help yourself

Феликс пишет Даниэлю, спрашивая, знает ли Бомгю обо всём, после обеда, пока сидит в классе. «Не знает», — отвечает Ёнджун сразу. Ага, как же. «Проверь ещё раз. Большая вероятность, что он тебя пасёт» Ответ не приходит. Феликс ждёт ещё минуту, прежде чем удалить сообщения в чате. Все те будние дни, пока буря продолжает неистовствовать, Ёнджун забирает Феликса с работы, подвозя домой. Это происходит негласно, никто ничего не просит и никто ничего не предлагает. Феликс не против, чего бы ему против быть? В салоне тепло, а с Ёнджуном спокойно как на похоронах. Даниэль в принципе ассоциируется строго с могильно-криповой тематикой и Феликс ничего не может с собой поделать, образы сами приходят на ум, стоит только взглянуть на отстранённо-пустое выражение лица. — Почему ты как мертвец всегда выглядишь? — не сдержавшись спрашивает Феликс в один из вечеров. — Может потому что я мертвец, — флегматично отвечает Ёнджун. По пустому выражению лица непонятно, шутит ли. Читать его всё ещё сложно, Феликс цепляется за едва уловимые мелочи, такие как мимика или движения рук, но и этого недостаточно, чтобы понять Ёнджуна больше, чем он позволяет. А надо ли мне это вообще? — Что там с Бомгю? Пасёт? — Пасёт, — сухо. И так спокойно говорит, хотя это, вообще-то, хуёво разве нет? — Бомгю ведь Хвану может распиздеть. Он не умеет врать, — недовольно напоминает Феликс. — Не распиздит, если Хёнджин не спросит, — голос Ёнджуна звучит совсем отстранённо, устало, будто ему искренне насрать, узнает Хван или нет. Феликс хмурится. Если подумать, в последнее время Ёнджун выглядит утомлённо. Спрашивать о причине как-то нелепо, но и не спросить не получается, вопрос вырывается сам собой: — Что случилось? Даниэль моргает, будто возвращаясь из своих мыслей, переводит взгляд на Феликса, прежде чем снова вернуть его к дороге. — Ничего, пока всё спокойно. Хёнджин- — Ты, — перебивает его Феликс, чувствуя растущую нервозность. — С тобой что случилось? Виснет молчание. Феликс ждёт ответа, а Ёнджун отвечать не торопится. И не ответит, — решает Феликс. — Он о себе в принципе говорить отказывается, с чего бы сейчас это делать? — Устал, — в противовес этому вдруг тихо отвечает Ёнджун. Феликс поднимает взгляд на его профиль, рассматривает синяки под глазами и бледную кожу. Даниэль выглядит уставшим всегда, это его канонный скин. Но сейчас он не уставший, нет, он измотанный, будто не спал несколько ночей или работал до изнеможения. — От чего? — осторожно уточняет Феликс. В салоне вновь воцаряется тишина, пока машина подъезжает к дому Феликса, останавливаясь. — Бомгю пасёт меня только в школе, — вместо ответа на вопрос произносит Ёнджун. — Он видел нас, поэтому… разволновался. Разволновался? А, значит так мы теперь называем приступы необоснованной ревности? Мило. — Вы встречаетесь? Ёнджун сжимает челюсть, поворачивается к Феликсу лицом, смотрит так до болезненного устало. Он выглядит бесцветно, точно последние краски вытекли из тела, оставив чёрно-белый набросок. Совсем неживой. — Зачем ты спрашиваешь обо мне, Феликс? — Потому что… — Феликс замолкает. Действительно, почему? — А зачем ты меня домой подвозишь? — щетинится защищаясь. — Потому что на улице метель, — отвечает Ёнджун так просто и спокойно, словно это всё объясняет. Но это не объясняет нихуя. С чего бы Даниэлю подвозить его, Феликса, домой так, будто это в порядке вещей, хотя на деле они враги? А мы враги? В груди неприятно давит, Феликс опускает невидящий взгляд на свои колени. Быть врагами с Ёнджуном не хочется. Тишина разбавляется ударами снега по стеклу, в машине так тепло, что тянет снять куртку. С Ёнджуном отношения непонятные, они общаются исключительно из-за договорённости, больше причин пересекаться нет правильно? Но и врагом Даниэля язык назвать не поворачивается, у Феликса нет логических аргументов почему, всё сводится к тупому чувствованию. С Ёнджуном комфортно, спокойно и уютно, вот и всё. Смущение от собственных нелепых чувств обжигает щёки, Феликс хватается за ручку двери, торопясь уйти, сбегая. — Спасибо, — буркает, прежде чем выйти под пробирающий до костей ветер. Ёнджун не отвечает, смотрит как-то странно, Феликс не вглядывается, разворачиваясь и несясь к дому. Сердце колотится как ненормальное и Феликсу так безумно стыдно за свою собственную идиотскую мысль, промелькнувшую в голове яркой вспышкой: «С Ёнджуном комфортно, спокойно и уютно. Как бывает с другом». Бред.

