help yourself

Солнце на улице удивительно яркое, Феликс от нетерпения барабанит пальцами по своему колену. Не нужно быть гением, чтобы понять, куда они едут. Бросает взгляд на Хёнджина за рулём, который выглядит таким же нетерпеливым, продолжая скалиться в какой-то совсем безумной улыбке. — Киса, — зовёт. Феликс поворачивает к нему голову, смотрит ожидающе, Хёнджин не отвлекается от дороги. — Запомни мою доброту как следует. И только попробуй, сука, опять начать царапаться после всего, что я для тебя делаю. Вот ведь мразота. Было очевидно, что в альтруизм Хёнджин не умел и никогда не стремился, но всё равно как-то неприятно режет под рёбрами. Феликс сжимает зубы, скалится криво в ответ: — Я подумаю. Сам решу, уёбок, как тебе отплатить. Хмыкнув, Хёнджин бросает на него взгляд через зеркало заднего вида, смотрит точно в глаза: — Когда вернусь с соревнования, тебе пизда. Понял? — Ты сначала с них вернись. Может тебе там по башке прилетит и ты сдохнешь. — Переживаешь за меня? — Конечно. Такой член пропадёт. Машина въезжает в родное гетто, Феликс невольно напрягается, вспоминая мать и Лили. Нет, возвращаться туда ни в каком случае нельзя. Лучше бомжевать пойду, чем вернусь. Пусть идут нахуй и живут счастливо. Без меня. Припарковавшись у дальних складных помещений, Хван выходит из машины и Феликс выходит следом за ним. На улице горячее солнце, прохладный ветер легко треплет по волосам. У входа в склад несколько человек курят, смеясь над чем-то. Заметив Хвана все тут же выпрямляются, с уважением кивая. — Дэвид где? — спрашивает тот у одного из них. — Внутри, — отвечает самый высокий из парней, кивая на помещение. — Ждёт тебя. Массивная железная дверь скрипит, открываясь, и оглушающе громко хлопает, закрываясь обратно. Внутри темно как в склепе, из закрашенных чёрной краской окон дневной свет не пробирается вообще, Феликс идёт осторожно, боясь навернуться. Невольно хватается за бомбер Хвана, идущего впереди, когда спотыкается об какой-то мусор. Тот ничего не говорит, стремительно движется вперёд, прямо туда, откуда доносятся чьи-то крики. Ещё одна дверь и глаза ослепляет яркая лампа под потолком, Феликс щурится, моргая, пока глаза не привыкают к свету. И только тогда можешь разглядеть, что внутри. В небольшой комнате пусто, бетонные стены испачканы бардовым, и такой же бетонный пол, испачканный свежим, красным. Феликс смотрит на пятна под своими ногами и невольно сглатывает. Поднимает голову, разглядывая лежащих на полу лицом вниз и связанных по рукам и ногам тела. Вокруг стен кабинета по стойке смирно стоят массивные парни, безмолвно смотрящие на то, как незнакомый Феликсу мужчина яростно пинает под рёбра одно из связанных тел. — Придурки! — рычит тот злобно. — Кранч к Самюэлю Хвану не лезут, что не понятного в этой, мать его, фразе?! Дебилы, блять! Тупорылые дебилы! Значит это та самая банда из моего гетто? Они и есть Кранч? Как только незнакомец замечает вошедших, тут же останавливается, искажённое злобной яростью лицо меняется, осветившись, кажется, искренней радостью. — Самюэль! — добродушно улыбается незнакомец, вскидывая руку в приветствии и подлетая ближе. — Давно не виделись, ублюдок ты гадюшный! Как житуха? На оскорбление Хёнджин не обижается, наоборот, усмехается протягивая руку для рукопожатия: — Прекрасно всё, Дэвид. Сам как? Названый Дэвид морщится, закатывая глаза. — Да весь в делах с поставщиками, — сообщает недовольно. — Они там совсем ебанулись, цены занебесные. Скоро сам их на небеса отправлю, если так и продолжится, — а замечая Феликса рядом, смотрит с интересом. — Это кто с тобой? Новый работник? Не видел его раньше. — Киса, — небрежно отвечает Хёнджин. Услышав это, Дэвид вскидывает брови в неприкрытом удивлении: — Очаровательно. Каждой твари по паре или как там в библии говорится, не помню. Вытирает испачканные в крови руки об свои джинсы, а после машет одной из них на лежащие на полу тела: — В общем, дружище, я нашёл всех. Одного даже с Калифорнии притянули, прикинь? Всё для тебя! Делай с ними, что душе угодно. — Сколько мест свободно? — Обижаешь! Промашка с моей стороны, так что место для каждого есть! Полиция