help yourself

Рассветное солнце плавно перетекает в полноценное дневное. Пролежав в кровати ещё какое-то время, то засыпая, то снова просыпаясь, в очередной раз открыв глаза, Феликс Хёнджина рядом не видит. Зато на полу валяются его шмотки и раскрытая спортивная сумка. Феликс замечает в ней золотой кубок и не может избавиться от вспыхнувшего в груди чувства гордости: Хван в очередной раз победил. Спустившись на первый этаж, Феликс заходит в кухню, всё ещё пытаясь согнать сонливость. Там, подперев голову кулаком, за столом сидит Хёнджин, вяло кликая что-то мышкой в ноутбуке. Услышав шаги вскидывает взгляд, встречаясь глазами с глазами Феликса. Они оба замирают, будто два хищника, наткнувшиеся друг на друга в лесу и не знающие, стоит ли нападать или стоит уйти. Оценивая безопасность, Феликс сканирует выражение лица Хвана, проверяя насколько он агрессивно настроен всё же нервы я ему вымотал знатно, не может же он это отпустить и забыть. В глазах Хвана усталость, белок обвили красные линии капилляр. Он выглядит вялым, даже слишком. — Ты не спал, — говорит Феликс уверенно. Хёнджин отводит взгляд первым, возвращая его к экрану ноутбука. — Спал, — отвечает хрипло. В противовес его словам, рядом на столе стоит пустая банка Монстра вместе с такой же пустой кружкой с остатками кофе. И зачем тогда попёрся ночью, если знал, что не сможет поспать? Ёнджун ведь говорил, что у Хвана ещё много дел. Неужели… торопился? — Как ты узнал, что я ушёл? — спрашивает Феликс, не сводя пристального взгляда с Хёнджина, изучая каждую промелькнувшую эмоцию. Подтвердить свои догадки просто необходимо, иначе сложно поверить во что-то такое. — Еда в холодильнике испортилась, — небрежно отвечает тот. — И в доме все вещи лежали на прежних местах. Значит слежки не было? Огромный плюс. Хотя если бы она была, Ёнджун бы точно сообщил. — Жрать хочешь? — спрашивает Хёнджин, быстро печатая несколько строк на клавиатуре. Феликс хочет коснуться Хёнджина, хочет поцеловать, хочет укусить, хочет ударить и обнять, хочет потрахаться с ним, хочет поговорить, хочет его всего, целиком и полностью. А жрать? Ну, жрать тоже, наверное, хочет. — Да, — говорит садясь за стол напротив. Услышав это Хёнджин кивает, пока Феликс от нервозности кусает губу. Атмосфера между ними снова странная, на этот раз тотально отличающаяся от всех тех, что были до. Это, как и прежде, выбивает почву из-под ног, потому что Феликс не знает, чего ожидать от такого Хвана. — Ебать меня не собираешься? — спрашивает, когда молчание затягивается. Хёнджин не отвечает и это нервирует ещё сильнее. Тарабаня пальцами по столу, Феликс впирается в Хвана напряжённым взглядом. — Эй, — зовёт хмурясь. — Пиццу жрать будешь? — спрашивает тот доставая телефон. Вот же упрямый уебан! Ну ничего, я упрямее. — Выеби меня, а потом пожрём, — щурится Феликс. — Или у тебя на соревнованиях яйца отбили? Идёт в нападение первым, потому что лучше так, чем получить под дых, когда не ожидаешь. Смотрит на Хвана, чувствуя как от адреналина начинает ускоряться пульс. Несколько взаимных оскорблений и они точно подерутся. Терпеть такое к себе отношение Хёнджин не станет, не сейчас, когда диета закончена, а кубок лежит в сумке. И Феликс готов, готов как получить по лицу, так и получить в жопу. Честно говоря, он этого ждал не меньше, чем самого Хвана. Зрачки расширяются от быстрого пульса, а губы сами собой тянутся в оскале. Феликс ждёт ответа Хвана, чтобы ударить снова, сначала словами, а потом как пойдёт. Но Хван говорит спокойно: — Сначала пожрём. — Если пожрём, то потрахаться не сможем, — огрызается Феликс не оставляя попыток вывести Хёнджина из себя. — Тупой что ли? — Ну значит не потрахаемся, — пожимает плечами тот, откидываясь на спинку стула и отрываясь от ноутбука. Правда только для того, чтобы теперь уставиться в телефон. Такое похуистичное отношение нервирует и Феликс готов дать руку на отсечение, что Хван делает это специально. Подаваясь всем телом вперёд, так, что в живот впивается край стола, Феликс чеканит, повышая голос: — Сейчас! И тогда Хёнджин наконец поднимает на него взгляд, смотрит пронзительно, медленно растягивая губы в кривом, опасном оскале: — Нет. Самоуверенность льётся из него вместе с небрежностью: так выглядит хищник, нашедший жертву и уверенный на все сто, что та точно никуда от него не денется. — Что, думал только ты можешь мне отказывать? — добавляет Хван с хорошо прослеживаемой насмешкой. Считаешь ты по-прежнему тут главный?! Нет. Больше нет. Феликс уже видел в тёмных глазах то самое, что так долго в Хёнджине растил — привязанность. И даже если тот её показывать не хочет, то не страшно, Феликс поможет вытянуть наружу всё, что ему, Феликсу, нужно. Не впервой прыгать в этот ебаный колодец, полный гнили и ядовитой стоялой воды. Сбоку щелкает электрический чайник и Феликс только сейчас замечает, что он был включён. Встав из-за стола и подхватив грязную