалял, потому что не додумался. Стыдоба…
— А ничего, что мы одногодки? — закатывает глаза Феликс, отворачиваясь к окну.
Признавать свой проёб не хочется категорически.
— Я тебя на год старше, — хмыкает Ёнджун. — И удаляй мои сообщения после прочтения. Понял? Это база.
— То, что ты меня старше, не значит, что ты можешь мной командовать, ебанат, — буркает Феликс.
Молчит несколько минут, прежде чем сказать:
— Понял я…
Какое-то время они молчат. Сильные порывы ветра дубасят по бокам машины.
— Хёнджин тебя обглодал, — комментирует Ёнджун флегматично.
Будто его кто-то спрашивал вообще. Феликс молчит, разглядывая пейзажи за окном.
— И как? Понравилось? — не перестаёт докапываться Ёнджун. — Ты ведь так хотел увидеть Хёнджина настоящим.
Да блять!.. Феликс резко поворачивает голову в сторону Даниэля, смотрит раздражённо. Тот бросает короткий взгляд и точно насмехается, Феликс видит как блестят его глаза, хотя выражение лица и голос остаются безучастно-пустыми. Вот же говнюк.
— Ага, — тянет губы в ухмылке Феликс. — Понравилось. Обязательно повторю.
Ёнджун издаёт то ли хмык, то ли смешок, и это самое эмоциональное, что он делает за всё прошедшее время поездки.
Когда машина останавливается возле дома Феликса, Ёнджун поворачивает к нему голову, говорит сухо:
— То, что ты видел…
О чём речь понятно сразу, Феликс ожидающе молчит, глядя в его бесцветные глаза.
— Никому не говори и в это не лезь, если ещё пожить хочешь, — заканчивает Даниэль.
Будто я сам этого не понял.
— Очевидно, — закатывает глаза Феликс.
Прикусывает губу, решая спрашивать или не стоит. И всё же решает спросить:
— А товар — это-
— Сказал же не лезь, — грубо обрывает Ёнджун.
Смотрит серьёзно, у Феликса по коже проходит холодный озноб. Значит оно.
— Понял? — с нажимом уточняет Ёнджун.
Феликс сглатывает. В такое дерьмо я точно не сунусь.
— Понял.
Ёнджун кивает, отворачиваясь обратно к лобовому стеклу.
Рядом с ним комфортно, нет волнения или напряжённого ожидания, как бывает с Хваном. Рядом с Ёнджуном комфортно и Феликс без понятия как так вообще вышло.
Выходить из машины Феликс не торопится, в машине спокойно и тепло, а дома холодно и нагнетающе. Сидеть тут, в машине Ёнджуна, ощущается как передышка, перерыв от давящей повседневности. Будто понимая это, Ёнджун не прогоняет, молчит. За окном бушует буря, метель гнёт деревья и свистит ледяным ветром.
— Кому букет? — спрашивает Феликс просто чтобы что-то спросить, получив формальную причину остаться на подольше.
Лицо Ёнджуна мрачнеет, это сложно заметить невооружённым взглядом, но можно, если знать куда смотреть. Феликс знает, следит как уголки губ Даниэля дёргаются вниз, прежде чем вернуться на прежнее место. Неприятная тема, ага.
— Не твоё дело, — сухо отвечает Ёнджун.
Без раздражения или недовольства в голосе, просто устало.
Феликс оборачивается к заднему сидению, разглядывает растрёпанный букет белых лилий: некоторые бутоны оторваны, листья изломаны, упаковочная бумага местами порвана.
— Красивые, — произносит, возвращая взгляд к Ёнджуну. — Цветы.
Тот едва заметно поджимает губы.
— Забирай, — говорит флегматично. — Всё равно выброшу.
Наигранно устало вздыхая, Феликс цокает языком:
— Ну раз просишь, то так и быть, заберу. Правда у меня нет вазы.
