help yourself

— Подожди меня в машине, — говорит Хван, указывая головой на свой лексус, стоящий у другой стороны дороги. И Феликс послушно кивает, собираясь уйти, когда всё ещё торчащий рядом Даг хватает его за руку, останавливая. — Самюэль, мы не знаем как он тут оказался, — хмурится Даг, предпринимая новую попытку возразить. — Я тут живу, — хмыкает Феликс. — Дагги, ты меня сам домой подвозил, не помнишь? — Я подвозил тебя в другое гетто, — вскидывает раздражённо взгляд тот. — Твой дом в кварталах восьми отсюда, кому ты врёшь! — И что, гулять по ночам теперь преступление? — Да ты..! — Рты закрыли. Оба, — холодно припечатывает Хван, поворачивается к Феликсу, командуя: — В лексус. Живо. Спорить Феликс не собирается, бросает на Дага насмешливый взгляд, дёргая рукой, мол, отпусти, чем вызывает ещё большее раздражение, и идёт к машине Хвана. Опускается на переднее сидение, рассматривая через лобовое стекло, как Даг горячо говорит что-то, активно жестикулируя. Хван слушает совсем безучастно, Феликс читает по его губам: «Сам разберусь, сказал», и Даг тут же замолкает кивая. Видимо разбираться Самюэль умеет неудивительно. В любом случае алиби у Феликса есть: он просто гулял, добирался от дома своего друга Кристофера поздним вечером, услышал звук потасовки и пошёл посмотреть, а там, неожиданно, Самюэль. Отмазка вполне рабочая, Феликс по гетто гуляет часто, это его дом, нет ничего странного шляться тут даже ночью. Но чего Даг вообще так переполошился? Будто Феликс раньше не видел, как Самюэль бьёт людей. Значит дело в другом, значит есть что-то, о чём Феликс не знает и знать не должен. А нужно. Узнать точно нужно. Раз у Дага такая реакция, значит это важно, да? Самюэль говорил тому пареньку что-то про товар. О каком товаре может идти речь? Может спросить у Даниэля? Нет, на такое он навряд ли ответит. Тогда попытаться выпытать у Дага? Точно нет. И разве Самюэль не только на своих должниках наваривается? Неужели всё куда глубже? Что если товар — это… Блять. Феликс задумчиво барабанит пальцами по своему бедру. Если всё настолько глубоко, лезть в это уже не кажется такой хорошей идеей. Нужно ли вообще? Всё же своя задница дороже раскрытия тёмных дел Хвана. Какое-то время Феликс следит, как Самюэль просто стоит рядом с Даниэлем и Дагом, неторопливо куря, прежде чем подъезжает незнакомая машина. Машина паркуется рядом с шавками, из салона выходят несколько парней, все достаточно массивные, Феликс замечает в руках нескольких из них биты. Впрочем, Хван напуганным не выглядит вообще, лениво стряхивает пепел на землю, щёлкая по сигарете большим пальцем, а затем кивает на приехавших парней, бросая что-то Дагу. Тот с дохуя серьёзным лицом кивает. Шавки крутят прибывших так быстро, что это даже по-своему восхищает, вырывая биты и кладя лицом в землю. Прямо как натренированные церберы, не иначе. Парни, кажется рассчитывающие на другое развитие событий, вырываются и орут, пытаясь освободиться. Хван докуривает сигарету, небрежно бросая окурок на землю, протягивает руку, получая в неё обрамлённую колючей проволокой биту, что Даг забрал у одного из парней, осматривает её с ленцой, будто оценивая. Подходит к одному из лежащих на земле, ставя на его спину ногу и наваливаясь почти всем своим весом, из-за чего парень громко стонет. Стоны переходят в истошные крики, когда Хван замахивается и бьёт его битой по голове, впиваясь острыми иглами проволоки в скальп. Это точно больно, очень больно. Хван небрежно переворачивает ногой парня с живота на спину и бьёт снова, по лицу. Крики боли такие надрывные и громкие, что отчётливо слышны даже в салоне машины. Феликс следит за тем, как бита вновь и вновь опускается на лицо парня, срывая кожу и разлетаясь брызгами крови по асфальту. Пара свежих капель попадает на Хвана, он не обращает на это внимания, продолжая бить с таким безразлично-отстранённым лицом, будто занимается таким каждый день. Может и занимается, откуда я знаю... Шавки стоят неподвижно, как безмолвные наблюдатели, не пытаются вмешаться. Даниэль вновь закуривает, отводя взгляд в сторону, не похоже, что он наслаждается происходящим. А Самюэль вот наслаждается очень даже, бьёт с одержимой яростью до тех пор, пока парень окончательно не затихает. Оглядывает остальных лежащих лицом в землю, те больше не пытаются вырваться, испуганно замерев на месте. Хван пихает ногой парня ещё пару раз, будто проверяя жив ли, тот не двигается, подходит к другому. Самюэль беспощаден, бьёт каждого, заливая кровью асфальт. Его руки покрываются красными разводами, когда капли стекают по бите вниз, к рукоятке. Под его ногами обезображенные, обездвиженные тела, Хван возвышается над ними как пресловутый ангел смерти, чьим именем назван. Свет одинокого фонаря освещает его сверху вниз, обрамляя мягким светом лицо, покрытое мелкими брызгами крови. Феликсу никогда не было настолько страшно, когда дыхание спирает, а в ушах гудит. Феликсу никогда не было настолько возбуждающе-волнительно, когда от картинки перед глазами в паху тянет до болезненного сильно. Это жутко. Жутко до упоения. Самюэль кидает биту на землю, бросает Дагу: «Приберись», а затем как ни в чём не бывало разворачивается и идёт к машине. Феликс смотрит ему в глаза через лобовое стекло не отрываясь. Губы сами собой растягиваются в улыбке, когда Самюэль опускается на переднее сидение, заводя двигатель. От него несёт свежей кровью сильнее, чем алкоголем. Прежде чем тронуться с места, Самюэль поворачивает голову в сторону Феликса, смотрит внимательно, будто оценивая реакцию. А когда Феликс продолжает криво ему улыбаться, ухмыляется в ответ, отворачиваясь обратно к лобовому стеклу. По правде говоря, Феликса трясёт, потому что тела, что остались лежать на земле, совсем не двигаются, а шавки вместо того, чтобы привести их в чувства, складывают всех в одну кучу. Некого в чувства приводить, — с растущим ужасом думает Феликс. — Он их... Не думай не думай не думай Феликс нервно облизывает губы, ожидая, когда звон в ушах стихнет. Спрашивать у Хвана, что только что произошло, бессмысленно, он точно не ответит, так что эту тему поднимать бесполезно. То ли дело другую. — Куда мы? — спрашивает Феликс, пытаясь держать голос ровнее, когда машина