кружку вместе с пустой банкой, Хёнджин подходит к кухонной тумбе. Ставит в мойку кружку, кидает банку в мусорку и принимается заваривать новую порцию быстрорастворимого кофе. — А не бьёшь почему? — продолжает копаться в чужой душе Феликс, смотря на широкую спину, обтянутую футболкой. — Обещал наказать. — Потому что ты можешь сдохнуть, — доставая чистую кружку отвечает Хван. Значит планы на моё наказание грандиозные, раз в процессе сдохнуть могу? Поэтому и не торопится? — Сначала трахнешь, потом накажешь? — уточняет Феликс. Думает с уверенностью, что уловил логический ход мыслей Хвана, а потому шокировано распахивает глаза, когда тот выплёвывает: — Нет. Движения Хёнджина резкие и дёрганые, отлично показывающие раздражение. Он бросает горку кофе в кружку вместе с чайной ложкой и та громко звякает, встречаясь с керамической поверхностью. — Я не буду тебя наказывать, Феликс, — говорит. Это окончательно путает, логическая цепочка обрывается, оставляя Феликса в растерянности. — Почему? Хёнджин вздыхает тяжело, упёршись ладонями о столешницу так, что даже под тканью футболки хорошо проглядываются очертания мышц на лопатках. Отвечает зло: — Потому что ты можешь сдохнуть. Если тебя бить, то ты можешь сдохнуть. Что непонятного, блять? Осознание наваливается как снежный ком. Он не боится, что переборщит и я умру. Он боится, что я в принципе умру. Голос предательски садится, когда Феликс спрашивает с напускным весельем будто убеждая их обоих: — Я настолько удобная, незаменимая дырка, что тебя пугает возможность потерять меня насовсем? Как мило. Не сводит внимательного взгляда с Хвана, следя как тот неторопливо заливает кипяток в кружку, а затем разворачивается лицом, встречаясь взглядами. — Именно так, — отвечает Хван. — Очень удобная дырка. Ложь. Настоящий ответ в глазах напротив. Там, в тёмной гнилой бездне, искрит на водной глади то самое, странное. И теперь Феликс знает что. Взволнованно облизнувшись, Феликс нервно сглатывает. Да быть не может… Он не умеет!.. Но противореча твёрдой уверенности в невозможности подобного, в глазах Хёнджина плещется не привязанность, нет, хотя и она тоже, конечно она тоже есть, но это не то, что горит, переливаясь разноцветными бликами. То самое, странное и сначала неопознанное. О-ху-еть. Кровь бьет в голову, ощущаясь как размашистый удар увесистого камня. Пока Хван неторопливо пьёт свой кофе, источая спокойствие, Феликс испуганно замирает, распахнув глаза и абсолютно не зная, как реагировать. Открывает рот, чтобы что-то сказать, а может что-то спросить, но это не важно, потому что сразу закрывает его обратно. Мне показалось, — уверяет себя Феликс. — Там только привязанность. Мне просто показалось. И вмиг чувствует растущую по секундам агрессию. Как защитный механизм, она перекрывает все остальные эмоции, заглушая страх и заставляя так резко вскочить на ноги, что в глазах на секунду темнеет. Подлетая к Хвану в три шага, Феликс хватает его за горло, с силой сжимая. В ушах стоит громкий шум, руки дрожат, а в висках отчётливо бьётся паника. Феликс не перекрывает доступ к кислороду полностью, но сжимает пальцы достаточно сильно, чтобы было больно. Сам не знает, что хочет сделать, просто делает на непонятном ему порыве, руководствуясь только внутренними побуждениями. Отчаянно пытаясь вернуть всё снова на круги своя. И смотрит в глаза с яростью, ожидая реакции. Отставив кружку на кухонную тумбу, Хёнджин с невозмутимым лицом берёт Феликса за запястье, грубо сжимая и с легкостью оттягивая от себя. Другую ладонь опускает на бок, прижимая к себе, и наклоняется ниже, останавливаясь напротив губ. Не целует, просто замирает рядом, глядя в глаза своей топящей бездной. Феликсу видеть её теперь страшно как никогда. Поэтому упираясь в плечи ладонями, в торопливой, отчаянной попытке отпихнуть, Феликс шипит, выплёскивая наружу всё своё напряжение и страх в потоке злых слов: — Пусти, блять! Чудовище ебаное! Пусти, сказал! Ненавижу! Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Почему ты не сдох?! Лучше бы сдох! Дёргается всем телом, вырываясь, пытаясь сбежать. От слишком резких движений начинает кружиться голова и вместо того, чтобы продолжать отталкивать, Феликс крепко хватается за плечи Хвана пальцами, останавливаясь и тяжело дыша. Смотрит невидящим взглядом куда-то вниз, ему в шею. Чужие руки сжимают талию, притягивая ещё ближе и заставляя Феликса упасть на грудь Хёнджина, упёршись лбом в изгиб плеча. Это ужасно от начала и до конца, Феликсу этого не надо, Феликс этого не хочет. Осознание беспомощности перед собственными чувствами выбивает землю из-под ног. Никогда не было так страшно. Это как барахтаться посреди океана далеко от суши — безнадёжно. Тело сдавливает от ужаса. Быть зависимым от другого человека смерти подобно, а быть зависимым от Хвана куда хуже. И даже если это всё взаимно, Феликсу этого не надо, Феликс этого не хочет. Губы дрожат, глаза