— Нахуя им ваза? — улыбается криво Ёнджун, в его голосе улыбки нет. — Всё равно скоро сдохнут.
— И что теперь в вазу не ставить, раз они скоро сдохнут? — хмыкает Феликс.
Услышав это, Ёнджун поворачивает голову, смотрит нечитаемо, его губы что-то беззвучно произносят, будто повторяя слова Феликса. Сам Феликс тянется к заднему сидению, поднимая букет, распрямляет упаковочную бумагу, поправляет листья, трогает лепестки. И чувствует пристальный взгляд Ёнджуна кожей, пока нехотя выходит из машины, прямо под рваные порывы ветра.
— Покеда, Джефф Убийца, — бросает Феликс, накидывая капюшон на голову.
— Не заболей, придурок, — отвечает Ёнджун тихо.
Забежав в дом, Феликс смотрит через окно, как серый мерс уезжает, скрываясь в темноте ночной бури. Букет в руке хрустит бумагой, Феликс стряхивает с него снег, разглядывает с интересом. Таких крупных лилий он раньше никогда не видел. А ещё переломанных так, будто букет этот обо что-то со всей дури били.
Жалко, — думает Феликс, доставая уцелевшие цветы и ставя их в воду в высокий бумажный стакан из макдака. — Красивые ведь.
облегчённо выдыхает.
— Тебе только Хёнджин нравится, так ведь? — спрашивает Бомгю с едва уловимой надеждой.
Вот оно. Вот истинная причина всего этого разговора. Ревность. Кого и к кому?
Учитывая, в кого влюблён Бомгю, вариант напрашивается только один.
Видел меня с Ёнджуном? Или Ёнджун сам ему рассказал? И если Бомгю знает, то не сдаст ли Хвану?
Лучше спросить у Ёнджуна, чтобы лишнего не сболтнуть.
Феликс кивает, изгибает брови в грустной гримасе.
— Да. Мне никто, кроме него, никогда не нравился. Ни парни, ни девушки. Самюэль первый.
Первый, кто заинтересовал и заставил член встать.
И почему, чтобы поговорить о Хване, меня всегда в какие-то кабинеты тащат?
Пока Бомгю молчит, Феликс оглядывается, рассматривая помещение. Кабинет заброшенным не выглядит, но явно используется не часто и разве он не должен быть закрыт?
— Я рад, — произносит наконец Бомгю, заставляя этим вновь перевести на него взгляд. — Что у Хёнджина появился такой человек.
На этот раз он улыбается не так сладко, скорее облегчённо и будто бы правда радостно.
Я твоего Хёнджина разорву и выпотрошу. От него ничего не останется, — думает Феликс флегматично, показушно растягивая губы в ответной улыбке. — Впрочем, знать тебе об этом явно не стоит.
больных ребят.
Хван говорит что-то шавкам, что-то о стратегии на поле, Феликс не слушает и не здоровается утром здоровались. Даг впирается взглядом сразу, смотрит с неприязнью, но возразить ничего не смеет, потому что ничего не возражает Самюэль. Тот вообще не реагирует, будто это в порядке вещей и Феликс сидел с ними за одним столиком всегда.
Пока переводит взгляд на панорамное окно, Феликс замечает Даниэля, тот лениво жуёт яблоко и вообще кажется сейчас мысленно не здесь.
Точно, надо у него про Бомгю спросить, — думает Феликс, разглядывая хмурое небо за окном. Уже неделю, каждый день метель, одна за другой. Апокалипсис, не иначе.
Упёршись задумчивым взглядом в окно, Феликс не сразу замечает, что Хван на него откровенно пялится.
— Чего не жрёшь, киса? — спрашивает Самюэль.
Моргнув, Феликс поворачивается к нему. За столиком тихо, что не клеится с тем, каким оживлённым был разговор до этого. Видимо, когда Хван говорит, все остальные должны молчать.
— Нечего жрать, — отвечает Феликс вяло, подпирая подбородок рукой, зевает.
