help yourself

Рождественские каникулы начинаются неумолимо быстро, принося с собой новую головную боль. Еды дома нет, как и нет на неё денег. Феликс отдаёт последнюю наличку на лекарство для Лили и не может избавиться от горящей внутри злости эта сука забирает все мои деньги. Идёт в ближайший продуктовый, в надежде устроиться на работу. Кассир и по совместительству владелец, посмотрев на сломанную руку Феликса, чеканит сухое «Нет». Сука. Феликс слоняется по своему гетто весь день, обходит все закусочные и магазины, пытаясь найти хоть что-то, что угодно, где будут платить. Отказывают везде, ссылаясь либо на возраст, либо на травму. Силы окончательно заканчиваются ближе к десяти вечера, Феликс готов лечь прямо тут, на холодной улице, в сугроб, и позволить снова начавшейся метели похоронить себя под свежим снегом. Но нет, нельзя, слишком много ответственности ебал я её в жопу, поэтому вместо этого Феликс плетётся к соседке, надеясь получить там хоть какую-то гуманитарную помощь. Тучная чёрная женщина, открыв входную дверь и окинув пришедшего взглядом, сразу скорбно поджимает губы. — Привет, Марла, — здоровается Феликс. — У вас есть что-то из ненужной еды? Марла, поудобнее перехватив сидящую на её руках дочь, кивает, проходит вглубь дома, оставляя входную дверь открытой. Феликс терпеливо ждёт. Из глубины доносится аппетитный запах жареного мяса, слюна мгновенно заполняет рот как же я хочу жрать господи иисусе. Марла возвращается с плотным пластиковым пакетом, протягивает Феликсу. Пакет увесистый, приятно тяжелит руку, намекая на щедрое содержимое. — Тут немного рагу и суп для Лили, — говорит Марла. — Я положила кукурузу и морковь, отваришь. Феликс кивает, благодарит, нетерпеливо переступая с ноги на ноги. Вернуться домой и пожрать хочется до безумия. — Будешь работать на каникулах? — уточняет Марла. Взгляд у неё, когда она видит Феликса, всегда такой скорбный, будто он прямо сейчас на её глазах коньки двинет вполне вероятно. Это раздражает. Но Марла добрая, ещё и многодетная мать, что очень кстати, учитывая её высокую эмпатию к детям. — Хотелось бы, — признаётся Феликс. — Но меня уволили и никуда не берут. Марла вздыхает, говорит: — Не могу помочь с этим, но можете прийти к нам после Рождества. Мы собираемся поехать к моим родственникам в Канзас на пару дней, там большой дом, возьмём вас с собой. Предложение чудесное, только вот планы Феликса такой роскоши не позволяют. Нужно искать, где взять деньги плюс Хван к этому времени уже вернётся, нужно готовиться к его хую. Зато… — Большое спасибо, но я не могу поехать, мне надо искать работу. Может с вами поехать только Лили? На лице Марлы проскальзывает облегчение. Конечно, кормить одного нахлебника в лице маленькой девочки, куда проще, чем двух. — Конечно. Приводи её после праздников. Поблагодарив Марлу ещё раз, Феликс торопливо идёт домой, всеми силами пытаясь игнорировать головокружение и тошноту от голода. Он пробирается по пустой, тёмной улице, почти спотыкаясь о груды снега и пустые пивные бутылки, а когда доходит до дома, хмурится вглядываясь. Возле двери точно кто-то стоит. Навряд ли мать, она бы скорее валялась дома, а не торчала у входа. Точно не Кай, он не раз признавался, что ходить в район Феликса, особенно ночью, боится. Значит либо Крис, который живёт в соседнем гетто и без страха шатается тут по ночам, либо кто-то из коллекторов матери. Только бы не коллекторы, блять, это был бы совсем пиздец. — Привет, — здоровается Крис, стоит Феликсу подойти ближе. И Феликс облегчённо выдыхает, видя его массивную тушу, неловко переступающую с ноги на ноги. — Ты чего тут? — спрашивает, тесня Криса в сторону, чтобы открыть дверь. В доме тихо и темно, Феликс на пробу щёлкает выключателем, проверяя не отключили ли электричество за неуплату. Одинокая лампочка под потолком мигает пару раз и гаснет, придётся