выезжает с территории гетто, двигаясь по главной трассе в сторону центра города. — Ко мне, — отвечает Хван, не отвлекаясь от дороги. Глаза Феликса удивлённо распахиваются вот это ол инклюзив. Конечно ебаться на кровати дома куда уютнее и удобнее, чем в той же машине. Но прямо в доме Хвана? Не в мотеле? Учитывая, что Самюэль любит ставить свой комфорт на первое место, логичным будет предположить, что причина именно в этом. И всё же, не слишком ли опрометчиво? — А что если я тебя обкраду и сбегу? — наигранно невинно интересуется Феликс. Хван хмыкает: — Ты не сможешь двигаться. — Ну в моменте может и да, но после- — Нет, — прерывает Хван, на его губах наглая улыбка, — ты не сможешь двигаться после того, как я тебя выебу. Как самоуверенно. Очень хочется спросить что-нибудь колкое, вроде «А мама против гостей не будет?», чтобы поубавить эту чсвешность, но Феликс себя сдерживает. Только усмехается, откидываясь на спинку кресла и разглядывая профиль Хвана. Машина едет плавно, не торопясь, Феликс искренне удивлён как Хван может водить настолько хорошо будучи пьяным. — Что? — спрашивает Самюэль, замечая взгляд Феликса и бросая на него ответный через зеркало заднего вида. — Рожа у тебя красивая, — пожимает плечами тот. Фактически не врёт, просто думал в моменте о другом. Хван бросает на него ещё один, на этот раз нечитаемый, взгляд и возвращается к дороге не говоря ни слова. Они доезжают до дома Хвана в тишине. Машина въезжает во двор, паркуясь в гараже, Самюэль глушит двигатель и сразу выходит, командуя: — За мной. Будто не понятно. Феликс закатывает глаза выходя следом, проходит через дверь в гараже внутрь дома, и сразу растерянно моргает. Вокруг темнота, приходится подождать, пока глаза привыкнут, чтобы увидеть очертания хоть какой-то мебели. Феликс скидывает обувь, торопясь за исчезающей во мраке фигурой Самюэля. Почти спотыкается об ступень лестницы, ведущей на второй этаж, пока Хван уверенно поднимается по ней вверх, ведя себя так, будто то ли умеет видеть в темноте, то ли знает каждый угол дома наизусть. — Блять! — вырывается у Феликса, когда он вновь спотыкается, на этот раз ощутимо ударившись пальцами на ноге. — Не видно нихера! Свет нельзя включить? Или ты так экономишь на электричестве? — Нельзя, — холодно чеканит Хван. Мудила. Они доходят до второго этажа, двигаясь дальше по узкому коридору. Хван дергает ручку самой дальней двери, заходя, и только тогда щёлкает верхним светом. Яркие светодиодные лампы под потолком на мгновение ослепляют, Феликс щурится, давая глазам привыкнуть. В комнате пусто. Пусто не в прямом значении этого слова, а пусто как бывает в необжитых домах, куда только заехали. Но Хван явно живёт тут всю жизнь, так почему в такой просторной комнате из мебели только кровать, стол и шкаф? Ни одной кинутой одежды, ни одного забытого на столе карандаша — ни-че-го. Только стерильная чистота. Почему-то вид комнаты Хвана пугает Феликса не меньше чем то, что произошло в гетто. Феликс переводит нервный взгляд на Самюэля, следит как тот стягивает с себя куртку, бросая её на пол у двери комнаты, туда же летит его футболка, обнажая крепкий торс. Феликс не может сдержать облегчённого вздоха: значит не всё так плохо, как в Американском Психопате. Успевает снять с себя только куртку, когда рука Хвана хватает его за предплечье, грубо притягивая к себе. Феликс впивается в его губы первым, целует так жадно, что от нехватки кислорода начинают болеть лёгкие. И сходит с ума, когда Хван ему отвечает, перенимая инициативу. Грубо, напористо, кусая губы до крови, пачкая ей лицо. Руки Хвана повсюду, Феликс чувствует их прикосновения под футболкой, на пояснице, на животе, на груди, на шее. Стонет громко и несдержанно, когда Хван спускается губами на его шею, кусая кожу до острой боли. Блять, как же я по этому скучал. У Феликса кружится голова, он задыхается и делает глубокий, судорожный вдох только когда Хван отстраняется. Самюэль смотрит сверху вниз, тяжело дыша и вжимая Феликса в себя до болезненного сильно. Скалится, толкаясь бёдрами в пах: — Так сильно скучал по мне? Феликс облизывает измазанные кровью губы, свежая рана щиплет от прикосновения языка. Его сердце колотится об грудную клетку, Хван близко, от него вкусно пахнет алкоголем и свежей кровью. Глаза у Хвана такие глубокие, тёмные, какими не были ещё никогда. Это завораживает. — Безумно, — отвечает Феликс сипло. — Трахни меня, Хёнджин. От упоминания своего имени Хван недовольно морщится, опускает руку на шею Феликса, сжимая так, что становится трудно дышать: — Не боишься, что язык за такое вырву? — Нет, — легкомысленно усмехается Феликс. — Боюсь, что в процессе не кончу. Но ты ведь постараешься, правда? Феликс хватает его за пояс спортивных штанов, подтягивает ближе, смотрит заворожённо, как их члены снова касаются друг друга через ткань. Резко вскидывает голову вверх, целуя быстро и жадно, стукаясь зубами. Хван грубо толкается языком в его рот, руки по-собственнически опускаются на талию Феликса. — Будет больно, — предупреждает Хван. В его голосе нет и капли беспокойства. — Будь со мной нежным, — мурчит Феликс. — Ты у меня первый. — И не подумаю. Чудно. Ладони Хвана опускаются на задницу, с силой сжимая: — Подготовился? — Подготовился, — соблазняюще тихо выдыхает Феликс. — Сделал всё по ебаной инструкции. Каждый пункт. Давай, пора жрать. Я не буду плакать или просить прекратить. Делай всё, что хочешь. Хван шумно сглатывает, его глаза преображаются, Феликс видит, как ломается, сшибая волной неудержимого желания, стена непроницаемого холода. Тело Хвана дрожит от нетерпения, дыхание тяжелеет. Он склоняется к лицу Феликса, вглядываясь почти безумным от голода взглядом. — Киса, — произносит низко, негромко, заставляя Феликса покрыться мурашками. Хван выглядит напряжённым, взволнованно бегает жадным взглядом по телу Феликса, будто решая, куда впиться в первую очередь. Как пантера перед прыжком. Очень большая и очень, очень голодная. И Феликс знает прекрасно, что делает, размахивая перед ним куском сырого мяса. — Ки-и-иса, — тянет Самюэль почти нежно, скаля зубы. Возвращает руки на бока Феликса, втягивая воздух возле его шеи, рядом со свежей раной. Глаза у Самюэля просто безумные, завораживающие, Феликс