— И что ты просто посидеть в столовую пришёл? — насмешливо.
Феликс усмехается, моргает игриво:
— Да. Соскучился по твоему ебалу жуткому.
На ответ Хван не злится, напротив, выглядит развеселившимся. Шавки молчат, Феликс чувствует исходящую от них то ли напряжённость, то ли настороженность. Особенно от Дага, но там скорее открытая неприязнь. И чего он так на меня взъелся?
Настроения нет, ужасно хочется жрать, а от метели за окном тянет спать. Ещё и после школы нужно тащиться по всей этой непогоде в закусочную на окраину города.
Перед Феликсом опускается жестяная бутылка колы. От красной упаковки рябит в глазах, Феликс смотрит вопросительно сначала на неё, потом на Хвана. Взгляд у Самюэля нечитаемый, будто он думает о чём-то, о чём сам не понимает, так что Феликс не поймёт и подавно. В любом случае, дают — бери, бьют — беги.
Феликс молча тянется к бутылке, открывая её одной рукой и делая глоток, вновь отворачивается к окну. Снег сильными порывами ветра бьёт по стеклу.
Разговор за столом возобновляется, шавки говорят негромко и спокойно, обсуждая что-то про должников. Хван смотрит, Феликс видит боковым зрением как он продолжает пялиться ещё какое-то время, прежде чем отвернуться обратно к шавкам. Допивает колу, ставя пустую бутылку на стол и откидывается на спинку стула, впираясь пустым взглядом в потолок.
Жрать всё ещё хочется, хоть после колы и становится получше.
Хван меня прям балует. И то ли ещё будет, затяни я поводок на его шее потуже.
Самюэля очевидно боятся, а значит его именем вполне можно прикрываться в случае чего. У Самюэля есть связи, у Самюэля есть деньги (и не важно где он их берёт, пока это не касается меня лично), у Самюэля есть власть как минимум в этой ебаной школе. И этот самый Самюэль нуждается во мне. Значит у меня есть все шансы получить от него хоть малую часть его хорошей жизни, правильно?
Ловя взглядом хмурый взгляд напротив, Феликс улыбается. Даг смотрит так, будто Феликс лично перерезал всю его семью.
Правильно. Всё идёт как надо.
Только Дагги мешает своей паранойей, внося смуту. Бесит. Надо бы как-нибудь его слить…
.҉.҉.҉
Быть в центре внимания Феликс не привык, а в школе теперь он как экспонат камеры пыток: все смотрят со страхом и интересом. Перешёптывания за спиной раздражают. Ещё больше раздражает массовый игнор, выражающийся в тотальном нежелании разговаривать, пересекаться или не дай бог смотреть в глаза, будто он, Феликс, Медуза Горгона. Феликс вздыхает устало, когда какая-то девочка отпрыгивает в сторону, стоит ему встать рядом с ней в очередь к автомату с напитками. За девочкой реагируют и остальные, расступаясь и расходясь в стороны, будто очереди тут никогда и не было. Феликс с секунду растерянно моргает, а затем медленно подходит к автомату, оглядываясь на отошедших людей. Ладно, это… удобно, наверное. Закидывая монеты в автомат, Феликс почёсывает укус, спрятанный под пластырем. Чешется значит затягивается вот бы никогда не затягивался. До воскресенья ещё два дня, совсем скоро мою задницу опять порвут. Феликс ухмыляется мечтательно. Зато как порвут… Смеётся пару раз, пока берет бутылку холодного Доктора Пепера. Выпивает весь разом, вытирая рот рукавом толстовки, и кидает пустую бутылку в урну. Может и хорошо, что я изгой, — думает Феликс лениво, неторопливо идя в класс истории. — Никто не лезет, долги никто, кроме Хвана, не требует. Да и сам Хван не то чтобы требует отрабатывать так, как делал это раньше. Верно, теперь запросы