менять ну хоть не отключили свет. Феликс ставит пакет на пол, разуваясь и скидывая куртку, за спиной хлопает закрываясь входная дверь. — Ты ещё работу не нашёл? — спрашивает Крис, скидывая с ног свои потрёпанные кроссовки. — Не-а. — У меня есть один вариант для тебя, но платить много не обещают. Феликс хмыкает, подхватывает пакет, идя на кухню: — Я похож на человека, который будет перебирать? Крис идёт за ним и громко охает, стоит тусклому свету осветить разгром на кухне. — Боже, что тут случилось? — спрашивает, разглядывая усеянный осколками пол. — Нервы сдали, — флегматично бросает Феликс. Открывает холодильник, кладя туда сырые овощи. Ставит на стол пластиковый контейнер со свежим рагу и не очень свежим супом. Так, суп нужно разогреть для Лили, а рагу съем сам… Крис присаживается на единственный уцелевший стул, следя за тем, как Феликс выливает часть супа в небольшую кастрюлю, ставя на огонь. — Что там за работа? — поторапливает Феликс, гремя столовыми приборами и открывая контейнер с рагу. От голода трясутся руки, Феликс не ел ничего со вчерашнего утра. Он накидывается на еду, с наслаждением жуя сочные куски свинины и мягкого картофеля. Сука, как же вкусно! Феликс даже глаза от наслаждения прикрывает. Еда — это благословение небес. Божий дар, не иначе. — Закусочная возле въезда в город, которая «Джой», — отвечает Крис. — Нужен официант. Бля, это далеко, добираться туда примерно столько же, сколько и до заправки. Но выбирать не из чего. — Сколько часов и какие дни недели? — продолжая жевать спрашивает Феликс. — В выходные дневные смены с девяти до девяти. В будние вечерние смены с шести до девяти. — С шести до девяти? — неприятно удивляется Феликс. — Три часа? Это же вообще ни о чём. — На будние им работник не нужен, только подменить другого официанта и закрыть смену. Так что, пойдёшь? — Конечно пойду, блять, — раздражённо. — Сколько за час? — Четыре доллара. Но чаевые твои. Феликс безжалостно пуляет пустой контейнер в раковину, гремя там грязной посудой, выключает конфорку, снимая кастрюлю с плиты. Не лучшее предложение, на заправке платили шесть в час и часов этих было намного больше. Но это всё равно лучше, чем ничего. Намного лучше. — Когда к ним прийти? — уточняет Феликс, ставя кастрюлю на потёртый деревянный поднос с почти полностью стёртым рисунком медвежонка. — Желательно завтра. К часам девяти. — Понял. Буду. Феликс уходит в комнату Лили, будя её стуком в дверь. Она тоже ничего не ела со вчерашнего дня, кроме таблеток для сбивания температуры. Лили сонно моргает, кое-как садясь в кровати, щурится, когда Феликс включает небольшой ночник, стоящий на тумбе. — Спасибо, — произносит едва разборчиво из-за заложенного носа. Феликс даёт ей в руку ложку, указывает на две таблетки ибупрофена, лежащие рядом с полупустой бутылкой питьевой воды на тумбе, и говорит: — Как поешь, выключи свет, выпей лекарство и спать. Лили послушно кивает, Феликс уходит из её комнаты сразу, возвращаясь на кухню. Там Крис методично прибирает беспорядок, собирая осколки шваброй. Хороший он всё же парень. Феликс вздыхает, нехотя принимаясь помогать Крису с уборкой. Рано или поздно это пришлось бы сделать в любом случае. Они убирают молча, неторопливо. — Я не знал, что тебе нравятся парни, — осторожно говорит Крис, разбивая неловкую тишину. — Я тоже, — парирует Феликс. Вообще он не думает, что парни ему действительно нравятся, но проще ответить «Да», чем объяснять свои чувства. — Самюэль правда не такой плохой? И вот мы снова вернулись к этой ебаной теме. Понять Криса можно, он так проявляет заботу, только вот Феликсу нянька не нужна. — Ага. Хван хуже. Намного хуже, чем вы все думаете. И это охуеть как сексуально. Они заканчивают уборку, когда время переваливает за полночь. — Останешься у меня? — спрашивает Феликс, стягивая с себя футболку. Крис кивает.