широко распахнуты, Феликс вдыхает запах кожи Хёнджина и чувствует как к глазам подступают злые слёзы. От всех тех чувств, что вызывает Хван, так страшно, так безумно страшно. — Ненавижу тебя! — тяжело дыша упрямо повторяет Феликс. — Ты ебаный монстр! Ладони Хёнджина такие горячие, что прожигают кожу даже через ткань футболки, оставляя ожоги на талии. Его не менее горячее дыхание опаляет ушную раковину будто огнём, а вот фраза, что он говорит, работает не хуже ведра ледяной воды: — Так ты тоже, Феликс. Ебаный монстр. За грудиной давит и ломит, грозясь прорваться сквозь рёбра, Феликс на секунду перестаёт дышать. Произнесённые когда-то такие же слова Эриком и не возымевшие успеха (потому что Эрик ничего обо мне не знал, потому что Эрик просто хотел оскорбить, потому что Эрик не видел, а только пытался ударить побольнее) теперь работают на все сто. Потому что Хван знает, Хван видит и в голосе его нет оскорбления, только констатация факта. Он видит меня насквозь. — Зачем провоцируешь? — продолжает поджигать кожу Хван. — Я не собираюсь тебя бить. Сука! Резко отталкиваясь от его груди, Феликс безумно скалится: — Серьёзно? Не можешь ударить меня?! А я вот тебя могу! От сильной пощёчины голова Хвана отлетает в сторону, на щеке постепенно проступает как клеймо красное пятно. Запоздало Феликс понимает, что тот даже не пытался его остановить, хотя сделать это мог и легко. Хёнджин позволил ударить, а значит действительно… Самюэль Хван стоит перед ним совсем голый, открытый и принявший поражение. От чувства триумфа сбивается дыхание и трясутся руки. Это правда. Не показалось. В тёмных глазах действительно плещется ядом любовь. Я победил, — ошалело думает Феликс. — Победил. Остановись, — кричит здравый смысл. — Это совсем не то, что было по плану! Приручай его дальше! — злобно скандирует внутренний голос. — Так даже лучше! Дай ему то, чего он просит, и заставь делать то, чего хочешь ты! Внутри переполняет от смешанных, противоречивых чувств. Феликс хочет коснуться Хёнджина, хочет поцеловать, хочет укусить, хочет ударить и обнять, хочет потрахаться с ним, хочет поговорить, хочет его всего, целиком и полностью. И уже получил. Всего, без остатка. Пальцы Хёнджина касаются собственной щеки, с нажимом проходясь по месту удара. — Ебанутая ты сука, — произносит, поворачиваясь лицом. Смотрит злобно, опасно, сжимая зубы, чтобы не сорваться, да? Изо рта Феликса вырывается один смешок, затем ещё и ещё. И вот уже он откровенно смеётся над перекошенным от злости лицом напротив, чувствуя как хватка на боку становится до болезненного сильной. Феликсу плевать на причины и плевать на последствия, чувство вседозволенности и собственного превосходства кружит голову. Замахнувшись снова хочет ударить туда же, но на этот раз Хван не позволяет, перехватывая за локоть и грубо дёргая вниз. С губ Феликса не сходит победная улыбка, потому что даже продолжая вести себя как грубая хищная тварь, Хван не делает с Феликсом ни-че-го за то, что тот творит. Как и полагается выдрессированному зверю. Не сводя взгляда с его глаз, Хван подаётся вперёд, впиваясь в губы Феликса грубым, требовательным поцелуем. И тот отвечает со всей отдачей, кусая за губы. Рот наполняется кровью, когда они стукаются зубами, разрывая нижнюю губу Хвана. Ах, блять, как же сильно Феликс этого ждал! Отстраняясь, он обхватывает лицо Хёнджина ладонями, слизывая кровь с губ и подбородка. Торопливо спускается к шее, кусая до новой порции крови, пробирается руками под футболку, с силой царапая голую кожу на спине и слыша рваный выдох. Эту территорию Феликс знает отлично, чувствуя себя куда более уверенно, когда дело касается секса. — Трахни меня на столе, — шепчет, поднявшись к уху. Трётся возбуждённым членом о внушительный стояк Хвана и стонет громко, когда руки последнего ложатся на задницу. — До чего же ты охуевшая мразь, — рычит Хёнджин. Вгрызается зубами в шею Феликса с такой силой, что последний невольно вскрикивает. Их секс никогда нельзя было назвать чем-то нормальным, но то, что происходит сейчас, ставит новые рекорды по количеству крови. Наверное всё дело в том, что в этот раз жрёт не один Хван, Феликс тоже кусает везде, где может достать, пытаясь сделать больнее, пытаясь сделать приятнее, пытаясь сожрать. Торопливо стянутая одежда летит на пол, Хван подхватывает Феликса под голые ягодицы, усаживая на стол. Мокро поцеловав в губы отстраняется, оглядывает оголодавшим взглядом и облизывает свои перепачканные кровью губы. Сидеть голой задницей на столе оказывается совсем не так удобно, как казалось на первый взгляд. Замечая как Феликс ёрзает, Хёнджин насмешливо уточняет: — Всё ещё хочешь на столе? — Да, — упрямо заявляет Феликс. Хмыкнув, Хёнджин выпрямляется, а затем и вовсе стремительно уходит. За смазкой пошёл, — доходит до Феликса. Откинувшись на руках назад, он рассматривает потолок, считая в уме во сколько вчера в последний раз ел. Хван