в курсе, я поговорил с Жаком. Ты не серчай только, ладно? Я ж не знал, что у меня есть такие дебилы. Знал бы, сам прибил! И мистер Чхве..? Хван скалится криво, склоняя голову набок. — Ну мы же всё мирно решили, — говорит. — Значит и знать ему не обязательно, да? От этого Дэвид заметно оживляется, хохочет довольно, хлопнув Хёнджина по плечу: — Люблю я с тобой дела иметь, ты такой практичный парень! Тянет губы в широченной улыбке, а затем проверяет время на наручных часах. — Блять, идти уже пора, — цокает языком недовольно. Феликс следит, как эмоции на лице Дэвида меняются со скоростью звука: от улыбки до нахмуренных бровей и обратно. Он выглядит как один из тех отбитых ублюдков, способных в любой момент пырнуть ножом. — Хорошо вам развлечься! — машет рукой Дэвид, а проходя мимо Феликса, подмигивает ему весело. — Пока, киса! Вслед за Дэвидом уходят и остальные, кивая в качестве прощания. Последний из них протягивает Феликсу металлическую, увесистую биту, прежде чем закрыть за собой дверь. Растерянно рассматривая её, Феликс хмурится, на фоне одного из тел громко всхлипывает, предположительно Эрик. — Сегодня ты сам, киса, — усмехается Хван, замечая замешательство на лице Феликса. Эти слова отдаются волнительным трепетом в желудке, Феликс нервно облизывается. Сделать что-то такое будоражит и пугает до жути одновременно. Оглядев каждое из тел, Феликс перехватывает биту поудобнее. Конечно в руках всё ещё есть слабость и Феликс не уверен даже, что не выдохнется сразу при первом замахе, но как же до расширенных зрачков хочется навредить. Сделать невыносимо больно им всем. И Эрику в особенности. Подходя со спины, Хван опускает ладони на плечи Феликса, ощутимо надавливая, наклоняется к уху. — Пальцами нижней руки плотно обхвати рукоятку, — говорит; продолжает, когда тот выполняет: — Не сжимай слишком сильно, руки быстро устанут. Смещает ладони ближе к шее Феликса, поглаживая её большими пальцами, очевидно поощряя. Чувствуя спиной его спокойное сердцебиение, Феликс своё усмирить не может от слова совсем. В ушах шумит, руки дрожат, а картинка перед глазами начинает качаться. Хван прижимается почти в плотную, не касаясь мест под лопатками, ведёт ладонями по плечам вниз, к рукам, обхватывает их своими ладонями и замахивается битой. — Вот так, — шепчет на ухо. — В замах силы вкладывать не нужно. Только в удар. Понял? Феликс кивает, а стоит Хёнджину отпустить его, отходя в сторону, судорожно выдыхает. — Даже ничего им не скажешь? — хрипло спрашивает, оборачиваясь через плечо и видя, как Хван приваливается спиной к стене. — Это твой праздник, — небрежно отвечает тот, доставая пачку сигарет. — Я не участвую. На его лице спокойствие, в глазах искры веселья, Хван скалится, кивая на тела, будто подталкивая к действию. Сглотнув сухость во рту от поднявшегося пульса, Феликс поворачивается к тем. Медленно подходит ближе, останавливаясь напротив Эрика и замечая его опухшее от побоев тело. Поддевает носком кеда за бок, не без труда переворачивая на спину. — Доброе утро, — скалится Феликс видя перепуганное до бледности бумажного листа лицо. — Как в Калифорнии? Солнечно? Увидев биту, тот мычит через заклеенный рот, всеми силами пытается отползти, что выходит откровенно плохо, учитывая туго стянутые изолентой руки и ноги. Лицо у Эрика разбито в мясо, опухшие синяки напоминают уродливые наросты, а один глаз совсем заплыл. Наступив на его грудь ногой, тем самым прижав к полу, Феликс следит, как брови Эрика ломаются, а по опухшим щекам катятся крупные слёзы. Глядя на него Феликс не чувствует ничего, кроме злобы и ненависти. Ни капли жалости. — Тебя я оставлю напоследок, — обещает, продолжая криво скалиться. — Сначала посмотришь в первом ряду, что тебя ждёт. Эрик воет так громко, что слышно даже через плотный слой изоленты, смотрит с мольбой. Но мольба и просьбы Феликса не интересуют, ему нужно отмщение. Честно говоря, Феликс ожидал от себя большего сомнения, перед тем как сделать первый замах, опуская тяжелую биту на голову одному из тел. Вопреки этому, всё происходит слишком быстро, адреналин гоняет кровь, вырываясь наружу с небывалой прытью. Феликс бьёт и