Феликс просыпается от того, как Крис мягко трясёт его за плечо. Стонет, морщась и всеми силами желая остаться в состоянии сна, желательно летаргического. — Вставай, почти восемь, — говорит Крис. — Нам ещё добираться до закусочной как минимум пол часа. Ах, да, точно. Феликс садится на кровати не открывая глаза и слышит тихий смех Криса сбоку. Тот явно уже успел встать и как следует проснуться. — Ты растрёпанный такой, — рука Криса опускается на голову Феликса, приглаживая волосы. — У тебя корни отросли, нужно будет подкрасить. И я уже Лили накормил. Тебя тоже накормлю, если быстро соберёшься и успеем зайти в магазин. После такого глаза открываются сами собой. Феликс потягивается, широко зевая, спускает ноги с дивана, садясь. Крис и правда выглядит бодрым, будто проснулся уже давно, смотрит с мягкой улыбкой, как старший брат или отцовская фигура для подражания, которой никогда не было. Феликсу не нужен ни первый, ни второй вариант, но Крису это объяснять бесполезно, он просто такой человек и это чаще выгодно для меня, чем наоборот. Они выходят из дома достаточно быстро, Феликс умывается и одевается со скоростью звука, подогреваемый обещанием бесплатного завтрака. В маленьком продуктовом возле дома совсем нет людей, а от холодильника с молочкой несёт тухлятиной. Феликс ходит между рядами, решая стоит ли выбрать что-нибудь из шоколадных батончиков или булки для бургера. Батончик, конечно, вкуснее, но булок больше и они сытнее. — Бери всё, — улыбается Крис, видя его метания. — И попить возьми тоже. У меня вчера зарплата была. Два раза повторять не надо, Феликс берёт с полки сникерс, упаковку булок и литровую бутылку колы, показывает Крису, тот одобрительно кивает. На кассе Феликс просит ещё взять сигарет и Крис, хоть и с неодобрительным взглядом, их покупает. Кассиру не то что плевать, нет, ему абсолютно поебать на то, что он продаёт сигареты школьникам а кому в этом сраном гетто не поебать? Пока они едут в полупустом автобусе, Крис пихает в карман куртки Феликса купюру в пятьдесят баксов: — На еду. Феликс улыбается ему с благодарностью, трётся головой о плечо Криса как дворовой кот, заглядывая в глаза. — Я говорил, что люблю тебя? — Каждый раз, когда я даю тебе деньги, — улыбается беззлобно Крис. Без него было бы тяжело. Феликс знает Криса с начала средней школы и ни разу не пожалел, что согласился помочь непонятному, массивному второгоднику с домашкой по химии. Потому что несмотря на грозный, массивный внешний вид, Крис самый добрый человек, которого только Феликс знает очень удобно. В забегаловку берут сразу, почти не глядя на Феликса и ничего не спрашивая. На вид уставшая до смерти официантка впихивает в его руки фартук и говорит, что раз сегодня суббота, он может приступать прямой сейчас. Феликс только за. За время первого рабочего дня, включив всё своё обаяние, Феликс умудряется собрать чаевых на десять баксов и приходит от этого в восторг. Значит, если поднажать, то смогу зарабатывать и больше четырёх долларов в день. Пиздато!