возвращается быстро, сразу устраиваясь между его ног. Конечно если войти сразу, то будет больно: Феликс не растягивал себя как минимум неделю, а как максимум внутри не было члена около месяца. Но так даже лучше, пусть будет боль, она остудит голову, убирая тупые мысли. Обвив поясницу Хвана ногами и сильнее откинувшись на руках назад, Феликс улыбается, следя за тем, как Хёнджин открывает лубрикант. Бросив крышку на пол, тот небрежно и дёргано, явно торопясь, щедро вливает смазку прямо в анус. Так много, что та начинает вытекать наружу. Пристраивает головку, сразу входя до упора одним резким толком. Слишком туго, внутри обжигает болью и Феликс стонет, роняя голову. Хван на короткое мгновение останавливается, подхватывая Феликса за бёдра, чтобы уже секунду спустя начать жадно, рвано двигаться. Подняв голову Феликс встречается с ним взглядом, рассматривая как чёрные глаза сливаются с расширенным зрачком. Наклоняется вперёд и кусает, впиваясь зубами в шею, прямо туда, куда укусил до этого. Чтобы было побольнее. Они оба изголодались достаточно сильно. Весь этот месяц без секса откровенно казался Феликсу адом и вот теперь, чувствуя как быстро двигается внутри него горячий член, глаза сами собой закрываются от наслаждения. Стоны слетают с губ один за другим, становясь всё громче. Лежать на спине больше не больно, но Феликс всё равно старается этого не делать, особенно когда лежать нужно на твёрдой поверхности. Поэтому продолжает опираться на руки даже чувствуя, как они дрожат от усталости. Грубо притянув Феликса ближе, Хван кладёт ладонь на его поясницу, придерживая. А стоит ему опустить туда же и вторую ладонь, Феликс сразу расслабляет руки, переводя их перед собой и обхватывая Хёнджина за шею. Тот держит крепко, продолжая рвано двигаться внутри. Кусает шею, кусает плечи и ключицы, кусает всё, до чего может дотянуться, размазывая кровь по коже горячим языком. Член Феликса трётся об его живот, истекая смазкой, пока сам Феликс торопливо находит губы Хвана, впиваясь в них жадным поцелуем. Хёнджин на вкус как свежая кровь, как выкуренная сигарета, как С протяжным гортанным стоном, Феликс кончает, дрожит всем телом, чувствуя горячую сперму на своём тазе. Та размазывается сильнее и сильнее от быстрых толчков, капая на стол. Хван кончает не сразу, двигается ещё столько раз, что член Феликса снова успевает встать, а кончив внутрь замирает, упершись лбом в плечо Феликса. Его рваное, сбитое дыхание звучит в ушах вместе с быстрым пульсом самого Феликса. Отстранившись и подняв на него мутный взгляд, Хван какое-то время молчит, всё ещё приходя в себя после оргазма. Его член пульсирует внутри, усиливая возбуждение. Вынув его, Хёнджин, не обращая внимание на стекающую на пол бледно-розовую смесь, с лёгкостью подхватывает Феликса, таща на второй этаж, бросая там лицом на кровать. — На четвереньки, — командует. Вот ведь распизделся… У Феликса и так перед глазами ещё не успела полностью сойти пелена от пережитого оргазма, а этому уже снова жопу подставляй. Тем не менее грубый, властный голос работает безотказно, Феликс становится в коленно-локтевую и только потом понимает, что сделал это. По бёдрам стекает вниз вытекающая сперма вперемешку со щедро налитой внутрь смазкой. Феликс прогибается в пояснице, выпячивая задницу сильнее, когда руки Хвана разводят ягодицы, касаясь между горячей головкой. Такое чувство, что член у него и не опускался, продолжая стоять колом даже после оргазма хотя может так оно и есть. В конце концов, Хван терпел долго почти месяц, да? и Феликс тоже. Поэтому возбуждение накатывает с новой силой быстро, заставляя подаваться навстречу горячему члену. Хёнджин снова вставляет одним толчком до упора и сразу начинает двигаться, навалившись сверху. Его влажная от пота грудь липнет к коже поясницы Феликса, язык скользит по плечам и позвоночнику, не задевая места под лопатками. Марля там больше не нужна, для лучшего заживления кожа должна дышать, а потому теперь всё уродство выставлено напоказ, как и на пальцах. Феликсу на раны плевать, они напоминают о себе лишь изредка, но когда Хван старательно избегает их, не касаясь даже дыханием, в груди щемит. Вся эта осторожность создаёт яркий контраст с тем, как грубо в то же время Хван его трахает, входя глубоко и быстро. Бёдра шлёпают об ягодицы, звуки мешаются с хлюпами и несдержанными стонами Феликса. Внутри хорошо, внутри просто замечательно. От задевания простаты по телу проходит электрическими разрядами удовольствие, отдаваясь в член. Феликс стонет и скулит, подставляясь под глубокие укусы. Неожиданно член Хвана выскальзывает наружу, вызывая тем самым звуки возмущения. Сам Хёнджин их игнорирует, спускаясь ниже. Его зубы прокусывают до крови плечо, затем бок под рёбрами, а затем ягодицу. — Ай, блять! — шипит Феликс, дёргаясь. Свежая рана на заднице разносит волны боли, кровь скатывается под ягодицу и, мешаясь со смазкой и