не может прекратить смотреть в них. Следит с наслаждением, как последние заслоны вырываются с корнями, ломая стену напрочь, сшибая её. Вокруг всё замирает, становится так тихо как бывает в лесу, стоит появиться опасному животному. Опасное животное прямо тут, стоит напротив Феликса, скаля зубы. И Феликс скалится в ответ. Бездна слишком манящая, чтобы в неё не прыгнуть. Хван резко толкает его своим телом в стену, вжимая и выбивая воздух из лёгких. Его пальцы впиваются в кожу на боках, пробивая ногтями. Хван так голоден и Феликс до колотящегося сердца счастлив, чувствуя его всепоглощающую жадность. Одним движением Самюэль подхватывает его под ягодицы, поднимая. Феликс стонет, чувствуя горячие губы Хвана на своей шее, обхватывает его талию ногами, подставляется под укусы. Стоны становятся громче, когда Хван впивается в кожу зубами сильнее, прокусывая. Он отрывается только для того, чтобы скользнуть влажными от крови губами к уху Феликса. Дышит тяжело, по-звериному глубоко, его пальцы сжимают ягодицы до боли, прижимая пах Феликса к своему ощутимому даже через ткань штанов горячему, твёрдому члену. — Ты победил? — спрашивает Феликс хрипло. — А тебя это возбуждает? — выдыхает на ухо Хван. — Когда я побеждаю. Феликс стонет, обхватывая его шею рукой, впиваясь ногтями. Ответ очевиден. Хван издаёт насмешливый хмык, скользит языком по мочке, оставляя влажный след, шепчет горячо: — Победил. Его бёдра толкаются в бёдра Феликса, заставляя кожу покрыться мурашками от волнительного нетерпения. Очевидно Хван нетерпелив не меньше. Феликс не успевает даже охнуть, когда его отрывают от стены, небрежно бросая на кровать. Хван валится сверху, стягивая с Феликса джинсы. На его губах почти безумная улыбка, глаза лихорадочно блестят вырвавшейся наружу прогнившей бездной. Феликсу нравится. Так, так нравится. Джинсы отлетают в сторону вместе с нижним бельём, Хван явно не собирается терять время ну конечно, он ведь и так голоден до предела. Феликс пододвигается вверх по кровати, устраиваясь удобнее на подушках, следит, сбивчиво дыша, как Хван снимает с себя спортивные штаны, обнажая возбуждённый член, как достаёт из-под кровати бутылку лубриканта, нанося на себя. И как хватает его, Феликса, за лодыжки, одним сильным движением подтягивая обратно к себе так, что ноги Феликса оказываются на бёдрах Хвана, а член Хвана упирается точно ему между ягодиц. — Погоди, — растерянно произносит Феликс. Всё происходит слишком быстро, он даже не успевает уловить, когда Хван входит в него одним резким толчком, тут же начинает двигать бедрами, раздирая изнутри. Это больно. Это больно! Больно, твою мать! Так, сука, больно! Феликс воет, запрокинув голову, жмурит глаза. Его ногти пробивают кожу на плечах Хвана, пытаясь отпихнуть, а когда этого не выходит, Феликс вскидывает голову и шипит: — Не двигайся, животное ебаное, или я тебе сейчас сонную артерию прокушу! Клянусь, мразь, я прокушу! Хван и правда останавливается, его глаза распахиваются от удивления. Даже если он сейчас разозлится, Феликсу плевать. Кто, блять, вообще так делает?! Но Самюэль не злится, он неожиданно смеётся, смотрит с маниакальным блеском в глазах, пока Феликс со злостью пихает его пяткой в грудь, отталкивая. Рука Хвана грубо сжимает лодыжку Феликса, отводя от груди и опуская на своё плечо. Хван не двигается, но Феликс чувствует как внутри пульсирует его член, давя на стенки. И чем дольше он внутри, тем проще становится. Феликс дышит через плотно сжатые зубы, смотрит озлобленно на Хвана исподлобья. Тот смотрит в ответ с весельем, будто происходящее дохуя поднимает ему настроение, обещает: — Я тебе ебало разобью. Картинки произошедшего каких-то несколько минут назад события проносятся перед глазами. Замерший на земле парень с изуродованным в мясо лицом, крики боли, кровь, капающая с биты Хвана... Феликс чувствует как спирает дыхание, член, опавший от боли в заднице, снова наливается кровью. — Блять, — хрипит Феликс, тянет руку, опуская на торс Самюэля, водит по нему ладонью, трогая твёрдые мышцы, — ты такое ебаное чудовище, Хван. На его слова Самюэль хмыкает, тянет губы в усмешке. Его таз грубо толкается вперед, погружая член полностью и стукаясь об ягодицы Феликса. Тот стонет, шумно выдыхая от резкой тупой боли внизу, впивается ногтями в живот Хвана, царапая до крови. Самюэль наклоняется ниже, опираясь на кровать руками по обе стороны от головы Феликса. Взгляд пылает рвущимся наружу больным нетерпением, кажется ещё немного и Хван начнет истекать слюнями. У Феликса кружится голова от осознания, что это он, тот кто Самэюля до такого состояния довёл, заставив обнажить истинную сущность. Очертания фантомного ошейника едва различимо проступают на чужой шее, Феликс готов поклясться, что видит их как никогда ясно. Поднимает взгляд на глаза Хвана, с наслаждением разглядывая открытую нараспашку разложившуюся бездну чужой души. — Давай, — выдыхает. Хван начинает двигаться сразу, резко и грубо, вырывая из Феликса новые стоны напополам со рваными вздохами. Теперь головка проходит точно по простате, Хван явно знает, куда давить, чтобы было хорошо. И Феликсу хорошо. Несмотря на нескончаемый дискомфорт внутри и тупую боль в тазу, Феликсу хорошо. И становится просто охуенно, когда Хван жадно прокусывает шею, пачкая кровью и слизывая её. Хван неосторожен ни на йоту, он двигается быстро и глубоко, входя по самое основание. Его зубы кусают повсюду, докуда он может дотянуться, впиваются в каждый доступный голый участок кожи. Капли крови катятся по телу Феликса, стекая в ямку впалого живота, стекают на светло-серую простынь. У Феликса кружится голова от смеси боли и удовольствия, он чувствует зубы на своей шее, на своих плечах, на своей груди, на ногах, на руке, на животе. Язык Хвана влажный, размазывает кровь по коже. Член Хвана внутри обжигающе горячий, опаляет внутренности. Когда он входит полностью, живот Феликса вздымается это горячо. Кожу жжёт от свежих укусов, она щиплет и пылает под чужими губами. Хван смещается по шее на его рот, целует, грубо раздвигая языком губы и влажно хлюпая проникает в рот. Феликс чувствует свою кровь на его языке, стонет не сдерживаясь, опускает руку на затылок Хвана, царапая. Ему нравится, когда