.҉.҉.҉

Всё идёт как надо и даже лучше. Всё, кроме подготовки к сексу с Хваном. Идея подставить жопу уже не кажется такой привлекательной, когда Феликс изучает весь процесс по инструкциям из интернета днём понедельника. Нет, Феликс не отказывается, но на моменте с растягиванием ануса испуганно отшатывается от экрана школьного библиотечного компьютера как здорово, что врата школы открыты для всех желающих даже во время каникул. Блять, не буду я сам этого делать, — думает мрачно. Тут же сам себя поправляет. Нет, как раз сам и буду. Хвана с этим просить помочь тупая идея. Возвращается к инструкции, показательно морщась. Проходящая мимо пожилая учительница испанского, бросает на Феликса безразличный взгляд подслеповатых глаз, продолжая свой неторопливый путь к одной из книжных полок. А он вообще в меня войдёт? — нервно стучит пальцами по столу Феликс. — Что если нет? Может ведь такое быть? И это точно больно. Это определённо, блять, точно будет больно. Вопрос только в том, насколько и как долго. А на каком моменте должно стать хорошо? — раздражённо цокает языком Феликс, проматываю инструкцию мышкой. Было бы прекрасно спросить у Бомгю, ему же не впервой задницу подставлять. Но Феликс, вообще-то, про этот факт знать не должен, так что придётся спрашивать у второго участника. Только для начала его ещё надо как-то выловить. Блять, как же херово без телефона. Где живёт Даниэль Феликс без понятия, где тусуется вне школы тоже. А потому идёт в лес, в заброшенный торговый центр, где они виделись раньше, просто надеясь на своё везение. Феликс сидит там весь день. Даниэль не приходит. И на следующий тоже. Зато приходит ещё через день и очень удивляется, замечая Феликса, развалившегося на кожаном диване на втором этаже. — Что ты тут забыл? — спрашивает. Феликс закатывает глаза, садясь: — Тебя жду, очевидно. Осматривая Даниэля подмечает, что тот выглядит бледнее обычного, а ещё таким уставшим, будто из него выкачали все силы. Феликс замечает на его шее небольшой засос и вскидывает брови, мол, ну нихуя себе, какие страсти. Заметив его взгляд, Даниэль как-то слишком дёргано поправляет ворот своей адидасовской куртки, пряча отметину. Это наводит на интересные мысли. — Слушай, а зачем ты трахаешь Бомгю? — с интересом спрашивает Феликс. Лицо у Даниэля непроницаемо-пустое, но Феликс улавливает как на мгновение, едва заметно, он поджимает губы. Неприятная тема, да? — Ты тут не за этим, — отвечает Даниэль сухо, садясь рядом на диван и доставая из кармана пачку сигарет. — Вообще-то, — хмыкает Феликс, с наглостью протягивая руку, — отчасти за этим. Даниэль поднимает на него взгляд, смотрит пристально. — Я с тобой о своей личной жизни говорить не собираюсь, Феликс Ли, — отвечает холодно. Но сигарету в руку Феликса всё же опускает, и даже протягивает пламя зажигалки, помогая закурить. Феликс с наслаждением втягивает дым, прикрыв на мгновение глаза, стряхивает пепел на пол и скалится: — А я вот о своей личной жизни с тобой очень даже буду. И не давая возможности Даниэлю что-то ответить, тут же продолжает: — Что нужно делать, чтобы было приятно, когда в тебя вставляют член? Даниэль растерянно моргает, спрашивает: — Ты хоть иногда фильтруешь то, что говоришь? — Временами. Так что? Я ничего дельного не нашёл, только про растяжение задницы. Взгляд у Даниэля говорящий, да такой говорящий, что Феликсу хочется вмазать ему по лицу. — А я откуда знаю? — Ты ебёшь Бомгю. — И это автоматически делает меня мастером анального секса? — Базу знать должен, раз вставляешь. Даниэль вздыхает, качает головой устало, будто Феликс успел утомить его ещё больше за этот короткий диалог. И кажется решает, что с упрямством Феликса спорить бесполезно именно так, потому что говорит: — Растяни себя и не будет больно. Найди простату и будет приятно. — И всё? — Да. — И где простата? — Феликс, я по-твоему Гугл? — Ты ебёшь Бомгю. — Ты можешь прекратить это повторять? И что, это вся помощь? Не густо. Нахмурившись, Феликс впирается взглядом в пол. Ладно, теперь я понимаю, что нужно внутри себя искать, уже что-то. А как искать? Пальцами что ли? А