бьёт, разбивая голову и слушая чужие истошные крики. Ощущение, как ты своим руками забираешь чужую жизнь, — непередаваемое. Феликс чувствует смесь азарта и веселья, продолжая лупить битой по чужой голове даже когда та, расколовшись, начинает мерзко чавкать. Это волшебно. Тело бьётся в предсмертных судорогах, Феликс смотрит на это дыша ртом и не моргая вообще. Это сделал я. Я. Убил человека. Безумная улыбка лезет на лицо, Феликс готов поклясться, что теперь понимает чувства Хвана, когда тот дробил голову Дага. В нос ударяет запах мочи, Феликс морщится, махая битой так, чтобы с неё слетела текущая по рукоятке кровь. Поворачивается к Эрику, видя как тот крупно дрожит зажмурившись. — Открой глаза, друг, — издаёт злорадный смешок Феликс, вытирая редкие капли крови с лица тыльной стороной ладони. — А то пропустишь всё самое интересное. Феликсу насрать, что будет с любящими родителями Эрика, насрать есть ли семьи у тех, чьи бошки он собирается расколоть. Это не его, Феликса, проблемы. Единственное, что его волнует в данный момент, — это дать возможность переливающейся за края злости выйти наружу полностью до момента, когда сил совсем не останется. Феликс и так выдыхается слишком быстро, хватая ртом воздух и истекая потом. Подходит к следующему телу, даже не думая остановиться. Кто-то из этих сук резал меня по кускам живьём, кто-то выдернул мне ногти с мясом, а кто-то подарил сотрясение. Так о каком милосердии может идти речь? Стоящий у входа Хёнджин не говорит ничего, наблюдает молча, продолжая неторопливо курить. Феликс чувствует его взгляд кожей, прекрасно зная, что сейчас отражается в тёмных глазах. Не нужно видеть лицо Хвана, Феликс знает это на уровне отсутствующих у людей инстинктов. Веселье. Одобрение. И возможно, только возможно, что-то ещё, горячее и яркое как палящее на улице солнце. Феликс убивает каждого с безжалостностью мясника, наслаждается их криками и пачкает свою одежду горячей кровью, от чего ткань начинает липнуть к коже. Это невозможно сравнить с чем-то, невозможно описать. Феликс живёт, дышит полной грудью и улыбается так широко, что начинают болеть щёки. Тела остаются лежать безжизненными манекенами, под подошвой кед хлюпает кровь, стекая в лужицу. Феликсу кажется, что он сошёл с ума, потому что кроме волнения и удовольствия напополам с неугасающей злобой, не чувствует ничего. Понимает, что делает, от начала и до конца, и продолжает делать это, ударяя битой по чужой голове так яростно, что начинают болеть руки. Снова, снова и снова. Разбрасывая брызги горячей крови, чувствуя, как закладывает уши от криков. Феликс понимает, каково быть палачом и наслаждается каждой секундой. И конечно же долгожданный десерт. Эрик успевает только широко открыть глаза, отчаянно дёргаясь и пытаясь что-то сказать, а затем его голова лопается как арбуз. Феликс бьёт по вязкому месиву, виднеющемуся из разбитого черепа с яростью, хлюпая содержимым и разбрасывая брызги крови и мозгов вокруг. Чувствует на своих руках и шее капли, продолжая бить. Вкладывает в каждый удар всю копившуюся злобу, всю вырвавшуюся наружу агрессию. Снова, снова и снова. Снова, снова и снова. Снова, снова и Дыхание сбивается, Феликс останавливается, окончательно выдыхаясь и не в состоянии продолжать. Да и нечего тут продолжать, каждое из тел навсегда неподвижно застыло на полу. Задрав край футболки, Феликс вытирает ей лицо и шею, от пота, от красных капель, от твёрдых кусков лучше-не-знать-чего. Руки дрожат, а зубы стучат друг об друга, Феликс дышит тяжело, пытаясь прийти в себя. В комнате стоит металлический запах, смешанный с запахом аммиака, пота и сигаретного дыма, Феликс кидает биту на пол, перепачканной кровью ладонью зажимая себе рот. Завтрака утром не было и это хорошо, потому что будь желудок полным, смотреть на рвотные массы было бы куда противнее. А так только желчь и вязкая слюна, капающие на измазанный красным бетон. От ощущения влажности на лице начинает тошнить снова, Феликс хватается за живот, выворачиваясь наружу сухими спазмами. На широко раскрытые глаза накатываются слёзы, застилая картинку. Согнувшись пополам Феликс смотрит перед собой невидящим