голая кожа груди Хвана касается его груди, слипаясь от пота, слюны и крови. Нравится как властно Хван себя ведёт, не мелочась и не пытаясь быть нежным. Он жрёт. На самом деле жрёт. И Феликсу это нра-ви-тся. Когда Хван разрывает поцелуй, они оба тяжело, сбито дышат. Феликс спускает руку ему на шею, сжимая под кадыком, улыбается криво, видя как скалится, обнажая залитые кровью зубы, тот. Толчки замедляются, становясь более глубокими. Хван берёт его руку, опуская на живот Феликса, прямо туда, где двигается член. — Чувствуешь меня внутри, киса? — хрипит низко. Феликс чувствует. Чувствует его и внутри себя, и под своей ладонью это возбуждает. Лицо Хвана перепачкано кровью, Феликс замечает разводы не только возле рта, но и на щеках, лбу, шее. Внешний вид Хвана, такой дикий, такой жадный, что кружит голову. Хочется запечатлеть такого Хвана в памяти, хочется измазать его в крови с головы до ног, хочется сделать его хуже. Феликс смещает руку по шее вверх, останавливаясь под подбородком, размазывает большим пальцем кровь по губам Хвана, приподнимает верхнюю, обнажая ряд зубов, пока тело дергается от толчков. Палец оглаживает клык, он длинный и толстый, будто у настоящего животного. Хван кусает его палец, ощутимо впиваясь зубами в подушечку, лижет кончиком языка, собирая кровь. И смотрит в глаза тяжело, глубоко, пошло. Чёрная бездна открыта нараспашку и Феликс барахтается в её стоялой воде. Великолепно. Внутри горит от боли так же сильно, как и от наслаждения. Перед глазами плывёт каждый раз, когда член проходит по простате. Анус щиплет и Феликс уверен, что влажно там далеко не только от лубриканта. От каждого толчка внутри член Феликса возбуждённо дёргается, прося внимания. И Феликс был бы очень рад к нему прикоснуться, только вот при попытке это сделать Хван грубо перехватывает за запястье, сжимая до боли и прижимая руку Феликса к его груди. — Нет, — рычит. — Кончай так. Из-за его властного, повелительного тона Феликс буквально течёт, чувствуя предэякулят на своей головке. Член шлёпает по впалому животу, оставляя влажный след. Хван наклоняется, проходясь горячим, мокрым языком по груди, больно кусает за рёбра, за ключицы, за плечи, снова возвращается к шее, вылизывая свежие раны. Феликсу больно кажется везде, и внутри, и снаружи, так больно, что мутит, темнея в глазах. Хван вновь ускоряет темп, пошло шлёпая тазом по ягодицам, его ногти впиваются в кожу на запястье Феликса, пробивая. Хван рычит, Феликс слышит этот тихий, глубокий рык, пока Самюэль вбивается в него размашисто и грубо. Глаза Хвана абсолютно безумные, будто он и не здесь вовсе, потерял связь с реальностью. Феликсу нравится видеть его таким обезумевшим, сорвавшимся, искренним в своих желаниях, настоящим. Потому что такой Хван — это самое прекрасное, что Феликс когда-либо видел в жизни. Очередной толчок в простату и Феликс кончает, хрипло застонав. Его глаза закатываются от удовольствия, тело дрожит от оргазма. Внутри становится горячо и влажно, Феликс понимает, что это сперма не сразу, в голове муть. Хван с хлюпом двигается в нём еще несколько раз, продлевая оргазм. И падает на грудь Феликса, сразу выбивая своим весом воздух из лёгких. — Камаз ебаный, — выговаривает через тяжелое дыхание Феликс, голос хрипит. — Слезь с меня. Не сразу, но Хван поднимается, опираясь на руки по обе стороны от тела Феликса. И смотрит так, что ухает вниз желудка. Мало. Феликс читает это в тёмных глазах напротив, невольно сглатывая. Конечно ему мало, учитывая как давно он не ебался. А мне вот не мало, мне в самый раз. Но разве Хван о таких вещах спрашивает? Член выскальзывает из задницы Феликса с влажным звуком. Самюэль облизывает губы, его лоб влажный от пота. Они смотрят друг на друга, переводя сбившееся дыхание. — Пять минут, — на пробу просит Феликс. Хван медленно качает головой, его член упирается Феликсу под ягодицу. Вот же блять.

.҉.҉.҉

Феликс просыпается, от громкого и настойчивого писка будильника. Вскидывает голову сразу, только потом сонно моргая и пытаясь понять, что происходит. Рядом Хван, положивший руку Феликсу на талию И по-собственнически прижимающий к себе со спины. Самюэль не глядя смещает руку к телефону, лежащему возле подушки, отключает будильник. За окном темно, намекая на раннее утро. Феликс пытается пошевелиться и сразу громко стонет, чувствуя дикую боль во всём теле. Никогда в жизни Феликс не чувствовал себя более устало, чем после ебаного ночного марафона с Хваном. Он точно отрубился где-то в процессе как минимум два раза. Феликс сглатывает, пытаясь справиться с сухостью во рту. Тело болит безумно, наверное никогда не было хуже. Болит не той болью, что можно перетерпеть. Нет. Тело Феликса болит. Хван встаёт почти сразу, потягивается, хрустя костями, и выходит из комнаты. Феликс без понятия куда ему вскрылось подниматься в такую рань, но учитывая что он у Хвана дома, вставать придётся тоже. Вздыхая, Феликс пытается приподняться на кровати и тут же стонет от боли, валясь обратно набок. Он сдаётся встать окончательно ещё через несколько неудачных попыток, совсем не двигается, пытаясь отдышаться. Вот же сука, я что теперь, неходячий? Хван возвращается всё так же голым, только теперь ещё и мокрым после душа. Смотрит сверху вниз, с ленцой разглядывая как Феликс загнанно дышит, пытаясь переждать тупую боль. — Встать можешь? — Без шансов, — хрипит Феликс. — Похоже ты лишил меня способности ходить. И тут же тянет искусанные губы в улыбке, уверенно заявляя: — Но оно того стоило. Да, больно было до ужаса и сейчас не намного лучше. Хван кажется прокусил его в некоторых местах до мяса, не говоря уже о том, что сделал с задницей. Но оно того стоило, потому что Феликс ещё никогда так много и так ярко не кончал, даже не имея возможности коснуться собственного члена. Просто охуенно. — Проблемы с головой у тебя, всё-таки, серьёзные, — хмыкает Хван. — И это ты мне говоришь? Самюэль выглядит сытым. Не как было все те разы до, нет. Теперь он сыт, на самом деле сыт. Спокойный и довольный, пялится на тело Феликса откровенным взглядом и сообщает лениво: — Я тебя буду ебать каждый день. — Обещаешь? Хван смеётся коротко, запрокинув голову. — Ты точно больной, Феликс. — Нравится? — Ага. Феликс