сводятся к банальным принеси-подай, рядом посиди и жарким поцелуям где-нибудь в туалете. Феликса всё устраивает, хотя отработка фактически приостановлена, а значит долг больше не уменьшается, застопорившись на месте. Какая к чёрту разница вообще? Теперь-то похуй, всё равно я от Хвана никуда съёбывать пока не собираюсь, слишком уж удобно устроился. Именно так. В школе никто трогать не смеет, деньги не выбивают, ещё и ебут качественно, ну разве не сказка? Выходя к кабинету, Феликс удивлённо застывает. Бомгю. Рядом с дверью стоит, блять, Бомгю. Он ведь тут случайно, да? Не может ведь быть настолько под воздействием слабоумия и отваги, чтобы привалить ко мне после того, как Хван узнал, что мы с ним втихаря общались… — Феликс, привет, — здоровается Бомгю. Может. Охуеть. У него в голове опилки что ли? У Бомгю на шее тонкие царапины будто от ногтей, он прячет их под горловиной мягкого свитера, а дрожащие руки в длинных рукавах. — Тебе тут быть не нужно, — бормочет Феликс, нервно оглядываясь. — Ты из-за Хёнджина переживаешь? Не переживай, он ничего не сделает, — улыбается дружелюбно Бомгю и Феликс не может разобрать тупой он на самом деле или умело притворяется. Попробуй тут не переживай, когда Хван ясно дал знать, что кожу сдерёт, если ещё раз с Бомгю увидит. А он точно сдерёт, он может. — Тебе ничего не будет, — хмурится Феликс. — А мне очень даже будет. Да и смысл с Бомгю общение восстанавливать? Он бесполезен, Ёнджун справляется куда лучше. — Я просто хотел извиниться, что из-за меня ты попал в неприятности, — виновато тупит взгляд Бомгю. Его пальцы взволнованно теребят шлейку рюкзака. Что-то в действиях Бомгю кажется странно отталкивающим, чего раньше не наблюдалось а может я просто не слишком пристально смотрел? Стоит ли вглядеться? Нет, плевать. Не моё дело. Даже если Бомгю и притворяется, раскрытие этого мне никакой выгоды не принесёт, потому что, опять же, Бомгю бесполезен. — Всё в порядке, — улыбается в ответ Феликс. — Давай просто не будем больше злить Самюэля, ладно? Бомгю вскидывает на него взгляд и выглядит слишком… нервным? Напряжённым? Взволнованным? Не за этим он пришёл, не чтобы извиниться. А зачем тогда? — Слушай, я не могу с тобой общаться, мне свернут шею, — вздыхает Феликс. И даже охнуть не успевает, когда Бомгю хватает его за запястье и тянет подальше от кабинета. Это происходит так неожиданно и так для обычного поведения Бомгю нетипично, что Феликс теряется, позволяя затащить себя в старый, всегда пустой кабинет английского. Бомгю прислоняется спиной к закрытой двери, улыбается так сладко, что сводит скулы. — Тебе нравится Хёнджин? — спрашивает. Феликс растерянно моргает. Понять мотивы Бомгю становится всё сложнее. — Я не думал об этом, — уклончиво отвечает Феликс. Улыбка на губах Бомгю едва заметно дрогает. Ответ не понравился? — Он о тебе много говорит, — сообщает Бомгю, склонив голову набок. — И вы много времени вместе проводите. Разве? Я уверен, что у Хвана есть темы для разговора и поинтереснее. И Хван точно проводит куда больше времени со своими шавками, чем со мной. Бомгю что, пытается меня наебать? Или мне просто это кажется? — Мы занимаемся сексом, — прямо говорит Феликс. — Это всё. — Значит, вы друг другу нравитесь? — Не обязательно друг другу нравиться, чтобы сексом заниматься. Выражение лица Бомгю меняется, он нервно сглатывает, сжимая челюсть. Ого, кажется попал по больному. Точно, Ёнджун с ним трахается, но Ёнджун в него не