взглядом, открыв рот и судорожно хватая им воздух. Осознание, что произошло, бухает по голове, сменяя горячую ярость чувством растущего ужаса. Я убил их. Убил. Убилубилубилубил. Сам убил. Своими руками. Убилубилубилубилубил. Ноги подкашиваются, Феликс падает вниз, чувствуя пресловутое дежавю. Я убийца. Пока они едут обратно домой к Хвану, в машине стоит гробовое молчание. Феликса всё ещё трясёт от шока и переизбытка адреналина, он прячет дрожащие руки в карманы бомбера, что великодушно отдал Хёнджин, и смотрит пустым взглядом в лобовое стекло. Вопреки ожиданию, в голове быстро становится пусто. — Я уезжаю сегодня вечером, — сообщает Хёнджин между делом, щёлкая поворотником. Феликс не отвечает, горло давит от спазмов, и чувствует на себе пристальный взгляд Хвана. — Что жрать будешь? — спрашивает тот. Приходя в себя, Феликс растерянно моргает оглядываясь. Они припарковались возле какого-то кафе или ресторана или чего-то из этого, Феликс не разбирается. Точно не забегаловка, потому что выглядит прилично. — У меня нет денег и меня стошнит, если я сейчас что-то съем, — сухо отвечает, переводя взгляд на Хёнджина. Тот продолжает смотреть пристально, будто сканируя душу. — Слабым не выжить, Феликс, — говорит Хван. — Я не твой телохранитель, чтобы за тобой таскаться. Становись сильнее или однажды сдохнешь. Ты ведь умеешь защищаться. Знаю я, дебил. — Что если я хочу, чтобы ты был моим телохранителем? — вяло отшучивается Феликс. Бомгю, вот, такой чести удостоен. А я всё ещё слишком незначительный по сравнению с ним? Хёнджин молчит. И так же молча выходит из машины, оставляя Феликса одного. Тот следит, как Хван входит в здание кафе или ресторана или что это вообще такое. Пошёл жрать. Вздохнув, Феликс откидывается на спинку кресла. Раны под лопатками постепенно затягиваются и теперь Феликс даже может с переменным успехом спать на спине. Ежедневная смена повязок и нанесение мази помогают на ура, Феликс благодарит Ёнджуна каждый раз и каждый раз ноет ему, что хочет домой. «Тебе так плохо у Хёнджина, котёныш?», — спросил Ёнджун один раз, пока Феликс жаловался. «Тут скучно и это не мой дом», — ответил тот абсолютно искренне. — «Я будто его домашнее животное. Это бесит». Потому что так и есть. Дом Хвана пустой и холодный, в нём нет ничего даже близко напоминающего уют. И самого Хвана в нём нет. Это похоже на какое-то совсем другое место, как декорации на съёмочной площадке. Лишённое жизни. Когда окна были закрыты шторами, было получше, потому что хотя бы не было видно всего этого безжизненного кошмара. Да и не обязан я у него и дальше торчать, — думает Феликс раздражённо. — Хван в любом случае меня не держит. И если первые дни уходить действительно не хотелось, опираясь на какое-то внутреннее чувство защищённости, теперь и оно исчезло вместе с кошмарами по ночам. Влажная футболка, спрятанная под бомбером, липнет к груди, Феликс напрягается всем телом, вспоминая причину её влажности. Нервно смотрит вниз, проверяя не просочились ли красные пятна и на бомбер, и облегчённо выдыхает, не находя их. Откидывает голову на спинку кресла, прикрывая глаза и пытаясь расслабиться. И всё же Эрик визжал как самая настоящая свинья, которой и являлся. Прошедшее время бьёт по голове каждый чёртов раз, Феликс не может понять, чувствует ли он так же много вины, как и удовлетворения или вины нет и в помине. Он столько говна мне сделал, — думает с силой жмурясь. — Всего-то за то, что я разок толкнул его под грузовик. Блять, ладно, может не разок и не случайно, но сути это не меняет. Мы были детьми, в конце концов. И он пихнул меня на лёд! Кто ещё из нас тут Омен? Да, Эрик хорошим человеком не был, он заслужил. И если совсем не кривить душой, это было весело, особенно, когда он выл, обоссавшись от страха. Хван возвращается спустя почти час, Феликс даже успевает заснуть, утомленный недавней активностью. А просыпается от того, как хлопает дверь машины. На колени Феликса падает бутылка воды и какие-то таблетки, огромный же пакет из рук Хвана кочует на заднее сидение. — Это что? — спрашивает Феликс хрипло, разглядывая пластинку таблеток. — От тошноты, — отвечает Хёнджин, заводя