пытается перевернуться на спину и тут же об этом жалеет. Как же херово, охуеть можно. Ложится обратно на бок, скользя взглядом по постельному белью и замечая насколько сильно оно перепачкано кровью, потом и спермой. Слезами, возможно, тоже. Останавливается на особо большом бардовом пятне на одеяле и думает, что это уже не смешно. Тело такое тяжёлое, неподъёмное, Феликс не уверен, сможет ли встать вообще или теперь будет прикован к кровати на всю оставшуюся жизнь. — Через пол часа я ухожу, — чеканит Хван. — Если хочешь, чтобы подвёз твою жопу, вставай сейчас. Или не вставай и я просто выброшу тебя из дома, мне насрать. Верю. — Не могу, — сипит Феликс. — Помоги. Эти слова явно тешат самолюбие Хвана, Феликс видит его насмешливый взгляд. И вскрикивает, когда Хван без капли осторожности хватает его за талию, дёргая вверх. — Сука, ты мне сейчас всё окончательно сломаешь, — стонет от боли Феликс. — Хорош драматизировать, — отзывается Самюэль, — не сдохнешь. Одноразкам своим тоже так говорил, когда они под тобой рыдали? Хван небрежно ставит Феликса на ноги, прислоняя к стене у шкафа, пихает в руки одежду и чеканит: — У тебя пять минут. Одевайся И что это за условия такие армейские? — раздражённо думает Феликс, морщась от боли. Не устояв на ногах, стекает по стене вниз, тут же об этом жалея. Стоит заднице соприкоснуться с твёрдым полом и позвоночник вместе с поясницей прошибает острой болью. Блять, он мне точно что-то там порвал. Сука... Феликс прижимает одежду к груди и стонет, валясь на пол. От боли мутит и сбивает дыхание, наверное не было так плохо даже когда Феликса сбила машина в младшей школе. Рядом шуршит одеждой Хван, одеваясь. Феликс жмурит глаза, пытаясь справиться с подступившей к горлу тошнотой, и слышит его недовольный голос: — Ты издеваешься? Вставай давай. Это ты издеваешься, мразина, — озлобленно думает Феликс. — Я не могу, — чеканит почти по слогам для особо тупых. — Значит полетишь за дверь, — сухо отзывается Хван, безучастно смотря на него сверху вниз. Феликс делает попытку встать и сразу валится обратно. Дрожащие конечности совсем не держат, от боли кожа покрывается холодным потом. А Хван ещё и окидывает его довольным взглядом, усмехаясь, из-за чего злость только усиливается. Помоги хоть немного, уёбище, или тебе ебать вообще будет некого. Самюэль, похоже, думает о том же, потому что вновь подхватывает Феликса за талию, ставя на трясущиеся ноги. Упирается ладонью в грудь, прижимая спиной к стене, и вырывает из руки Феликса одежду. Дёргано, раздражённо Хван натягивает на него футболку, делая всё слишком быстро, что только усиливает боль. — Не помню, чтобы нанимался в твои няньки, Феликс, — почти выплёвывает, помогая надеть джинсы. Вскидывает недовольный взгляд, будто оценивая что-то, и подхватывает Феликса на руки, закидывая на плечо. Тот охает от боли, тут же обмякая. Смотрит как Хван берёт свою спортивную сумку в свободную руку, другой придерживая Феликса за поясницу, как хлопает дверью комнаты, закрывая, как спускается по лестнице. Феликс с удивлением понимает, что в доме так же темно, как и было темно ночью что за филиал ада такой?, видимо окна плотно закрыты шторами. Хван выходит из дома через гараж, открывает дверь лексуса, небрежно закидывая Феликса на заднее сидение. И уходит, чтобы через несколько минут вернуться с курткой и обувью Феликса, кидая всё это туда же, на заднее сидение. Садится вперёд, заводя двигатель и выезжая из гаража. Довозит быстро, видимо торопясь куда-то. — Вали, — бросает сухо Хван, останавливая машину у двери дома Феликса. И срывается с места сразу же, как только Феликс вываливается из машины. Гандон. Кое-как доползая до дома, Феликс сразу валится спать. Просыпается поздно вечером от озноба. Тело болит, сводя мышцы судорогами. Закидывается ибупрофеном и снова валится спать, просто надеясь, что утром станет лучше. Всё же завтра в школу.

.҉.҉.҉

Утром правда лучше. Тело всё ещё ломит и тянет от боли, но уже терпимее. Температура спадает, Феликс даже просыпается до будильника. На телефоне весит непрочитанным сообщение от Даниэля, Феликс открывает его, пока чистит зубы. «Жив?». Хмыкает, набирая ответ: «Жив». Принимает душ, обрабатывая свежие следы и заклеивая их пластырями. С этими кусками по всему телу Феликс чувствует себя сшитым по лоскуткам зомби, тёмные синяки под глазами и бледное лицо добавляют антуража. В Феликсе два кофе, четыре выкуренных сигареты и отсутствие какой-либо еды в желудке. Желудок, кстати, болит ужасно и что-то подсказывает, что дело не в выпитом кофе. Блядство. И мелкая скоро вернётся, — думает Феликс мрачно, пока не без труда идёт к автобусной остановке. Марта забрала Лили сразу после Рождества, обещала привести домой через неделю. Неделя почти прошла, а значит лафа закончилось и нужно будет снова заботиться о поддержании не только своего функционирования. Говно, — думает устало, пока едет в автобусе. — Как же меня всё это заебало. Поскорее бы кто-нибудь из нас сдох. В школе громко и людно, Феликс уже успел отвыкнуть от всего этого шума. И про то, что он теперь местный изгой, подзабыть. Поэтому та гнетущая тишина, которая встречает его, стоит войти в класс, на пару секунд сбивает с толку. Ах да, точно. — Чо, как? — скалится Феликс сидящему за соседней партой Жаку, кидая рюкзак на пол возле своего стула. Тот нервно сглатывает, торопливо отводя взгляд. — И у меня всё супер, — хмыкает Феликс. — Спасибо, что спросил. Теперь круг общения сужен до Криса, Кая и компании Самюэля кто бы мог подумать что такое вообще произойдёт. После третьего Феликс идёт в столовую, окрылённый обещанием Кая накормить. Тот радостно поздравляет с прошедшим Рождеством, дарит семьдесят баксов очень щедро с его стороны, и напоминает, что с этого месяца оплата столовских обедов полностью на нём ура. Криса нигде не видно, Феликс предполагает, что он не смог встать к первому уроку после ночной смены. Но уже после первого куска купленного Каем сэндвича Феликс меняется в лице. Тошнит. Сильно тошнит. Это так разочаровывающе. Феликс отпивает воду из бутылки и пытается дышать ровнее, ожидая когда тошнота пройдёт. Поглощенный этим не сразу замечает, как вокруг вмиг становится подозрительно тихо. А когда замечает, вертит