они влезут? Феликс неторопливо курит, погрузившись в свои мысли. А потому дёргается от неожиданности, вскидывая голову, когда Даниэль произносит: — Я объясню только то, что знаю сам. Да ладно? Губы Феликса растягиваются в улыбке, он вскидывает пару раз брови в игривой манере и Даниэль показательно морщится, видя это. Минус одна проблема. И плюс три новые, — думает Феликс мрачно, когда Даниэль заканчивает объяснять весь процесс. Объясняет, к слову, скрупулёзно и подробно, под стать учебнику биологии для продвинутого класса. Оно, конечно, хорошо, но блять. — Какого хера так много всего делать нужно? — хмурится Феликс, опираясь локтями о свои бёдра и подперев лоб ладонями. Клизма, растяжка, простата… Ебануться. — Потому что у тебя нет пизды, — с флегматичным выражением лица отвечает Даниэль. Феликс поднимает голову, глядя ему глаза. Почему-то тупая манера Даниэля шутить с лицом кирпича кажется очень забавной, Феликс громко смеётся. Отсмеявшись вытирает заслезившиеся глаза и натыкается на пристальный, нечитаемый взгляд. — Что? — спрашивает, склоняя голову набок. Даниэль отводит взгляд. Его по-прежнему сложно понять, шифруется на сто с плюсом, но Феликс понимать и не горит. Они чужие люди, Даниэль фактически тусуется с Феликсом вынужденно, прижатый шантажом. Точно. Раз уж мы встретились, нужно уточнить по Хвану. Протягивает руку, прося так сигарету, Феликс спрашивает с интересом: — Почему ты и Бомгю называете Самюэля Хёнджином? Даниэль, сразу поняв чего от него хотят, неторопливо достаёт новую из пачки, поджигая и протягивая Феликсу. Берёт ещё одну для себя, затягиваясь. И только выпустив дым отвечает: — Это имя, что ему дала мать. — Тогда почему он Самюэль? — Это имя, что указано в его паспорте. Феликс вопросительно выгибает брови, плохо понимая, уточняет: — Значит формально он Самюэль? Кивок. — Но для близких людей Хёнджин или что? Снова кивок. Феликс прыскает, качает головой. — Значит Хван у нас маменькин сынок? — спрашивает насмешливо. — Чего он так с этим именем носится? Мамуля расстроится, если нехорошие люди будут Хёнджином называть? Какое-то время Даниэль молчит смотря нечитаемо. — Мамуля уже как лет восемь на шесть футов лежит, — отвечает холодно. А. Вот в чём причина. Дорожит как памятью? Мило. Феликс закрывает рот и тут же снова его открывает, спрашивает с усмешкой, пытаясь задеть: — Твоя мамуля рядом с ней лежит, Ёнджун? Не срабатывает. Даниэль пожимает плечами, отвечает сухо: — Не знаю, я её ни разу не видел. — Вот как? — разочарованно. — И почему тогда Ёнджун? — Это моё имя по корейскому паспорту. — У тебя два паспорта? И два имени? — Да. — Тупо. — Спасибо, твоё мнение очень важно для меня. Даже источая сарказм ебало у Даниэля непробиваемое. Феликс показательно закатывает глаза. Спрашивает, вновь натягивая кривую усмешку: — То есть тебя такие вещи не волнуют, Ёнджун? Могу назвать тебя Ёнджуном, Ёнджун? — Мне похуй, как ты меня называешь. Вот ведь глыба ледяная. — Хорошо, задница. Они молча курят. Ветер усиливается, свистит через разбитое окно, занося внутрь колкий снег. На улице темнеет вечерними сумерками. Почему-то Феликс чувствует себя странно спокойно, сидя тут со своим вроде как врагом. Феликс окидывает Даниэля задумчивым взглядом. Он ведь мог меня уже сдать. Не обязательно рассказав правду, но подставить, подсунув какую-нибудь лажу или подослав шавок. Ещё с самого начала мог. Но не сделал. Почему? По лицу Даниэля никак не разобрать, что творится в его башке. Феликсу и не интересно вовсе, но вспорол бы штопором, чтобы разглядеть внутренности черепной коробки, чисто ради науки. Криптиды же у нас считаются мифическими созданиями. У Даниэля тоже животная натура, натура хищника. Только не того агрессивного и дикого, как Самюэль, а того, что сидит в засаде и выходит поохотиться, только когда сильно припрёт. — Долго пялиться будешь? — спрашивает флегматично Даниэль, стряхивая пепел. Даже не смотрит на Феликса, будто чувствуя его взгляд кожей. Криповый мудила. — Ты меня раздражаешь, — признаётся Феликс. — Ты меня тоже, — парирует Даниэль. — Подвезёшь? — В жопу иди. Они