двигатель. — Не хочу, чтобы ты мне салон заблевал. И морду вытри, салфетки в бардачке. Только проглатывая таблетку и запивая её большим количеством воды, до Феликса доходит, что это могло быть и не от тошноты вовсе, что Хван мог дать любую муть, а Феликс принял это не задумываясь. Потому что доверяю ему, — думает Феликс испуганно. — Доверяю этому куску говна. Не лучшая идея. Злость на самого себя за необдуманные поступки выливается в дёрганом раздражении. Привязываться к Хвану Феликс не собирается уж точно, ни о каком доверии и речи быть не может. Так откуда оно вообще, мать твою, взялось? Припёрся к нему, когда было плохо, не задумываясь убил этих уёбоков, жмёшься к Хвану по ночам — ты что вообще творишь, Феликс Ли?! Эта тупая доверчивость бесит. Хёнджин не близкий человек, не друг и уж тем более не… Блять, да Феликс это даже подумать не может, не то что вслух произнести! Хван не человек, просто маскируется под такого, тогда как на самом деле ебаное чудовище но я чудовище тоже, разве нет?. Достав из бардачка пачку влажных салфеток, Феликс не глядя трёт щёки и подбородок, проходит по шее, видя как ткань окрашивается в ржавый цвет. Хёнджин бросает на него быстрый взгляд, говорит: — В зеркало посмотри. — Нахуй иди, — огрызается Феликс, продолжая яростно тереть свою кожу. — Клянусь, однажды я тебя прибью. — Клянусь, я буду первым, — агрессивно выплёвывает Феликс. Доезжая до дома в молчании, Хван паркует машину в гараже. Тянется к заднему сидению, доставая увесистый пакет, и выходит из машины, вяло переставляя ноги, Феликс выходит вслед за ним. Сил нет совсем и, хоть тошнота всё же прошла, головокружение никуда не делось, к тому же щедро приправилось головной болью. Они доходят до двери, ведущей в дом, Хёнджин сбрасывает обувь у входа и идёт на кухню. Ведёт себя так повседневно, будто ничего не произошло и Феликс не перепачкан с ног до головы чужой кровью. К слову, смыть её хочется до зуда в коже, поэтому первым делом Феликс идёт в ванную. Дёргано стаскивает с себя одежду, бросая её в корзину для белья, и долго трёт себя руками, стоя под душем. Трёт тело, трёт лицо, трёт голову, игнорируя жжение в ране на затылке, когда марля намокает. Феликс всеми силами пытается отмыться от того, что сделал. Глаза жжёт от злых слёз, смаргивая их Феликс шмыгает носом, щедро выливая на себя гель для душа. они сами виноваты что так вышло это их вина они сделали мне очень больно это они начали они и только они сами меня спровоцировали сами я просто мстил это их вина только их В ванной одежды нет, поэтому Феликс без стеснения выходит голым, капая водой с мокрых волос на пол. Шатается из стороны в сторону, пока идёт на кухню. Там Хван, уже переодетый в домашнюю одежду, выгружает из пакета завёрнутые в фольгу свёртки, кладя в холодильник. — Это что? — севшим голосом спрашивает Феликс. — Жратва готовая, — отвечает Хван не отвлекаясь. — Чтоб не сдох. — Кто? — Ты. Когда Феликс подходит ближе, капли с его волос падают на футболку Хёнджина и тот, наконец, обращает на Феликса внимание, закрывая холодильник. Хмурится тут же, окидывая тяжёлым взглядом: — С хуя ли ты голый? — Там не было одежды. — Так иди и возьми. Тупой что ли? — А что, боишься, что член встанет и пиздец твоей диете? Хёнджин смотрит напряжённым взглядом и до Феликса медленно начинает доходить, почему. Блять. Нервно облизнув губы, Феликс смотрит в ответ. — От шавок твоих слышал, — бросает, играя на опережение, — что ты перед соревами ни с кем не трахаешься. Типа диета такая. Про остальные запреты не упоминает, чтобы не усугубить ситуацию. Какое-то время Хёнджин молчит, продолжая сканировать Феликса пристальным взглядом. — Неправда что ли? — хмурится тот, строя озадаченность на лице. — Правда, — отвечает Хван спустя минутную задержку. — Иди оденься. И достаёт телефон, читая пришедшее сообщение. Феликс не спорит, поднимается по лестнице на второй этаж, заходя в комнату Хвана. А там валится на кровать без сил, чувствуя ужасную сонливость. Закутавшись в одеяло с головой, Феликс мгновенно засыпает. Ему снится кровь, топящая под собой спальню и его самого. Крови так много, она льётся из всех щелей, не