головой из стороны в сторону, пытаясь понять, в чём дело. В-чём-дело со скрежетом отодвигает стоящий рядом стул, садясь. Феликс бросает на него взгляд довольный какой аж противно, спрашивает небрежно: — Чего тебе? Поставив локоть на стол и подперев голову кулаком, Самюэль скалится, осматривает Феликса цепким взглядом: — Вижу не сдох. — Был близок к этому. Вокруг так напряжённо, что воздух можно резать ножом. Сидящий напротив Феликса Кай испуганно замирает, смотря на Хвана как на маньяка ну он по сути им и является. Сзади, за соседним столом, слышится приглушённый взволнованный шёпот. Повышенное внимание Феликсу, конечно, льстит, но раздражает всё же больше, поэтому он повторяет: — Что надо? — Пиздюлей давно не получал? — Простите, пожалуйста, — закатывает глаза Феликс. — Просто хотел узнать, что вашей королевской жопе понадобилось в нашей скромной обители. У меня телефон опять есть, смею напомнить, можно и не подходить лично, вы ведь и так заняты. — Сколько же в тебе яда, киса, — хмыкает Хван. — Не захлебнись. Кай напряжённо пьёт свой холодный чай, не решаясь лишний раз даже пошевелиться, пока Самюэль сидит тут. А сам Самюэль просто пялится на Феликса и чёрт его знает, с какой целью. Блять лишь бы не с той самой, а то у меня ещё задница не зажила. — Это весь твой обед? — кивает головой на сэндвич Хван. — А тебя ебёт? — сухо. Настроение у Феликса не самое лучшее, что и не удивительно, учитывая физическое состояние. И портится ещё больше, стоит Хвану снова отрыть своей ебаный рот: — После пятого в раздевалку. Ну нет. — Блять, давай я лучше завтра в два раза больше отработаю, а? — просит Феликс, повернувшись к Самюэлю, на лице последнего нет и намёка на сострадание. — Я еле двигаюсь, ты меня затрахал. Услышав это, Кай давится чаем и начинает громко кашлять, пытаясь отдышаться. Хван поднимается со стула, повторяет с нажимом: — После пятого в раздевалку. Уёбище вонючее, — с ненавистью думает Феликс, следя как Хван в своей любимой ленивой манере выходит из столовой. — Я пробью твою башку и оставлю истекать кровью. Клянусь. Но варианта «не прийти» у Феликса нет хотя бы потому, что его тело и так в жалком состоянии, получать новые увечья желания ноль. А увечья, очевидно, будут, если Хвана не послушать. Поэтому после пятого Феликс послушно плетётся в раздевалку. Думать о том, какое интереснейшее задание Хван придумал ему на сегодня, не хочется от слова совсем, видеть рожу Хвана дважды за день тоже. Особенно видеть его рожу, Феликс всё ещё зол. Конечно он и не ждал от Хвана хоть какого-то рода сострадания ха-ха что? да он не умеет, но разве Самюэля мама не учила не бросать грязь в колодец, из которого планируешь пить? Не учила, — злорадно думает Феликс. — Потому что сдохла. Бедный Хёнджин, наверное так скучает по мамуле, а она гниёт под землёй. Бедный, бедный Хёнджин. Усмехается своим мыслям, когда входит в раздевалку, а натыкаясь на Дага, стоящего неподалёку от двери с остальными шавками, тянет губы ещё шире. — Дагги, — мурчит Феликс, — какая встреча! Тот сжимает зубы, смотрит тяжёлым, раздражённым взглядом. — Сегодня я с тобой развлекаюсь? — с наигранным интересом спрашивает Феликс, склоняя голову набок. — Вот так сюрприз! Я успел соскучиться по нашему времяпровождению. Как палец? Зажил уже? Даг молчит, зато продолжает пялиться и с каждой секундой его взгляд становится всё мрачнее похоже я ему очень и очень не нравлюсь, мило. Феликсу хочет сказать ещё что-нибудь язвительное, но дверь душевых открывается, обдавая горячим воздухом и отвлекая. На входящем в раздевалку Хване из одежды только полотенце на бёдрах, Феликс жадно оглядывает его влажное тело, впираясь взглядом в каждую оставленную отметину на коже. На спине, на животе, на шее — повсюду следы Феликса, они хоть и не такие яркие, что оставил на теле самого Феликса Хван, но достаточно заметные, чтобы цеплять взгляд. В следующий раз оставлю больше, прокушу кожу до мяса, расцарапаю шею... В паху наливается кровью от одной мысли. Замечая Феликса, Хван бросает на него флегматичный взгляд и отворачивается к своему шкафчику, открывая дверцу. На его лице нет заинтересованности, а в глазах нет голода, это вызывает неприятные ощущения в груди. Нет, так не пойдёт. Подойти к Хвану и заставить его показать своё нутро так же, как он показал тогда, ночью, хочется до покалывания в теле. Феликс даже подходит, но сказать или сделать ничего не успевает, Хван его опережает. — Что ты делал ночью в гетто и как меня нашёл? — спрашивает холодно, натягивая спортивные штаны. А, вот значит зачем я понадобился. Допрос. — Гулял, — сухо отвечает Феликс. — Я, вообще-то, там живу. — Не там! — тут же горячо возражает Даг, нахмурившись. — Самюэль, он живёт в соседнем гетто, я подвозил его, я знаю! Самюэль тоже знает, — думает Феликс раздражённо. Хван бросает на Дага тяжёлый взгляд и тот тут же замолкает, опуская голову вниз как провинившаяся псина хороший мальчик. А затем Хван поворачивается лицом к Феликсу и произносит флегматично: — Говори, кто слил мою локацию, или заставлю сосать при всех. На мгновение Феликсу даже кажется, что это ему послышалось. — Что? Небрежно вытирая волосы полотенцем, Хван повторяет с абсолютно непробиваемым лицом: — Я сказал, либо ты говоришь, кто слил тебе локацию, либо заставлю сосать мне прямо здесь и сейчас. Не может же он до такой степени мне не доверять. Хоть и причины на это есть, конечно, но их явно недостаточно. Феликс вглядывается Хвану в глаза, пытаясь найти хоть намёк на шутку. Шутки там и в помине нет. Блядство. Замечая его взгляд, Хван хмыкает, спрашивает с издёвкой: — Что смотришь на меня? Не расслышал? — Я там живу, — проговаривает Феликс раздражённо. — Это мой бомжатник. Я возвращался от Криса и услышал шум, пошёл посмотреть, что это. Всё. Хван приподнимает бровь не верит. Кидает полотенце на скамью и подходит ближе, рукой хватая Феликса за щёки, больно впиваясь пальцами в кожу. Взгляд у Хвана нехороший, из тех нехороших, когда он серьёзен. Блять. — Да что ты говоришь, — произносит холодно, погружая свои короткие ногти глубже в кожу. — Услышал шум на самом отшибе и решил пойти посмотреть? Ночью. В гетто. Феликс сжимает зубы так, что начинает ныть челюсть. — Это мой