влюблён. Зато Бомгю, судя по той реакции Даниэля, очень даже. Улыбка быстро возвращается на губы Бомгю и улыбается он до жути мило, продолжая гнуть свою линию: — Ты прав, но я думаю, что в вашем случае всё именно так. — Думаешь я ему нравлюсь? — с напускным интересом спрашивает Феликс. Он и так знает ответ. Бомгю с готовностью кивает. — Я думаю, ты ему очень нравишься. Думаю, он влюблён. От этих слов хочется рассмеяться. Наёбывает. Бомгю реально меня наёбывает. Зачем, блять? Какая цель у этого вранья? Переживает, что названный брат одинок? Феликс оглядывает Бомгю внимательно, останавливаясь взглядом на невинных глазах. Тот улыбается, смотрит смущённо и вроде совершенно искренен. Вроде. На вид всё именно так, но внутри Феликса свербит сомнением, что-то кричит сиреной «Перед тобой фальшивка!». И возможно Феликс никогда бы так не подумал даже, не будь поведение Бомгю настолько очевидно нервным. Хван в меня не влюблён, тысяча процентов. Если бы влюбился, я бы первый заметил. И Хван навряд ли обо мне много говорит, потому что опять же он не влюблён. Бомгю врёт, врёт намеренно. Пытается нас свести? Что за глупость? Подыграю, — решает Феликс. — И посмотрим, что из этого выйдет. Если Бомгю поверит, что я поддался его манипуляции, то возможно сболтнёт что-нибудь полезное. — Ого, — улыбается Феликс, тупит в наигранном смущении взгляд, касаясь пальцами волос. — Правда? — Да! — Бомгю даже подаётся всем телом вперёд, уверяя. — Он ведь тебе тоже нравится, да? Хёнджин. Даже акцент ставит. Так хочет, чтобы он мне нравился? Ну ок. Феликс осторожно кивает, кусает губу, будто от неловкости и растущего смущения, на деле чтоб не рассмеяться с комичности ситуации. В тишине комнаты слышно, как Бомгю судорожно.҉.҉.҉
В воскресенье Феликс домывает пол в забегаловке, закрывая смену, когда дверь открывается, впуская внутрь со свежими хлопьями снега посетителя. Вот же блять! Табличка «Закрыто» для кого висит? Феликс морщится, поднимает голову, чтобы высказать незваному гостю пару ласковых. И передумывает сразу, когда видит, что это Самюэль. Тот оглядывается вокруг в своей небрежной манере, засунув руки в карманы спортивных штанов. Останавливает взгляд на Феликсе, сообщая: — Девять часов. Пунктуальный какой. — Сейчас домою пол и всё, — отвечает Феликс, возвращаясь к своему занятию. Из-за того, что на ночь у них в программе секс, Феликс с утра на всякий случай ничего не ест и теперь от голода дрожат руки и немного шатает. Приходится на пару минут прикрыть глаза, чтобы справиться с головокружением. Но это не страшно, не привыкать пожру завтра в школе. Хван становится у двери, следит лениво, как Феликс водит тряпкой по плитке пола. Ничего не говорит, просто смотрит. Заканчивая с уборкой, Феликс уходит вылить воду и поставить инвентарь, а когда возвращается, Хвана в помещение уже нет. Феликс снимает с себя фартук, бросая его в свой рюкзак, набрасывает куртку и выходит под холодный ветер, закрывая дверь забегаловки на ключ. Лексус стоит на парковке, пробиваясь ярким светом фар через снегопад. Феликс торопится к нему, пряча голову под капюшоном. Стоит сесть на переднее сидение и машина трогается с места нетерпеливый какой. Повернув голову к Хвану, Феликс довольно улыбается, видя его потемневший, голодный взгляд. Ночь обещает быть долгой. Может потому что Хван не такой голодный, а может потому что Феликс успел адаптироваться к его аппетиту, в этот раз всё проходит не так изматывающе. Феликс просыпается