давая и шанса на спасение. Сон такой реалистичный, что Феликс просыпается с криком. Садится на кровати, рвано дыша, и дрожащей рукой вытирает пот со лба. За окном вечерние сумерки, виски разрывает от боли. Натянув первое попавшееся из шкафа Хвана, Феликс на слабых ногах спускается на первый этаж, сразу встречаясь взглядом с обернувшимся к лестнице Ёнджуном. Тот оглядывает Феликса внимательным взглядом, будто проверяя сохранность, а затем поворачивается обратно к дверному проёму, ведущему на кухню. — Он уже проснулся, — сообщает. — Ну и славно, — доносится в ответ голос Хёнджина. Феликс не видит его лица, но голос звучит устало. И посмотреть не успевает, потому что подошедший Ёнджун кивает на гостиную: пора перевязывать раны. Сидя на диване, желудок крутит от голода, но аппетита нет от слова совсем, перед глазами стоят чужие изуродованные тела. Феликс пытается не думать, прогоняет мысли и картинки воспоминаний, кусает губы, отвлекая себя на боль. Даже если Ёнджун и знает о произошедшем, а он точно знает, то ничего не говорит. Так намного лучше, чем если бы они решили всё это обсудить, потому что Феликс бы не выдержал точно. Но это полностью твоя вина, — укоризненно напоминает внутренний голос. — Никто не заставлял тебя. Ты сам взял биту и сам забил их всех до смерти. Сам. Сам наслаждался. Чудовище. Обернувшись к Ёнджуну через плечо, Феликс смотрит ему в глаза загнанно, испугано. Будто поняв в чём причина, Ёнджун мягко гладит по волосам, убирая упавшие на лицо пряди за ухо. Корни совсем отросли, как и сами волосы, теперь непривычно длинные, ниже плеч, Феликсу хочется отрезать их поскорее, чтобы не мешали. Глаза обжигают слёзы, они горят в уголках, просясь наружу. Феликс впивается в свою губу так сильно, что почти прокусывает до крови. И торопится отвернуться от Ёнджуна, уставившись пустым взглядом в пол. Свежая марля, касаясь обнажённого мяса, вызывает болезненные волны по телу. Даже учитывая, что раны затянулись коркой, в некоторых местах мясо продолжает выглядывать так, будто никогда не зарастёт кожей. Возможно так и есть. Феликс не раз разглядывал себя в зеркале в ванной, не зная, какие эмоции должен чувствовать. Отвращения к ранам нет, его тело и так сплошь и рядом усеяно шрамами, среди них немало шрамов от укусов Хвана. Дело не в самом наличии таковых, а в том, как они были получены. Мерзко. Они управляются с перевязкой быстро, хоть Ёнджун и делает всё максимально аккуратно, осторожно как всегда. Кивнув на кухню, тем самым намекая, что им нужно пойти туда, к Хвану, Ёнджун встаёт. Идея Феликсу не нравится, видеть Хёнджина не хочется, но он всё равно идёт вслед за Ёнджуном, нехотя переставляя ноги. На столе перед Хваном стоит ноутбук, он мотает что-то, нажимая стрелку вниз, пока сидит, подперев голову кулаком. И выглядит усталым. Ходил заниматься, пока я спал? Должен был, соревнования же. Ёнджун садится напротив, доставая телефон. Заметив Феликса, Хёнджин поднимает на него взгляд, оглядывает быстро и снова возвращается к экрану ноутбука. — Пожри, — говорит небрежно. — Не хочу, — хрипит Феликс. Сглатывает, пытаясь избавиться от сухости. И подходит к графину, наполняя стоящий рядом стакан водой, залпом осушая. Опустившись на стул рядом с Хваном, зеркалит его позу, подперев голову рукой. Ждёт, пока Хван соизволит сообщить, зачем он, Феликс, тут. Тот не торопится. Проходят добрые минут десять, полные растущего раздражения внутри Феликса, прежде чем Хёнджин наконец говорит: — За тобой будут смотреть мои ребята, пока меня не будет. Завтра утром придут. Удивлённо вскинув брови, Феликс резко садится прямо, тут же хмурясь. Шавки, что ли? Он на слежку намекает? — Не нужны они мне, — шипит с неприязнью. — Нужны, — сухо парирует Хван. И этим только сильнее разжигает в Феликсе огонь раздражения, выводя его с каждой секундой разговора на уровень лавовой злости. — В жопу себе их засунь. — Сейчас тебе в жопу трекер засуну, если выёбываться будешь. — Пошёл нахуй! — Ты умеешь вообще быть благодарным, сука? Спасибо хотя бы скажи, что не дал тебе сдохнуть. — Пососи! — Хуйло упрямое. — От хуйла упрямого слышу! И псины твои мне не всрались! — Твоего