.҉.҉.҉

Спустя ещё неделю бушующая метель прекращается, сменяясь ярким морозным солнцем, погода чудесная. На выходных объявляется о футбольном матче с командой из другой школы и на это более чем похуй, если бы не одно но. — Мы не поебёмся в воскресенье? — хмурится Феликс, пока Хван отточенным движением лезет рукой ему в штаны, грубо сжимая возбуждённый член. В последние дни Хван почти всегда торчит со своей тупой футбольной командой, обсуждая стратегию, Феликс готов уснуть под их бубнёж в столовой. Конечно это не мешает Хвану заниматься и другими делами, он вообще как ебаный терминатор, успевает всё и даже больше. Такая работоспособность жути наводит… От Хвана пахнет сигаретами, его губы прохладные после душа, безжалостно терзают свежие укусы на шее, вгрызаясь через слой пластыря. Феликс обхватывает шею Самюэля рукой, чтобы удержать равновесие, когда тот подхватывает под ягодицы, усаживая на широкий подоконник. В раздевалке после напряжённой и, по мнению Феликса, слишком долгой тренировки футбольной команды пусто. От запаха пота и чьего-то вонючего дезодоранта хочется хорошенько проблеваться. Феликс вжимается носом в шею Хвана, чтобы не чувствовать другие запахи, нюхает его голую кожу. Проводит языком до сгиба плеча и резко отстранятся: — Эй, выходные. Что с выходными? Рука на члене мешает думать здраво, но Феликс очень старается не потерять нить разговора. Потому что это, блять, важно! — Выебу я тебя, не ной, — выдыхает в его губы Самюэль. — Матч в субботу утром. Сразу толкает язык в рот, проходясь им по зубам, касается языка Феликса. Когда Хван становится между разведённых ног, Феликс сразу обхватывает его ими за талию, притягивая ближе, чтобы пах касался паха. Кладёт руку на голую грудь, царапая ногтями так, что появляются красные полосы. Скользит ей на спину Хвана, впиваясь пальцами в лопатки и, наконец, опуская ладонь на шею сзади, притягивает ближе. Они трахались на прошлой неделе, дрочили друг другу вчера, а целовались сегодня утром, но этого мало, невозможно мало. К хорошему привыкаешь быстро, жадности Хвана нет границ, она набирает обороты как только секс на выходных и обжимания по углам в школе становятся привычными. Это чудесно, это прекрасно. Пусть привыкает ко мне, пусть станет зависимым от нашего секса, пусть. Феликс улыбается, когда Хван отстраняется, проходит рукой по коротким волосам на затылке Самюэля так небрежно-снисходительно, как чешут дворовую псину. Опёршись ладонями об подоконник по обе стороны от Феликса, Хван наклоняется ниже и смотрит в глаза, пока они оба тяжело дышат. Когда Хван возбуждён, его взгляд всегда такой голодный, тёмный и безумный в своём нетерпении, это подкупает. Феликс облизывает губы, слизывая с них чужую слюну и свежую кровь опять прокусил. Рука Хвана в его трусах издевательски замирает, не двигаясь. Самюэль поворачивает голову в сторону, у Феликса спирает дыхание и дрожит тело, когда тот кусает его плечо, прокусывая через слой толстовки. Это так приятно, с ума сойти можно. Феликс стонет. Трахаться хочется до безумия. — Хочу тебя трахнуть, — будто читая мысли низко мурчит Хван. Его рука грубо сжимает член, скользит к основанию и снова к головке — Не нагнетай, — хрипит Феликс, упираясь лбом в его плечо. И гортанно стонет, чувствуя как ноготь большого пальца давит на уретру. Хван всегда дрочит неаккуратно, сжимает слишком сильно и часто безжалостно давит пальцами у основания, не давая кончить. Как сейчас, например. — Дай мне кончить, мудила, — хнычет Феликс толкаясь в его руку. — Сначала отсоси. Да блять. Спорить с Самюэлем в такие моменты и не только в такие бесполезно, проще сделать, как говорит. У Феликса и желания спорить не то чтобы много. Член Хвана во рту ощущается прекрасно и если не кривить душой, Феликс только от этого способен кончить было дело. Отпуская талию Хвана из захвата ног, Феликс тянется к резинке его штанов, сразу стягивая вниз. Руки трясутся от возбуждения, а сгибаться к члену не совсем удобно, но тратить время у Феликса просто нет сил: возбуждение слишком сильное, кончить хочется ужасно. Феликс обхватывает под головкой, наклоняясь, слизывает выступившее предсемя. Сверху Хван шумно выдыхает, опуская ладонь на макушку Феликса, сжимает волосы, грубо толкая голову вниз. Феликс расслабляет горло, пытается взять до основания, но поза не позволяет. Поэтому он толкает Хвана в живот, заставляя отойти, и, не выпуская член изо рта, съезжает с подоконника вниз, опускаясь коленями на пол. Впускает член до самого горла, лаская языком ствол и позволяя Хвану самостоятельно контролировать темп. Самюэль толкает голову Феликса безжалостно быстро, не давая даже вдох сделать. Кончает спустя несколько толчков, видимо и без того будучи на пределе. Феликс глотает всё, дышит сбивчиво, пытаясь отдышаться. Хван прячет член под резинку штанов, поворачивается, оказываясь спиной к окну и опираясь об подоконник поясницей. И резко дёргает Феликса вверх, заставляя встать на ноги и буквально упасть на себя, уткнувшись лицом куда-то в шею. Самэюль не мешкая возвращает руку в трусы Феликса, слишком быстро и грубо дроча. Феликс стонет хрипло, трётся лбом об его плечо и кусает в шею, когда оргазм накрывает тело, разливаясь горячей наэлектризованной волной по венам. Несколько минут он приходит в себя, тяжело дыша. В трусах влажно от спермы, опять переодеваться в сменное. Разжимая челюсть, Феликс смотрит непонимающе какое-то время на свежий, кровоточащий укус на шее