спермой, стекает на постельное бельё. Опуская взгляд вниз, под себя, Феликс разглядывает оставшиеся на одеяле красные капли, продолжающие стекать с их кожи. И вздрагивает, когда шершавый язык проходит по ягодице, зализывая место укуса. Хван отстраняется, с силой надавливая ладонью так, что кровь начинает выступать ещё больше, усиливая боль. Его член возвращается на прежнее место, внутрь, толчки становятся равномерными, не такими рваными как до этого. Ногти поддевают разодранную кожу, вдавливая так, что перед глазами темнеет от боли. — Хватит, — хрипит Феликс. — Разве? — насмешливо отзывается Хван. — А я думал тебе нравится. Свободная его рука ложится на член Феликса, неаккуратно сжимая. Не ласкает, просто грубо касается, от чего возбуждение только становится сильнее, вместе с прилившей к головке кровью. Сложно соврать, говоря, что Феликсу это не нравится. Боль, что приносит Хван во время секса, боль, несущая в себе сексуальный контекст, — приятная и нужная, Феликс обожает её до дрожи. Новый оргазм накрывает шумом в ушах и горячей волной по телу, Феликс стонет протяжно, кончая в руку Хвана. И тот кончает почти следом, изливаясь внутрь. Вот только начинает двигаться опять почти сразу, терзая и без того чувствительные после оргазма стенки ануса. — Стой! Погоди! — просит Феликс заплетающимся языком. И слышит издевательский смешок. Останавливаться Хёнджин даже не думает. Вот ведь ебаное животное! Ноги перестают держать окончательно спустя ещё три круга, Феликс падает животом на кровать, обессиленно замирая. Будто энергетический вампир, высосавший из Феликса все соки, Хван наполняется небывалой за сегодня энергией. Улыбается довольно, сыто, вставая с кровати и перед этим звучно шлёпнув Феликса по прокусанной ягодице, от чего последний вскрикивает дёргаясь. — Сейчас пожрём и продолжим, — сообщает Хёнджин будто дохуя умный и Феликс не может сказать ему «Нет, иди нахуй». Ладно, может Феликс не хочет говорить ему это. Но проблема вообще в другом. — Если я поем, то трахаться не сможем, долбоклюй, — говорит недовольно, всё ещё пытаясь отдышаться. — Ещё полчаса точно сможем, — хмыкает Хван, выходя из комнаты. Самый умный нашёлся. — Как будто тебе полчаса хватит, спермотоксикозник, — недовольно морщится Феликс, слыша быстро удаляющиеся по лестнице вниз шаги. Возвращается Хёнджин спустя несколько минут, падает на кровать рядом, от чего тело Феликса подкидывает, вызывая волну боли и стон. Переворачивается на бок, лицом к лицу, и, опёршись одной рукой о постель с другой стороны от Феликса, будто отрезая пути к отступлению, нависает сверху. — Я люблю тебя, бешеная сука, — произносит чётко, ясно, чтобы и капли сомнения не осталось. Не расслышать просто невозможно. Ещё и в глаза смотрит пристально, пытаясь найти что-то. Хуя с два, Феликс затолкал все свои ненужные чувства так глубоко, что увидеть их почти невозможно даже ему самому. Пусть в желудке свербит от волнения и счастья, это всё реакция на победу. Хмыкнув, Феликс криво усмехается, спрашивает насмешливо: — И что? Ты ждёшь от меня того же? Как до тупого наивно, Хёнджин. Я думал ты умнее. — Ну так соври мне, — легко отвечает тот. Раз так просишь… В конце концов кроме плети нужно хотя бы иногда использовать пряник, да? Феликс улыбается самой очаровательной из своих фальшивых улыбок, произнося с напускной мягкостью в голосе: — Люблю тебя, Хёнджин. Услышав это, Хван молчит, его взгляд бегает по лицу Феликса в итоге возвращаясь к глазам. — Ещё, — не просит, требует, наклоняясь ниже. Нравится, когда в уши ссут? Ну Феликсу не сложно, готов подыграть. — Люблю тебя, — выдыхает томно в самые губы. — С ума схожу как люблю. Ты такой особенный для меня. — Не перегибай, — морщится Хёнджин. Феликс хохочет. — Знаешь, — щурится от широкой довольной улыбки, что сама собой лезет на лицо, — все признания в любви должны идти в уплату моего долга. — Так ты уже его закрыл, — отвечает Хван небрежно, откидываясь обратно на спину. Улыбка сползает с губ Феликса, лицо искажает растерянность напополам с удивлением. Приподнимаясь на всё ещё слабых после секса руках, Феликс заглядывает Хвану в лицо. — Как это закрыл? — хмурится. — Там же много было. — Апрель, — говорит Хёнджин. — Уже апрель. Твой долг погашен. Сглатывая резко ставшей вязкой слюну, Феликс не чувствует от этой новости облегчения вообще. Даже напротив, ощущает напряжение. — Я тебе ещё за больницу должен, — выпаливает Феликс торопливо. — Там много было. И я слишком много знаю про то, чем ты занимаешься. И видел много! Слушая его, Хёнджин озадаченно вскидывает бровь, но не перебивает, дослушивая до конца. — Верно, — говорит, когда Феликс замолкает. И вместо того, чтобы сказать ожидаемое «Уйти не получится или убью», спрашивает: — Тебе так нужен повод, чтобы остаться? Бьёт точно в цель, угадывая с первой попытки. Такая проницательность не может не пугать, потому что даже если Хван перед ним теперь совсем