мнения никто тут не спрашивает, — холодно чеканит Хёнджин, всё так же вперившись взглядом в экран. — Я на неделю уезжаю. Некому тебе будет сопли вытирать. Не задумываясь ни на секунду, Феликс резко поворачивается к расслабленно-спокойному Хвану и со всей дури бьёт его локтем по носу: — Себе сопли вытри, гандон! Становится очень тихо, Феликс впервые видит Ёнджуна настолько шокированно-напуганным. Хван шокирован не меньше, кажется с минуту он вообще не двигается, будто осознавая произошедшее. За это время красные капли крови с его носа успевают испачкать клавиатуру. Медленно касаясь своего носа, Хёнджин вытирает скудную кровь и смотрит на свои испачканные пальцы как на что-то нереальное. — Охуевшая ты блядота… — неверяще выдыхает, всё ещё пребывая в состоянии полного потрясения. Где-то здесь надо начинать бояться и активно бьющий Феликса под столом коленом Ёнджун тому подтверждение. Конечно Феликс обязательно получит за такое, очень и очень сильно, но потом, не сейчас. Сейчас Хёнджин на диете и сдачи точно не даст, а Феликс и без того на грани бешенства от собственного бессилия перед своими смешанными чувствами. — Я убью тебя, — ледяным тоном произносит Хван. — Пошёл нахуй! — выплёвывает Феликс. Феликс даже среагировать не успевает, когда Хёнджин вскакивает со своего места, только дёргается в сторону, чтобы уже через секунду оказаться прижатым лицом к столу. Шипит от боли, когда пальцы на затылке задевают шов. — Какая же ты сука неблагодарная! — рычит Хван. — Спасибо скажи, блять, или- — Или что? — паясничает Феликс, не просто играя с огнём, а полноценно щедро подливая в него бензин. — Сломаешь руку? Сломаешь ногу? Или может голову разобьёшь? Тогда бей прямо туда, куда били до тебя, тогда точно до мозга доберёшься! Адреналин разгоняет кровь, стучит в ушах и пинает сердце, Феликс тяжело дышит, пытаясь вырваться. В нём столько злобы. — Ненавижу тебя! — шипит ядовито. — Сдохни на своих вонючих соревнованиях! Сдохни! — Скажи спасибо! — гаркает Хван, сильнее вдавливая лицом в стол. — Отсоси, монстр ебаный! Эмоции Хёнджина возвращаются на круги своя. Будто пройдя какой-то психический кризис, тот возвращается к себе настоящему, и Феликс рад, на самом деле рад видеть его таким. Пальцы Хвана смещаются на шею, без раздумий крепко, до боли сжимая. — Когда я вернусь, ты пожалеешь, что родился, тварь! Открытая угроза заставляет Феликса гореть от возбуждения и нетерпения одновременно. — Нахуй иди! — выплёвывает, злобно зыркая на Хёнджина исподлобья. Тот опасно щурится, резко дёргая на себя, поднимая на ноги и хватая за горло теперь уже как надо, спереди, вдавливая кадык и перекрывая доступ к кислороду. Хватаясь за его руку, Феликс дёргается из стороны в сторону, пытаясь освободиться. Видит боковым зрением, как вскакивает из-за стола Ёнджун. — Хёнджин, — одёргивает тот. — Знаю я! — разгорячённо шипит Хван. — Ты же видишь, что эта сука меня доводит! — Вижу. Но у тебя соревнования. Нельзя. Хёнджин рычит, разжимая хватку и откидывая Феликса на пол. Смотрит полными злобы глазами, как тот валится набок, больно ударившись плечом. Следить, как от злости радужку Хвана полностью затапливает чёрным, одно наслаждение. Феликс облизывается, продолжая смотреть в ответ с вызывающим упрямством. Этой потасовки недостаточно, чтобы полностью согнать агрессию, пылающую внутри грудной клетки Феликса, нужно ещё, больше, чтобы испачкало кровью, чтобы болело тело, чтобы голос сорвало от криков. Но ждать всего этого, когда Хван на диете, глупо. Даже если он один раз успел поступиться своими правилами, тогда, в раздевалке, не значит, что сделает это снова. Зато потом отыграется на полную, можно быть уверенным. — Свали отсюда или точно убью, — рычит Хван, сжимая руки в кулаки до побелевших костяшек. Выводить его дальше по-настоящему плохая идея. Только вот когда Феликсу было не насрать? Внутри бурлит раскалённой лавой злость. — Убивай! — шипит Феликс. — Удачи с поиском новой дырки, согласной все твои заёбы терпеть! Или тебе нравится секс со смертельным исходом?! Маньяк ебаный! Только остывший Хван вспыхивает снова с новой силой: — Мои заёбы?! Мои?! Да есть хоть