Хвана. Только облизывая губы и чувствуя на зубах кровь соображает, что укус поставил он сам. Хван злым от этого не выглядит, напротив, выглядит довольным после оргазма. Даже скалится, видя кровь на губах Феликса, тянется рукой, размазывая по ним большим пальцем красные капли. Может, Хван тоже хочет, чтобы его сожрали? — думает Феликс, приоткрывая рот. — Поглотить и быть поглощённым. Палец проскальзывает внутрь, касается нижнего ряда зубов, Хван склоняет голову набок, следя за своей рукой. Доставая палец, подносит его к своим губам, облизывая подушечку, и только тогда поднимает взгляд на Феликса. Любой интим с ним больше похож на драку, всегда грубо, больно, до крови. Это прекрасно от начала и до конца, Феликс упивается, наслаждается каждой секундой, показывая, как ему хорошо и как он хочет ещё. В этом нет фальши, Феликсу нравится очень и очень, под Хваном он чувствует себя живым, раскрываясь и не скрывая ни единой толики удовольствия. Это всегда горячо, волнительно. Но в моменты, когда Хван смотрит, просто смотрит вот так своими тёмными, бездонными глазами, полными стоялой воды, внутри что-то туго стягивается в плотный комок, пиная сердце и падая на дно желудка. Тупая улыбка лезет на лицо сразу, хочется вцепиться Хвану в губы снова и снова, покусать, облизать, пометить. — Лыбишься постоянно, — говорит Самюэль тихо, будто даже слишком интимно, что не вяжется с ситуацией. Они оба уже кончили, интимное должно было завершиться на этом, тогда почему сейчас всё ощущается таким… личным? Феликс склоняет голову набок, повторяя движение Хвана, отвечает так же тихо: — Ты тоже постоянно лыбишься. Когда я рядом. Хван скалится шире, смещает ладони на бока, сжимая. Его руки так часто бывают на талии Феликса, что там не сходят синяки от пальцев. Следы Самюэля повсюду, стоит одним пропасть, на их месте появляются другие. Хван кусает снова и снова, не щадя, в некоторых местах на затянувшейся коже остаются белесые шрамы от его зубов. И смотрится это чудесно. Притягивая Феликса ближе, Самюэль прижимается лбом к его лбу. Такие гляделки могут длиться несколько секунд, а могут несколько минут и пожалуй это лучшая часть. Неожиданно дверь раздевалки распахивается, впуская Дага. Феликс смотрит на его растерянное лицо, пока Хван нехотя отстраняется, вскидывая голову, но продолжает держать Феликса за талию, не давая отойти. — Я кажется сказал, что занят, — холодно и раздражённо чеканит Самюэль, заставляя Дага нервно сглотнуть. — Прости, я думал, ты уже закончил, — бормочет тот, отводя взгляд. Похоже шавки тоже Самюэлю в глаза смотреть не любят опасаясь. — Что случилось? — сухо спрашивает Хван, не переставая пилить Дага тяжёлым взглядом. — Там ситуация, с… поставщиком, — и замолкает, поднимает глаза на Феликса, смотрит с неприязнью, мол, при тебе говорить не стану. Будто я прям горю желанием услышать, боже. Но намёк понятен, Феликс вздыхает, пытаясь отстраниться от Хвана, делая шаг назад. Самюэль реагирует сразу, сначала будто на рефлексе притягивая обратно, только после разжимает хватку, отпуская. — После шестого. В курилку, — бросает, когда Феликс неспешно берёт свою сменную одежду из шкафчика, а затем идёт к выходу из раздевалки. Тот угукает в ответ, не сводя пристального взгляда с Дага пока обходит его, чтобы дойти до двери. Даг смотрит тоже, напряжённо и раздражённо, будто Феликс ему дохуя мешает своим существованием. Может, он боится, что я его место займу, — рассуждает, плетясь по коридору к уборной (после оргазма ноги всё ещё ватные), чтобы переодеться. — Будто мне его место шавки всралось. Клоун.

.҉.҉.҉

Неделя проходит быстро, сменяясь следующей. Первый в школу возвращается Кай, ноет, что лежал с температурой и вообще чуть не умер. Он ведёт себя как ребёнок, но это больше умиляет, чем вызывает раздражение. Кай в принципе раздражение вызывает редко, с его-то добродушным, лёгким характером. Конечно Кай замечает напряжение со стороны других учеников, идя с Феликсом в столовую. И стойко выдерживает все косые взгляды, ничего не говорит, когда в очереди к кассе вдруг расступаются люди, пропуская их вперёд. Но когда они проходят мимо стола Самюэля и тот хватает Феликса за запястье, останавливая, стойкость Кая заканчивается. Он испуганно замирает, таращась на Феликса полным ужаса взглядом. — Садись, киса, — чеканит Хван, кивая на свободное место рядом с собой. Феликс растягивает губы в кривой усмешке: — Не, сегодня как-нибудь без меня. Хватка на запястье усиливается, взгляд Хвана становится хмурым. — Сядь, сказал, — повторяет с нажимом. У Кая нервно подрагивают губы и пальцы, держащие поднос. Поднос с обедом и Феликса тоже, вообще-то. — Я хочу пожрать с другом, которого неделю не видел, — возражает Феликс. — Ты знаешь, кто такие друзья? Слово такое, может, слышал? Издевается специально. Бесить Хвана всегда приятно, если знаешь, что за это ничего серьёзного не получишь. Кай, услышав такое, издает то ли писк, то ли стон, бледнея. Хван бросает на него ленивый взгляд, возвращает к Феликсу: — Уверен, твой друг не против пообедать без тебя. — А я без него против. Пальцы сжимают запястье так сильно, что становится больно и страшно за сохранность кости. Хван грубо дёргает Феликса на себя, от чего тот шипит, почти падая на его колени. Самюэль смотрит в глаза одним из тех опасных взглядов, когда по телу проходят мурашки жутко до стояка: — Сел. Феликс сглатывает. За спиной Кай испуганный и взволнованный, Феликс оборачивается к