гетто, — чеканит он. — С чего бы мне бояться шляться там ночью, а? Шавки напряженно молчат, из них Даг самый напряжённый, держит руки на груди и смотрит так хмуро, что хочется закатить глаза клоун. Жаль, что Даниэля тут нет, посмотрел бы я на его ебало сейчас. Убежденным Хван не выглядит, выглядит мрачно, пилит потемневшими от недовольства глазами. Не поверит, потому что уверен, что кто-то слил мне локацию? Или потому что хочет так надавить, вытянув признание? Похуй, — думает, сверля глаза напротив тяжёлым взглядом. — Блефую я куда лучше. — Ты не веришь мне, — выплёвывает Феликс. — Охуеть. — А почему верить должен, киса? Логично. Не должен. Феликс говорит специально быстро, не давая вставить и слова, и создавая фоновый шум: — Потому что я ещё ни разу тебя не подставлял? И какого хера это так важно? Ну наткнулся я на тебя в гетто и что? Что в этом такого? Скрываешь что-то? Даже если скрываешь, думаешь мне не насрать? Не втягивай меня в это, даже знать не хочу, что ты там делаешь в своё свободное время. От каждого слова лицо Хвана всё более мрачное и это херово, пора вытягивать козырь. — Хотя знаешь что? — усмехается Феликс. — Я отсосу. Он пытается опуститься на колени, но Самюэль усиливает хватку на щеках, не давая это сделать. Глаза Хвана вспыхивают опасным огнём, он злится. Феликс пытается убрать руку со своего лица вертя головой, шипит злобно: — Пусти! Давай отсосу тут, при всех, раз не веришь! Думаешь не смогу? Пусть смотрят, мне насрать! — Успокоился, — рычит Хван. И Феликс послушно прекращает вырываться, сверля его упрямым взглядом. Тот чеканит: — Телефон. Сердце Феликса ухает вниз, если бы не и без того сбившееся от возни дыхание, Хван точно заметил бы изменение в скорости пульса. Сука, сука, сука. Надо было удалять сообщения от Даниэля сразу. Но показывать панику нельзя, Феликс держит лицо, стараясь делать всё возможное, чтобы эмоции не вылезли наружу. Засовывает руку в карман своих джинс, не отрывая взгляд от Хвана, достаёт телефон, протягивая. — Подавись. Самюэль забирает его, тут же нажимая на экран: — Пароль. Феликс сдерживается, стараясь не сглотнуть сухость во рту, диктует, следя за тем, как палец Хвана скользит по экрану: — Четыре, два, девять, четыре, один. Экран вспыхивает фоновыми обоями, Хван нажимает на мессенджер: единственное приложение на экране. Ну всё, теперь мне и Ёнджуну точно пизда, — проносится обречённо в мыслях Феликса. Неожиданно пришедшее уведомление всплывает раньше, чем Хван успевает нажать на иконку приложения. Увидев, от кого пришло новое сообщение, Хван мрачнеет, всё его внимание переключается на открывшийся чат… с Бомгю. Блять. Блять. Это плохо. Не так плохо, как было бы в случае с Даниэлем, конечно, но всё равно херово. Самюэль вскидывает потемневший от злости взгляд на Феликса и это значит, что он ой как не рад увиденному. Выговаривает чётко сквозь стиснутые зубы: — Какого хера? Откуда у тебя номер Бомгю? Оборачивается к шавкам. — Выйти, — командует. — Всем. Те уходят торопливо, из них только Даг задерживается, чтобы бросить на Феликса насмешливый взгляд мудила. — Ну, — рычит Хван, наклоняясь ниже. — Он всегда был у меня, — врёт с непробиваемым лицом Феликс. — Бомгю сказал- Хван ожидаемо взрывается, одним взглядом заставляя Феликса замолчать, подходит ближе, почти в упор, замирая напротив мрачной тенью. Феликс невольно делает шаг назад, вжимаясь спиной в дверь раздевалки. Они одни тут, шавки ушли, тренировка футбольной команды давно закончилась, а следующая будет только завтра. Феликс знает об этом, потому что буквально вызубрил расписание Хвана, пока носился с его поручениями. Совсем одни до следующего дня. — Бомгю, — говорит Хван, — просто маленький глупый ребёнок, со своим тупым синдромом спасателя. Ему тебя жалко, но я, о-о-о, я знаю какой ты на самом, Феликс. Хван смотрит на него тёмными глазами, кажущимися в полумраке из-за начавшейся за окнами метели совсем чёрными, его голос тихий, опасный, от него кожа покрывается холодным потом и взволнованными мурашками одновременно. Самюэль делает шаг навстречу и Феликс слишком резко дёргается назад, больно ударяясь затылком об стену, в ушах шумит, от боли в затылке к глазам подступают слёзы. Лицо Хвана выражает обжигающую злость, это пугает до ужаса. Он может убить меня за это? Может ли? Так же, как убил тех парней. К горлу подступает тошнота от пронёсшихся в памяти картин. — Ты ядовитая змея, — говорит Хван, опуская руки по обе стороны от головы Феликса, не давая сбежать. — Душишь всех жалостью к себе. Думаешь, что это сработает и со мной? Думаешь мне тебя жалко? Он так близко, что у Феликса начинает болеть в груди от всепоглощающего страха и растущего будоражащего волнения. — Нет, — шипит Хван сквозь зубы. Хватает Феликса за ворот футболки, подтягивая к себе так близко, что их носы почти касаются друг друга. Повторяет: — Нет, Феликс. Мне тебя не жалко. Ты принадлежишь мне. Ты моя сучка. Моя собственность. И я буду делать с тобой всё, что хочу, понял? Феликс нервно облизывает губы. Он знает только один способ сместить внимание Хвана с желания убить на что-то другое. Быстро подаваясь вперёд, Феликс целует его, обвивая рукой шею и притягивая ближе, толкает язык в рот, пользуясь замешательством. Хван, приходя в себя, грубо отталкивает Феликса, больно сжимая плечи, смотрит так злобно, что начинают подгибаться ноги. Хван просто в ярости. — Я, блять, убью тебя за такие выходки, — предупреждает, его голос звучит хрипло, глаза опасно блестят. Феликс смотрит на него с восхищением, в штанах становится тесно. Дыхание Хвана мажет по губам, в темноте его плохо видно, но Феликсу даже не нужно видеть, он считывает настроение Самюэля кожей. Злое, опасное животное. Я тебя подчиню и заставлю целовать мне ноги, сучёныш. — Ладно, — шепчет Феликс, вновь подаваясь вперёд. На этот раз Хван отвечает, жадно и напористо, вжимая Феликса в стену. Его руки пробираются под толстовку, сжимая пальцами рёбра. — Ты такой горячий, когда злой. Хочу тебя, — выдыхает Феликс, сам себе роя могилу. Потому что задница всё ещё не зажила, потому что укусы всё ещё не зажили, потому что Феликс всё ещё не зажил после их первого раза. Ну не сдохну же я, если Хван мне снова вставит? — размышляет