выходят из леса к пустынной парковке на съезде с шоссе. Даниэль снимает сигнализацию, садясь за руль, Феликс опускается на переднее сидение. От холода сводит пальцы и дрожат руки Феликс разминая их, в попытке согреться пока Даниэль заводит двигатель, выезжая на трассу. Не отрывая взгляда от дороги, Даниэль тянется к приборной панели, включая печку. Заднице постепенно становится жарко от подогрева сидения. Феликс это не комментирует. Они едут молча. Когда машина доезжает до нужного дома, на улице уже поздний вечер. И то, что Даниэль не высадил его где-нибудь на остановке или вообще на въезде в город, Феликс не комментирует тоже. Сидит молча, разглядывая из окна порог своего дома. Выходить из тёплого салона не хочется совсем. — Не страшно в такое время в моём гетто торчать? — спрашивает Феликс. — Нет. Тихо шумит мотор, они молчат ещё какое-то время. Даниэль не пытается Феликса поторапливать, рассматривает пустую улицу через лобовое стекло. А когда Феликс кладёт руку на ручку, собираясь наконец уйти, говорит: — На. Феликс растерянно моргает, гляда на протянутый телефон. Айфон, хоть и старая модель, но в отличном состоянии, без трещин и потертостей. Это что за порыв щедрости? — Нет, там нет прослушки или трекера или ещё чего, — хмыкает Даниэль, когда Феликс поднимает на него полный сомнения взгляд. — Отдаю, чтобы больше твою рожу лишний раз не видеть. Особенно в школе. О нас и так шептаться начали. — Просто так отдаёшь? И ничего взамен не попросишь? Бескорыстной щедрости не существует, если ты не альтруист. Хотя даже альтруисты делают это для ублажения своего эго, а не от больного желания помочь. Даниэль, к слову, на альтруиста не похож более чем совсем. Феликс ловит его взгляд, когда тот поворачивает голову. — Попрошу, — говорит Даниэль. — Не разбей, новый не подарю. И в школе ко мне больше не подходи. Мешкая, Феликс хмурится, кусает губы, продолжая смотреть на телефон. Взять его было бы очень кстати. Но это ведь Даниэль, от него можно ожидать всё что угодно. Стоит ли рисковать? А как меня это может подставить? — размышляет Феликс. — Скажет, что я у него украл? Или он поставил какую-то прогу, чтобы мои переписки сливать? Феликс нервно облизывает губы, поднимает взгляд обратно на Даниэля, вглядываясь в его непроницаемые глаза. Там нет ничего, за что можно было бы ухватиться, чтобы понять мотив. Только усталость и холодная, арктическая пустота. Телефон Феликсу очень нужен, и может быть, только может быть, никакого тайного смысла у этого поступка нет. Может быть причина именно в том, что Даниэль и сказал. Предположим. Феликс берёт телефон, разглядывает с интересом. Раньше он никогда в руках айфоны такой модели не держал здоровый. Металлический корпус холодит ладонь. — Он пустой, — говорит Даниэль. — Совсем. Если у тебя симка не сохранилась, то могу вбить свой номер и номер Хёнджина. — Сохранилась, — отзывается Феликс, не отрывая взгляда от телефона. Молчит какое-то время. — Спасибо, — тихо произносит Феликс, и добавляет, чтобы не чувствовать себя слишком уязвлённо: — Наверное. — Пожалуйста, — вторит Даниэль. — Наверное.

.҉.҉.҉

Первое января проходит так же как все остальные дни. Феликс его даже не замечает, занятый повседневными делами. А на Рождество Крис ожидаемо зовёт отпраздновать вместе с его семьёй и Феликс ожидаемо соглашается. Наедается до отвала за праздничным столом семьи Бан, пока старшая сестра Криса сюсюкается с Лили. Вечер проходит просто великолепно, плюс мама Криса даёт с собой ещё еды, что сразу отменяет потребность в её поиске на ближайшие пару дней, если растянуть — неделю. Работой в забегаловке Феликс по большей части наслаждается, трепля языком и флиртуя с посетителями за чаевые. А ещё за всё время каникул никто из «старых школьных приятелей» не попытался прийти забрать долг, как оно обычно было всегда, это поднимает настроение вдвойне. Всё же иметь чёрную метку собственности от Хвана очень даже полезно. Феликс даже задницу растягивает как надо, по инструкции Даниэля. Правда от чего там кончать так и не понимает. Но это не важно. Главное, что жизнь налаживается.