нему, спрашивает, натягивая на губы улыбку, мол, всё ок, не бойся: — Кай, ничего, если я пообедаю с тобой в другой раз? Тот торопливо кивает, дрожащей рукой протягивает купленный сэндвич, Феликс с благодарностью его принимает, следя как уже секунду спустя Кай поспешно уходит. Стоит упасть на стул и улыбка сходит с губ. Хван отпускает руку Феликса, отворачиваясь и возвращаясь к диалогу с шавками, пока Феликс раздражённо распаковывает сэндвич, вгрызаясь в свежий хлеб. Естественно Хван не будет спрашивать, чего хочу я, Хвану на это глубоко похуй. Это и раздражает. Клянусь богом, однажды я пробью ему башку. Столкну с окна. Оболью бензином и подожгу. Воткну в шею ножницы. Откушу… Горячая ладонь Хвана опускается на бедро Феликса, сжимая. И сначала Феликс просто хмурится, не понимая, что это, блять, такое Самюэль творит это пиздец как странно. Феликс смотрит на руку Хвана непонимающе, переводит взгляд на самого Хвана, тот лениво жрёт сникерс. Разумнее, конечно, ничего не говорить, но Феликс раздражён, а когда он раздражён ничего разумного и рядом быть не может. — Это что? — щурится. На вопрос Самюэль не реагирует. Даг увлечённо рассказывает что-то про предстоящую вечеринку «у Люка». И когда Феликс открывает рот, чтобы повторить свой вопрос, вскидывая взгляд на Хвана, тот поворачивает в его сторону голову, неожиданно спрашивая: — Хочешь на вечеринку к Люку, киса? За столом становится тихо. Или дело в том, что Хван говорит, поэтому шавки должны молчать, или эти самые шавки просто в ахуе от такого предложения. Феликс в ахуе не меньше, закрывает рот, смотрит на Хвана растерянно. На вечеринку? Да Феликс в жизни на вечеринки не ходил. Из друзей таким никто не промышляет, а незнакомые люди никогда не звали. И что там делать вообще? Бухать? Не особо интересно. Тем более кто такой этот Люк Феликс без понятия. — Нет, — отвечает Феликс. Хван удивлённо вскидывает брови: — Нет? — Нет. А с чего бы да? На вечеринках шумно и громко. Лучше поспать после смены положенных семь часов, чем тащиться хрен знает куда, хрен знает зачем. Хван хмыкает, выглядит так, будто ему забавно это слышать. Он вообще в последнее время слишком часто забавляется со слов Феликса, вместо того, чтобы разозлиться, как было раньше. От этого Феликс чувствует себя то ли личным шутом Хвана, то ли его домашним зверьком. Во всём поведении Хвана по отношению к Феликсу сквозит небрежностью. Конечно нет и не будет тех мягких улыбок, которые Самюэль изредка адресует Бомгю, но Феликс чувствует себя где-то под его, Бомгю, уровнем значимости, только без налёта заботы, дружбы и вот этого вот всего остального. Потому что если Бомгю любимая домашняя зверушка, давно знакомая и вызывающая умиление, то Феликс из тех зверей, кого ты иногда гладишь на улице, когда слишком пристанут, смеясь с их нелепого поведения. И Феликса такое не устраивает. Я должен быть либо на одном с Бомгю уровне по значимости, либо выше, — думает, глядя в глаза Хвана. — Никак не ниже. Даже если Самюэль словил привычку трахаться с Феликсом, он все ещё от Феликса независим, мнением не интересуется и интереса больше обычного не проявляет. На что бы ещё такое надавить, чтобы дело пошло быстрее? Хотя нет. То, что делает Феликс уже сейчас, достаточно эффективно, надо просто продолжать двигаться в этом же направлении, пока Хван не привыкнет окончательно, начав доверять. Ладонь с бедра Феликса исчезает, когда Хван разворачивается к столу, принимаясь неторопливо доедать свой обед и это после сникерса? иу. Пока жуёт сэндвич, погрузившись в свои мысли, Феликс ловит ставшие уже обязательной частью программы, стоит ему оказаться рядом со сворой Хвана, взгляды от Дага. Тот напряжённо молчит, периодически поднимая горящие отвращением глаза на Феликса, и если бы взглядами можно было бы посылать нахуй, то Феликс точно сделал бы это уже раз сто. Отъебись от меня, — думает раздражённо, улыбаясь Дагу самой сладкой улыбкой, на какую только способен. Но Даг не отъёбывается, продолжая вести себя крайне недоброжелательно. От его враждебных взглядов тошнит, Феликс старается игнорировать существование Дага в принципе, а тот бесится от такой реакции только сильнее. Видеть недовольное ебало Дага со скрипом, но терпимо, если бы на этом всё и ограничилось. Вот только стоит Хёнджину (и Даниэлю вместе с ним) уехать в пятницу на матч в другую школу и Даг не упускает момента, чтобы отыграться, когда сталкивается с Феликсом в коридоре. Это не было провокацией, Феликс ему просто улыбнулся, проходя мимо, никакого скрытого смысла кроме «Привет, гандон» в его улыбке не было. Но Дагу этого достаточно, он резко подаётся в сторону и, не успевая среагировать, Феликс спотыкается, летя вниз. Подножка? Как по-взрослому. Из-за сломанной руки возможности в моменте смягчить себе падение не представляется. Нос сразу обжигает болью, Феликс стонет, переворачиваясь на спину и чувствуя как горячая кровь стекает по губам, попадая в рот. Блять, лишь бы не сломал!.. Остановившись рядом, Даг смотрит насмешливо и делает удивлённые глаза, когда подходят другие шавки: — Ох, что ж ты так неаккуратно? Вот же сука! Войны захотел?! Будет тебе война, мудила! Феликс улыбается, обнажая залитые кровью зубы: — Да-а-а, что-то я расслабился... — Есть такое, — криво усмехается Даг в ответ. И смотрит сверху вниз так высокомерно, мол, знай, где твоё место. Феликс знает, а вот Даг, похоже, нет, придется помочь найти. — Будь осторожнее, Дагги, — мурчит Феликс с напускной беспечностью