обнажён, Феликс обнажаться не планирует вовсе никогда. Зыркнув злобно не-лезь-куда-не-просят, Феликс торопливо слезает с кровати, как можно быстрее прячась в ванной, перед этим намеренно громко хлопая дверью. Оставшись наедине с самим собой, нервно сглатывает, прогоняя настигшую панику. Ничего этот мудила обо мне не знает! Вообще ничего! Нахер его! Взгляд падает на своё отражение в зеркале, Феликс видит там бледное, испуганное лицо и думает: «Как же до жалкого напуганно я выгляжу». Пройдя весь этот ебаный путь, пожертвовав так многим, выйдя победителем и получив то, что хотел с самого начала и даже больше, Феликс всё равно чувствует себя проигравшим. Потому что ошейник уже защёлкнулся на нас обоих. Долго стоит под душем, смывая с себя следы секса и навязчивые мысли. Свежие раны щиплют, но это не идёт ни в какое сравнение с тем, как в голове не замолкая проносится снова и снова, назойливо разносясь по черепной коробке уверенным, четким и ясным голосом Хвана «Я люблю тебя». «Я люблю тебя». «Я люблю тебя». «Я люблю тебя». «Я люблю тебя». «Я люблю тебя». Блядство. Вернувшись из ванной в спальню, Феликс голым падает на кровать, собираясь спрятаться под одеялом как минимум до завтрашнего утра, как максимум на совсем. Хвана в комнате нет и это плюс, видеть его рожу не хочется. Правда спокойствие длится не долго. — Сюда иди! — кричит Хван приказным тоном с первого этажа. И даже через закрытую дверь слышно его прекрасно. Успевший задремать Феликс стонет, пряча голову под подушкой. — Нахуй иди, — пытается ответить погромче, но выходит хрипло и вымученно. — Жрать не хочешь?! — доносится следом издевательское. Жрать, конечно, хочется. После трёхчасового марафона так особенно сильно. С тяжестью сползая с кровати, Феликс натягивает что-то из шмоток Хвана из шкафа и на ватных ногах идёт вниз, в кухню. В нос сразу ударяет запах свежей еды, что значительно мотивирует идти быстрее. Стол блестит чистотой, будто не было на нём никакой спермы, никакой крови и никакого потного отпечатка от задницы Феликса даже в помине. Ноутбук тоже исчез. Зато теперь красуется большой пакет из доставки, который неторопливо разгружает Хван, выставляя контейнер за контейнером. — Не слишком ли много жратвы на двоих? — становясь рядом хмурится в непонимании Феликс. Остановившись, чтобы осмотреть его с головы до ног, Хёнджин хмыкает, возвращаясь к прежнему занятию: — Не слишком. Желудок сводит от голода, Феликс тянется к пакету, пытаясь ускорить процесс, но тут же, обжигаясь об горячую пластиковую коробку, дёргается, шипя от боли. Хван смотрит раздражённо, как Феликс упрямо лезет в пакет снова и ощутимо шлёпает его по руке, останавливая. — Съеби, — чеканит заглядывая в глаза. — Ну так работай руками активнее, — раздражённо закатывает глаза Феликс усаживаясь на стул, — я жрать хочу. — Ты когда-нибудь научишься язык за зубами держать? — Зачем? — паясничает Феликс. — Ты ведь меня и таким- И резко замолкает наверное впервые за всё время общения с Хваном закрывая рот. Упёршись взглядом в стол, впивается зубами в свою губу. Хван заканчивает доставать контейнеры в тишине, не говоря ни слова. Только после того, как кладёт на стол две вилки, произносит: — Я тебя и таким что? Даже несмотря на то, что Феликс сам эту тему снова поднял случайно вырвалось!, продолжать Феликс, вообще-то, не хотел бы. И был уверен, что Хван не станет тоже, но тому, видимо, смущение не знакомо вообще, в том числе за свои слова. Более того, Хёнджин продолжает настаивать, открыв несколько контейнеров и принявшись за еду: — Я тебя и таким что, Феликс? Игнорируя вопрос тот торопливо хватает первый попавшийся контейнер, пихает себе в рот лапшу. — Так что? — не унимается Хёнджин будто издеваясь, чем вызывает в Феликсе волну раздражения. Запихивая в себя несколько вилок лапши, Феликс активно её жуёт, облизывая перепачканные соусом губы. Тянется к другому контейнеру, обнаруживая там салат, пихает в рот и его, показывая как дохуя занят едой. — Киса, — зовёт Хёнджин поворачиваясь лицом. Феликс на него старательно не смотрит. Так и не дождавшись ответа, Хёнджин определённо точно, блять, издеваясь! отвечает сам: — Потому что я тебя и таким люблю, да? Скажи это. Подавившись лапшой, Феликс тянется к бутылке питьевой воды, щедро вливая её в себя. И видит боковым зрение, прекрасно видит, как Хёнджин насмешливо улыбается. Сука! Думаешь ты тут всё ещё главный?! Резко повернув к нему голову, Феликс очаровательно улыбается: — Как мило! Любишь меня? Ах, ну что за прелесть! Может тебя ещё за ушком почесать, как хорошего мальчика? Хёнджин скалится в ответ, его глаза блестят весельем и… тем самым. Подаётся вперёд так близко, что Феликс на рефлексе шарахается назад, почти падая со стула. Видя это Хван смеётся. — Почеши, — отвечает с такой довольной рожей, будто подобное обращение его вообще не оскорбляет. — Ебанутый, — бормочет Феликс, торопливо возвращаясь к