кто-то, кто поймёт, что творится в твоей отбитой голове, кончалыга ты ебанутый?! — Но тебе же нравится, что я ебанутый! — язвительно скалится Феликс. — Кто же ещё под тебя кроме меня ляжет?! — Хватит! — гаркает Ёнджун, заставляя их обоих застыть. Поворачивая голову в сторону Ёнджуна, Феликс видит как тот сжимает зубы. Ого. Я даже не знал, что он так умеет. Довести такого спокойного человека, как Ёнджун, придерживающегося политики «не вмешивайся», ещё нужно постараться. И у них это успешно вышло браво. — Спасибо, остудил, — говорит Хёнджин, опускаясь обратно на стул и возвращаясь к своему ноутбуку. На Феликса больше не смотрит вообще, хоть руки и продолжают подрагивать от выбросившегося в кровь адреналина. — Вставай и иди в спальню, — чеканит Ёнджун, не сводя глаз с Феликса. Он зол, прям зол. Это так непривычно и дико, что Феликс от неожиданности, хоть и не без труда, поднимается с пола сам. Перед Ёнджуном вмиг становится стыдно. Не будь его тут, Хван с вероятностью в девяносто процентов сорвался бы, вновь поступившись своими же правилами. И точно бы убил. — Помоги дойти, — просит Феликс сипло. — Пожалуйста. Подойдя ближе, Ёнджун молча подставляет руку и Феликс хватается за неё, идя вместе с ним к лестнице. Голова кружится, но не настолько, чтобы не быть в состоянии передвигаться самостоятельно. Причина не в этом, настоящая причина в том, что Феликс хочет убедиться, что между ним и Ёнджуном всё хорошо и последний не решил теперь перестать с Феликсом дружить нет, только не это. Войдя в спальню, Ёнджун помогает Феликсу лечь на кровать, смотрит нечитаемо, выпрямляясь, но не уходит. — Прости, — тараторит тот, продолжая крепко держаться за его руку. — Я не хотел тебя злить. — Ты хоть понимаешь, почему я злюсь? — спрашивает Ёнджун спокойно. — Потому что я повёл себя как ребёнок? — Потому что он действительно может тебя убить, если ты его доведёшь. Зачем ты вообще это делаешь, Феликс? Ответа на этот вопрос у Феликса нет. Всё, что им движет, это лавовая агрессия и горящая до боли в лёгких злоба. Хвана хочется вывести, довести до точки кипения и посмотреть, что будет дальше. С непонятной для себя причиной, Феликс хочет проверить Хёнджина на прочность, проверить его реакцию на самого себя. На себя настоящего. — Не злись, — просит, испуганно вцепившись в запястье Ёнджуна, когда тот пытается мягко освободить руку. — Не бросай меня. Пожалуйста, не бросай. Ёнджун смотрит в замешательстве, опускается на корточки перед кроватью, чтобы заглянуть Феликсу в глаза. — То, что я злюсь, не значит, что я брошу тебя, — говорит мягко. — Мне страшно, — шепчет дрожащим голосом Феликс. — Я будто схожу с ума. И не знаю, что со всем этим делать. Только ты меня не бросай, пожалуйста, не бросай, я буду хорошим. Я постараюсь быть хорошим. Сжимая его руку в ответ, Ёнджун отвечает едва слышно: — Тебе не нужно быть хорошим, котёныш. Просто включай мозг хоть иногда. Не хочу и тебя тоже потерять. Феликса трясёт от сдерживаемых слёз, чувства внутри разрывают. Всхлипывая, он тут же прячется под одеяло, продолжая сжимать ладонь Ёнджуна в своей. Плакать — это всегда так стыдно. Хван уезжает спустя час, Феликс не выходит с ним попрощаться зачем? Нахуй пусть идёт, я ему не друг, чтобы провожать. Я вообще ему никто и он мне никто тоже. А тем же вечером просит Ёнджуна забрать домой, когда тот собирается уезжать спать одному невыносимо. Если шавки придут завтра, значит стоит затаиться в доме Ёнджуна уже сегодня, — хмуро думает Феликс, пока едет в мерсе по пустой трассе. — Потому что пошли они нахуй со своей слежкой! И Хвана пусть с собой прихватят! Дорога кажется необычайно долгой, Феликс ощущает себя так, будто его грудину сжало тисками. Это сложно интерпретировать, непонятое чувство, которое Феликс никогда не чувствовал раньше, а может чувствовал, но не так ярко. Непонятное нечто, наполненное тоской и страхом. Что-то, что душит. Что-то, что рвётся наружу. Феликсу страшно. Дома пахнет едой и Ёнжуном, только входя внутрь, Феликс валится на диван и, наконец, расслабленно выдыхает. Карман спортивных штанов оттягивает вниз зачем-то прихваченный запасной ключ от дома Хвана. И-ди-от.