в голосе, — а то Самюэль расстроится. Даг разом мрачнеет, плотно сжимая зубы и кулаки. Его слова сочатся ядом: — Навряд ли Сэм расстроится, когда узнает, что ты крыса. А уж я ему с этим помогу, не переживай. Если тебя, мразь лживая, тут не будет, то всем легче станет. Крыса, хах? Так уверен в своих словах потому что опирается на свою интуицию или есть что-то весомее? И всем это кому, интересно? Остальные шавки смотрят не то чтобы одобрительно. Феликс поднимается, вытирая кровь рукой, помогает плохо. Продолжать торчать рядом с Дагом желания ноль, Феликс бросает на него мрачный взгляд, прежде чем уйти. Вместо медкабинета лишние вопросы не нужны идёт в уборную, смывать кровь и отстирывать только недавно стиранную футболку. В туалете пусто, Феликс умывает лицо холодной водой, вытирает нос бумажными полотенцами и раздражённо принимается замывать красное пятно на вороте. Горло жжёт, сжимая, обжигающая злоба. Как же это всё бесит, твою мать! Этот уёбок думает, ему всё это с рук сойдёт?! Хуя с два! Уебок вонючий! Посмотрим кто из нас будет смеяться последним! Я его жизнь, блять, в ад превращу! Уничтожу, уничтожу, уничтожу! В туалет заходят двое, останавливаясь у писсуаров, пока Феликс дёргано пытается отмыть кровь с футболки. Из-за шума воды слова из диалога вошедших доносятся обрывочно: — …у Люка… пиздато будет… алкоголь… — …Самюэль… колёса будут? Ха? Феликс тут же замирает, прислушиваясь и взволнованно облизываясь. Осторожно поднимает взгляд к зеркалу, разглядывая стоящих к нему спиной парней. — …на продажу… у Дага… Сердце подскакивает к горлу. Значит, Даг у нас ответственен за товар на вечеринке? В голове возникает Ёнджун с его серьёзной рожей и грубым «Не лезь в это». Лезть и правда не хочется. Да я что-то намеренно рыть не стану, в пизду. Это вообще другое. Парни уходят сразу, стоит им закончить отливать, Феликс ещё какое-то время не двигается, слушая шум воды и кусая губы. А затем опускает голову вниз, продолжая раздражённо отстирывать свою футболку. Получается плохо, даже в холодной воде кровь отмываться категорически отказывается. Блять! Нос болит, отдавая горячими неприятными волнами по лицу. Злость накатывает с новой силой, этого ебаного Дага хочется не просто убрать, нет, его хочется стереть в порошок. И учитывая его угрозы, которые может быть беспочвенны, но само их наличие не может не волновать. Даг перешёл черту и заебал вкрай, его нужно убрать.

.҉.҉.҉

Чтобы избавиться от Дага, аргумент должен быть повесомее, чем банальное он-меня-бесит. Настолько весомее, чтобы Самюэль был готов обратить внимание и что-то с этим сделать. В поиске решения отталкиваться нужно от уже известных исходных: первое, Хван ненавидит, когда ему лгут; второе, Хван ненавидит, когда его приказы не выполняют; третье, Хван жесток с предателями. Этих данных вполне достаточно, если использовать с умом. План полностью выстраивается в голове Феликса к вечеру пятницы. И Феликс готов поклясться, что это верх из всего самого безумного, что он когда-либо решался сделать. Возможно, превосходит даже держащее пьедестал решение взять в долг у Хвана. От одной только мысли желудок неприятно крутит накрывшим страхом. «Ты совсем спятил», — сказал бы Крис в ужасе. Феликс же предпочитает называть это игрой в долгую и всеми силами пытается не думать над сверлящей мозг тревогой «А что, если..?». Ничего, если, — думает Феликс нервно, вытирая стол в забегаловке. — Если будет если. А пока думай о насущном. Например, о том, что Хван возвращается и он очень голоден. Настолько голоден, что откидывая привычное расписание, сообщает, что заедет в субботу вечером, сразу, как приедет обратно в город. Новость приятная, Феликс искренне рад и с нетерпением ждёт весь день. Не виделись они всего каких-то два дня, а по ощущениям в члене два месяца. Феликс тоже привык к совместному времяпровождению и пока не может решить, хорошо это или плохо. Никак, — думает уверенно. — Как привыкну, так и отвыкну, если надо будет. Не я из нас двоих окажусь по итогу на привязи. Смена тянется долго, посетителей нет и Феликс готов взвыть, когда стрелка на часах едва перемещается за семь. Он старается отвлечься, протирая в третий раз стаканы и пытаясь завязать разговор с поваром на кухне. Повар, среднего возраста мужчина с крайне хмурым лицом вне зависимости от ситуации, бросает на Феликса раздражённый взгляд, прогоняя. Ах, блять, ну и тоска. Феликс прибирает на барной стойке, когда дверь открывается, впуская морозный воздух и нового посетителя. Сначала просто бросает ленивый взгляд на вошедшего, возвращаясь к уборке, но потом до него доходит, кто это, и Феликс весь вскидывается, распахивая глаза. Неспешно проходя вглубь забегаловки, Хван опускается за один из столиков. Феликс не может прекратить улыбаться, подходя к его столику и останавливаясь рядом. Чувствует от Хвана запах холодной улицы, сигаретного дыма и чего-то похожего на парфюм приятно. Заметив Феликса, Самюэль ухмыляется, оглядывает его откровенно пошлым, нетерпеливым взглядом, проходясь по телу так, будто изучает вкуснейшую вырезку мраморной говядины. — Если хочешь тут сидеть, придётся что-то заказать, — сообщает Феликс. А у самого сердце прыгает от волнения и такого же живого нетерпения. — Воду, — отвечает Хван на отъебись. — Вода бесплатная. — Тогда принеси что-нибудь платное, — хмыкает, откидываясь на спинку дивана. — Кофе или ещё что, мне похуй. — Какой вам кофе? — игриво моргает Феликс. — Американо, — криво