еде. Щеки предательски вспыхивают, сердце подскакивает к горлу душа. Издав ещё один смешок, Хёнджин повторяет за Феликсом, принимаясь есть. Вообще контейнеров действительно слишком много, каждый с разной едой. Феликс видит лапшу, салат, мясо, картошку фри и ещё много чего аппетитного. Жаловаться не на что, конечно, просто вся эта ситуация продолжает казаться ебаным сюром. — Твой больничный заканчивается на следующей неделе, — сообщает Хван между делом. — Завтра отвезу снять шов. Феликс кивает. Нравится тратить деньги? Да пожалуйста! Проголодаться он успел достаточно, чтобы действительно увлечься едой, сметая её так быстро, будто сейчас заберут. Хёнджин прямолинейный, даёт информацию чётко и требует того же от других. Феликс так не умеет, он привык врать и юлить, избегать некомфортного или ненужного ответа, читать эмоции других людей, чтобы подстраиваться, и периодически прятаться под маской жертвы. Удивительно, что с Хёнджином так не работает, тот видит будто бы насквозь. Это пугает. Потому что даже не показывая себя намеренно, Хван всё равно Феликса настоящего знает, видит и любит. Феликс перед ним себя чувствует голым как снаружи, так и внутри. И это ужасно. Бляд-ство.

.҉.҉.҉

— Нет. — Да. — Нет. — Да. — Нет, блять! Нетнетнет! Нет! — Упрямый ты сукин сын. — Упрямого сукиного сына в зеркале увидишь, уёбок! Тяжело вздохнув, будто он дохуя устал ну вы только посмотрите на этого хуесоса!, Хёнджин сжимает зубы. Проводит ладонью по своему лицу и разве что от злости не трясётся. Хотя нет, вот, трясётся, сдерживаясь от желания въебать. Видя как злоба заливает радужку ядовитым чёрным, Феликс не может не почувствовать прилив радости и удовлетворения. Довёл. Опять довёл. — Всего два человека с тобой ходить будут, — медленно проговаривает Хёнджин, видимо всё ещё надеясь убедить. Зря. — Пошел нахуй ты и твоя слежка! — шипит Феликс, раздражённо морщась. — Это не слежка, придурошный! — срывается на крик Хван, громко стуча кулаком по кухонному столу так, что тот начинает трястись. — У тебя каждый день как судный, постоянно в какую-то парашу вступаешь! Это мера предосторожности, раз сам не справляешься! Вообще, если говорить честно, за все дни, что Феликс живёт у Хвана, они ругаются каждый день. Удивительно что повод почти всегда один и тот же. — Отъебись! — Хватит хуйнёй страдать, блять! — щурится опасно Хван. — Пососи! — Как же ты заебал со своим упрямством тупым! Всё, хватит. Достаточно этого говна. Феликс хватает свой телефон и вылетает из дома как ошпаренный. Несётся вперёд, подальше отсюда, пылая от злости, из-за неё же не слыша и не видя ничего вокруг. А потому совсем не ожидает, когда его грубо дёргают за руку назад, тормозя. За спиной злой тяжело дышащий Хван, смотрит так убийственно, будто прямо сейчас Феликса на улице похоронит. — Успокоился! — чеканит холодно. — Никому не нужны твои истерики! Феликс пытается вырвать руку из захвата так активно, что сбивается дыхание и кружится голова. Хватка у Хвана всё же стальная. Зато даже если смотрит тот убийственно, убивать точно не будет, как и калечить. — Ай! — вскрикивает Феликс, после того как дёргается особенно сильно. На самом деле больно терпимо, ничего особо мучительного, но на Хёнджине срабатывает: нахмурившись он ослабевает хватку. Не так сильно, чтобы Феликс мог вырвать руку, конечно, только задумка вообще-то была не в этом. Состроив искаженное болью лицо и тем самым привлекая всё внимание Хвана к нему, Феликс быстро замахивается ногой, ударяя подошвой в чужую коленную чашечку. Застигнутый врасплох, Хёнджин распахивает глаза от удивления, чтобы сразу сощурить их, вспыхнув бешенством. И бешенство усиливается в разы, когда Феликс начинает лупить Хвана свободной рукой, попадая по лицу и груди. — Ах ты сука! — рычит Хёнджин перехватывая его вторую руку в таком же крепком зажиме. Стоит Феликсу начать брыкаться уже ногами и Хван, окончательно выйдя из себя, хватает его как котенка, закидывая на своё плечо. — Как же ты меня заебал! — рычит, быстрыми шагами идя обратно в дом. — Прибил бы, блять, и заставил собственные органы сожрать! — Ага, конечно! — ядовито огрызается Феликса. — Так чего не прибьёшь?! Ах, точно! У Самюэля Хвана обнаружили наличие чувств! Ха-ха! Умора! Жалкая псина! Может ещё ноги мне оближешь, а?! Хлопая входной дверью, Хван швыряет Феликса на диван, смотрит выбешено и явно хочет ударить, даже замахивается для этого, от чего Феликс на рефлексе вжимается в диван. — Тварь! — шипит сквозь стиснутые зубы. — Неблагодарная мерзкая тварь! Ты умеешь хоть что-то делать, кроме как ядом плеваться?! Вот только рука так и замирает в воздухе, трясясь от сдерживаемого изо всех сил порыва ударить. Это вызывает у Феликса довольную улыбку, а следом издевательский смешок, которые не ускользают от внимания Хёнджина. Прекрасно осознавая собственное бессилие, тот вспыхивает пуще прежнего, стремительно несётся к полке, хватая с неё