от звука будильника с приятной тяжестью во всём теле. Двигаться получается без особых проблем, хоть свежие укусы, вместе с задницей, ноют тупой болью. Феликс поднимается, садясь в кровати и сонно моргая, зевает широко так, что на глаза выступают слёзы. В доме тепло, об стекла окон бьёт снегом ветер. Опять буря. Из-за непогоды в комнате темно, Феликс бросает взгляд на экран телефона Хвана, лежащий у изголовья кровати. Шесть тридцать. Пиздец. Феликс бы с удовольствием поспал ещё часа два, но это дом Хвана, значит его правила. Плюс ещё нужно заскочить перед школой домой и покормить Лили, какое там спать. Самюэль встаёт сразу, разминает затёкшие мышцы и переводит взгляд на Феликса. — Ходить можешь? — уточняет флегматично. — Могу. — Ну так иди нахуй отсюда. Какие мы нежные. Феликс падает на спину, стонет наигранно тяжело, хватаясь рукой за живот: — Ах, так больно, пиздец! Не могу встать! И получается крайне скептический взгляд от Хвана: — Вижу паясничаешь активно, значит не так уж и больно. — Да ладно тебе, там же буря, подвези хоть чуть-чуть, а? — нудит Феликс. — Что, если я сдохну по дороге домой? Кого ебать будешь? — Ну и наглая ты задница, — вздыхает Хван. — Хуй с тобой. Пять минут. Собирайся. Феликс вскакивает с кровати сразу, принимаясь одеваться. И двигается так бодро, что Хван даже удивляется. — На тебе всё заживает как на собаке, — комментирует. — Есть такое, — улыбается криво Феликс. Может дело в том, что организм с детства привык подвергаться разного рода абьюзу, поэтому адаптировался. А может у Феликса болевой порог благодаря этому повысился. Хуй знает. Быстро закончив одеваться, Феликс подхватывает рюкзак и довольно скалится Самюэлю, уже одетому и стоящему у двери. — Ну что, пошли? Хван подвозит до дома на полной скорости, прежде чем на такой же полной скорости сигануть обратно. Видимо торопиться есть куда. Приятное утро разбавляется неприятной температурой под сорок у Лили. Жар спадает только после нескольких таблеток ибупрофена и холодного компресса, что занимает почти два часа. Из-за этого Феликс не успевает поесть, несясь к автобусной остановке, чтобы не опоздать хотя бы на третий урок. В автобусе ловит приступ тревоги, когда несколько человек из местной группы поглядывают на него слишком пристально, о чем то переговариваясь. Блять, лишь бы денег не «попросили»… Смотрят так пристально, что становится не по себе, Феликс намеренно избегает встречаться с ними взглядами, мало ли. В школе пялятся не меньше, но это уже привычно и не так тревожно. Точнее не тревожно вообще, чего этих ебанатов бояться? Главный ебанат меня крышует. Есть хочется ужасно, Феликс чувствует раздражение от голода и невозможности купить себе еды: деньги уходят на таблетки и еду Лили, зарплата через каких-то пару дней. И хоть в холодильнике дома еда есть, жрать-то хочется здесь и сейчас, а в кармане только сигареты. Как назло в сообщении Кай слёзно жалуется, что заболел, и Феликс ни разу не удивлён, учитывая чем Кай питается. Криса в школе тоже нет и судя по его сообщению не будет ещё какое-то время: взял ночные смены на погрузке. Значит кормить меня тоже некому. Ну что за говно? Зайдя в столовую после третьего, Феликс лениво оглядывается и, заметив столик Самюэля, идет прямо к нему, садясь на свободный стул рядом. Выбора, что делать, особо нет, хоть на пожрать денег нет, но сидеть одному в кабинете или шляться по школе желания нет. Тем более, когда можно посидеть за столиком крутых