скалится Хван, его глаза темнеют. — И покажи-ка мне, где тут уборная, киса. Член вмиг наливается кровью, Самюэль ждать явно не планирует и Феликс уже знает, что будет дальше. Как только Феликс открывает дверь в туалет, входя, Хван грубо заталкивает его в ближайшую кабинку, прижимая к пластиковой двери. Его руки без колебания лезут под толстовку Феликса, оглаживая бока и живот, губы находят губы, целуя жадно, быстро, горячо. Хван нетерпелив, Феликс уже успел отвыкнуть, когда всё происходит так быстро. Соскучиться успел, что ли? Отвечает на поцелуи со всей прытью, стонет сдавленно, когда Хван кусает шею, ключицы, плечи. Самюэль агрессивно-голодный, так, что выбивает почву из-под ног своим напором. Гладит везде, грубо сжимая, кусает за губы и торопливо расстёгивает ширинку на джинсах Феликса, разворачивая того лицом к двери. Что, вот так сразу? — Стой! — оборачивается через плечо Феликс, когда джинсы одним движением стягивают с его бёдер вместе с нижним бельём, оголяя ягодицы. — Если ты мне внутрь накончаешь, я работать нормально не смогу! Хван издаёт насмешливый хмык, что-то из разряда либо «Мне похуй», либо «Я тебя услышал». Феликс искренне надеется, что второе. Ходить в обконченных трусах это одно, а ходить с обконченной задницей совсем другое. Сзади шуршит одеждой, Феликс чувствует прохладные пальцы, покрытые лубрикантом сука, да он с этой целью и ехал. Естественно он с этой целью и ехал. Ладони Хвана разводят ягодицы, горячая головка касается ануса и Феликса прошивает волна возбуждения. Он упирается лбом в сложенные на двери руки, тяжело дыша и собирая всю свою силу в кулак, чтобы не стонать слишком громко. Если узнают, чем я на рабочем месте занимаюсь, мне точно пизда от начальницы. Мыслить как требуется получается откровенно херово, стоит члену Хвана войти внутрь, сразу упираясь в простату. Он начинает двигаться без промедления, жёстко и рвано заставляя ноги подгибаться от накрывшего удовольствия. Перед глазами плывёт, Феликс кусает рукав толстовки, заглушая стоны. Тело дёргается от каждого грубого толчка, Хван наваливается на его спину грудью, подхватывая рукой под живот. Касается там, где двигается сам, задирает толстовку, игнорируя фартук, и впивается зубами в лопатку. Феликс прогибается в пояснице, подаваясь назад, сам насаживается на член, пытаясь протолкнуть глубже, чтобы бедра касались ягодиц, а чувство заполненности обволакивало живот. Самюэль с этим помогает, натягивая до упора. Стон, протяжный и громкий, срывается с губ, Феликс тяжело дышит, пихая себе в рот рукав толстовки. Заткнись, заткнись, заткнись! Толчки становятся глубокими, проходясь каждый раз по простате, а Хван, будто издеваясь, продолжает терзать зубами спину, от чего и так возбуждённый до предела член начинает болеть. Феликс кончает не прикоснувшись к себе, обессиленно обмякнув на двери. Тяжело дышит, ноги совсем не держат, и если бы не рука Хвана, придерживающая за живот, Феликс точно бы упал на пол. Хван выходит из него спустя ещё пару особо грубых толчков, через секунду поясницу Феликса обжигает горячей спермой. Спасибо хоть не внутрь. Дыхание Самюэля опаляет ухо, когда он наклоняется ближе, вновь прижимаясь грудью к спине Феликса. — Я скучал по твоей заднице, — говорит хрипло Хван, опуская свободную руку на ягодицу Феликса, сжимая кожу до боли. Его член опять стоит, Феликс чувствует горячую, влажную от спермы головку на своём копчике. — Не сейчас, — просит Феликс хрипло. — Я через час закрою смену и еби, сколько хочешь. Но не сейчас, а то меня уволят. Подождёшь? Пальцы Хвана впиваются ногтями в низ живота, царапая. — Подожду, — мурчит Хван ему на ухо. — У нас впереди вся ночь. Феликс открывает глаза вместе с надоедливым будильником. Просыпаться под этот недовой сирены становится привычно и даже не так бьёт по ушам, как было в первый раз. После ночи с Самюэлем всегда болит всё и сразу, Феликс думает, что начинает входить во вкус, потому что боль эта теперь кажется ему только приятной, без налёта страдания. Когда Хван выключает будильник, собираясь вставать, Феликс торопливо переворачивается к нему лицом, останавливая. — Эй, хочу на вечеринку к Люку, — заявляет. — Можно? — Можно, — хриплым после сна голосом отвечает Хван смотря ему в глаза. — Передумал? — Ага. Хочу бесплатно набухаться. Когда она? — Сегодня. — Если я приду после девяти? — Она только в двенадцать начнется, киса. — А ты будешь? — Буду. — Тогда я приду? — Скину адрес. Чудно. Лениво следя как Хван натягивает на себя спортивную одежду, Феликс невольно залипает на его широкую спину, покрытую свежими царапинами. Оставлять следы на Самюэле почти так же приятно, как когда это делает он. Хван заканчивает одеваться быстро, оборачивается к Феликсу, хмурясь недовольно: — И хули ты всё ещё лежишь? Хочешь, чтобы я тебя за дверь голым выбросил? Феликс вздыхает, нехотя садясь на кровати, собирает одежду с пола, сразу натягивая её на влажное от пота и не успевшей высохнуть крови тело. Сострадания в Хване на нуле. Поэтому план говно, — думает Феликс нервно. Он не может решиться, ох блять, ему действительно не хватает смелости сигануть с обрыва в пропасть, не зная наверняка, сможет ли спастись кто бы мог подумать. Но я нужен Хвану. И Дага убрать нужно, пока не стало хуже. Плюс, если это сработает как надо, значит сработает и всё остальное. Поэтому рискнуть стоит, даже если жутко до дрожи в руках. Так что хватит ссаться. Умирать не страшно, когда нечего терять. Правда?.