даже на вид тяжёлую стеклянную вазу. И швыряет её в Феликса. Страх обжигает горечью язык, распахивает глаза и сжимает сердце в плотных тисках. Феликс не дышит, чувствуя как от пролетевшей прямо над макушкой вазы дёрнуло назад несколько прядей волос. Встретившись с дальней стеной за диваном, ваза оглушительно громко разбивается вдребезги, со звоном опадая осколками на пол. Мгновение Феликс не двигается вообще, переживая все оттенки шока, пока Хван криво, самодовольно скалится, спрашивая услужливо: — Что, уже не так весело, скотина? На самом деле в Феликса и не целился, изначально выбрав мишенью стену. Просто хотел припугнуть. И ведь сработало, блять! — Сука, — севшим голосом произносит Феликс, дрожащей рукой трогая свою макушку. Злость разливается по венам, искажая лицо в гримасе гнева, Феликс резко бросается вперёд, дёргая Хвана на себя так, что тот падает сверху. Обвивает ногами и руками за туловище, удерживая изо всех сил, со всей дури вгрызается зубами в плечо, прокусывая до брызнувшей в рот крови. Хёнджин воет от боли, хватает Феликса за волосы, пытаясь оттянуть. — Бешеная блядина! — рычит. Упрямо не отпускает до тех пор, пока Хван не прекращает тянуть за волосы. И разжимает зубы только когда тот разжимает хватку окончательно. Заглядывая ему в глаза Феликс проходится по своим зубам языком, слизывая кровь, улыбается, глядя на перекошенное от злобы лицо напротив. А следом впивается в губы Хёнджина жадным поцелуем. Вся эта потасовка заставила член Феликса встать колом, упираясь истекающей смазкой головкой в ткань штанов. Если говорить откровенно, всё, чем они занимаются то время, когда Хван бывает дома, —это срутся и трахаются. Каждый день, каждую ночь. Ругаются и ебутся, ругаются и ебутся, ругаются и ебутся. Всегда грубо, всегда кроваво и больше похоже на продолжение драки, чем на нормальное представление о сексе в здоровом обществе. Но здоровых среди них нет и не будет уж точно, поэтому кривить душой Феликс не собирается: ему всё это нравится. Нравится до такой степени, что Феликс наслаждается каждой секундой. И прекрасно видит, что Хёнджин наслаждается тоже. Быть нежным у Хвана не получается вообще, он попросту не умеет. Несмотря на это, ночью, лёжа в кромешной темноте рядом с Феликсом в спальне, Хёнджин всегда пытается. Прикосновения, предполагаемые как мягкое поглаживание, ощущаются неловкими, объятия слишком сильными, а поцелуи слишком требовательными. Но просто чувствуя, как Хёнджин, не имея никакого представления, как правильно быть нежным, старается таким быть, вызывает внутри ответную волну нежности. Он меня любит, — думает Феликса со смесью восторга и страха. — Любит. Глубокой ночью прижимается к Хвану, шепча его имя как молитву, касается груди, касается лица, касается губ. Феликс не хочет, чтобы с рассветом это заканчивалось, и будто понимая, Хёнджин каждый раз, проснувшись утром раньше, укрывает одеялом с головой их обоих, пряча от света и продлевая время в месте, где нет ничего и никого, кроме них. Рядом что-то громко падает на пол, следом слышится раздражённое, тихое «Блять». Феликс стонет просыпаясь, открывает глаза, утыкаясь взглядом в сидящего на корточках Хвана. Тот нахмурившись, неторопливо собирает свёрнутые в рулоны эластичные бинты. — Потише можно, нет? — хрипит Феликс. — Я спать пытаюсь. — И тебе доброе утро, — флегматично отвечает Хёнджин, пихая бинты в спортивную сумку. — Доброе утро нужно заслужить, — продолжает язвить Феликс. — Отсоси, тогда будет утро добрым, а так — хуйня. Закончив, Хван выпрямляется, закидывая сумку на плечо. На нём облегающая безрукавка и спортивные штаны, Феликс слишком долго смотрит сначала на голые руки, потом на обтянутую тканью грудь, а затем на пах, смакуя. — Я на тренировку, — сообщает Хёнджин. — Будто мне не похуй, — морщится Феликс, поднимаясь к глазам. На его слова Хван только скалится, склоняет голову набок и говорит таким тоном, будто они не срались на эту тему уже тысячу раз до: — Как завтра в школу вернёшься, с тобой будут ходить двое моих ребят. Ах ты сука! Что, опять?! Злость вспыхивает в груди мгновенно, Феликс так резко садится, что начинает кружиться голова, смотрит раздражённо на то, как Хван давит лыбу. — Как же ты меня заебал со своими псинами! — рычит Феликс. — Сколько можно, блять?! Полностью игнорируя его крики, Хёнджин, развернувшись, идёт к выходу из комнаты. Вскакивая с кровати Феликс несётся за ним, останавливаясь в проходе и сжимая дверной косяк до побеления пальцев. — Только попробуй приставить ко мне своих шавок! Я тебе ночью сонную артерию перегрызу! — кричит. И громко хлопает дверью спальни, ставя точку в этой теме в который, мать его, раз! — Даже нахуй не пошлёшь?! — доносится насмешливое. — Балуешь меня, киса! Резко дёргая дверь обратно на себя, раскрывая, Феликс кричит так, что дерёт горло и горят щёки: — Чтобы ты сдох на своей тренировке, упёртый ебанат! Хёнджин громко смеётся.