.҉.҉.҉

Даниэль звонит перед последним днём каникул, поздно вечером. Поставив на громкую связь, Феликс заканчивает мыть посуду: — Что? На фоне что-то шуршит, затем хлопает дверь. — Хёнджин вернулся, — произносит Даниэль. И только услышав это, сердце Феликса взволнованно ускоряет темп. Он выключает воду и подхватывает телефон, садясь за стол. — И где он сейчас? — спрашивает, облизывая губы от нетерпения. — Развлекается, — сухо. От мысли, как Хван может развлекаться, приятно сводит в желудке. Феликс барабанит пальцами по столу. Терпеть больше нет сил, увидеть Хвана во всей его безумной красе хочется до дрожи в теле. — Где? — Нет, — отвечает Даниэль. — Не надо тебе сейчас к нему на глаза попадаться. Просто знай, что он уже вернулся. — Без тебя решу, что мне надо, а что нет, — огрызается Феликс. — Просто скажи, где. Волнение охватывает лёгкие от одной только мысли, что совсем скоро он увидит Самюэля. Блять, как же я этого ждал! Даниэль молчит какое-то время, это нервирует. Феликс кусает губы, дыхание становится быстрее от подскочившего адреналина. Ну же. Ну, ну, ну! — Хёнджин тебя сожрёт, — произносит Даниэль таким тоном, будто это что-то плохое. Феликс хохочет с его слов, усмехается: — Знаю. Где он? Место оказывается в соседнем гетто, Феликс удивляется, видя присланный Даниэлем в мессенджере адрес. Но это даже на руку, можно будет добраться пешком и причину, что забыл там в такое время, придумывать не придётся. Феликс почти бежит. Раны от ударов и укусов Хвана зажили, практически не болят, перестав напоминать о себе. Шея Феликса совсем как новая, не считая розовых пятен от затянувшихся укусов. От желания получить новые отметины свербит кожу. Торопливо пробираясь по покрытой кромкой льда улице, Феликс не может прекратить улыбаться. Внутри горит так обжигающе, что не способен погасить даже ночной морозный воздух. Замедляет шаг, выходя к трейлерному парку, идёт дальше, к концу улицы. По ушам бьют громкие крики и глухие удары, Феликс выходит из-за угла дома и останавливается, тяжело дыша. Тут горит всего один фонарь, освещая своим светом происходящее на пустынной дороге. Феликс находит фигуру Хвана среди остальных сразу, вцепляется в неё взглядом и улыбается шире, невольно подаваясь вперёд. Несколько человек, молчаливыми изваяниями стоящие полукругом, огибают возвышающегося по центру Хвана. Среди фигур Феликс узнаёт шавок и, конечно же, Дага и Даниэля. В руках Хвана металлическая бита, он лениво качает ей, пока стоящий перед ним на коленях незнакомый Феликсу парень, мямлит что-то неразборчивое, останавливаясь лишь на всхлипы и мольбы. — Врёшь, — холодно прерывает жалкий монолог Хван. — У твоего дружка Люка я сегодня уже был. Нет у него товара. Так где же он? Услышав это, парень всхлипывает на грани отчаяния, его тело трясётся от крупной дрожи. Это выглядит жалко. Самюэль не глядя протягивает руку и Даг тут же вкладывает в неё открытую бутылку. Феликс видит знакомую этикетку, узнавая в ней текилу. Хван делает несколько глотков прямо из горла, облизывает губы, возвращая бутылку, и перехватывает биту поудобнее. — Зови остальных участников, — командует. — Всех. — ...