.҉.҉.҉

Трёхэтажный дом в приличном, дорогом районе найти легче чем ёлку на рождественской ярмарке. Феликс проходит через распахнутые ворота, с интересом оглядывая. Стучит во входную дверь, называя имя и сообщая, что его пригласил Самюэль, дверь сразу открывается впуская. Внутри шумно, музыка басами бьёт по ушам, вокруг так много дыма от сигарет и марихуаны, что щиплет глаза. Феликс морщится, пробираясь через потные, вонючие тела. Настроение ни к чёрту, сегодня смена была тяжёлой, хочется жрать и спать. Но нет, не сейчас, сначала дела. Отыскать нужного человека среди всей этой толпы оказывается сложной задачей. Феликс хватает за плечо проходящего мимо парня, в котором узнаёт одного из шавок Хвана, спрашивает, наклоняясь ближе, чтобы было слышно через шум музыки: — Где Самюэль? — Второй этаж, третья дверь справа, — послушно отвечает тот и Феликс удовлетворённо хмыкает. Этот явно в курсе, какие отношения между Феликсом и Хваном, а потому и спорить не стал. Молодец какой. Вот бы все такие послушные были. Одна задача выполнена, что там у нас дальше? Второй по необходимости сейчас человек находится даже быстрее, чем Феликс ожидал. Стоит подойти к длинному столу с выпивкой, Феликс видит Дага. Тот пихает в руки какому-то пареньку сверток бумаги, забирая за это несколько купюр. Крупных, к слову, купюр. Феликс замечает мелькнувшее лицо Бенджамина Франклина и взволнованно облизывает губы. Это оно, да? Товар. Феликс в наркоте не разбирается от слова совсем, а сама идея хуже не придумаешь. Но кто не рискует, верно? Дага убрать просто необходимо. Залпом допивая отвёртку, Феликс ставит стаканчик обратно на столик и идёт прямиком к знакомой фигуре. Даг, отвлёкшись на пересчитывание купюр, замечает Феликса только когда тот валится на него, начиная нести пьяный бред. — Ах, Дагги, какая встреча-а-а! — развязно тянет Феликс, хохочет, запрокинув голову. — Отцепись от меня, дебил! — рычит Даг, резко ведёт плечами, скидывая с себя тело. Феликс отшатывается в сторону, смотрит с ухмылкой: — Чего ты такой зло-о-ой? Тоже хочешь Хвану сосать, а я мешаю, м? От его слов Даг, ожидаемо, звереет, хватает Феликса за грудки, трясет как тряпичную куклу. — Ты!.. — выплёвывает Даг. — Грязное, вонючее животное! Шлюха! Одно твоё существование всё портит! Ты даже рядом с Самюэлем стоять не достоин, сука! Понял, мразь?! Ох, задело даже лучше, чем планировалось. Похоже в Даге благоговения перед Хваном хоть отбавляй верная псина. Феликс наигранно невинно моргает, уточняя: — Ого, так сильно ему отсосать хочешь? Ну надо же... Даг рычит, выходя их себя, и, не сдержавшись, замахивается, ударяя кулаком по лицу Феликса. Синяк точно будет, Феликс чувствует кровь во рту от соприкосновения внутренней части щеки с зубами, глотает её, поворачивая голову к толпе. Люди видели произошедшее прекрасно, среди них мелькают знакомые лица шавок. Чудесно. Поняв, что сделал, глаза Дага испуганно распахиваются, он торопливо отпихивает Феликса от себя с такой силой, что тот почти падает. — Подобие на человека! Не смей ко мне, блять, подходить! — выплёвывает с ненавистью Даг, прежде чем уйти, пробираясь через пьяные тела. Феликс смотрит ему вслед какое-то время, касаясь ладонью травмированной щеки, а затем неторопливо возвращается к стойке с алкоголем. Этап один готов, теперь этап два. Сердце бухает в горле, у Феликса кружится голова от осознания, что он собирается сделать. Давай, не будь трусом. Сделай или умри. Феликс подхватывает бутылку с водкой, щедро наливая себе в стакан половину, и идёт в туалет на втором этаже. Там пусто, Феликс закрывает дверь на замок, подходит к раковине, ставя на неё стакан. От волнения трясутся руки, пока Феликс достаёт из кармана джинс сложенный зип пакет, украденный у Дага в момент потасовки. В пакете куча маленьких свёртков бумаги. Сглатывая, Феликс достаёт один из них, затем второй, третий… Всего двадцать четыре. Феликс нервно закусывает губу, высыпая таблетки из бумажных свёртков себе в дрожащую руку. Не перебор ли? Как много у меня времени после? Не важно, главное не медлить, Хван должен знать, что делать, значит нужно сразу валить к нему. А что если Хван меня спасать не станет? Тогда сдохну наконец, и дело с концом. Минусов нет верно?. Блять, да хватит думать! Просто сделай это, ссыкло! Одним движением закидывая горсть таблеток в рот, Феликс запивает их водкой, опустошая стакан. Выбрасывает зип пакет в мусорку, пряча за грудой остального мусора, на самое дно корзины. Всё. Поздно метаться. Теперь только ждать. Уже спустя пять минут, а может, десять, а может, прошёл час? Феликс чувствует себя плохо, чувствует себя отвратительно. Голова кружится, смешивая картинку перед глазами в хаотичной карусели. Тошнота подкатывает к горлу, страх ухает внутри желудка вниз, прокатываясь мурашками по коже. Феликс чувствует как его сердце бешено колотится, заставляя судорожно глотать воздух, будто он бежит