Феликс. Сдохну, — возражает здравый смысл. — Ещё как сдохну. Хван впивается зубами в незаживший укус на шее, пробивая тонкую корочку крови, слизывает свежие капли. Все его движения рваные и раздражённые, он зол, а значит надо согнать его негативную энергию а не то мне пизда. Рука Феликса опускается на пах Хвана, сжимает через ткань спортивок. Феликс смещает губы к уху, выдыхает горячо: — Давай отсосу, м? Хван вскидывает голову, отвлекаясь от его шеи, смотрит тяжёлым взглядом. — Я убью тебя, — произносит без тени сомнения в голосе. От его серьёзного, опасного тона внутри крутит, Феликс уже успел забыть каково это — бояться Хвана, как боялся с самого начала. Он думал, что страх никогда и не вернётся, сменившись желанием. Но увы, нет, он снова тут, выворачивает внутренности и бьёт по нервной системе, разливаясь лавой под кожей. Вот только помимо очевидного удара по сердцу, страх бьёт ещё и по члену. Я хочу его, потому что боюсь, или хочу и боюсь одновременно? — думает Феликс, нервно облизывая губы. Самюэль смотрит ему в глаза не моргая своими чёрными от злости и всё, что Феликс может сделать, это опуститься перед ним на колени, торопливо приспуская спортивки, доставая член. Пальцы Самюэля мгновенно хватают за волосы, больно оттягивая от своего паха и заставляя вскинуть голову вверх. — Кто тебе разрешил, сука, меня трогать? — рычит. Но у тебя же стоит, мудила ебаный! Чем ты не доволен? — Ты из-за Бомгю так злишься? Я больше не буду с ним общаться, удалю номер, — понижая голос до интимного шёпота уверяет Феликс. Он и правда готов это сделать, потому что Бомгю бесполезен. Бомгю ничего дельного про Хвана так и не рассказал, в отличие от того же Ёнджуна, польза от него нулевая. Да и Хван Бомгю беспрекословно не слушается, хоть и считает своим названным младшим братом. Бомгю не такой человек, с которым Хван ведёт себя на равных, нет. Бомгю не такой человек, слова которого Хван слышит, а не просто слушает. Да уж, пустая трата время. А так жаль, у Бомгю был такой потенциал... В любом случае, если Бомгю не такой человек, которого Самюэль Хван слушается, то я стану таким человеком сам. Хван чудовище и Феликс не собирается становиться для него ебаной Белль. Чёрта с два. Я не исправлю его, нет. Я сделаю его хуже. — Не пытайся наебать меня, Феликс, — опасно щурится Хван. — Ты видел, что я делаю со лжецами. Видел. И по правде говоря развидеть уже навряд ли получится, слишком уж красочная картина стоит перед глазами. Но он меня не убьёт, пока я ему нужен. И Самюэль очевидно понимает это и сам, не тупой, а значит блефует, пытаясь запугать. Убить-то не убьёт, но покалечить так, что больше не смогу двигаться, вполне.Он меня и лежачего ебать может. Значит убедить в своей невиновности очень даже необходимо. И заслужить доверие тоже будет очень кстати. Только как? — Можешь слежку за мной поставить, — легко говорит Феликс. — Мне нечего скрывать. Да и какой смысл? Ты узнаешь в любом случае. Именно. Потому что у Самюэля есть Даниэль, его главный информатор и главная крыса. Стоять на коленях перед Самюэлем входит в привычку, Феликс разглядывает его лицо снизу вверх, ожидая реакции. Похоже что-то из слов Феликса если не убеждает, так точно прибавляет доверие, потому что злобный взгляд Хвана постепенно становится задумчивым. Феликс облизывает губы подавая голову вперёд, к паху, хватка на его волосах ослабевает достаточно, чтобы взять в рот член. Во рту оседает вкус мыла и солёного предсемени, собственный член дёргается в штанах, когда Феликс впирается взглядом в потемневшие от похоти глаза Хвана. Феликс облизывает его член от основания до головки, не отводя взгляда. Колени болят от твёрдой поверхности пола, стоять неудобно, но это меньшее из зол. Если Хвану хватит минета, чтобы согнать злость, то это того стоит. — Глубже, — хрипло командует Хван. И Феликс послушно открывает рот шире, расслабляя горло и вбирая весь член. Упирается носом в лобок, замерев на мгновение, а затем начинает медленно двигать головой, постепенно ускоряя темп. Хван шумно выдыхает, его пальцы сжимают волосы на затылке сильнее, регулируя скорость. Челюсть начинает ныть спустя ещё несколько минут, горло щиплет. Феликс делает ещё несколько движений головой, когда Хван грубо оттягивает его за волосы назад, заставляя выпустить член. — Открой, — приказывает. Феликс открывает рот, вытягивая наружу язык, и Хван опускает на него головку, кончая. Горячая терпкая сперма стекает по губам и подбородку, капая на джинсы. — Глотай. Феликс послушно глотает, чувствуя горечь во рту. — Пошёл вон, — бросает Хван небрежно, заправляя член обратно в штаны. Пронесло. — А телефон? — напоминает Феликс. Встаёт с колен, разминая затёкшие ноги, следя за тем, как Хван натягивает на себя безрукавку. — Получишь телефон, когда я его проверю, — чеканит тот. Б л я т ь. Не пронесло. Феликс сдерживается, чтобы не выдать своего напряжения, главное не показывать страха говорят хищники могут его почуять, улыбается широко: — Как скажешь, мне нечего от тебя скрывать. Врёт как дышит, зато уверенно. Самюэль на него не смотрит, повторяет, продолжая одеваться: — Вон пошёл. Мне пизда, — думает Феликс спустя время, добравшись до курилки и теперь нервно куря возле стены. — Как только Хван увидит мою переписку с Даниэлем, мне полная пизда. Интересно, кому из нас достанется больше? Скорее всего Ёнджуну, за предательство, а потом и мне вдогонку за враньё. И тогда всему конец. Блять, блять, блять. Феликс стряхивая пепел в урну, смотрит невидящим взглядом перед собой, перебирая в голове все возможные варианты, как избежать экзекуции. Их нет. Телефон уже у Хвана и скорее всего он уже всё, что нужно, посмотрел. Вот бы как-нибудь Ёнджуна выловить, но я опять без телефона, а подходить к нему в школе сейчас — полный идиотизм. Сбежать от Хвана тоже совсем не кажется хорошей идеей, особенно после того, что я видел в гетто. Значит остаётся только ждать собственной казни. Или убить себя раньше. Выбор не велик. Перед смертью не надышишься, — думает Феликс мрачно. — Зато весело время провёл. Бросает окурок в урну и опускается на скамью, разглядывая затянутое серыми тучами небо. Снег хлещет в лицо, обдавая ледяным холодом. Едва успокоившись, начинается новая метель.