меня отпустишь? — доносится до Феликса сломленный голос. Хван растягивает губы в усмешке: — А ты проверь. Не отпустит, — думает Феликс. — Конечно не отпустит. Просто играет, как коты любят играть со своим обедом. Но парень хватается за фальшивый шанс на спасение, послушно набирает что-то дрожащими пальцами в телефоне. Хван терпеливо ждёт, разминая шею, а когда парень заканчивает, пряча телефон обратно в карман штанов, замахивается и бьёт битой по его лицу. Звук глухого удара разносится по пустынной улице, особенно чётко отдаваясь в ночной тишине. А затем ещё и ещё. Парень орёт от боли, визжит так громко, что у Феликса закладывает уши. Он смотрит восхищённо на то, как бита в руках Хвана опускается тяжёлыми ударами на сжавшееся на асфальте тело. Снова, снова и снова. Не давая и секунды на передышку. Вскоре крики замолкают, превращаясь в надрывный скулёж. Феликс видит, как Хван небрежно бросает биту в сторону, подходит ближе к телу, хватая за руку. Нога упирается в чужое туловище, Хван дёргает руку парня на себя, выворачивая. Крик боли оглушает, рука хрустит, ломаясь в плече и тряпичной тканью падая вниз. Это завораживает, Феликс не может отвести взгляд. Смотрит не моргая, как Самюэль замахивается и бьёт ногой по лицу парня, снова, снова, снова, снова и снова. Пока звуки ударов не сменяются чавкающими, мокрыми хлюпами. Кровь пачкает подошву ботинок Хвана, капая на землю. Самэюль небрежно вытирает её об окончательно замершее тело. В нос ударяет металлический запах, Феликс вдыхает его с наслаждением. То, что творит Хван, приводит его в искренний восторг и животный ужас одновременно, обжигая этой ядрёной, возбуждающей смесью внутренности. До чего же горячо видеть его таким. Тело движется само собой, Феликс делает один шаг вперёд, затем ещё и ещё. Идёт, не в состоянии больше ждать. В паху давит до боли от возбуждения. Хван протягивает руку, вновь получая бутылку текилы, делает несколько больших глотков. И не морщится даже, будто воду пьёт, а не сорокаградусный алкоголь. — Что ты тут забыл? — слышит Феликс удивлённый голос, узнавая в нём Дага. Даг таращится на него, явно не ожидая увидеть здесь. Даниэль тоже смотрит, так безразлично, будто ему плевать до глубины души и не он был тем, кто скинул локацию. Хван не реагирует, занятый более интересным ему делом: пинает тело на земле ещё несколько раз особо яростно. Феликс видит как по асфальту растекаются красные разводы, образуя под головой небольшую лужицу. У парня нет лица, оно разбито в мясо, рука, вывернутая в неявственном положении, лежит на земле. Даг подходит к Феликсу стремительным шагом, хватает за плечо и смотрит раздражённо: — Как ты узнал где мы?! Кто тебе сказал?! Хван отвлекается на шум, смотрит в их сторону сначала лениво, без интереса. А заметив Феликса, его глаза, прямо из глубины сгнившей бездны, вспыхивают нехорошими искрами. Хван скалится, взгляд у него такой глубокий, тёмный и голодный, что у Феликса спирает дыхание. Бутылка с текилой отлетает в сторону, разбиваясь об асфальт, разносясь запахом алкоголя. — Съеби. Сам разберусь, — бросает Дагу и тот сразу, как послушный пёс, опускает голову вниз, отходя в сторону. Хван подходит медленно, не сводя глаз с Феликса, как хищник перед прыжком, готовый вгрызться в свежее мясо. Ох, Самюэль выглядит почти одержимым в своём откровенном пошлом желании, и он не скрывает этого, показывает во всей красе. Восхитительно. Опасный. Дикий. Жестокий. Настоящий. Подходя ближе, Самюэль хватает Феликса за бока, рывком тяня на себя, вжимает в своё разгорячённое тело. От него пахнет спиртным и сигаретами, а ещё свежей кровью. Феликса откровенно ведёт. Хван наклоняется ниже, упираясь лбом в его лоб, давит так сильно, что становится больно. Смотрит в глаза не моргая, продолжая обнажать зубы в кривом оскале. Он пьян и нетерпелив, жадно оглаживает талию Феликса, и даже через слои одежды, его пальцы глубоко впиваются в кожу, оставляя следы. — Соскучился, киса? — урчит Хван, мажа горячим дыханием по лицу. Глаза Феликса возбуждённо блестят, сердце рвётся наружу, обещая пробить грудную клетку. Феликс скалится в ответ, прижимаясь к телу Самюэля так сильно, что не остаётся и миллиметра между: — Не то слово. Сожри меня, Хёнджин.