марафон стоя на месте. Я умру я умру я умру, — крутится в голове заезженной пластинкой, пока Феликс на трясущихся ногах выходит из туалета и идёт вперёд по коридору, выискивая нужную дверь. Второй этаж, третья дверь справа, второй этаж, третья дверь справа, второй этаж, третья дверь справа. Узкие стены коридора сжимаются и расширяются, ходят из стороны в сторону, будто на волнах штурмующего моря. Идти тяжелее чем по зыбучему песку, ноги совсем не слушаются заплетаясь. От бешеного темпа сердце ноет тупой болью, принося спирающее чувство в груди от каждого вдоха. Воздуха не хватает, его будто выкачивают, пакуя лёгкие Феликса в вакуумный мешок. второй этаж, третья дверь справа, второй этаж, третья дверь справа, второй этаж, третья дверь справа, второй этаж я умру Феликс вваливается в комнату, повиснув на дверной ручке, в глазах мелькает яркими вспышками, от света люстры подкатывает тошнота. Выискивая Хвана мутным взглядом, не может сдержать облегчённый выдох, когда находит его курящим у окна в окружении шавок. Феликс открывает рот, чтобы позвать Самюэля, но не может произнести ни слова: язык кажется тяжелым и неповоротливым. В голову ударяет электрическим разрядом, вызывая новый приступ головокружения. Феликс стонет тихо, оседая на пол и закрывая лицо руками. Он чувствует пот на своих пальцах, хотя тело, напротив, трясёт от озноба. — Что случилось? — слышит он приглушённый шумом в ушах хмурый голос Хвана. Феликс неразборчиво мычит, на глаза накатывают слёзы. Ему так ужасно, ужасно, ужасно плохо. Слышит шаги, отдающиеся в ушах громким стуком. Ладони Феликса отрывают от его лица. — …умру, — выдыхает Феликс едва слышно, замечая Хвана напротив, — я… умру… Глаза Хвана распахиваются, он хватает Феликса за подбородок, крутит голову, вглядываясь в глаза. — Кто и что тебе дал? — рычит. Феликс всхлипывает вцепляясь непослушными пальцами в футболку Хвана. Изо рта выходят только хрипы, говорит тяжело, губы немеют и перестают слушаться окончательно, тело бьёт усилившийся озноб. Феликсу страшно, так страшно, так страшно, так страшно, так страшно Его поднимают рывком, заставляя застонать от навалившейся новой порции головокружения. Феликс перестаёт понимать где находится и что происходит. Тело горит, лёгкие обжигает огнём, кажется внутри Феликса пожар, когда снаружи ледяная буря, покрывающее тело ледяной коркой. Его несут куда-то, пока узкий коридор прыгает вверх и вниз, вверх и вниз, вверх и Феликс возвращается в сознание, когда кто-то настойчиво пытается влить воду в его рот. Сопротивляясь, вертит головой. Пить не хочется, тошнота стоит в горле. И жарко. Так невыносимо жарко. На фоне хлопает дверь. — Он не хочет, — взволнованно произносит незнакомый голос совсем рядом. — Продолжай, — доносится знакомый мрачный откуда-то сбоку. — Но Самюэль, он не даёт... Звук шагов. Шуршание одежды. — Дай. Я сам. Нихера сделать не можете, ебанаты. Щёки Феликса грубо сжимают пальцами, не давая отвернуться. И вливают воду в рот так, что не проглотить просто не получается, грозясь захлебнуться. Феликс заходится в кашле, вяло отбивается, из-за чего хватка на щёках только усиливается. Вода катится по горлу, Феликс судорожно глотает её, чтобы не задохнуться. Глотает и глотает будто бы вечность, а вода всё не кончается. Желудок переполнен, больше пить просто невозможно, Феликс пытается оттолкнуть бутылку рукой. Получается плохо, рука обессиленно поднимается, чтобы снова упасть. Феликс слышит знакомый голос где-то рядом и далеко одновременно, как через закрытые берушами уши: — Сознание не теряй, понял? Феликс мычит. Правда старается слушаться, даже глаза приоткрывает, только нихера не видит, свет под потолком слепит до слез. Феликс стонет, пытаясь отвернуться, и чувствует облегчение, когда его переворачивают на бок, прекращая лить в горло воду. Облегчение быстро сменяется отвратительным ощущением в животе, чьи-то пальцы грубо врываются в рот, нажимая на корень языка. Вся выпитая вода выходит обратно. Феликс кажется выблевывает не только содержание желудка, но и сам желудок. Тело дрожит от спазмов, горло дерёт от рвоты. А ко рту снова прижимают горлышко бутылки, беспощадно вливая новую порцию воды. Это кажется бесконечной пыткой, вода входит и выходит до тех пор, пока тело не начинает трястись от спазмов. Когда губ касается горлышко бутылки в чёрт знает какой раз, Феликс протестующе мычит, отказываясь пить. Просто скручивается в клубок и тяжело дышит. Терпеть это больше нет сил. Прохладная ладонь опускается на лоб Феликса, будто что-то проверяя, а затем так же быстро пропадает. Феликс приоткрывает глаза, щурится, пытаясь рассмотреть человека перед собой. Из-за ослепляющего света ничего не видно, но Феликс знает, кто перед ним и так. Он узнает этого человека, даже если будет стоять в кромешной тьме. Всегда. — Спи, — говорит Хван устало. И Феликс послушно закрывает глаза, обессилено проваливаясь в темноту.